Не коснется лишь дважды

— Напиши Оксане, — в третий раз напоминает Миша, толкая его в плечо, — Ты заебал, она ждёт уже второй день. Там, блять, пять минут делов, чё ты откладываешь. Назар может только раздраженно вздохнуть и понуро кивнуть в знак того, что обязательно напишет. Оксана была одним из организаторов ВК-феста и уже действительно который день ждала, пока Назар соизволит обговорить с ней некоторые вопросы касательно его участия. Разговор и правда не должен был занять много времени, но по странному стечению обстоятельств каждый раз откладывался на неопределенный срок, и Мишу, похоже, это бесило, потому как он неустанно повторяет с самого прилета в Минск о том, что нужно, блять, сделать то, что должно. Пока Слава с Паньшиным уходят позавтракать в ресторан на первом этаже отеля, Назар с видом мученика берется за свой телефон и заходит в телегу, дабы выполнить данное им обещание. Он пролистывает список контактов в поисках нужного и на секунду теряется, когда видит новый, до определенного момента несуществоваший у него номер, подписанный как «Оля два мяча». Как он мог у него появиться, Назар не знает, как и не знает, кому он принадлежит, но смутное предположение заставляет посмотреть фотографию профиля, тем самым подтверждаясь в его уставшей башке. Это был аккаунт той самой девушки, с которой он познакомился в Ярославле и с которой изменил Марку. На снимке она в длинном синем платье стоит на крыльце какого-то здания с букетом в руках. Назар залипает пару минут, обдумывая, что ему с этим делать и когда он вообще успел записать ее номер, а потом, чертыхнувшись себе под нос, решает написать. Назар: Привет, это Назар. Мы с тобой познакомились в клубе, если помнишь. Я ведь не ошибся? 11:15 Он не особо рассчитывает на быстрый ответ, в сети она была около часа назад, потому собирается уже выйти из диалогового окна и связаться с несчастной Оксаной, что наверняка его уже проклинает, но неожиданно сообщения горят прочитанными, и спустя минуту Оля присылает смеющийся смайл и короткий месседж. Оля два мяча: Привет. Да, это я. Соизволил все же вспомнить?) 11:18 Назар: Я не знал, что у меня есть твой номер. Не подскажешь, почему ты записана, как «Оля два мяча»? 11:20 Наверное, она в какой-то степени обижена, понимает Назар. Пусть и ушла девушка после проведенной ночи сама, но он даже ведь не попытался с ней как-то связаться, не видя в этом смысла. Делать ей неприятно не хотелось, они классно общались, пока Назар не начал чудить, и стоило хотя бы извиниться за произошедшее. Лучше от этого не станет, но совесть в какой-то степени будет чиста. Оля два мяча: О, так ты реально ничего не помнишь? 11:22 Назар: Получается, что нет. Расскажешь? 11:23 Оля два мяча: Можно гс? Писать будет долго) 11:25 Назар: Давай 11:26 Оля берется записывать голосовое сообщение, пока Назар задумчиво перебирает в башке хоть какие-то воспоминания с того дня, но так ничего и не выцепляет. Четко осело только то, как он подошёл к ней на танцполе и поцеловал, а дальше ебаный туман, пустой лист. Он не знает, как оказался в такси, в отеле, в совсем номере, в одной кровати с ней, в конце концов. Этого всего будто бы и не было, но Назар понимал, что это не так. Всё было, и все это прекрасно знают. Единственное, что детали доступны только Оле, потому как она была куда трезвее, чем он. Телефон реанимируется новым сообщением, и Назар запускает войс, приложив динамик к уху. — В общем, извини, если рассказ мой будет звучать спутанно, я не лучший спикер, но постараюсь излагаться понятнее. Думаю, как ты подошёл ко мне в клубе и поцеловал, ты и без меня прекрасно помнишь, потому что там ты ещё на ногах стоял и говорил вроде бы тоже более менее связно. Я вот в тот момент охуела если честно, вроде даже намека ни на что не было, а тут ты вдруг полез неожиданно, поставил меня, блин, в неловкое положение, — она тихо смеётся, и Назар досадливо поджимает губы. Все же сделал неприятно, дебил, блять. — Ну ладно, это ерунда. Потом мы с тобой накатили ещё немного у бара. Ну, как накатили… Ты выпил стакана два, я взяла себе минералки. Знаешь ли, понимала, что ещё немного и отъеду, не стала напиваться. Твои друзья, блин, не помню точно имён, но один Федя вроде, а второй такой высокий и широкий, пытались тебя увезти в отель, а ты их нахуй послал. Не знаю, что там на тебя нашло, но ты какой-то… Злой что ли был, расстроенный. Меня подмывало поговорить, но ты опять потащил меня на танцпол, хотя едва на ногах стоял, а потом увел на улицу. Голос прекращает звучать, Назар растерянно смотрит на экран. Спустя секунду приходит следующее сообщение, и он тут же запускает проигрывание. — Извини, тут подошёл какой-то дятел, который не понимает, что маме моей зять не нужен. Так, на чем я остановилась… А, да, мы вышли с тобой на улицу. В общем, на ногах ты стоял с трудом, как я уже говорила, но, стоит отдать тебе должное, вел себя вполне прилично, не блевал и ничего лишнего не говорил. Я спросила тебя, что случилось, а ты просто сел на землю и молчал. Мне показалось, что ты плачешь, я испугалась даже, как-то неожиданно все происходило. И в голове что-то перемкнуло, наверное, все же меньше мне надо было пить, я позвала тебя на набережную прогуляться. Абсурдное предложение, конечно, мы с тобой оба были не в том состоянии, но ты согласился, вот и поехали мы с тобой на Волгу смотреть. Если честно, то я не знаю, чего я хотела этим добиться. Может, из-за опьянения возникло желание, может, чтобы тебя как-то успокоить. Но хрен с ним, мы кое-как добрались, по пути ты пару раз чуть не отключился, я успела пожалеть уже даже. У реки тебе полегче стало, отпустило немного. Мы вообще ни о чем не говорили. Нет, я то говорила, вообще без умолку трещала, со мной такое бывает, извини уж, а вот ты молчал постоянно. Меня это напрягло немного, но потом мы пришли к беседке, ты сел и начал бессвязно что-то болтать про то, что ты знатно проебался. Назар останавливает воспроизведение, делает глубокий вдох. Неужели он, блять, проболтался ей про Марка? Насколько он был ужрат, раз с первой встречной стал пиздеть об этом? Хотя если Оля узнала про то, что у него есть отношения… А точно ли в таком случае у них вообще был секс? Проснулся то Назар относительно одетым, в одних трусах, конечно, но без намека на то, что с кем-то трахался. В пелене похмелья он не сильно обратил внимание, но на нём не было вообще никаких следов вроде как. Как и на постели. Тогда, может… — В общем, я в ту ночь все же поработала немного по специальности, — продолжает свой рассказ Оля, пока Назар с замиранием сердца ждёт от нее опровержения или подтверждения своих догадок, — Ты сказал, что у тебя есть любимый человек, но вам очень сложно быть вместе, потому что публика постоянно пытается как-то влезть и все испортить. Я сейчас точно не вспомню всего, но из твоих слов поняла, что ты очень не хочешь, чтобы люди что-то знали, потому что твоя избранница тяжело переносит такое пристальное внимание. И что вас кто-то спалил, и ты решил как-то отвести от вас подозрения, поэтому и поцеловал меня на людях. Так мило ее ещё принцессой называл, мне даже на секунду завидно стало. Но не переживай, никаких видов на тебя у меня не было и нет, какой бы ты там не был популярный и крутой. Во всяком случае в клубе я ещё думала, что мы с тобой пообщаемся, но на набережной четко поняла, что не буду лезть. Не хочется быть разлучницей, знаешь ли, неприятная роль. Приходится снова остановить, руки трясутся, а мозг с трудом обрабатывает информацию. Что ж, несмотря на свою степень опьянения, не пропиздеться про Марка он смог. Принцессой вон назвал, додумался все же. Это получается, что Оля все узнала и не стала к нему лезть. Сам он тоже наверняка не потащил ее в койку после всех признаний, но с какого-то перепугу же они оказались в номере. Надо убедиться наверняка, что ничего не было, потому что, блять, это призрачный, но шанс все исправить. Попытаться вернуть все то, что, казалось бы, проебано безвозвратно. Вернуть Марка. — Мы с тобой поговорили очень хорошо. Я вроде дала какой-то совет, а, может, какой-то ерунды тебе навесила, но это, наверное, неважно. Мы с тобой сошлись на том, что утром ты звонишь ей и говоришь всю правду, а я в случае чего помогаю тебе. А потом как-то разговор в мою сторону пошел, ты пытался узнать не испортил ли мне жизнь всем этим. Смешно, конечно, у меня парня то нет, но тебя прям волновало это. И вот тогда я сказала, что шары за последнее время ко мне подкатывались всего дважды: один раз на работе молодой управляющий хотел склонить к разврату, а второй раз прямо в глаз прилетел мяч на соревнованиях по сквошу. Честно говоря, о словах своих мне пришлось пожалеть, ты чуть не задохнулся там от смеха. Сказал, что мне надо подписаться везде как «Оля два шара», а ещё лучше, как «Оля два мяча», потому что в обоих случаях я отфутболила. Дурак ты, конечно, но с чувством юмора у тебя порядок, мне самой весело даже стало. Назар усмехается, пока Оля продолжает повествовать про количество шуток, отвешанных им по этому поводу, а затем снова напрягается, когда она переходит к самому важному. — А потом мы оба поняли, что прогулка как-то затянулась, и поехали в отель. Я планировала просто довезти тебя, сам бы ты точно не добрался. В такси дала свой номер на случай, если нужна будет помощь с девушкой, а ты, неблагодарный кусок говна, записал меня как «Оля два мяча». Но возмущаться я была не в состоянии, рубило жестко, замёрзла ещё. Мы опять кое-как доехали, до номера я тебя уже волочила на себе. И, знаешь, тебе пора вернуться к тренировкам, весишь ты кошмар сколько, я думала, что умру, пока дотащу. Кое-как доползли, я тебя выкинула на кровать, хотела уйти уже, но ты предложил остаться. Сначала мне захотелось по роже тебе заехать, несчастный влюблённый, сам же ныл, что оплошал, а потом вдруг решил малознакомую девушку пригласить переночевать. Но ты оказался не таким ублюдком, сказал, что просто не хочешь отпускать ночью одну, мол мало ли, что случится. И в принципе был прав, город у нас нормальный, но происходит иногда всякое. Я осталась, легла на диване, ты малодушно не смог даже подняться с места, просто разделся и уснул сразу же. Хотя я тоже долго не протянула, вырубилась почти сразу, а утром собрала свои шмотки и уехала. Мне всегда как-то неловко просыпаться вот так, хоть между нами ничего и не было, но сила привычки что ли. Ты остался досыпать, я тихонько ушла, будить не стала. Пару раз думала написать тебе, спросить, как там с девушкой, но поняла, что мой то номер у тебя есть, а твоего у меня нет. В инсте тоже не вариант было, вряд ли бы ты увидел, поэтому как-то подзабила. Короче набедокурили мы с тобой нормально так, надеюсь, сейчас у тебя все в порядке. Назару хочется расцеловать свой телефон, расцеловать бедняжку Олю, вынужденную всю ту ночь следить за ним, закричать на весь мир, как же он впервые, сука, счастлив, что не было у него никакого секса. Но вместо этого он может только облегчённо выдохнуть, сжать во вспотевшей ладони смарт и дрожащими руками нажать на значок микрофона. Нужно обязательно сказать спасибо Оле за все, нужно обязательно заверить ее, что теперь все отлично, нужно как-то взять себя в руки и не захлебнуться от радости. А потом, когда он приедет в Питер, нужно любым способом вытащить Марка на разговор и рассказать ему правду. Ту, о которой Назар сам не подозревал до сегодняшнего дня, ту, которая может всё исправить. Лишь бы не было поздно, лишь бы Марк его выслушал и поверил ему. Диалог с Олей заканчивается лишь спустя полчаса, она ещё несколько раз повторяет, что в любой момент может помочь и подтвердить его невиновность, но Назар мягко отказывается, понимая, что разруливать ему лучше все самому. Эта ответственность только на нем, перекладывать ее ещё и на девушку не сто́ит, достаточно того, что она уже успела сделать для него. Когда Назар спускается в ресторан, чтобы пообедать перед тем, как поехать на чек, он вспоминает, что так и не написал Оксане, и тут же забивает на это. Похуй, разберётся позже, сейчас вообще ничего не имеет значения. Сейчас, в эту минуту он до пизды счастлив и готов показать это на сегодняшнем концерте, разнести Минск к чертям собачьим, а за ним Калининград, чтобы, наконец, оказаться дома и исправить эту тупую ошибку. Надо не забыть позвонить Феде и рассказать ему все. Тот тоже наверняка порадуется и даст какой-нибудь совет, как подступиться с этой темой к Марку. И Назар им обязательно воспользуется и все исправит. Ему сейчас все по силам. Он теперь все может.

***

— Нет, нет и ещё раз нет! Марк, я понимаю, что ты сейчас в творческом полете, но поумерь свой пыл. Я не смогу сделать, да я не справлюсь просто! Мне не хватит навыка, и ты сам это знаешь! Лия чуть ли не ножкой топает ни то от возмущения, ни то от волнения, заламывает руки и срывается на отчаянный крик. Марк молча наблюдает за ее метаниями, переглядываясь с улыбающимся Мироном, и терпеливо ждёт, пока поток ее слов прекратится. — Ты все? — светски интересуется Марк. — Нет! — Лия, похоже, не собирается останавливаться и продолжает прежним тоном. — Я отказываюсь! Я уже говорила тебе, что не буду, а сейчас ты идёшь на запрещённые приемы. И это нечестно, хватит ставить меня в тупик, я итак загнана вами во все клетки, дайте хоть немного дух перевести, ироды! — Ну теперь то все? — насмешливо уточняет Мирон, когда девушка замолкает, переводя дыхание. — Нет, мы можем дать тебе ещё времени, но давай не так долго, хорошо? Через полчаса придет Илья, и надо бы сказать ему окончательный ответ. — Вы меня в могилу сведёте! — бессильно стонет Лия, накрывая лицо руками и давая понять, что больше ничего она и не скажет. Марк тихо посмеивается, когда она заползает на диван с ногами и сворачивается в кокон, будто пытаясь скрыться от внешнего мира. Он пробует аккуратно растормошить ее, но подруга лишь раздражённо дёргает плечом и отворачивается в сторону, не желая идти на какой-либо контакт. На самом деле ее негодование было можно понять, Марк несколько неожиданно кинул ей предложение снять клип. Не в качестве фотографа, не в качестве того, кто будет делать бэкстейджи, а полностью, от и до. Начиная с образов и локации, заканчивая сценарием и сюжетом. Абсолютная воля фантазии, широчайшее поле для деятельности. И она ожидаемо в первую секунду не поверила, потом попыталась соскочить, а после и вовсе перешла на ругань. Боялась, что не вывезет, что сделает полную ерунду, хуже той, что Марк творил с «Мулен Ружем», что ей не хватит опыта и запала. Здесь можно было и поспорить, ее навыков хватило бы не на один клип, но Лия продолжала отнекиваться, и тогда Марк пошел на довольно смелый шаг, подключив к уговорам сначала Диму, а затем Мирона. Втроем убедить ее было проще, и, несмотря на то, что последние двадцать минут она сыпала проклятиями и мольбами, все понимали — сдалась. Ей хочется попробовать себя, хочется сделать что-то стоящее, но внутренний барьер не позволяет решиться. И чтобы сомнения ее не мучали, Мирон поставил ультиматум — либо она снимает Марку клип, и все счастливы и вовлечены в процесс, либо он не едет с ними на тусовку на даче Мамая, запланированную после феста в августе. Лия назвала его извергом, тираном, идиотом и деспотом, пообещала завтра же собрать все вещи и улететь в Лондон, но Мирон остался непреклонен. Пан или пропал. — Матурым, — Марк тянет подругу к себе, заставляя вылезти из-под своего щита недовольства и наигранной обиды, — Ну оторвешься по полной на мне, намутишь самый всратый клип. Что угодно делай, все в твоих руках. — Я тебя ненавижу, — жалобно тянет Лия, позволяя себя обнять, и обращается к сидящему на стуле напротив Мирону, — И тебя тоже. Не надо было камеру в руки брать, сейчас бы все было хорошо у меня. — Нет, свет мой, все было бы просто замечательно у тебя, если бы ты не была такой упрямой, — возражает Мирон, подсаживаясь к ней с другой стороны, — Сейчас ты все свои сомнения и возражения откинешь, включишь свою профессиональную вовлечённость и сделаешь Марику пушку. А мы потом восхитимся все, ещё и заплатим тебе хорошо. Идёт? — Меня бабками не возьмёшь, — недовольно бурчит Лия, уткнувшись в плечо Марка носом, — Я за идею, а не за кэш. — Хорошо, отработаешь бесплатно. Или за еду. Хочешь, куплю тебе твоих любимых пышек? — Я ненавижу тебя все больше. Мирон смеётся, поглаживая ее по волосам, Лия пихает его, обещает надрать задницу и выложить его самые стремные фотографии, тем самым опозорив на всю страну, а затем неожиданно успокаивается и, тяжело вздохнув, соглашается. — Ладно, попробуем эти ваши гениальные задумки воплотить. Если я проебусь, то требую не выкладывать никуда. Хоть имя мое не порочьте, должно же в вас хоть какое-то милосердие остаться. — Все будет отлично, — заверяет ее Марк, переводит взгляд на друга и с едва заметной улыбкой кивает ему, — Если не выйдет, то просто забьем. — Но все выйдет, — вставляет Мирон, — Даже лучше, чем ты думаешь. Сейчас наберём тебе команду умельцев, и езжайте, куда захотите, снимать. Чтобы до конца июня результат был у меня на столе. — Вы когда-нибудь получите по заслугам, — уверенно сообщает Лия, выпутываясь из объятий и поднимаясь с места, — Может, не от меня, но карма та ещё стерва. Скосит урожай, и вы все попадёте под ее косу. — Обязательно, — Марк встаёт следом за ней и с ухмылкой добавляет, — Но только после того, как ты закончишь работу. Лия закатывает глаза, клянется и божится, что им точно достанется, и с завидным энтузиазмом собирает свои вещи по кабинету, намереваясь поехать на запланированную съёмку. Напоследок через плечо кидает, что ждёт от Марка пожеланий и предложений, а после исчезает за дверью, хлопнув ею со всей силы. — Женщины — сложные создания, — задумчиво смотря ей вслед, говорит Мирон, — Вот вроде нет причин для такого поведения, а все равно продолжает свои перформансы. Мне иногда кажется, что я ее вообще не понимаю. — Мне тоже, — отвечает Марк, — Мы же не перегнули? — Если бы перегнули, она бы давно дала нам по рукам. Удивительно, что мы с тобой живы ещё, с ее характером можно было ожидать чего угодно. — Подожди немного, сейчас она Ване пожалуется, и нам с тобой точно не поздоровится. Мирон оставляет выпад без ответа, усмехается и устало прикрывает глаза, развалившись на неудобном диване. Выглядел он после тура, мягко говоря, не очень, схуднул, осунулся, как-то подсох. Хотя не Марку говорить об этом, он сам после разъездов был не в лучшем состоянии. Ничего, сейчас немного передохнут, и снова в бой. Пока есть силы и желание, нужно делать, расслабляться ещё рано. — Мир, — Марк вырывает Мирона из полудрёмы, и, удостоверившись, что тот его слышит, осторожно спрашивает, — Мы тут с Димой подумали насчет тура на осень, хотели с Ильёй и тобой перетереть. Как думаешь, стоит ехать? — Конечно, — Мирон вмиг оживляется, выпрямляется и усаживается поудобнее, — Мы как раз собирались с вами поговорить по этому поводу. Если ты к осени или осенью дропнешь альбом, то с новым материалом точно нужно откататься. Забивать нельзя, пока ты на слуху, сто́ит укрепить позиции. — Я не уверен, что успею к осени закончить альбом, но к началу тура постараюсь. Просто… У меня тупик какой-то, я два трека всего записал, все остальное в заметках. И вроде биты есть классные, и говорить есть о чем, а все равно не идёт. Хочу сделать хорошо, а выходит через жопу. — Покажи, — просит Мирон. На вопросительно изогнутую бровь лишь улыбается. — Да сколько раз такое было уже, ты чего. Я просто заценю. — Там нечего заценивать. — Хочу убедиться. Спорить с Мироном — себе дороже, Марк знает. Потому смиренно открывает заметки и отдает телефон другу, который увлеченно берется изучать незаконченные тексты. Их всего два, один из которых Марк записал во время посиделок у Лии. Ему в голову ударило, пришлось бросить подругу одну пересматривать и монтировать туровые дневники. Слова шли сами, рифмы шлифовались чуть ли не на автомате, и Марк сам удивился тому, как легко все вышло. Сидящая в трёх метрах Лия вдруг стала неожиданным источником вдохновения, он время от времени отрывал взгляд от экрана, чтобы рассмотреть ее профиль, и снова возвращался к написанию. Да, были моменты, которые стоило подкорректировать, но в целом получилось вполне неплохо. Нужного музыкального сопровождения Марк пока не нашел, но точно знал — это надо выпускать. Потому что искренности, эмоций и чувств заложено было битком, такое точно зайдет. Второй писался в абсолютно другой обстановке. Марк возвращался пьяный в говнину после клуба, где отвисал с Робертом, крутил его слова о своем «миловидном, обаятельном» лице, и сам не понял, как начал строчить. Из него валило и валило, все пережитое, все то, что отболело, но бредило временами, и очнулся он только тогда, когда таксист резко тормознул у дома. Пришлось отложить на неопределенный срок, подобного прилива фантазии пока ещё не случилось снова, но Марк был уверен, что доведет ума. Дима, который почти сразу ознакомился с написанным, заверил, что это оно. Именно то, что им нужно. Марк не имел привычки ставить его слова под сомнения, но все же ждал чего-то ещё. Чьего-то толчка, подтверждения — это стоящее, это правильное. Он понимал, чьего именно, но не позволил себе обратиться к человеку. Чтобы не делать себе больнее, не делать себе хуже. — Марик, — Мирон прекращает прочтение и поднимает на него удивленный взгляд, — Ты вот это называешь через жопу? Нет, ты мне скажи, вот это, по-твоему, тупик? — Я не совсем правильно выразился, — неуверенно объясняет Марк, — Дальше этого не зашло, поэтому и тупик. — Это годнота. Нет, я тебе серьезно говорю — подбирай биты и ебашь, оно того точно сто́ит. Не знаю, что там тебе не нравится, мне зашло. И не потому что ты мой друг, сам знаешь, я б давно обосрал, если бы хуйня была. Но не делаю этого, потому что это круто. — Спасибо, — давя смятение вкупе со смущением благодарит Марк. Слова Мирона для него всегда будут важны, как ни крути. Они много лет шли бок о бок, Мирон много лет был одним из тех, кто давал нужные и правильные советы. И не было причин ими пренебрегать. — Я поработаю над саундом и попробую записать. Может, правда выйдет нормально. — Даже не думай это выкидывать, — Мирон отдает ему телефон обратно и серьезно предупреждает, — Я тебя с агентства вытурю, если ты это не выпустишь. — Ты не сможешь. — Возможно. Но это не значит, что не попытаюсь. Обмен насмешливыми взглядами быстро прекращается, в кабинет влетает запыхавшийся Илья, сходу начинающий рассказывать что-то про долбаебов-организаторов, уебские соглашения и пробки. Мирон берется расспрашивать его о произошедшем, и Марк хочет было присоединиться к коллективному обсуждению всех невзгод, но телефон в руке подаёт признаки жизни. Пару секунд Марк бессмысленно пялится в экран, стараясь унять внутреннюю дрожь. Назар: Привет. Я очень прошу тебя, не посылай меня сразу нахуй, но мне нужно с тобой поговорить, когда ты будешь свободен. С глазу на глаз, если можно. 15:13 Нельзя, блять, хочется рявкнуть Марку, но вместо этого он глубоко вдыхает и медленно выдыхает воздух. Признаться честно, увидеться хочется, но говорить про произошедшее нет никаких сил, как и нет желания потом приходить в себя после встречи. Проще отказать, чем восстанавливать и без того пошатнувшееся равновесие, но для начала хотя бы узнать причину, по которой Назару вдруг стало нужно перетереть о чем бы там ни было. Марк: Зачем? 15:17 Мирон окликает его, что-то несёт про клип, объясняет Илье, что снимать будет Лия, ждёт его реакции. Марк сглатывает, кивает, мозгами находясь вообще не здесь, Мирон возвращает свое внимание к Мамаю, продолжая что-то обрисовывать тому. Назар: Я должен тебе кое-что сказать, но не буду делать это вот так. Отпиши, когда сможешь, я не займу много времени. Это важно. 15:20 Сердце пропускает удар. Надо послать его, крутится на периферии, надо послать его к черту и на хую вертеть все его слова. Илья что-то спрашивает про тур, Марк хрипит, что хочет запланировать его на осень, и снова выпадает. Он не может сконцентрироваться на чем-то кроме, потому что… Блять, потому что это Назар, потому что нихуя не отгорело, не прошло. И это может быть опасно, потому как их встреча вряд ли кончится чем-то хорошим, но… Один раз. Всего один раз, и Марк закроет этот гештальт. Марк: Ладно. Давай завтра в часов семь. 15:25 Назар: У тебя? 15:26 Марк: Нет. Либо у тебя, либо в центре. 15:27 Назар: Тогда приезжай ко мне. 15:29 Марк блокирует экран, ничего не отвечая, залипает перед собой. У себя он точно не сможет вывезти, там потом каждый ебаный квадратный метр будет напоминать об этом. А у Назара в гостях он вряд ли когда ещё окажется, так должно быть проще. Место всегда имеет привязку к воспоминаниям, и если обходить его стороной, то те не будут лезть в голову слишком часто. Никаких триггеров, никаких флешбэков. Просто встреча, чтобы поставить точку. Выплывая из своих мыслей и возвращаясь в реальность, где его ждут Мирон с Ильёй, Марк твердо обещает себе — Что бы Назар ему не сказал, его решения это не изменит. Поезд уже уехал. Пора бы уходить с этой конечной, черт ее, станции.

***

Злоебучий пидор Федя отказывается ехать к нему в гости, и Назар, пересилив все возмущения, тащится к нему, мысленно убеждая себя не убивать друга. Ему сейчас охренеть как нужна помощь, а единственного человека, который может ее оказать, нельзя так сразу умерщвлять. Сначала Назар получит от него пиздюлей и наставлений, потом уже прикончит. Если, конечно, это будет необходимо. Дверь ему открывает Ника, улыбается, обнимает и затаскивает внутрь, сразу же интересуясь, не хочет ли он есть. Назар отнекивается, обещает, что позже обязательно пообедает с ней, отдает небольшие подгоны из тура, как бы заранее извиняясь за нарушенное спокойствие, и уходит на студию к Феде. — День добрый, — даже не удосужившись подняться с места и повернуть головы в его сторону, здоровается Логвинов. — Чё надо тебе от меня? — Чтобы ты совесть приобрел, — огрызается Назар, падая рядом с ним перед монитором, — Я пришел за психологической поддержкой. Настало твое время снова поиграть в дохуя специалиста. — У меня есть возможность отказаться? — интересуется Федя. Получив отрицательный ответ, тяжело вздыхает. — Зачем только спрашиваю. Валяй, будем вытаскивать тебя в очередной раз из жопы. — Я из нее уже вылез, — на вопрос во взгляде друга Назар нервно облизывает губы и говорит, — Я не изменял Марку. Лицо Феди вытягивается, смотрит он ошарашенно, ожидая каких-то объяснений и не решаясь завалить вопросами. Назар глубоко вдыхает, набираясь смелости, и начинает сбивчиво тараторить, не имея более никаких сил, чтобы разбираться со всем в одиночку. Позвонить Феде из Минска не вышло, после разгромного концерта Назар нахуярился в гримерной, добил себя в отеле и вырубился к чертям. Следующим утром был вылет в Калининград и завершительное выступления, настолько мощное, что не было сил даже помыться и поесть, не говоря уже о телефонных разговорах. Подсознательно Назар понимал, что специально оттягивает момент, переживая, что реакция у Феди будет не той, которую он ожидает, но теперь уже времени нет. Сегодня вечером ему всеми правдами и неправдами нужно убедить Марка, что он ни в чем не виноват и что они могут попытаться все вернуть. А так как своей решительности ему сейчас явно не хватит, чтобы вывезти одному, придется выложить все Феде, чтобы тот вместо него придумал, как разрулить ситуацию. Назару нужен был не план действий, а что-то, за что он зацепится, за счёт чего возьмёт себя в руки и сделает все, как надо. — Я попросил его о встрече, он согласился, — переходя на шепот заканчивает Назар, — И щас вообще не ебу, че делать и че говорить, как мне вообще объяснить ему все. — Пиздец, — Федя сидит с максимально загруженным видом, трет шею рукой, блуждая взглядом по столу. Наверное, тоже в ахуе. — Так, ладно. Когда вы встречаетесь? — Сегодня. — Когда, блять? — Логинов аж подрывается, смотрит пораженно, — Ты бы ко мне ещё за час пришел, я ж тут только то и делаю, что сижу и придумываю, как тебе мужика твоего вернуть, дебил. — Да не ори ты, — раздраженно просит Назара, усаживая его обратно, — У нас есть пять часов, точно лучше, чем час. Федь, ну скажи, блять, чё мне делать, я уже весь извелся! — Не истери, — Федя сбрасывает с себя его руку и, поразмыслив несколько секунд, добавляет, — Правду ему скажешь. — В смысле… — В смысле всю, а не только про Олю. — Нет, — отрезает Назар, — Точно нет. Про Олю я расскажу, но все остальное — нахуй. — Да? А ты понимаешь тупой своей башкой, что по-другому он тебя нахер пошлёт и прав будет? — Федя откровенно поддевает его, пытаясь донести очевидные вещи, — Ты либо сейчас яйца в кулак возьмёшь и расскажешь, как есть, либо проебешь все во второй раз. Выбирай. — Из двух зол бессмысленно выбирать, — мысленно сожалея о своей просьбе, отвечает Назар, — Ты не понимаешь, насколько это бесполезно и тупо будет. Как будто я на жалость давлю или пытаюсь свой проеб так оправдать. Мне не нужно, чтобы Марк считал меня зашоренным чмом. — Ты сейчас ведёшь себя, как зашоренное чмо, — резонно подмечает Федя, пока ещё терпеливо объясняя, что к чему, — И все это дерьмо случилось, потому что ты вел себя, как зашоренное чмо. И пока ты не переступишь через свой ебанизм, ты ничего не изменишь. Поэтому давай, ноги в руки и скажи ему, как есть. Честность в этом случае — твое единственное оружие. Если хочешь все исправить, то начни с того, что ты должен был сделать ещё давно. В противном случае все так и останется. — А если не сработает? — растерянно спрашивает Назар, вмиг скидывая с себя всю браваду. — Если он и после этого пошлёт меня? — Тогда хотя бы совесть твоя будет чиста. Но я не думаю, что после всех откровений он продолжит злиться. Поорет, может, устаканит все в башке и успокоится. В конце концов, ты ему откроешься, наконец, а люди ценят искренность. Марк в том числе. Стоит больших усилий не съязвить, откуда Федя может знать, что там ценит Марк, а что нет, но Назар сдерживается. Это в нем говорит собственная злость на самого себя, никак не на друга. И срывать ее на нем же нельзя, потому что он прав, абсолютно во всем прав. Может, стоит хоть раз, блять, прислушаться и сделать все нормально, а не хуй пойми как? Не похерить все из-за своих заскоков, а исправить положение, прийти, наконец, к тому, с чего и правда следовало начать. — Я попробую, — Назар поднимает взгляд на Федю и повторяет, — Я попробую ему все рассказать. Но если он после этого выставит меня, готовь свою печень. Будем бухать, пока меня не перестанет хуевить. — Нет, пить мы не будем, — отрицательно мотая головой, отвечает Логвинов, — Но отвлечем тебя по полной программе. На Финку сгоняем, в Москве потусим, запишем тебе пару треков. А потом самого попустит, увидишь. — Или ещё хуже станет от попытки сбежать от самого себя. — Прекрати быть пессимистом, тебе не идёт. Сам знаешь, любая хуйня проходит. В этот раз будет так же. Назар не согласен. В этот раз не будет, как раньше, раньше он бросал, раньше у него накапливались проблемы, за которыми разрыв терял свою болезненность. И раньше он просто пил, трахал кого-то, въебывал на корте, а потом забивал хер. Сейчас так не получится, потому что сейчас ему не похуй, но Федя вряд ли поймёт. Нет его вины в том, что у него все так четко и классно складывается с Никой, что он не вдупляет в весь пиздец ситуации. Это даже хорошо, это просто отлично. — Ладно, попробуем мыслить позитивно. — Стакан всегда наполовину полон, всегда? — уточняет Федя, улыбаясь на закатанные глаза Назара, — Так, щас надо придумать, как ты все ему расскажешь. — Просто скажу и все. Или надо как-то изъебнутся? — Нет, наоборот. Надо как можно проще и понятнее. — Варианты? Федя задумывается на пару минут, вертя в пальцах зажигалку, пока Назар составляет ему компанию, перебирая в голове правильные слова. А те будто испарились, оставили за собой вакуум и полную потерянность — ебись со всем сам. Благо, хоть Федя рядом, так бы Назар точно не вывез. Он, блять, не заслужил такого друга. Явно не заслужил. — Репетиция, — наконец, выдыхает Логвинов и тут же поясняет, — Щас ты попробуешь сказать мне то, что собираешься сказать ему, а я поправлю, где нужно. Чтобы убедительно было. — В гострайтеры заделался? — Назар ржет от абсурдности предложения, едва успевая увернуться от удара по башке, — Мне тебе теперь за две услуги платить? Я ж не потяну, не настолько богатый. — Щас я тебя выгоню нахуй отсюда, — все же не сдерживая улыбки, угрожает Федя, — Это очередной мой психологический прикол. Когда проговариваешь заранее, то потом легче сделать это ещё раз. Как говорится, если запорешь первый тейк, то со второго точно получится все четко. — Предлагаешь мне речь заготовить и отрепетировать ее? — не прекращая смеяться, спрашивает Назар, — С выражением и расстановкой прочитать? — Вот за что ты на мою голову? — За все грехи твои. Это плата за то, что у тебя все в порядке со здоровьем, музлом, семьёй и девушкой. Ложка дёгтя в бочке меда. — Давай, дёготь, ебашь уже свое письмо Татьяны к Онегину. Назар с трудом успокаивает смех, усаживается поудобнее и смотрит на Федю. Тот выжидающе смотрит в ответ, разводит руками, мол, начинай, я жду, и Назар, прикрыв глаза, чтобы представить на его месте Марка, тихо начинает. — Я должен был рассказать тебе это ещё несколько месяцев назад…