Я открою все твои двери

      Колени упёрты в траву, взгляд полностью расфокусирован. Осознания того, сколько же прошло времени, нет.       Гермиона помнила только, как выбралась на поверхность с дикой тошнотой и глотала, глотала свежий воздух, чтобы не вывернуло. Уселась, замерла, зависла между мирами…       Шестнадцать лет — какая короткая жизнь. Жила бы девчонка себе, радовалась. Но зачем-то нужно было вляпаться в Малфоя. Нужно было воспарить в небеса, чтобы жёстко вернули обратно. Разбили. Размазали. И даже после смерти не дали покоя. Наивная, доверчивая, любила ведь искренне. Просто не знала, насколько не выгодна…       Дурёха.       В груди скребло так, будто пропустила мёртвую девушку через своё сердце.       Гермиона обняла себя, потёрла плечи. Как же холодно, Мерлин помилуй. Даже ласковое августовское солнце не помогало сейчас.       Шокирована? Нет, пожалуй, напротив — всё предсказуемо. Просто где-то на задворках сознания мерцала тускло надежда, что обойдётся. Такая иррациональная и тупая. Что там просто какие-нибудь загадочные предметы и нет никакого призрака с кровавой историей. Разум же всю дорогу был решительно против, и победил. Никаких иллюзий, глупая. Никаких к чертовой матери!       А Малфой притих. Его лицо свело в хмурое ещё там, под землёй. Не удивительно — наверняка испугался, что очков его бедам добавят. Эта красивая чистокровная шкура сейчас под угрозой.       Сидел рядом позади неё. Наверно, тоже переваривал новые знания…       — Такого никто не заслужил, — проговорила она в пустоту перед собой.       Она думала, что он ничего не ответит, но ошиблась.       — Ты права… Где-то в твоём мире, где существует справедливость и можно что-либо заслужить.       Рот Гермионы приоткрылся от изумления. Что? Тебе разве не положено быть сейчас шёлковым? Она обернулась и посмотрела на него вопросительно.       — Что ты хочешь этим сказать?       Он сидел, скрестив ноги, потирал камень в кольце с абсолютно ледяным выражением.       — Скажу я или не скажу, какая разница. Справедливость от этого не станет чем-то реальным. Есть власть, и есть законы, которые она диктует. И мораль, которая у каждого своя. Всё.       Гермиона сжала руку в кулак и повторила со звоном стали в своем голосе:       — Такого. Никто. Не заслужил.       Он поднял холодный взгляд.       — Ты впала в чувства. А ведь говорила, что мыслить трезво не перестанешь.       — А тебя это зрелище никак не задело? — её дыхание буквально спёрло от этого отборного цинизма.       Ага, скажу я тебе. Разбежался!       — А что исправят волнения? — равнодушно и сухо. — Это же история и её нужно просто анализировать.       Гермиона начала закипать. Он видел это прекрасно: реагировала на его нарочитое хладнокровие истинной яростью. На спектакль не похоже. Мать всё-таки ошибалась насчёт её коварства.       — Что там можно анализировать? Вы просто чёртовы вероломные звери! Обманули, поимели и после сгубили ради своей репутации. Она же просто влюбилась. Откуда ей было знать ваши правила? А эта твоя сколько-то-там-пра-бабка… Мерлин, она ребёнка ждала! Я никогда не смогу говорить об этом так просто. А вот ты… — Она едва не задохнулась от возмущения. — Для тебя это нормально что ли?       А для вас, блядь, нормальны подставные шоу с увечьями?       Но об этом молчок. Она не адекватна сейчас. Да и он сам тоже не очень.       — Тебе нужно успокоиться, Грейнджер. Тогда и понимание сразу придёт.       — Никогда, слышишь! — перешла откровенно на крик. — Оно никогда не придёт! Многое из того, что для тебя в порядке вещей, мне не зайдёт никогда. Мы из разных миров, точка!       — Да уж, — прыснул Драко. — Холодные и скользкие змеи в тени и рычащие отважные львы на передовой. Кто будет править бал? Ты думаешь, вы гриффиндорцы, вырвали право что-то решать, но на деле вы просто пешки в руках скользкого и холодного гада. Вы даже не видите его за собой. Сильные такие, рычите, бьёте себя в грудь, орёте о справедливости. А порядки, тем временем, остаются такими же, как и были до этого тысячи лет.       — О, прекрасный наш, скользкий змей, — протянула с едким сарказмом. — Сиди себе, жди, когда настанет твой час. А кстати, не знаешь случайно, кто может сделать так, что он совсем не настанет? Лев легко перегрызёт тебе горло, Малфой. Так что лучше заткнись!       Он рассмеялся. Едва ли, Грейнджер. Ты уже покусана и отравлена ядом. Рычишь пока, но скоро всё осознаешь.       — Тебе смешно, — она встала на колени, чтобы добраться до этой мерзкой улыбочки. — Со всего этого кошмара тебе, блядь, смешно!       — Ругаешься некрасиво. Прям как я. Научилась плохому — прогресс, дорогуша.       Ох, как же хотелось его ударить, и сильно. Гермиона даже замахнулась, но он перехватил её запястье. Скрутил нахер, вдавил в траву, обездвижил обе руки. А она даже палочку достать не подумала.       — Просто донельзя деструктивно, — рыкнул, едва контролируя свой разогнавшийся пульс. — А о своей буйности ты пишешь в отчётах, м? Если такая честная, то должна бы.       Драко даже не заметил, в какой момент возбудился. Эта дикая и яростная волна накатила так, что он сейчас был готов захлебнуться. Она так горяча, буквально пылала в своём гневе. Лицо раскраснелось, а сердце бешено билось. Гнало по венам её донельзя красную кровь. Такая живая. И вот она, мякотка, перед глазами — её отчаянная сила, и где-то под корочкой осознание своей неправоты. Оно ведь есть там — это желание сдаться. Отчего-то в тот миг в этом не было никакого сомнения.       — Отпусти меня, Малфой, — выдавила сквозь стиснутые зубы. — Или пожалеешь об этом.       — Отпущу, ага, — трахать её сейчас точно не стоит, несмотря на то, что до ужаса хочется. — Только сначала объясню тебе кое-что. Если ты собираешься строить карьеру в политике, то уясни одну вещь: смотреть нужно всегда сверху. На карты, на массы людей, на весь мир целиком. Мыслить нужно глобально. Всегда.       — Ты чёртов душегуб. Достойный сын своего папочки.       Драко, чуть не взревел и неведомым чудом смог побороть себя и накрыть её рот рукой достаточно мягко, сжимая другой оба запястья.       — Ох, замолчи нахрен! Включи лучше свою умную голову и подумай: почему эту несчастную сгубила именно женщина? Из ревности? Едва ли. Проучила бы, как следует, но она извела так жестоко. Кровь, Грейнджер! Потому что там была замешана кровь. Детей на самом деле было двое, и старший вовсе не был законным, и едва ли это была девочка. Она сказала, что многого не помнит, но тут не надо гадать, чтобы сложить дважды два: она родила от моего предка, наивно полагая, что миром правит только любовь. Да, поплатилась за свою глупость, и мальчик, наверняка, пошёл следом за матерью. Печальная история, дикие времена. И знаешь, ты можешь оттяпать мне голову своими зубищами прямо сейчас, если твои белые и пушистые маглы такого никогда не проворачивали. Можешь поклясться, что такого в вашей чистой истории не было?       Он убрал руку с её рта, но она молчала. Ноздри только дёргались от нервного дыхания, а губы сжались так, что побелели.       — Конечно не можешь. Сама говорила, что природа людей одинакова.       — Пожалуй… И там, и там, есть психопаты, которые любят одну только власть.       Он легко, почти нежно провел тыльной стороной пальцев по её ставшей красной щеке. Рука на её запястьях на всякий случай сжалась покрепче. Она отпрянула с якобы отвращением, увела взгляд. А он выдохнул ей в лицо тихо, почти на распев:       — Правильно, умница. Я её очень люблю. — легко обхватил подбородок, чтобы увидеть пару её тёмных радужек. — И самое сладкое в этом всём то, что и ты её любишь. Может быть не так сильно, как я, но поверь, это придёт.       — Нет, не придёт, — её взгляд упрям и непоколебим. — Ты ошибаешься, смотря на других через свою извращённую призму. — Дёрнулась, что было сил. — Отпусти меня!       — Конечно. Только прежде сюда взгляни, — он выставил палец с кольцом прямо перед её носом. — Звери, говоришь? Смотри сюда! Оно почернело. Каким бы ни был её душегуб, но он был живым человеком. Это кольцо она сотворила в подарок, в знак их близости. И рубин потемнел, когда её не стало. Всё так плоско и мрачно в твоей голове, но к истине это не очень относится. Иди.        Он отпустил её руки.       Можешь не благодарить за урок!       Едва она поняла, что свободна, как сразу же его лицу достался смачный удар маленькой и очень жёсткой ладони. Как предсказуемо. Драко лишь ухмыльнулся, машинально приложив пальцы к горящей щеке.       Он знал, что дальше будет упрямство и молчание. Она опять закроется на долгие дни. Но к счастью, у него был их тонкий призрачный мост. Он правда ещё был! Именно по нему она и придёт с покорностью и согласием. А если вдруг будет противиться, он заберёт её на свою сторону силой.

****

      Гермиона буквально вломилась в кабинет и заперла дверь, предварительно громко хлопнув ей. Упала лицом вниз на диван, который так и оставался «разложенным». Чёрт. Надо бы вернуть всё на место, как было. Только бы прежде выдохнуть и отойти от этой омерзительной стычки.       Вот и его истинное лицо — явилось, мать его. Сволочь он и есть. Холодный, мерзкий, расчётливый. И ещё наглый. Молчать бы ему в тряпочку — нет же! Вылил яду не в тему, аж тошно.       Её тошнило во всём теле. Горло как будто стиснула стальная рука, а в грудину дали с ноги. Что ты там напридумывала себе, Гермиона? Что он вдруг человечный, и тёплый? Не той дорожкой пошла, ох не той. Поддалась искушению, поддалась плоти, которая по глупости нашептала, что под масками он тоже красив.       Не красив. Безобразен. И всегда был. Ни сама, ни друзья не ошибались на его счёт.       Как только позволила ему подойти так близко? По всей видимости у него был в этом талант, к которому приплюсовалась ещё и огромная жажда. Но, благо, Гермиона Грейнджер была умной, и ни в каких чувствах тонуть не собиралась. Их вообще не было, кроме праведных — гнева и отторжения.       Низ живота потянуло от этих мыслей, и Гермиону это крайне порадовало. Прекрасный симптом и так вовремя. В течение ближайших дней её тело очистится от короткого помешательства. Всё-таки отличное зелье у неё получилось, сработало, как часы. И да, надо бы добраться до его запасов, и всё уничтожить.       А ещё нужно заняться отчётом, и срочно, потому что черновиков за эту неделю было написано меньше, и все они крайне невнятные.

Уважаемое Министерство, я облажалась по полной. Но это пройдёт…

      Не аккуратное, донельзя безобразное взаимодействие. В женской игре с расчётом — полный провал. Не выведала значения множества рун, и данных было катастрофически мало. Теперь ещё эта тайна звена на цепи. И если он мог дать ответ, то только в доверии, которое она так не кстати разломала своим поведением.       Так, нужно срочно успокоиться, выкинуть из себя все эмоции. И не думать. Ничего сейчас не пытаться понять. Лучше прям пробежаться по местности или…       Она села от внезапно пришедшей идеи.       …или полетать на метле.       Да, да, милая, — неожиданно подсказало что-то внутри. — Лети! Выветри из себя всё токсичное. Поднимись высоко, вздохни полной грудью, ощути этот стремительный поток прямо в лицо. Потому что можешь.       Ведьма ты, в конце концов, или нет?

***

      Ну просто нельзя быть таким идиотом. Не осторожен, блядь. Не нашёл в тот миг защиты, отличной от нападения. Не вовремя со своей грёбаной правдой. Взял и окатил её, как из бочки, даже не думая, готова ли. Выдержка? Холодный разум? Ноль и того, и другого.       А всё потому, что никак не хотелось оправдываться перед Грейнджер, говорить что-то, чтобы обелить себя. Нахер не хотелось долбанного лицемерия.       Драко сидел в гостиной с бокалом огневиски в руке. Надо. Почему-то сейчас ему это было остро необходимо.       Совесть мучила что ли за грехи прародителей? Неа, вообще ни разу. Разве он мог отвечать за них каким бы то ни было образом. Какой там был век? Четырнадцатый, кажется. Что тут ещё можно сказать?       Не понравился факт связи предка и грязнокровки? Тоже плевать. Когда-то всё было иначе. Семейство и маглами отнюдь не чуралось. Это даже знали не только Малфои.       Что задело тогда?       Потемневший камень всплыл перед глазами. Маленький такой, разбитый укор. Ты сам — не единственный Малфой, которому нельзя быть просто живым. Дрессировка следовала по роду уже очень давно.       Драко написал матери письмо с запросом подробной родословной. Отчего-то хотелось в ней покопаться и найти хоть что-нибудь личное, а не голые факты. Узнать, как вообще его праотец свернул не туда, как после справился с почерневшей душой и жил дальше, как ни в чём не бывало.       Он сделал большой глоток огневиски, специально, чтобы как следует обожгло горло. Совершенно точно ты идиот! Разве можно найти правду спустя столько веков? Тем более про семью, мастерски тасовавшую события ради своей выгоды. Родословная максимум могла раскрыть ему имя. А все косяки…       …были в этих стенах.       Драко окинул гостиную взглядом.       Ну конечно!       До него вдруг дошёл смысл существования этого дома. Это было место вне политики фамилии Малфой. Сюда приходили, чтобы побыть собой, реализовать тайные страсти и после возвращались обратно в величие. Малфои — добрые зельевары, заклинатели, создатели волшебных голосов, возлюбленные не тех, кого надо? Да никто не поверит! Всё было очень тщательно скрыто, и только ветхие стены могли ещё что-то помнить.       Побьёшься о них?       Он выпустил изо рта струю сизого дыма с намерением не отвечать себе на этот вопрос. Не надо сейчас насиловать собственный мозг, и так день был не прост. В тему только обжигающий алкоголь и… табак.       Да, мать будто специально оставила ему своё баловство в полном комплекте. Пусть трубка была чисто женской на вид, да плевать. Отчего-то очень хотелось окутаться этим удушливым туманом, укрыться им с головой и желательно вскоре совсем отключиться.       Драко допил виски и поставил стакан на пол, затянулся ещё раз поглубже. Лёг на диване. Хорошо. Тихо, ни единого звука, кроме маятника в часах. Голова чуть поплыла, мысли так кстати начали путаться, уступая место образам. В сизом облаке впереди даже привиделась Грейнджер.       Смотрела на него внимательно. Спокойная, с румяными щеками и чертовщиной волос на голове.       — Я не стану извиняться перед тобой, — сказал он вслух. — Я озвучил своё мнение, и оно не изменится. Хоть бочку огневиски в меня влей. Или той настойки волшебной. Это была правда — моя, как есть.       Часы ударили раз, возвещая, что отмерили половину десятого. Стерва посмотрела на них и сделала пару шагов в их сторону, зависла на несколько секунд, рассматривая. Бля, да она правда была здесь зачем-то!       — Знаешь, я просто вспомнила, — проговорила она, повернувшись лицом после длительной паузы. — Ты сказал ей, что нужно разбить то странное звено и она будет свободна. Я подумала, надо же — её свобода тебе не выгодна, но ты по-человечески намеревался помочь. Выходит, это была ложь?       Он пожал плечами.       — Да похер сейчас уже, выгодно или нет. Тем более столько лет прошло, — он сделал большую затяжку и выпустил дым в потолок. — А вот то колдовство интригует. Я бы хотел больше знать о нём. Но заниматься им будет, судя по всему, Министерство. На что мне, пожалуй, тоже плевать.       — Я не собираюсь вызывать никого, если тебе это интересно. Мне тоже не нужно, чтобы у меня отбирали мой клубок загадок. Я хочу разгадать всё сама. Так что выдохни. Гостей не будет.       — Чудесно-то как, — он улыбнулся едва уловимо.       — Ты мог бы сам исследовать этот вопрос. Может, найдешь ответ в своём любимом месте уединения, — она бросила строгий взгляд на пустой бокал, — вместо всего этого.       — Уже пробовал, если что. И место единения ни черта не дало… — Он посмотрел на неё расслабленно и лениво. — Ты мораль пришла читать мне? Нахер не надо, Грейнджер. Проваливай лучше. Я тебя не трогаю, не устраиваю беспредела, отдыхаю мирно в своей гостиной. Это уже откровенное вторжение с твоей стороны. Да ещё и с долбанными нотациями.       Вот ты ж чёрт. Пришла ведь. Хотела, наверно, чтобы он говорил, но хера с два. Он точно сможет сейчас помолчать. Будет лежать, как хочет, а она просто уйдёт, поняв, что не добьётся больше ни слова.       Она ничего не ответила. Просто обошла его сзади и встала так, чтобы он не видел её. Драко смотрел вперёд задумчиво, чуть напряжённо, едва заметно сведя брови. Казалось, не замечал её вовсе…       Он пьян. И это очень кстати сейчас. В его деле написано о почти совершенном владении окклюменцией. В Министерстве приходилось пользоваться двойными дозами сыворотки правды для работы с подобными эпизодами.       Сыворотки у неё с собой не было и одинарной, но была эта брешь.       Кончик палочки незаметно приблизился к виску Драко, когда он закрыл глаза. Тонкая аметистовая змейка вошла спиралью, и голова, лишившись сознания, медленно ушла набок. Трубка выпала из его руки на пол.       — Вот так, — прошептала Гермиона, и коснулась кончиками пальцев его светловолосой макушки, утопила их, провела вниз по виску. Его лицо перед ней «вверх ногами». Такое правильное с любой точки. Почему эта картинка так завораживает, чёрт бы побрал её?       — Я должна открыть эту дверь, понимаешь? — она коснулась большим пальцем его губ, провела по ним нежно, склоняясь. Чувствуя запах табака, и он на удивление показался ей очень приятным. — Мне нужна твоя правда. Я больше не в силах гадать, кто ты есть.       Снова прошлась по мягким волосам. Обошла, чтобы посмотреть на него прямо. Чертовски хорош. И так безобиден, когда спит.       Так беззащитен.       Она медленно устроилась верхом на его корпусе. Смотрела несколько секунд на то, как поднималась от дыхания грудь.       — Ты сам этого не сделаешь, поэтому я ворвусь. Но не страшно. Ты даже не вспомнишь, что я была здесь этим вечером.       Она давно хотела попробовать это заклятие — особенную легилименцию с устойчивой связью, которой могли обучиться лишь единицы во всей Великобритании. Это могло существенно помочь ей в делах.       Палочка почти коснулась лба Драко. Легилименс экссорбио. И туман развернулся перед парой тёмных глаз, сгоравших от любопытства…       …На красивом узорчатом паркете лужица крови. Рука с фамильным перстнем наводит палочку, чтобы убрать её, но останавливается. Он дотрагивается пальцами до алых капель, смотрит на них, растирает на подушечках. Кровь видится такой красной — вырви глаз. Дальше рука устремляется ко рту, ещё чуть-чуть и он попробует кровь на вкус. Мерлин, что это?       И дальше убийственный щелчок дверного замка за спиной — или что это был за звук?       — Что там у тебя? — тот донельзя мерзкий голос, который заставлял замирать всё нутро. — Ты испачкался в грязной крови.       Он был не доволен.       И вот ладонь уже с силой сжимает волшебную палочку. Перед глазами на полу женщина. Красивая. Зрелая.       Его мать.       Из звуков только одно слово — Круцио. Его голосом.       Женщина сжимается от боли, распахивает рот. И не выдает ни малейшего звука. Губы прокушены до крови, пальцы скрючены. По его гладкому лицу любовным поглаживанием скользкая рука серого цвета.       — Она молчит. Я не доволен. Ещё, Драко. Покажи мне всю свою верность.       Палочка в руке ходуном, но пальцы силятся держать её. И снова виток боли в тело матери перед глазами. Она молчит, чтобы не ранить своего сына, не понимая под пыткой, что нужно наоборот закричать.       Круцио.       Острый коготь прошёлся по щеке, еле касаясь.       — Ещё.       Женщина издает сдавленный стон, и лапа чудовища скользит по затылку, по шее, останавливается на плече. Чуть похлопывает. Рука с палочкой на миг замирает и дальше делает короткий штрих в воздухе. Чтобы оставить на теле нарциссы сочный надрез. — Вот так. — Еще один штрих, такой же жестокий. — Я хочу больше. Я хочу фейерверк! Настоящий, верный как пес, чистокровный! — И дальше ближе к уху омерзительное шипение: — Ты же послушный мальчик, и не подведёшь своего лорда. Смелее. Твой отец не возражает, правда ведь Люциус?       В голове Гермионы с грохотом рванула граната и тысячи осколков разом прошили мозги, потекли дальше по жилам, нещадно царапая.       Потому что палочка сорвалась с места и принялась двигаться из стороны в сторону с неестественной скоростью.       Ещё.       Рукава платья моментально превратились в труху. Белый цвет кожи моментально обращался багровым.       Ещё.       Штрихи уже на плечах, на шее, поднимаются выше.       Ещё.       Остановите это! Ради Мерлина. Я не хочу этого знать!!!       Гермиона трясла головой. Кислорода не хватало, отчего губы шевелились как у выброшенной на сушу рыбы. Она зашла слишком глубоко, а надо бы ближе к поверхности разума. Но усиленная легилименция не отпускала так просто.       Он режет, сечёт и кромсает — тело матери! — до кровавого месива.       Пожалуйста! Пусть всё закончится прямо сейчас!!!       Кровь, кровь, кровь — поверх тёмного платья. Брызги повсюду. И пелена на глазах…       Слёзы. Такие горячие. Такие горючие. Гермиона не понимала, чьи они — его или её. Мерлин, Годрик, хоть кто-нибудь, скажите, что он хотя бы ничего не помнит в сознании. Ведь с этим просто нельзя жить!       Или можно?       На счастье её мольбы были услышаны, и этот вопрос улетел прочь вместе с образом.       Сейчас был только он в отражении. Полумрак и сияние светлой кожи в треснувшем зеркале. На груди багровые шрамы, будто кто-то пытался изрубить на куски это прекрасное тело. И лицо. Лицо — камень, но оно вот-вот треснет от боли. Он сам полон дрожи. И правда — один громкий всхлип. Он сгибается пополам, и его рвёт прямо в раковину. Сплевывает, вытирает перекошенный рот с отвращением, и дрожит ещё сильнее. Ещё всхлип. Он плачет или смеётся? Тут же на выдохе замирает, надевает маску, принимая спокойное выражение, но она совершенно не держится. Моментально падает, обнажая подлинную истерику. Открывая подлинную ненависть…       После снова это лицо. Уже в дневном свете. Серое, туское. Оно в маске похер, которая сидит очень крепко. Пальцы сдавливают впалые щёки. Здесь он уже мёртв, кажется, где-то внутри. У него нет даже сил ударить себя, чтобы очнуться.       Ударяет чужая рука…       Гермиона вздрогнула от резкого звука.       Ночь, вспышка, грохот падения и этот удар. Сверху давит фигура в тёмной мантии. В её мантии. Её фигура. Её рука хватает за ворот с остервенением. Она видит своё лицо, полное истинного презрения.       Снова удар. С другой стороны. Совсем свежий, сегодняшний. Она видит себя уходящей, свою чуть растрёпанную каштановую косу, покачивающуюся за спиной. И дальше взгляд вниз. Там его пальцы — вцепились в траву, что было сил. Он рвёт её и бросает. И впивается снова до побеления костяшек. После отпускает, гладит. Мягко так.       Но под ними уже не трава.       Под ними тёплая кожа. Тонкая талия, небольшая грудь девушки, изогнутой от удовольствия прикосновений. Это было красиво, и очень. Он вдыхает запах, стремится выше, видит длинную изящную шею. Твою мать. Это же тоже она. Это совершенно точно её шея, странно красная, будто покусанная. Её губы. Она буквально чувствует их вкус, слышит звук поцелуя… Это так странно и видеть свое наслаждение, понимать, что оно нравится.       Дальше она видит себя задыхающейся, с потным красным лицом, обмякшей. Эти характерные поступательные движения её тела. Он толкается достаточно сильно, а она без памяти. Она чуть улыбается, а глаза влажные, пьяные.       Её глаз было много в его голове. Слишком много. В разных вариациях мелькали снова и снова. Вот её пальцы на его лице, едва касаются бледных щёк. Она снова лежит, там, на вершине, под действием той странной настойки. Её глаза такие согласные. Такие, чёрт возьми, безропотные, круглые. Они закатываются в следующий миг и…       Сердце Гермионы уже заходилось от бешеного ритма. Как же её много! Почему? Перед глазами уже поплыло то, чего не было. Вот дверь её кабинета закрытая. И следом отворяется, она улыбается из-за неё дерзко, впускает его, бросается, жмётся. Она стискивает саму себя его руками, и хрупкое тело превращается в дым…       Потому что заклинание отпускает…       Твою мать, Драко Малфой!       Что это? Почему наша связь бок о бок с кошмарами? Тебе было так мерзко или же…       Он улыбался.       Той самой улыбкой, которую она уловила тогда на пару секунд, когда произнесла его имя. Когда сдалась ему в плен. Что ты видишь сейчас в своем сне? Ты видишь… меня?       Она вздрогнула, когда почувствовала его руку на своём бедре. Огладил неспешно. Что? Звонко щёлкнула пальцами у лица. Ткнула в грудь. Он, правда, спал. Спал и легко трогал её во сне с таким умиротворённом выражением.       Губы Гермионы задрожали, подбородок свело от обиды. Почему она увидела всё это? Это же абсолютно не то, что она собиралась откопать в его голове. Ей нужны были мысли о свежих открытиях, а не сильная боль из глубины подсознания. И уж точно не она сама, занимающаяся с ним сексом.       Это же чёрт возьми не значило ничего! Ни единой идеи по поводу его истинного мнения о жертве её предков. Что он хотел там на самом деле? Правда ли думал освободить призрака?       Она сползла на пол, уткнулась лбом в спящее тело. Ей было горько от собственного маленького провала и крайне совестно за это вторжение. Какая мерзость, Годрик. Как теперь быть? Она же теперь не сможет смотреть ему в глаза в ближайшие дни. Даже говорить нормально, пожалуй, не сможет.       Глубокий вдох.       И не надо, — шепнуло тут же с плеча откуда-то справа. — У тебя есть дела, Гермиона. Книжно-бумажные. Важные. Вот и займись ими…