Я открою все твои двери

Схемы продуманы, расчерчены, разложены перед глазами. Она, как настоящий детектив из кино — осталось отправить это все на доску из пробки, пришпилить, украсить цветными протяжками. Глаз застыл на новом имени:

Дафна Гринграсс

Девушка, якобы пострадавшая на ровном месте. Ушла из Хогвартса после битвы, до Ж. А.Б.А. не дошла. Проживала в Лондоне, работала стажёром в бутике «Твилфитт и Таттинг», ни с кем не встречалась. В настоящий момент заключена в больнице Святого Мунго без сознания. Официальная версия — родовое проклятье, категорически отрицаемое Малфоем и Забини. Происки оба семейства так же отвергли. В целом посвящали Гермиону в подробности неохотно. Драко мялся, много курил, говорил больше Забини. Семья Гринграсс по меркам чистокровного общества живет очень скромно: основной капитал был завещан напрямую двум девочкам, в обход их родителей — какая-то семейная неполадка. И Дафна как раз вступила в права. Гермиона закрыла глаза и потёрла виски. Любопытство — её тяжкий крест. Сидела бы знала в своих артефактах, писала бы отчёты об амулетах и призраках. Общалась бы с Малфоем — пусть, даже так возмутительно, как у них получается, но нет же — ей просто необходима махина. Какой-нибудь неразгрызаемый камень — кремень! — побиться о него ради мировой справедливости. Какая же глупость! Волшебная палочка в руке всё-таки подняла вертикально все схемы. Дафна Гринграсс. Гермиона не очень хорошо помнила её в школе. Обычная девчонка со Слизерина, неплохо училась. Не отсвечивала так, как сука Паркинсон, которая порой была хуже мальчишек. По крайней мере в словесных перепалках и ядовитых выходках Гринграсс не запомнилась. Обычная, ровная, милая — насколько позволяла типичная слизеринская я-сам-по-себе отстранённость. У неё есть сестричка Астория. И вот она запомнилась хорошо. Межбровье свело от напряга. А ведь буквально вчера ликовала и радовалась своей партии на так называемых переговорах. Маленькая уловка, спокойствие хозяйки положения — и вуаля! — получила согласие фактически без сопротивления, без идиотских ужимок. Блейз Забини порадовал здравомыслием и укрепил её доверие к Драко. Однако сегодня… А не вышло ли так, что тебя просто легко запрячь и поехать? Выслужись давай за своего подопечного перед его пассией и задвинься подальше. Можешь заплакать, когда они сольются в поцелуе любви. Но только не громко. Под насмешливый голос внутреннего критика бумаги резко сдвинулись прочь и прилипли к стене — будто выдохнула маленький шквал. Она же может передумать вмешиваться в это чёртово дело? Решайте-ка сами, у меня карьера горит. Следом одуматься, включить свой золотой мозг, помириться с куратором: каюсь, была не права. Может ведь? Голова заболела — не мудрено, когда внутри зарождается буря! Ещё как назло открылась дверь, и вошёл он. Гермиона буквально въелась глазами в бумажки. Подошёл ведь близко, чтобы так же поразглядывать записи — плевал на дистанцию. Грудью к спине. Пальцы оказались на её талии так просто, будто им положено там находиться! Сердцебиение мгновенно усилилось. — Если бы ты была Тёмным Лордом, тебя бы никто не победил. Тёплый выдох обласкал её ухо. — Я должна порадоваться этому комплименту? Она не смотрела на него, а он — да. Повернулся с улыбочкой. — Конечно. Тебе же нравится правда. Гад. После положил ей на плечо подбородок, уставился на написанное. Он так вкусно пахнет, Господи — хочется поднять руку и коснуться волос, пройтись между прядями спуститься ниже, к загривку. Но нет. Ладонь сжалась в кулак — чтобы Гермиона собралась вся от и до. — Ты же понимаешь, что между всеми этими эпизодами может не быть никакой связи. Мы не знаем, встречалась ли она с кем-нибудь и как на самом деле обстояли дела с наследством в семействе. Хотя соглашусь: тенденция весьма неприятная. Он дышит шумно — задумался. Не замечает, что плотнее стянул её талию. Да, Гермиона. Твой фокус незаметно сместился с собственной цели на его беды. На его друзей и подруг. Поиски истины или прикрытие слабости? Кто б подсказал! — Нам не по зубам это расследование, — сорвалась непрошенно правда. Просто потому, что взрослым людям не пристало упиваться иллюзией. Драко вытянулся на ногах и опустил голову: — Факт. — На секунду от него повеяло скорбью, однако в следующий миг он будто воспрял. — Но мы хотя бы видим, что происходит. Так можно предугадать, что будет дальше. Чтобы смочь защититься. Его желание знать больше порадовало. Где-то здесь можно было взять перо и пергамент и расписаться под обновлённым диагнозом: Драко Малфой окончательно расстался со своей похеристичной апатией. Правда одновременно приобрел какую то девчачью наивность. Эй, ты циничный выродок, не привыкший сдерживать словесные мерзости. Очнись! Захотелось щёлкнуть пальцами у него перед носом. — Ты самоуверен, — бросила сухо, наконец поймав его взгляд. — Безусловно у тебя есть ум, способности, связи, друзья, однако… Она замолчала. Она сейчас ядовита и замерла перед тем, как ужалить. Вдох, выдох. — Драко… — Шаг ближе — На этот раз всё слишком серьёзно. Мне нужны гарантии. Какой-то контракт, сделка. Свидетельство твоей лояльности мне. Тогда у нас всех будет меньше проблем. Он кивнул понимающе с едва уловимой улыбкой. Гермионе она показалась доброжелательной. — Конечно, я всё понимаю, можешь не объяснять мне такие вещи. Напротив, я был бы разочарован, если бы ты этого не потребовала. — Он ухмыльнулся и облизнул губы. — Только боюсь, самая простая и самая верная гарантия, которую я могу тебе предложить, тебе не понравится. — Он взял её руку в свою и, склонившись поцеловал, после поднял глаза: — Выходи за меня. Гермиона честно не смогла распознать, чем её окатило в тот миг: льдищем или пожаром? Она одёрнула руку. Нахмурилась ещё больше. — Очень смешно! Ты хочешь поссориться?! Он застыл напротив с выраженным недоумением: — Да как бы… наоборот. — Сложил руки в закрытую позу. — Где логика, Грейнджер? Он смотрел на неё, так что… …это правда? Он ведь не шутит, Годрик. А у неё лицо, кажется, загорелось. Как тебе твист, милая? Любишь — бери! Пусть даже это из рук вон ненормально: выходи за меня с гребаного наскока! Да в их мире такое годами планируется! Демоны будто подпалили мозги и тут же попрыгали на язык, и: — Придумай что-нибудь другое. Менее радикальное, — сказала она наконец придушенным голосом. — И менее взаимное, верно. Мне ведь гарантии не полагаются. Он выглядел оскорблённым, обиженным, капризным. А эта ремарка так похожа на манипуляцию. Мрачный дух, витающий над Гермионой спустился ещё ниже. — Я такого не говорила. А ты… …ведёшь себя как токсичный мудак. Она проделала, большую работу, а он шутит. Собрался свой заговор так же шуточками побеждать? Нет уж! Чёрта с два Гермиона позволит ему обесценивать себя и своё драгоценное время! Каким бы сладким он с ней ни бывал и как бы ущемленность его сейчас ни коробила. И вообще: после всех геройств и самодеятельности, после риска, который Гермиона приняла на себя, небольшая прививка неравенства должна для него оказаться полезной! Сволочь! Он поклонился, развернулся и вышел без слов. Сбил с толку. А ведь изначально Гермиона совершенно не это хотела сказать.

*****

Фантомный укол оказался таким сильным, что пальцы Драко скрючило наяву. Наверно он даже заскулил вслух. Что ты наделала, посмотри! Сын растёт идиотом! Голос сухой и жестокий — мужской. Она замирает, когда он удаляется. Виток причудливой винтовой палочки, похожей на шпиль этой башни — чтобы растечься и унять всю свою боль. Драко знает её имя. Он видел её уже не единожды и запомнил. У Катарины прямые тёмные волосы и такие же глаза, но не карие, а густо-синие. В видениях она всегда молчит, будто нет у неё никакого волшебного голоса — отдала специально, заключила в кристалл подальше, закрылась. Но Драко знает точно, что это она. Мать того, кто выстроил эту самую магию на этой самой земле. Излом из семейного древа. Как иронично: Женщина, знаменитая голосом, являлась ему абсолютно немой. В знак жертвы. Ни звука под прессом близкого человека. Драко распахнул глаза. На улице — промозгло и холодно, сумерки уже сгустили чернила. От холодного образа и вовсе пробрало до костей. Его тело в ознобе, и можно бы вплеснуть в себя чего-нибудь согревающего и забиться в постель, но что-то захотелось полежать неподвижно с философским вопросом: Нахера ты мне это показываешь? Каждый раз какая-то хрень из тёмных глубин. Показал бы счастье, рождение, победы, любовь. Хотя безусловно глупо упрекать дух давно умершего, возможно не самого умного родственника. Да и в целом ни черта никто никому не показывает. Вся херня скорее не более, чем высер из подсознания. Из-за того что засветил свои шрамы перед одной любопытной особой. После думал об отце между делом. Драко всегда думает о нём, когда вспоминает о серебре на своём теле. Он пообещал матери, что навестит его в Азкабане, как только позволят. Кивнул, мол конечно, матушка, непременно поклонюсь в его арестантские ножки. А сам… Он посмотрел на свои ладони с оттопыренными средними пальцами. Что-то руки свело, господин высокоблагородный лорд Малфой. Когда-нибудь, когда жизнь злодейка велит… во втором пришествии Мерлина. Или, быть может, наоборот стоило порадовать его рассказом о счастливом совместном проживании с грязнокровкой. Одобряешь, как я ей ручки целую, а? Где там догмы, борьба за ебло, чтобы, ни дай Салазар, не дрогнуло ни при каких обстоятельствах. Чтобы всегда было сложным, всё из себя, и не важно, кто тебя грабит — безносая срань или пронырливая министерская выскочка? Как он тогда образцово держался, когда палочка хрустнула. Правда нельзя было не признать, что на фоне психопатских праотцов и праматерей, Люциус — истинный ангел. Драко снова закрыл глаза и ударил рукой по площадке. Громко вышло. Нахуя ты мне это показываешь?! Как будто мало своих болей. Хоть бы подсказочку: куда теперь? В бесславную долгую жизнь или в раннюю гибель? С кем? Палочка сломана, а он сам, получается, пусть и единственная, но какая-то побочная ветвь. Это была крайняя точка. До превращения обратно в нетерпимого психа оставалось пара секунд. Драко соскрёб себя и слетел вниз. Пустой желудок жалобно заурчал. Он вошёл в трапезную хмурым, накинулся на еду как-то особенно жадно. Очевидно сельская жизнь делает из благовоспитанного мага крестьянина. Грейнджер тоже была там, сидела как мышь, не говорила, слава богам. К моменту, когда она нарушила тишину, Драко пребывал в сладостном состоянии насыщения: тело теплело, а разум успокаивался от удовлетворения банальной животной потребности, пока он восседал неподвижно с закрытыми глазами. — Как ты относишься к тому, чтобы прогуляться до Мунго? — мягко спросила она. Драко сразу же распахнул веки. — Навестишь однокурсницу. Посмотрим, как там обстановка. Он улыбнулся, не шевелясь, в знак того, что согласен. Она всё-таки выше всяких похвал. Грейнджер заточена на успех, Драко всегда чует такое. Даже в одиннадцать лет чуял. Потому и бесился. — Только у нас есть одно «но», — пробормотал, доставая волшебную палочку. — Одной умничке окклюменцию бы подтянуть. Она воткнула локти в стол и уложила подбородок на кулачки, приблизившись таким образом к собеседнику. — Я согласна хоть прямо сейчас. С работой на сегодня покончено. Надо бы, да. Тем более, что сама обещала. Её должок. С этим шагом навстречу Драко определённо будет спокойнее. Пока условия контракта не назовёт, но это пожалуй не важно. От предвкушения вечернего магического общения в Драко снова проснулась игривость — поднял палочку с довольным лицом, дёрнул бровями: — Здесь или в гостиной? Или в ванной? Последнее было бы неплохо: чужая водная среда, сама беззащитная. Вместе с моим деликатным джентльменским воздействием получится эффект вторжения какой-нибудь беспринципной министерской… Грейнджер склонила голову набок — и он прикусил дерзкий язык. Как бы тебе сладкого не переесть, милый — примерно так читалось её выражение. — Гостиная, — максимально сухо сказала она, поднимаясь, пробарабанила костяшками указательных пальцев. — Иди, я приду следом минут через пять. И свалила побыстрее — как грёбаный ветер. А как бы хотелось взять её под палочку тёпленькой, прямо здесь, без промедлений. чтобы не успела припудрить ни нос, ни мозги. Сам он конечно не супер легилемент, но всё же в игры разума наигрался, спасибо. А сейчас придёт вся сосредоточенная, мисс самоконтроль — и не только само-. Даст Драко отпор, можно даже не сомневаться. Он лежал на диване довольным и сытым, когда она появлялась. Волосы собрала в высокий пучок, надела тонкую кофточку. — Ляжешь прямо на меня? — спросил он, указывая рукой на своё тело в максимально расслабленной позе. Она конечно головой помотала, губы поджала. Драко быстро поднялся, уступая ей место. Сегодня всё будет в рамках приличия. Грейнджер улеглась головой на скошенный подлокотник — всё-таки он отлично его приспособил под роль подушки в свои недели пьяного забытья. Сам забрался на пуф, оказавшись сверху над её головой, чтобы было удобнее. — Помнишь хотя бы основы. Как надо сопротивляться? Она явно хотела возразить, когда Драко коснулся палочкой того места, куда недавно министерская крыса впарила ей подкожный эликсир «разжижения памяти». Грейнджер ойкнула от неожиданного укола и тут же дёрнулась посмотреть, правда ли он хладнокровно проткнул её руку. Нет, разумеется, это был лишь трюк. Маленький отвлекающий маневр для вечно сосредоточенй умнички. И сзади с затылка пристроился к ней — брешь в её разум была такой пригласительно распахнутой. В этом было столько же удовольствия, как если бы он заставил её нагнуться за брошенным на пол предметом и овладел бы на месте. Извини. Вошёл как надо. Предсказуемо оказался в том самом моменте её памяти, когда притащил её в дом после разборок. Фон мыслей был нечистым, забитым обрывками. Они двигались с такой невиданной скоростью, что распознать их оказалось непросто. Драко смог прочитать только один внятный вопрос: когда же Малфой успел обернуться другим человеком? — Расскажу как-нибудь, — прошептал он. — А ты… — Он придвинулся ближе, чуть приподнялся над её головой, — покажи-ка, чем занималась сегодня. Она послушно показала стол в кабинете, почему-то с размытой повехностью. Что ещё за хуйня? Она так свои секретные данные защищает? Драко собрался и усилил ментальную атаку — фокус вскоре настроился, и он увидел уже знакомые записи обо всех происшествиях с бывшими слизеринцами — перед глазами побежали буквы и образы. Она по-прежнему впускала его, однако нельзя было не признать, что скорость мысли Грейнджер способна сбить с ног. Благо Драко уже успел отработать свою концентрацию обращаясь к памяти башни: он успел заметить пьяного Нотта в каком-то кабаке, Паркинсон в гостиной на недавнем слёте змеек — крупным планом зачем-то. Дальше были какие люди, снова Нотт, выдыхающий дым из ноздрей, милашка Астория всё там же, много Даф школьных времён и снова Астория. в его объятиях тогда на крыльце. Они что, правда вот так целовались? Дальше Грейнджер напряглась, и образ смылся. Схватила его за руку, будто умоляя остановиться. Кто он такой чтобы ослушаться? — Ты думаешь какую-то хуйню, — выдохнул он, отпуская её разум. Улыбку решил не подавлять. Её лицо перед его глазами окрасилось в розовый: властительница его яиц была в тот миг очень трогательной. Она закрыла глаза и подула себе на лицо. Мелкие волосинки прилипли ко лбу, и завились круче. — Я знаю, что тебе нужно, — прошептал он интимно. Слез с пуфа и придвинулся к ней так, чтобы оказаться лицом к лицу прямо. Она отвернулась, видимо опасаясь насмешки над её маленьким ментальным фиаско. — Я не думаю, что это решит все наши проблемы, — пробубнила угрюмо. — Мы становимся слишком беспечными, как парочка… Она сомкнула губы, проглотив последнее слово. Плечи Драко как-то сами дёрнулись к ушам и обратно. — А я уверен, что у меня есть то, что тебе нужно. — Он засунул руку в карман и вынул своё старое платиновое кольцо со змеёй. — Его не изъяли, потому что оно невинно, как слеза младенца. В самый раз в качестве символа чистоты моих помыслов. Он заставил ювелирное изделие замереть в воздухе между их лицами. Грейнджер уставилась на него. Про чистоту он конечно загнул, но что было делать в конкретный тактический момент их взаимодействия? — Можно? Грейнджер потянула любопытную руку, чтобы дотронуться. Драко перехватил её кисть и мягко потёр, чтобы пальцы расслабила. — Заколдуй его как тебе нужно, — сказал он тихо. — Следящими чарами, каким-нибудь заклятием послушания. Я свяжу его со своим, и будет тебе поводок. — Со своим? — она чуть улыбнулась глазами, легко дотронувшись до пальца Драко, на котором красовалась жуткое кольцо про́клятой ювелирши. — Бордовый и золотой. Цвета не совсем твои, как мне кажется. Не только цвета. Когти, уродливая огранка и грязь в самом центре совсем не то, к чему в самого рождения приучен Малфой. — У Руби явно было плохо с насмотренностью, но мне этот факт даже нравится. Короткое сообщение моментально вызвало любопытство: — Руби? — Она прищурилась в подозрении. — Я чего-то не знаю? — Та девчонка в колодце. Я дал ей имя, чтобы… Да какого хера! Он не собирался заводить, эту тему. Последнее что ему нужно — чтобы она видела в нём сентиментального идиота. Потому дальше он лишь молча поднял её ладонь выше и направил свой перстень на указательный палец. Из кончика палочки в правой руке заструился бледный, похожий на электрический цвет, обернулся вместе с кольцом вокруг фаланги. Драко пришлось приложить усилия, чтобы изумрудные глаза змейки сошлись в один и выросли до приличных размеров за счёт трансфигурации части металла в минерал. Он справился на «Превосходно»: когда всё закончилось, на пальце Грейнджер остался тонкий платиновый обруч с крупным прямоугольным камнем со скошенными уголками. Она разомкнула чуть подсохшие губы, перевела взгляд с пальца на Драко. Кивнула. Он думал, что она пожелает сесть и заговорить о делах, о контракте и подходящем для него колдовстве, завалит его размышлениями. Но она протянула руку дальше и дотронулась тыльной стороной ладони до лица — неторопливо и так бережно, будто он мог рассыпаться в прах. На кожу Драко набежали мурашки — от места касания разогнались дальше по телу. — Уже передумала насчёт собственных слов про беспечность? — прошептал он. Коготки легко скребанули по шее. Ох, нарываешься не по-детски. — Заколдуй его, как тебе надо. Последнюю фразу он прорычал. Глаза увёл, чтобы не потонуть в карей бездне. Но хер ему убежать сейчас — когда она перевела ладонь на заднюю сторону шеи и сжала. Губы встретили губы секунду спустя. От радиации её пылающих щёк недолго расплавиться. А она сама… Драко не заметил, как его бёдра выгнулись от желания. Она была слишком готова, чтобы он медлил. Он взмахнул палочкой, сорвав магией её дурацкие джинсы. Грейнджер ахнула на секунду, и замычала, туже заплетя поцелуй. Его руки уже увлеклись её ягодичками, нашли резинку белья. Оставалось лишь потянуть без признаков какого-либо терпения: это действо слишком пленительно, чтобы доверять его магии, такое Драко любит делать сам, своими руками. И сейчас он слишком взвинчен, чтобы растягивать удовольствие. Но этому не суждено было сбыться. Затылок прошила короткая боль. — Попался? Её оскал близко. Прихватила ногой его беспокойные бёдра — для надежности плена. Он замер, шипя и налегая. Что ж, пусть, смотрит кем он озабочен. А видеть она могла себя и только себя. Драко впал в полнейшее безмолвие, оставив в сознании лишь сигнал от органов чувств. Образ сосредоточенной Грейнджер под ним, её сопение, её запах, давление в области паха от желания немедленно пристроиться в неё же. Это длилось гребаную вечность. Она держала, рассматривала себя, не дёргаясь, спокойно и методично. Это было мучительно, как под пыткой. После он ощутил её руку у себе на груди — мягким движением кошки, вверх к шее, огибая выступ ключицы, будто лаская подушечками яремные вены, чтобы прокусить их через секунду. О чём думаешь? Снова подмяла почище Империо. Драко закрыл глаза, выдыхая. Показывая ей этот вопрос. Она не ответила вслух. Только едва слышно произнесла его имя. — Драко… И это был некий условный сигнал. Чтобы он сдался — сдулся — склоняясь вперёд, втыкаясь лбом в подлокотник рядом с её головой. Всё тело горело, как после удара той молнией. Потому он даже не думал хоть как-то пресечь своё обнажение — её волшебная палочка ничего не оставила кроме кольца. Взять под палочку её уязвимую? Каков же наивный дурак. Она и без вторжения его прочитала. А он… Он оставил, кажется навсегда мысль о том, что когда-нибудь её одолеет. Потому что больше не хотел её одолевать. Выгнулся снова с томным мычанием. Хотел ответить взаимностью, сорвав с неё трусики, но она не далась. Не пустит, конечно — ей по-прежнему нехорошо. Но и не бросит, судя по тому, как ладошки прошелестели по его голой заднице, направили его безвольное тело так, чтобы дотянуться до члена. — Позволишь? — снова шёпотом. Она была нежной и требовательной, двигая и двигая рукой вверх и вниз. У тебя сдвиг Малфой, и ты этому рад — стонать, блаженствовать и умирать, сокращаясь всем своим озабоченным существом. Бессовестно оттягивая неизбежное.