Не коснется лишь дважды

Обещание не напиваться Марк не сдерживает от слова совсем. Он четко помнит первые три стопки в «Перестройке», затем какие-то смазанные картинки с сигаретным дымом и такси, мягкие диваны и обжигающую текилу в «Зависти», а под конец оглушающую музыку и виски в «El Chapo». Счёт времени и маршрут ускользают из сознания, а в голове становится поначалу восхитительно пусто, после — отвратительно пьяно. Единственное, за что он цепляется во всем этом веселье — Назар, неизменно оказывающийся рядом во всех локациях и пытающийся забрать из рук телефон, когда Марку приходит в голову охуительная идея, вызвонить всех, кого найдет в телефонной книге, и подтянуть на импровизированную вечеринку. — Так, блять, тебе хватит. Еб, ты меня слышишь вообще? Марк, сука, ты обещал не ужираться. Обла недовольно шипит, отодвигая подальше от друга очередную стопку текилы, а после сам опрокидывает ее, слегка морщась от неприятного вкуса. — Бля… Мне надо домой, — слова кое-как связываются во что-то членораздельное, голова становится совсем тяжёлой, а держать тело в вертикальном положении оказывается и вовсе затруднительным. Тем не менее Марк усилием воли выпрямляется, но, тут же ощущая головокружение, обратно кладет голову на руки, устроившись у барной стойки. — Мы где вообще? — В пизде. Я щас найду твою куртку, ты пока постарайся не ебнуться, пожалуйста. И не заказывай больше ничего, а то до дома мы не доедем. Голос Назара растворяется в потоке шума, Маркул не откликается, стараясь выполнить самое важное, на его взгляд, поручение — не ебнуться. Хотя, если Обла под этом имел ввиду не слететь с катушек, то парень это задание очевидно проебал, поэтому он просто пытается удержать равновесие и не завалиться на грязный пол. Спустя то ли час, то ли пару минут Вотяков снова оказывается за его спиной, накидывает темную куртку на плечи и пытается помочь встать. Марк опасно пошатывается, спрыгивая с высокого стула, но остается стоять на ногах, а после ему помогают с этой задачей, переняв часть веса на худые плечи. Откуда в них столько силы, Марк не знает. Причиной всему либо частые тренировки, либо отсутствие такого количества алкоголя в крови. Они пробираются сквозь заметно поредевшую толпу в сторону выхода. Маркул опирается о друга, с трудом передвигая ставшими совсем ватными ногами, то и дело спотыкаясь на прямом месте. Голову вдруг посещает забавная мысль, что он сейчас в роли слегка перебравшей фанатки, которую участливо увозит к себе в квартиру не менее пьяный кумир. Как там на баттле говорил Гнойный? Что-то про дракона и пещеру, кажется. Как они оказываются на улице, Марк упускает. Он чувствует неожиданно свежий холодный воздух и жадно вдыхает его после сладкого коктейля запахов бара. Голова от этого кружится ещё сильнее, но, заворачивающийся было тугой ком в желудке моментально расслабляется, обдавая тело приятной волной расслабления. — Эй, ты нормально ещё? Сейчас такса подъедет. — Назар смотрит на него как-то насмешливо странно, но его лицо плывет перед глазами, а взгляд никак не хочет сфокусироваться на чем-то одном, постоянно петляя от глаз к губам и подбородку. — Ты чего молчишь? — У меня ощущение, что я принцесса, а ты дракон, который тащит меня в пещеру, — Марк пытается говорить понятно, но часть звуков все равно проглатывается, отчего сказанное звучит ещё более абсурдно, чем в голове. — Бля, реально в сопли. Давай, принцесса, потерпи ещё немного. Привезу тебя в башню, проспишься. — Я на шестом живу, для башни низковато. — Зато я на четырнадцатом. Такое даму устроит? Марк таращится на друга, считывая в его интонации глумливые нотки, и вопросительно изгибает бровь. — Не понял сейчас. Назар устало трёт лицо руками, предусмотрительно пристроив Маркула к выкрашенной в синий цвет стене, и терпеливо поясняет. — Тебя в таком состоянии я до твоей хаты не довезу, ты ещё в машине блевать начнёшь. Отсюда до меня ближе, просто проспишься, так уж и быть, на сексе настаивать на стану. Дракон немного не в настроении. Марк несколько секунд обрабатывает поступившую в спутанное сознание информацию, а затем взрывается смехом, скатываясь со стены. Назар тут же дёргается, хватая его за предплечье и устало улыбаясь на смех друга. Шутка, быть откровенным, слабовата, но пьяному парню явно кажется иначе. — Хорош. Специально напоил меня, чтобы я утром за твою доброту душевную телом платил, да? Раньше в гости не звал, а как чуть перебрал, так можно? Губы Назара на эту тираду разъезжаются в ещё более широкой улыбке, и он решает немного подыграть дурости. — Это был мой хитрый план… А ты как всегда его похерил и ужрался. Поэтому придётся оставить тебя до утра. Отработаешь вечер, так сказать. — А где тогда цветы и конфеты? Или я слишком страшненькая фанатка? Ответить Обла не успевает. К бару подъезжает черный Киа Рио, в котором Вотяков признает вызванное им такси. Он мягко тянет Марка к себе, помогая добраться до машины, и не без труда заталкивает парня на заднее сиденье. Маркул все же умудряется дважды приложиться головой об дверь, на что лишь недовольно шипит, но, в конце концов, оказывается в теплом салоне, внутри которого пахнет чем-то тяжёлым и пряным, отчего ком в желудке вновь предупреждающе затягивается. Назар усаживается рядом, хлопает дверью, и машина тут же отъезжает на опустевшую улицу. Они едут молча, каждый погрузившись в свои мысли, пока не останавливаются на светофоре. Обла поворачивается к Марку, наблюдая за тем, как тот дышит в воротник куртки, сдерживая рвотные позывы, и наклоняется ближе, чтобы водитель не услышал его слова. — Если начнёшь блевать, то придется потом отрабатывать ещё и химчистку. Потерпи, мы уже близко. Парень возвращается в прежнее положение, доставая из нагрудной сумки телефон, а Марк лишь глубже вдыхает воздух, сглатывая вязкую слюну. Надо еще немного потерпеть, и можно будет хоть всю ночь обниматься с толчком. Машина наезжает на какую-то кочку, отчего внутри все снова опасливо сжимается. Такими темпами в чистом салоне им далеко не уехать. Наконец, такси глухо тормозит у многоэтажек, Марк с трудом дергает ручку дверцы на себя и пулей вылетает на улицу, едва сдерживая равновесие. Он сгибается пополам, жадно вдыхая холодный воздух, и расстегивает куртку. Назар подходит сбоку, вновь подставляя плечо, ведёт до подъезда, где долго пытается найти ключи. Когда подъездная дверь пищит, впуская парней внутрь, Марк чувствует себя немного лучше и старается самостоятельно передвигаться в незнакомом пространстве. Они вызывают лифт, где парень украдкой смотрит на выбранный этаж и глупо улыбается, когда Назар жмёт кнопку «14». — Реально как башня. Зачем так высоко? — Чтобы принцессы в окно не сбегали. Парни оказываются на лестничной площадке с темно-серыми стенами, вдоль которых раскидываются три квартиры. Вотяков идёт к дальней двери, снова возится с ключами и, наконец, открывает ее внутрь, пропуская Марка вперёд. Свет зажигается неожиданно и отдает резкой болью в виске, но Маркул лишь морщится, стараясь отвлечься на изучение обстановки. Стены коридора бежевого цвета, вдоль правой стороны черный шкаф-купе с зеркалом во весь рост, напротив небольшой журнальный столик и темно-красное кресло, в котором валяется в спешке брошенная белая толстовка. Прямо по коридору светло-серая дверь, ведущая, вероятнее всего, в ванную комнату. Интерьер довольно минималистичный, но пустой или заброшенной квартира не выглядит, ведь так или иначе на глаза бросаются признаки «обжитости»: тапки у входа, запасные ключи и грязная чашка на столике и коробки от кроссовок возле кресла. — Разувайся, проходи. Тебе чай сообразить или ты сразу спать? Назар согнувшись снимает кроссовки, отчего верхняя одежда немного задирается, оголяя полоску голой кожи на пояснице. Марк залипает на пару секунд, тут же отводя взгляд в сторону, и стаскивает с себя куртку, предполагая, куда ее можно сбросить. — Можно и чай. Или воды. Обла забирает куртку из его рук и указывает на дверь с левой стороны. — Прямо и направо. Там кухня. Марк в ответ молча кивает, переступая через свою обувь и лениво плетется вглубь квартиры. За указанной дверью оказывается просторная гостиная с темно-зелеными стенами, увешанными пластинками и черно-белыми фотографиями в рамках. Пока хозяин квартиры исчезает в ванной, гость решает немного осмотреться, ведь раньше здесь ни разу не был. Это странно, но они всегда тусовались либо где-то в баре, либо у Марка, либо на студии и никогда у Назара. Не то, чтобы он не звал или что-то ещё, просто каждый раз всплывала какая-то альтернатива. На фото в прогрессии события жизни Облы — соревнования по теннису и сквошу, записи на студии, фото со съёмок, концерты, гримёрки. На одном из них Марк узнает себя: кажется, это был питерский сольник Наза, где они зачитывали «Последний билет» и уже дропнутый «Подарок». Маркул улыбается, заканчивая разглядывать снимки и разворачиваясь к противоположной стене, а затем чувствует резкий удар под ребра, выбивающий воздух из лёгких. На спинке белого кресла, стоящего рядом с таким же белым диваном и низким стеклянным столиком, огромное красное пятно, подозрительно напоминающее кровь. По позвоночнику бежит неприятный рой мурашек, вызывающий резкую дрожь и заползающий куда-то под хребет, ниже и ниже, в пятое межреберье. В горле скатывается ком, перекрывающий дыхательные пути, мир начинает медленно мазать в одно большое суматошное пятно, а перед глазами всплывает болезненно знакомая картинка, вытесняющая из сознания реальность. Это не кресло — это ебучий портал в прошлое, которое Марк так силится забыть и не вспоминать никогда больше, заливаясь алкоголем и работая двадцать часов в сутки. Начало 2010-х, чужая хата на окраине Лондона, какие-то левые челы, завалившиеся поздно ночью, и громкие крики из дальней комнаты. Спустя минуту — оглушающий выстрел и тело парня, которого еще двадцать минут назад он называл своим другом, скатывается со светлого кресла, оставляя на спинке кровавые разводы и застрявшую в обивке пулю, прошедшую насквозь. Марк пытается сделать вдох, чтобы вытеснить ощущение, что он снова оказался там, но тело отчаянно не желает подчиняться, а собственный мозг с особой жестокость посылает все новые и новые картинки. Кучка ребят, стоящая в оглушительной тишине после выстрела. Звон в ушах, запах крови, ебучая немая сцена из кино. Спустя мгновение люди начинают валить в разные стороны, его кто-то тащит на улицу, заставляя бежать отсюда как можно дальше. Через пару кварталов он стоит, опираясь о кирпичную стену и пытается привести дыхание в норму, но у него никак не выходит. По спине скатывается холодный пот, все тело трясется от адреналина и страха, а во рту металлический привкус крови. Он сходит с ума, нет, он уже сошел с ума, блять. Марк видит все это настолько отчётливо ясно, что его накрывает волной отчаяния. Он снова там, в Англии, в том самом месте, где его друга пристрелили за место в наркотрафике, а сам он варится в не менее лютой хуйне. Он сползает вниз по стене и истерически хохочет, пытаясь поймать ртом воздух. Лёгкие горят от недостатка кислорода, руки трясутся как во время ломки, Марк пытается хоть как-то ухватиться за реальность, но все вокруг начинает кружиться, словно он на карусели, с которой невозможно сойти. Живым точно нет. Назар оказывается рядом неожиданно. Он на несколько секунд застывает у входа в гостиную, а затем быстро оказывается рядом с Маркулом и начинает трясти его за плечи, спрашивая, что происходит. Когда понимает, что это бесполезно, на мгновение исчезает, но вскоре появляется со стаканом холодной воды. Он пытается умыть Марку лицо, чтобы хоть как-то привести его в чувство, а затем и вовсе выливает оставшуюся воду на голову, но парень продолжает пустым взглядом пялиться в потолок и трястись всем телом. — Что? Какой ещё, блять, Мэттью? — это то единственное, что Назар разбирает среди истерической тирады Марка, вцепившегося руками в свои колени, — Пиздец. Обла уже совсем испуганно смотрит на друга, прикидывая в голове план своих действий. Сидеть и смотреть, как парня кроет от демонов в башке, он просто напросто не может, поэтому аккуратно пододвигается ближе, обхватывая руками вздымающуюся грудную клетку, и притягивает парня к себе. — Марк. Марк, посмотри на меня. Ты меня слышишь? — в ответ только липкая тишина, разрезающаяся судорожными вздохами, — Давай сходим на балкон, тебе надо подышать. Вставай, блять. Назар настойчиво тянет его за руку, и это то, за что Маркул хватается, чтобы окончательно не утонуть в убийственной дозе нахлынувших воспоминаний. Вслед за Вотяковым он поднимается на дрожащих ногах и пытается идти туда, куда его ведут сквозь полутьму квартиры. В искаженном рассудке парня они идут бесконечно долго, но, наконец, оказываются на балконе, где Марк тут же вытаскивает голову в окно, пытаясь отдышаться и не свихнуться окончательно. Назар резко одергивает его за край толстовки, боясь, что парень случайно вывалится вниз, утягивает обратно и обнимает его сначала одной рукой, а затем прижимает к груди, заставляя положить голову к себе на плечо. От его мерного дыхания собственное постепенно приходит в норму, а паника, заполнившая собой все пространство, отступает, оставляя после себя нечеловеческую усталость. Марку кажется, что он только что отыграл двухчасовой концерт или пробежал несколько километров без остановки. Смертельно хочется курить, но сигареты остались в куртке, а сил на то, чтобы сходить за ними, нет совсем. Единственное, на что их хватает, так это на невнятное, едва различимое: — Спасибо. Назар лишь крепче сжимает пальцы на позвоночнике, награждая ощущением реальности. Он здесь, в Питере, в квартире своего друга, а Лондон и все события, происходившие там, остались далеко позади. Это перевернутая страница, а случившееся — не больше, чем выпавшая из контекста строчка. — Так чаю будешь в итоге? Звук его голоса окончательно приводит в чувства, Марк отлипает от друга и трёт руками лицо. Его уже не тошнит, алкоголь будто бы полностью испарился за то время, пока он в собственном сознании гулял по маршрутам прошлого. Он кивает вместо ответа и послушно плетётся за Назаром обратно на кухню, где устало опускается на тёмно-коричневый стул со спинкой и откидывается назад. Ебаный сюр. Мало того, что он ужрался в сопли, так его ещё приходнуло так, будто успел чем-то закинуться, хотя с подобным он завязал несколько лет назад. Он даже себе объяснить не может, что конкретно только что произошло. Просто оказался в уязвленном положении, а изгаженная менталка решила ударить да побольнее в самый, сука, неподходящий момент. Марк слышит звук нагревающего электрического чайника и садится прямо, опуская взгляд с потолка вперёд. Назар стоит, облокотившись о столешницу возле раковины, и задумчиво перебирает в руках звенья цепи на шее. Когда они встречаются взглядами, на кухне ещё несколько секунд висит тишина, а затем они одновременно начинают говорить: — Тебе лу… — Наз, это… Они оба замолкают, но Назар, кинув ещё один беглый взгляд, поворачивается спиной, доставая чашки с полки, и снова спрашивает: — Тебе лучше? — Да. Спасибо. Слушай, я… Я не знаю, как тебе объяснить это. Меня как-то резко накрыло, я сам понять не успел. Извини, если напугал. — Это же паническая атака была? — Да, оно. Марк подтягивает колени к груди, усаживаясь поудобнее. Сегодняшний разговор по поводу его состояния в последнее время (хотя по ощущениям он был целую вечность назад) все же действительно был полезен. Это оказалось некоторой прелюдией к случившемуся, но попытаться обрисовать сложившуюся ситуацию все же стоит. Хотя бы в качестве специфичной благодарности. Назар поворачивается лицом, протягивая кружку с зелёным чаем и лимоном, и опускается на соседний стул, размеренно размешивая ложкой сахар на дне. Он не смотрит в глаза, не пытается что-то узнать, вообще избегает любого психологического давления, хотя мучительно хочется понять, что же всё-таки произошло. На его удивление, Марк начинает говорить первым, избегая любого зрительного контакта. — У тебя там на кресле след какой-то. Я его сначала не заметил, на фотки на стене залипал, а потом обернулся, и меня передёрнуло. Сначала думал, что попустит, смогу сам выкарабкаться, но в итоге только сильнее затянуло. — Почему началось вообще? — Триггер сработал. У меня в юности на глазах друга завалили. Мэттью. Он с чуваком каким-то пиздел, а потом тот вытащил пушку и прострелил ему череп. Мэтт с кресла сполз, а на нем пятно от крови осталось. Мой пьяный мозг выстроил ассоциацию и вызвал панику. Марк старается говорить коротко, бросая слова с нарочитой небрежностью. Сколько бы и кому он не рассказывал эту историю, он всегда прятал собственные эмоции за констатацией факта смерти, потому что сам боялся их. Они могли тайфуном накрыть его с головой и потопить в этом омуте прошлого, а это именно то, что вызывало дикий, неконтролируемый, животный страх где-то глубоко внутри. То, с чем он никогда не мог справиться раньше, да и не может все ещё, как бы не старался, сколько бы не менял города и людей вокруг. Это то, что идет за ним по пятам уже много лет. И никогда не оставит. — Как тебе в такие моменты помочь? От неожиданности вопроса Марк вскидывает голову вверх и смотрит на Назара с удивлением. Он ожидал чего угодно: сочувствия, жалости, скупого кивка или даже презрения, но никак не предложения о помощи. На лице Вотякова нечитаемые эмоции, и лишь в темных глазах плещется беспокойство и… Забота? Марку трудно как-то идентифицировать подобное, поэтому он неуверенно пожимает плечами, отпивая из кружки горячий чай. — Не знаю. Просто побыть рядом, наверное. Когда я трезвый, я и сам справляюсь, но, если ощущаю присутствие кого-то из своих, становится легче, быстрее отпускает. Какой-то фрагмент реальности что ли. Назар медленно кивает, размышляя над чем-то, а после поднимается с места и подходит к раковине. Выливает почти нетронутый чай, ополаскивает чашку, затем вытирает руки об голубое полотенце. В голове крутятся десятки мыслей и вопросов, но он не знает, какие из них стоит озвучивать, а какие стоит отправить в утиль. В конце концов, он подходит обратно к Марку, садится рядом и опускает свою ладонь на его запястье. — Ты хочешь обсудить это, или лучше пойдем спать? Маркул завороженно наблюдает за пальцами, слегка сжимающими его руку, пытаясь переварить происходящее. Мозг все ещё жутко сбоит, все, чего он сейчас хочет — перекурить. И чтобы Наз не отстранялся, но это совсем уже странно, поэтому он пытается как-то разрядить обстановку и ровным голосом спрашивает: — Так я же вроде должен был расплатиться за твою душевную доброту, нет? — Разбудишь меня утренними ласками, принцесса, сегодня как-то не хочется уже, — Назар тянет уголки рта в улыбке, утыкаясь взглядом в пол. Если Марк шутит, значит, ему действительно лучше. — Я постелю тебе в спальне, идёт? Он не дожидается ответа, встаёт и выходит за дверь. Ещё минуты две Маркул сидит в одиночестве, затем поднимается, залпом допивает чай, оставляет посуду в раковине и интуитивно пытается найти нужную комнату. В гостиной он старательно пытается не смотреть на виновника его недавней истерики и идёт в сторону ещё одной двери, из-под проема которой валит мягкий жёлтый свет. Он тихо входит в комнату и остаётся стоять на пороге, наблюдая за тем, как Назар расправляет кровать, скидывая с нее серое покрывало. — Я лягу на диване если что. Тебе надо в душ? Вотяков спрашивает, параллельно распихивая вещи в шкаф. Будь Марк в более адекватном состоянии, он бы осмотрелся, но усталость валит с ног, потому он лишь зевает, прикрыв рот, и машет рукой. — Похуй, утром схожу. Ничего, что я тебя из спальни вытурил? Я могу и там лечь. — Все ровно. Ложись тогда, если что-то нужно будет — зови. Назар вытыкает зарядник из розетки у кровати, ещё раз бегло осматривает спальню, будто видит ее впервые, а не ночует в ней уже второй год, и подходит к Марку. — Ты точно в порядке? В голосе снова нотки какой-то незнакомой заботы, отчего в груди немного теплеет после вымораживающей паники. — В полном, мэн. Вотяков снова слегка улыбается, хлопает его по плечу и выходит из комнаты, прикрывая дверь, и бросает напоследок тихое: — Доброй ночи. Оставшись один, Марк скидывает с себя джинсы и худи, тянет вверх футболку и в одних трусах забирается на кровать, натягивая одеяло повыше, и снова зевает, чуть не вывихнув челюсть. Меньше, чем через десять минут, усталость берет верх над беспокойными мыслями, и он проваливается в глубокий сон. Назар ещё какое-то время ходит по квартире, запирает входную дверь, выключает свет на кухне и расправляет диван. Натыкается взглядом на чёртово кресло и идёт в ванную за тряпкой, которой чуть ли не до остервенения пытается стереть пятно от вина, которое пару дней назад разлил Слава, пытаясь достать из щели между креслом и диваном свой телефон. Наконец, он уходит в душ, где стоит десять минут под горячей водой, стараясь смыть с себя этот странный день. Выходит из ванной с ощущением, что его переехал поезд, ковыляет до дивана и ставит телефон на зарядку, отмечая про себя, что время уже пять утра, бегло просматривает уведомления, и, не обнаружив ничего важного, ложится в постель. Засыпает почти сразу, успев лишь прокрутить в голове последнюю мысль о том, что позже стоит попробовать поговорить с Марком ещё раз. Чтобы он не оставался со своими демонами один на один.