Глава 9
8 марта 2022 г., 07:19
Какого хрена делаешь, Малфой? Ходишь без дела, ни черта не можешь собраться. Маешься. Как будто перекрыли кислород, и тебе хочется вынырнуть со дна и вдохнуть полной грудью.
Да, хочется.
Вломиться в дверь и заставить поговорить с собой, например. Заставить посмотреть на себя. Да даже услышать то, что заставит стиснуться челюсти.
Извёл себя за считанные дни до одурения. Без подходящей компании. И разумеется, домовик больше никак не подходил на эту роль. Он не вызывал запрещённых эмоций, не спорил, не кипятил кровь. Драко даже не был уверен, что кто-либо из друзей или близких по духу мог зарядить его так, как умела она.
Как Грейнджер.
Она по-настоящему выводила. Переворачивала всё нутро, доставала со дна сундук с надписью «строго запрещено» и копошилась бессовестно в его искушениях. Он хотел придушить её, сорваться и наорать вопреки воспитанию, чтоб прям оглохла, вытрясти из неё всю ложь, всю мразотную правильность, вытрахать, наконец, чтобы не осталось ничего, кроме тонких ласкающих пальчиков и круглых глаз со слезами. Чтобы можно было растечься, отпустить себя на свободу. Быть прощённым самим же собой.
Она, мать её, по-настоящему побуждала на всякую хрень.
Впрочем, в первые сутки Драко был несказанно рад её затворничеству. Как она отхлестала тебя ледяной плетью, а? Ещё хочешь? Конечно же нет. И одного раза было достаточно, чтобы уяснить одну элементарщину: не может бесячая дура быть небесячей. Не может быть понимающей. Искренней. Тем более… сладкой.
Нет и всё.
Никогда.
Во веки веков.
Зарубить на носу и жить с этим дальше.
Пусть сидит там теперь, обнимается с книжками. Открывает дальше свои тайники.
Хотя стоп! Это его тайники.
Вот что она там находила? Ни слова блядь. Ни черта он не знал об этом, потому что чокнутая сидела взаперти и не выползала вообще.
Зато мистер-лицемерная-сука-Трумэн наверняка знал всё в подробностях. От этой мысли в кровь моментально впрыснулся яд и вызвал злость, близкую к лихорадке. Скользкий выродок — под прикрытием благих намерений уничтожал сейчас чужое наследие… Вот уж кто умел лезть под шкуру по-настоящему. Обвёл вокруг пальца министра — чистокровного, к слову, носящего фамилию из «Священных двадцати восьми». Драко, конечно, был не самого лучшего мнения о Кингсли, потому что считал всех мракоборцев помешанными. Их кукушечка явно была повёрнута не в ту сторону, и сейчас, уже после войны, они будут видеть зло там, где его нет, придумывать себе повод для дальнейшей борьбы. А змею под носом не увидят в упор. Чёрт, а ведь будет такое дерьмо — выпиздят с министерского кресла более ушлые твари, ещё и пороются в фамильных сокровищах, и отберут всё… Ему было искренне жаль.
Эти токсичные мысли зашли просто отлично. Чтобы Грейнджер снова взбесила своим праведным таблом, скрытым за неприступными стенами. Чтобы понять, что ни черта им не по пути в делах, каким бы вдохновением он не тешил себя ещё несколько дней назад…
Просто поднимись на свою башню, собери все свои силы и настройся на то, чтобы жить своей жизнью. Заодно настрой это место обратно на отчуждение. Чтобы никакая липкая дурь из воспоминаний не забивала башку.
На вторые сутки Драко на несколько минут завис у двери кабинета. Как-то само получилось. Просто шёл мимо, остановился и замер.
Ни звука. Ни шороха. Ни дуновения.
А она вообще где? Может свалила? Понеслась в большой мир нести свою праведность? Побежала в очередной раз к министерской крысе на коврик слушать наставления на путь истинный? Нашла монстра в коробке, и он её придушил?
Последнее заставило кровь застыть в жилах. А что, если правда? Сунула все-таки свой нос, упала в колодец, а он даже не в курсе. Он даже сходил и проверил, настолько это было возможно. Эй, — шепнул вглубь подземелья. — Жива?
Далее идиотизм подсказал глянуть в окно, и Драко тут же мысленно хлопнул себя по лицу. Тупее плана и не представить. Нахер он этого делать не будет. Просто дождётся вечера и посмотрит с улицы, если ли в окне свет.
Но темноты ждать не пришлось. Потому что запертая с утра комната для зельеварения была приоткрыта, когда он шествовал на обед…
Осторожно заглянул в темноту. Никого. Жуткая беспросветь, и без Люмоса точно нечего делать. Хотя, что это тут?
Драко увидел на полу светлый прямоугольник и не помедлил подобрать его. Записка. Письма строчишь, заучка? Вышел на свет.
Перед глазами были три слова, написанные загадочными рунами.
Как интересно. Это не слова с тех бутылок — их он перевёл на раз-два и даже запомнил все начертания… Это что-то новенькое, нарытое Грейнджер и заботливо оставленное скучавшему Малфою.
Отлично. Намного лучше чем пялиться в окна. Смотри выше, Драко. Твоё преимущество само приплыло тебе в руки — иди и насладись им.
Права была умная сучка — «башня одиночества» давала ему нечто совершенно особенное. Вот где она? Неужели не интересно узнать новое? Впрочем, если сейчас он напишет на этом листке ответ, она сама прибежит.
Так и сделал. Нацарапал ниже перевод, бросил бумажку у двери так, чтобы она не смогла не заметить. Велел Арми не прикасаться к ней ни под каким видом.
Через час, проходя мимо, разумеется, совершенно случайно, заметил, что записки там не было. Снова замер. Снова молчание. Ноль реакции, блядь — абсолютнейший.
Сука, а ведь всё должно быть наоборот. Какое право имеет изводить его игнорированием? Ты кто такая? Грязнокровка всего лишь. Выскочка, министерская шестёрка.
Кто кого, Грейнджер? Уделаю же. Терпение, слава Мерлину, отросло очень неплохо.
Поэтому он молча отправился в трапезную с пером и листками, аккуратно написал донельзя идиотские названия пяти настоек из семи имевшихся, приклеил сверху на снадобья и исчез.
За шестым и седьмым сама придёшь. И попросишь по-человечески. Любопытная наша. Вся из себя не такая.
К ужину, после неудачной попытки впереться в умные книжки на своей смотровой, Драко понял, что до Грейнджер прекрасно дошли все послания — выставила настойки на столе в чудовищно ровную линию.
И свалила, конечно же, обратно в укрытие. Думать, ёбаныврот — в гордом своём одиночестве. Ещё сутки корпеть, чтобы открыть, наконец, дверь.
Да неужели, мисс, вы снизошли.
****
Ну конечно же, избегать Малфоя дальше было попросту тупо. Рано или поздно с ним надо было заговорить о делах. Как ни в чём не бывало. Пойти и начать давить на его интерес к семейным реликвиям. Но отсидеться прежде парочку дней было необходимо. Просто переварить всё, что случилось. Принять, что он безнадёжный циничный кретин. Принять, что сама сказала всё правильно, чтобы выкосить лишнее. Чтобы тот закат заглох в голове навсегда. Никогда больше не оступиться. Особенно с ним — это было опасно. Это было близко в провалу. Никогда. Аккуратно, Гермиона — так звучало задание. А не в омут с отключенным начисто мозгом. И вчерашние слова Гарри очень кстати ещё раз об этом напомнили. Вечером, когда они втроём вместе с Джинни сидели в «Бочонке». Это был короткий, но очень красноречивый рассказ про то, как, казалось бы, безобидный браслет, реликвия Крэббов, отсёк напарнице кисть руки прямо у него на глазах. Как тут же поднялась паника, пол-Министерства опрокинулось на уши из-за — смекаешь, чего? — невинного любопытства. Примерить девчонка решила, красивое же. Прям чисто по-женски. Гермиона молча слушала Гарри и тихонечко самоуничтожалась от ужаса. Мысленно обхватила собственную гриву волос на затылке и колотила свой же собственный лоб об стол. Так лажануть — это какой-то талант. Они оба ещё, как назло, то и дело переспрашивали, а всё ли у неё хорошо. Ты чего такая задумчивая? Особенно Джинни, когда пошла за ней в туалет — пригвоздила взглядом ореховых глаз, вытягивая правду, не обидел ли кое-кто. Мерлин, ещё никогда Гермиона не была так рада подошедшей к концу встрече с друзьями. Прощаясь, пожалуй, улыбнулась искренне впервые за вечер. После тихо молила про себя Годрика, чтобы они не увидели в этом полнейшее палево… И вот прямо сейчас… Знала, что, распахнув дверь кабинета, первым делом увидит это лицо? Вполне ожидала. Стоял в полумраке светлым таким привидением. Интересно, давно? Малфой молча вошёл и окинул взглядом обстановку. — Скучал? — ухмыльнулась Гермиона, наблюдая за тем, как высокородие строят из себя равнодушие. Что бля? Ещё чего! — примерно так он ответил ей всем своим видом. Это было забавно. — Я получила твои послания. Спасибо за труд. И они очень кстати заставили уйти от этой персоны подальше — в книжно-бумажное. — Если ты будешь сидеть сутками и затягивать свои поиски, я ещё не скоро избавлюсь от тебя под своим носом. А мне этого очень не хочется. Понимаю, что меня никто сейчас и не спрашивает, но если уж ты считаешь себя такой благородной и правильной, то могла бы это понять. Не дожидаясь ответа он повалился на диван, как ни в чем не бывало. Разлёгся картинно и вместе с тем абсолютно естественно, подперев рукой голову, устремив взгляд куда-то вверх. — С чего ты взял, что я бездельничала? Я работала вообще-то. Просто тебе докладывать обо всём не обязана. И ты пришёл сюда сейчас напомнить в очередной раз о том, что я и так знаю. Чудесно, Малфой. — Я у себя дома вообще-то и пришёл просто потому, что захотелось полежать тут, в кабинете. Ну бывает. Пройдёт. — Он бросил на неё короткий взгляд. — Твоего позволения спрашивать? — Я поняла тебя, — спокойно кивнула ему Гермиона, и короткий взмах палочки заставил все предметы на столе зашевелиться. Один за другим, они попрятались в ящики, коробки, скрылись из виду и, разумеется, были магически запечатаны. Пусть играется сам с собой. С этой мыслью Гермиона уверенно последовала к выходу. — А ну стой! — окликнул сзади, что тоже было вполне ожидаемо. — Не хочешь обсудить со мной наше грядущее дело? Гермиона обернулась, состроив вид, будто не расслышала. — Что, прости? Какое ещё дело? — Спуск в подземелье, — ответил он расслабленно, по-прежнему украшая собой старенький диван. — Решили же, что тебе одной не стоит туда соваться. — И? — Что и? Каков твой план? Она подошла ближе, и в её голосе зазвучало вполне себе возмущение. — А ты не мог бы для начала подняться? Я не могу обсуждать что-либо важное с человеком, вальяжно развалившимся на диване. — А я могу, — ответил ей невозмутимо. — Вас с Министерстве разве не учат разным нестандартным ситуациям? Найди подход вот прям так. Можешь прилечь рядом. Взгляд карих глаз недобро сверкнул. — Слушай, Малфой. Это какой-то идиотский спектакль. Ты вроде говоришь о серьёзном, предлагаешь мне помощь, и тут же просто всем своим видом выказываешь пренебрежение. Это деструктивно. — Так это правда, Грейнджер. Тебя в своем доме я нахрен не хочу. Все эти твои поиски, которые не сулят мне ничего хорошего — тем более. При этом я сильно должен быть паинькой. Я делаю это, как могу. Ты говоришь о деструктивном, но сама открыто выражаешь всяческий негатив, избегаешь общения. Я, заметь, спокоен и иду на контакт, проявляю инициативу. Тебе не положено быть такой злой, если учишься играть во взрослые игры. В идеале ты должна бы сделать так, чтобы я сам тебе все двери открыл, всё вывалил, и был ещё этому рад. — Он легко дёрнул бровями и ухмыльнулся. — Смекаешь, м? У тебя есть идеи, как этого добиться? Гермиона густо покраснела и готова была взорваться. — Совсем охренел! Что это за намёки? Кто я тебе, по-твоему? Тема закрыта, Малфой! Решили же. Не смей больше заводить её. Никогда. — Оооо, — протянул Драко, и на его лице просияла улыбка, ослепительная в своей дерзости, когда он приподнялся на одном локте. — А это очень забавно, дорогуша, что из всех возможных вариантов моего полнейшего задобрения ты выбрала в уме именно этот. Я имел ввиду всё что угодно, но ты сразу подумала о сексе. Это правда, очень занятно. — Я тебе не дорогуша. И… чёрт! Да ты себя так ведёшь — вот я и подумала… Специально, видимо, это делаешь… …чтобы выставить меня полной дурой. — Как так? Я просто лежу. В одежде, между прочим. Целоваться не лезу, тебе не подъебываю, сладко не пою, сюси-кукуси там всякие, которыми идиоты разводят. Лежу просто потому, что хочу. Мне так нормально, и поза никак не мешает думать логически. Он издевается. Не смей вестись на это, Гермиона. Вдох. — Хорошо, — подняла высоко голову. — Пусть будет так, что я просто тебя не поняла. Встань, пожалуйста. Тогда и поговорим. Он встал почти сразу же, что было уже неожиданно. Вырос над ней быстро, почти резко. Зацепил своим пронзительным и холодным взглядом так, что Гермиона на миг растерялась. — Между прочим, секунду назад всё было больше похоже на реальное положение вещей: ты, так твёрдо стоящая на ногах и знающая, что тебе нужно, рулящая всем, и я где-то намного ниже, такой весь «не у дел». Теперь я тоже стою, и я по умолчанию выше, как бы ты ни пыталась — это не изменить. Так тебе больше нравится? Когда над тобой возвышаются, м? Он опять слишком близко. В считанные секунды снова вторгся в её пространство, а она не смогла пресечь. Гермиона сделала шаг назад и сложила руки на груди. Отвернула голову в сторону. — Ладно, не парься, — тут же выдал он спокойным голосом. — У меня есть идея. — Он подошёл к столу и дотронулся до сундука с тиарой. — Мне нужно это взять кое-куда и понаблюдать. Согласна? — Да, пожалуй, — кивнула Гермиона, быстро перенастраивая голову на дела. — Идея хорошая. — Я бы сделал это прямо сейчас, — ответил решительно и взял со стола короб. — Идём? Гермиона помотала головой, словно пытаясь стряхнуть с себя дурацкий румянец. — Давай сам. Я там не нужна. Он легко улыбнулся и снова незаметно приблизился. — Хорошо. Палочку… Она сначала не поняла, что имелось ввиду, пока не увидела протянутую открытую ладонь. — Может, ты просто объяснишь мне, как снять твоё заклятие, и я сама это сделаю? — Ты не поняла меня, — улыбался, гад, совершенно бессовестно. — Мы с этим предметом и палочкой отправимся в башню втроём. И если ты не желаешь расставаться с ней, то можешь пойти с нами четвёртой. С этой штукой лучше не шутить, и без палочки мне никак не обойтись. — Какого чёрта я должна давать её тебе? — возмущение от его наглости буквально придушило тон её голоса. — Если не можешь объяснить мне, как снять защиту, то я максимум могу вручить её сейчас, и ты тут же вернёшь мне обратно. — Опять деструктивно Грейнджер. С палочкой я могу намного больше узнать об артефакте. Эти знания могут оказаться ценными прежде всего для тебя. Но ты… Твоё поведение — никак не признак гибкости, а в политике, уж простите, без неё не обойтись, особенно на начальном этапе. Что ж, не дашь, тогда идём вместе. Он обхватил её локоть и потянул на себя. Не приглашал, сразу ставил её перед фактом. — Я не пойду туда с тобой больше, — она вывернулась. Поджала губы, закрылась. — Не люблю непредсказуемость, знаешь ли. Это слишком. — Конечно. Всё дело в недоверии, и теперь хоть какие аргументы приводи — всё бесполезно. — Склонился над её ухом, и буквально выдохнул: — Я же так круто облажался, и ты получила недопустимый для тебя кайф. Виноват. Сволочь. Злодей. Мне пожалуй теперь не остаётся ничего, кроме Непреложного Обета. Это видимо не «слишком» для тебя. Гермиону передернуло, и она снова отстранилась на шаг. — Не надо, ради Мерлина. Просто пойми, что мне всё это странно. И это будет откровенное добровольное нарушение с моей стороны. Я не имею на него права. — Правила нарушать тоже надо уметь, если тебе это выгодно. Гибкость, Грейнджер. Это всё о ней. Ох, молчал бы ты! Сколько раз нарушала и не морщилась. И выигрывала. А он тут строит из себя великую мудрость. Но отвечать на это ничего не хотелось. Вообще ноль. Тем более раскрывать то, что в заколдованной сумке лежала ещё одна, запасная, палочка — трофей с событий прошлой весны. — Есть вещи, которые пугают меня. Они здесь, в этом доме. Эта тиара. Я тогда догадалась, для чего она. Я видела. Этой штукой пытали и убили маглорожденную. Такую как я. Это сделали твои родственники. Как твоя тётка пытала меня в вашем поместье. Это твоё, понимаешь? Ты из их числа. Я не могу этого забыть просто так по щелчку. Правильно-красивые брови свелись, образовав между собой хмурый залом. — Репутация фамилии — великая вещь, согласись. Что тут поделать? Зачем знать самого человека, чтобы сделать верные выводы? Сука, зачем знать что-то там про обеты, про прикрытие, про ложь во спасение? Есть же клеймо и один предмет, которому лет эдак шесть сотен, не меньше… А знаешь, похер… — Он поставил сундучок обратно на стол. Поднял руки, словно сдаваясь. — Ты тут рулишь. Я спорить не буду. Мне надоело. — Ты хочешь слишком многого, Малфой, — чуть стихла Гермиона. — Я так не могу. Он закрыл глаза с глубоким и шумным выдохом, легко покачал головой. — Я просто хочу жить, Грейнджер. Все тут мне говорят, что это дерьмо кончится. Что мне вернут мое право на волшебство. Вернут мою жизнь. Мне же нахер больше ничего не нужно. Лишаться всего, чтобы что? Чтобы позлить тебя или, может быть, отомстить? Мерлин, это же так тупо… –закрыл на секунду глаза, стиснув лоб нервными пальцами. — Говорили уже, а ты снова за старое… — Снова этот взгляд, ледяной и пронзительный. — И если ты не знала, то мстят иначе. Холодно. Выверенно. Точными шагами. Иногда выжидают годами. В комнате повисла тишина. Густая такая, трудно вдыхаемая. Кто кого, Малфой? Понять бы. Вынудил на согласие? Привёл аргументы, и сама решила, что можно? Знать бы заранее, не будет ли снова странных последствий. Дал бы кто сейчас хоть слово пророчества. Амбиции. Цель, Гермиона, — затараторило в мыслях. — Блестяще сданная практика. Нужно. Отдай и молча достань запасную из сумки. Не говори ничего. Уступи. Пусть думает, что ты доверяешь. Надо. Надо. Она взяла его ладонь в свою и вложила в неё палочку. Кинула взгляд «чтобы никаких косяков». Смягчился, почти улыбнулся. Будто знал, что уступят… Он гад, Гермиона — забыла? А ты? Всё ещё не на его стороне?*****
Это полный отстой. Если то, что увидел — правда, то министерский пиздец на подходе. Вывернут всё к херам до кирпичика. А это была сучья правда! Это сделала женщина. Молодая, красивая, высокородная — как есть праматерь. Защищала своё. Она была беременна — и вот так жестоко, цинично и с удовольствием… Тиара была самой обычной до того, как её заколдовали. И Драко даже услышал эти слова. Чёрт, на кой ему это знание? Он хотел бы забыть сразу же, а оно, сука, прилипло намертво, въелось в мозг. И ладно бы вместе с контрзаклинанием, так нет же — то был путь в одну сторону. Он поместил артефакт в сундук, запечатал «цепями» и долго лежал, раздумывая под круглой крышей. Потом очень медленно брёл до кабинета, чтобы отдать обратно одолженное. Что делать? Рассказать ей, как есть? Она же и так знает, что тиара — орудие пыток. Её понесёт дальше, и куда, она верно догадывается. Туда, в подземелье. На зов голоса. Там были ответы, которые сделают его клеймо ещё глубже. Нет, сам он не выдаст ненужные ей знания. Ни за что. Это полнейшая чертовщина. Что делать, когда двое на разных краях пропасти и сойтись по середине значило улететь в бездну? Перелететь одному на сторону другого? Только кому и куда? Ему к Грейнджер, в стан белых и пушистых, водрузить на себя отборное лицемерие и притворяться дальше всю свою жизнь? Никогда! Только переманить её на свою сторону, где все краски намешаны, а понятия однозначности не существует. Ей так кстати туда нужно попасть. Это нужно сделать, чёрт возьми! Срочно, прямо сейчас. И так, чтобы она сама добровольно шагнула. Иначе раскол будет ещё больше. Он будет, черт побери, окончательным! Пока идея у него была только одна –идиотская. Запретная. Та самая, говоря о которой, Грейнджер так непринуждённо и мило спалилась. Быть может, но каково ему самому сейчас в этим новым дерьмом в голове? — Я была права? Нам нужно спуститься? Вопрос сразу с порога. А он, мать его, не готов ни к чему. — Права, конечно. Нужно бы, да. Нам… — Почему она зовёт? Ты слышал это — я здесь? — Слышал, — ответил по возможности ровно. — И у меня нет ответа. Только пойти и проверить. Думаю, лучше завтра с утра, сегодня уже поздновато. — Согласна. Она закрытая, напряженная. Предчувствовала столкновение с неприятными знаниями. Чёрт, вот как вывести её на понимание? На душевность, которую она проявляла раньше. Сука, это нереально, скорее всего. Мрачный, словно гроза, Драко сел на диван, и надолго задумался, расфокусировав взгляд. Она так кстати не задавала лишних вопросов. — Всё же будет хорошо, Грейнджер? Ты же всё знаешь, ответь. Мы справимся сами? — Я не могу сказать такое наверняка. Она тоже была крайне задумчивой. — Скажи не наверняка. Ты же донельзя отважная гриффиндорка, и веришь в свои силы. Такая вся умничка. Герой. — Есть нечто, с чем я столкнулась впервые и ни в чём не уверена… Он посмотрел на неё. — Чёрт, просто нужно. Мы должны. Просто скажи, что получится. — Всё будет хорошо, Малфой. Мы со всем справимся. — А ты не умеешь врать, Грейнджер. Не было столь отменной дрессировки, какая была у меня. Драко поднялся. Снова завис, разглядывая свои ногти, пока в голове возникали совершенно дебильные мысли. Произнёс тихо под нос, не веря себе самому: — Почему нельзя поломать вражду пониманием. Простым доверием. Дружбой, мать её. Почему это нахер невозможно? Ничего себе речи! Гермиона на миг опешила. Браво за этот вопрос, который недавно сорвался с её собственных губ. Только учёл ли, что есть огромная разница между дружбой или эксплуатацией других ради своих целей. Вспомнить хотя бы его школьных друзей. Просто прихвостни. Всё. — А ты умеешь? Правда? Стояла, склонив голову — правильная до скрипа зубов, с донельзя мерзким вопросом. Драко едва не вспыхнул. Да пошла ты, надменная сука! Чтобы он начал сейчас объясняться перед ней, кто есть кто! — Не демонизируешь больше — так ты мне сказала, — выцедил, подавляя зарождённую злость. — Это была правда, Грейнджер, или тоже влияние сторонних сил? — Я не знаю… Врёшь, сука святая! Он сделал уверенный шаг в её сторону. Правдой было всё, что тогда произошло. Абсолютно. И в эту минуту, в самый неподходящий момент, ему дико захотелось вывести её на чистую воду. Заставить признаться и сдаться. Заставить сказать, что несмотря на весь страх после ранения, когда поняла, с чем же дело имела, она пошла с ним добровольно. С врагом и ненавистником грязнокровок. Сама пошла, приняв руку помощи. Сама захотела и сделала. Он покачал головой, и подполз к ней, словно змей. Распалённый чем-то совершенно неправильным. Неосторожным. Подавить. Подавить её сейчас же немедленно! — Ты не умеешь врать, Грейнджер… — Дружба между нами, Малфой? Это смешно. Мы слишком разные для близости. Я без неё не могу ни дружить, ни тем более… Чтобы просто так, без всяких дополнительных средств. От души. Потому что хочу. Я не могу вот так просто — мне нужно чувствовать это внутри. Это тебе похер. Вот это гордыня, мать твою — до небес. Как бы её вытрахать всю? Она буквально заставляла её чуть ли не знать всё за других. Говорила с такой уверенностью, будто знала всё, что там внутри, видела насквозь. А себя при этом не видела. Не знала. Боялась. Дурёха. Яд бил по мозгам, как молотком. Яд и дикое возбуждение. Он обхватил её плечи, почти ничего не соображая, тряхнул, как следует. — Скажи мне, Гермиона. Ну же… — взгляд серых глаз открыт и свиреп. — Что было тогда с нами? Ты же знаешь ответ. Просто он в голове ни у кого не укладывается. В нём нет логики, — пресёк её попытку увести взгляд. Не смей не смотреть на меня. — Близость. Это была она, что бы ты сейчас не выдала против. — Вот это… Ты, чертов Малфой, — слова вышли с дрожью. Палочка упёрлась в грудь, но не в первый раз ему было пофиг на это. — Ты сам пугаешь меня больше всего. Ты способен помочь, но и запутать ещё сильнее способен не меньше. Не только тебя… — Давай же. Останови меня. — Он опустил свои руки и вжался в волшебное древко сильнее, голос почти обессилел… — Мне плевать на твою оборону, я согласен — говори любое заклятие. Только сначала скажи, что ты тогда сама это сделала. Знала, кто я, не зная меня абсолютно, и сама согласилась. Приняла. И так близко, что ближе уже невозможно. Палочка дрожала в тонкой руке. Тёмные глаза увлажнились, подбородок сжался, ноздри напряглись до предела. Негодование. Смятение. Страх. Давай плачь. Я хочу твоих слёз. Пожалуйста. Расскажи, — шёпот в мозгах еле слышный, — как холодят твою кровь её крики, когда выплывают из глубин памяти. Как изодрал себя изнутри от бессилия. Как болело от того, что на другой стороне. Скажешь ей? Никогда. Выход из вражды? Вот прямо сейчас пусть ответит сама — да или нет…
