Свидетели

_________ На следующий день

Backstabber —

Kesha

_________       — Ты встал? — яркий свет озаряет комнату, заставляя зажмуриться, прикрываясь одеялом. — Подъем! Если не явимся в школу, то математичка сожрет нас с потрохами за пропуски, — Юан подсела на край кровати, убирая рыжие прядки с чужого лица. — Давай…       — Не хочу… — тянет хриплый спросонья голос, — завтра, может быть…       — Чуя! Ты и так на грани отчисления класса так с восьмого. Пусть влепит тебе несчастную D на зачете и отъебется, — юноша замычал, когда в лицо прилетели джинсы. — Одевайся. Через пять минут на кухне.        Юан хлопнула дверью, спускаясь по скрипящим ступенькам на первый этаж. И Чуя действительно встал, но только чтобы выключить свет и, ворча, снова залезть в постель — нечего электричество тратить, оно еще успеет подорожать к зиме. Впрочем, как и вода, и еда, и прочие расходы, в которые нужно уложиться с мизерным пособием от государства, которое не факт, что вообще будет из-за отсутствия документов. "Должен присутствовать один из твоих опекунов", — твердит сотрудница центра, пихая чистые листы без подписи: "Последний раз отдаю тебе деньги без родителей".       И Чуя с сотней спасибо уходит, не зная, как добыть поддельную справку о сепарации в следующий раз. Потому что идти ему некуда.       — Ну наконец-то, — фыркнула Юан, ставя две чашки чая на стол, когда юноша плюхнулся на разваливающийся диван, натягивая куртку. Кожаную, истертую временем и очевидно… большую. Он так и не вырос с того времени, как все началось, таскаясь с косухой, как с заслуженной в бою броней. — Мог бы что-то купить из еды, раз знал, что я приду.        — Не знал, — Накахара морщится, затягивая шнурки берцев — они хотя бы по размеру. — Не ёрничай, тут не столовая.       Девушка что-то буркнула, стряхивая дохлого таракана в урну. Окно открыто, с улицы слабо дует осенний ветер, рассеивая сигаретный дым по небольшому деревянному дому, местами прогнившему снаружи от старости и постоянных ливней. На первом этаже скромная гостиная, совмещенная с кухней, тут же и выход на улицу, дверь в пристроенный гараж и лестница на второй этаж. Там ванная, комната Чуи и комната… родителей.        — Кто вчера звонил? — Юи поправляет помаду на экране телефона, когда входная дверь закрывается. — Ичи?       — Нет, ты не знаешь кто это.       — Дазай? — девушка хмурится, скрещивая руки на груди, когда Чуя, закидывает на плечо рюкзак, неосознанно опуская взгляд на брелок.       — Не Дазай, а другой придурок. Пошли в школу уже, отличница.       Они спускаются по ступенькам вниз, ступая на сухую траву — небо пасмурное, лишь бы успели до того, как польется дождь. Местность, где никто толком кроме Чуи и не жил, находилась в поле, на самой окраине Кетчикана. Даже машины в этой глуши проезжали редко, но звук одной такой Чуя не перепутал бы ни с чем, останавливаясь, сильнее сжимая руку девушки.       Сирены не было, но ездили они всегда по две-три штуки, выезжая прямо с того, протоптанного мотоциклом поворота у леса, как сейчас. Чёрные, словно ритуальное бюро, но с яркой белой надписью на дверях — «Служба Наркоконтроля». Именно их он видел за последние несколько лет чаще, чем грузовики с мороженым. Машины подъехали, аккуратно разворачиваясь на поле, сминая колёсами пожелтевшую пшеницу:       — По какому вопросу? — Накахара прищуривается, скрещивая руки на груди, когда только один мужчина в чёрном костюме выходит, хлопая дверями. Тёмные волосы, статная походка — ФБР знатно дрессировала своих подопечных, как в физическом, так и в эмоциональном плане.        — По стандартному, Чуя.       Следователь подошел ближе, снимая темные очки — Джеймс. Этот сраный, заебистый Джеймс, который мучал его не первый год своими допросами как в опеке, так и по своей специализации. Накахара вообще не понимал как избавиться от этого навязчивого дядьки в чёрном костюме — он чист, как дева Мария, а их разговоры всегда начинались и заканчивались одинаково: он спрашивал, Чуя огрызался, он давил, Чуя посылал на три буквы.       Конечно, так было не всегда, первый день их знакомства прошёл нормально, пока этот мудак не поставил своей идеей "икс" запихнуть Накахару либо в исправительную колонию, либо в детский дом. И второго юноша боялся в разы больше, потому что это означало конец его мучительному ожиданию и… светлой надежде.       — Сигаретой не угостишь?       — Да, конечно, — Чуя мигом дернулся к карманам куртки, — кажется, это последняя, — он вытянул средний палец, улыбнувшись. — Добро пожаловать ко мне домой. Хлеб или соль? Чай? Может нахуй отсюда?       — Что эти люди тут делают? — встряла Юан, хватая парня за руку. — Здесь нет и не может быть никаких наркотиков.        — Я знаю… — Джеймс раздраженно потер переносицу. — Но по протоколу я обязан проверить, чтобы исключить Чую из списка подозреваемых.       — Каких ещё подозреваемых?!       — Ты… — мужчина перевёл взгляд со вспылившей девушки на юношу. — Не рассказал? Что ж, я и не удивлён. У тебя достаточно секретов, которые…       — Если ты сейчас же не закроешь свой поганый рот, — тихо начал Чуя, подходя вплотную, — я плюну на все твои статусы и размажу твою самодовольную рожу. Снова.        — Тебе незачем на меня злится. Я лишь страюсь помочь…       — Ты? Помочь? — Накахара рассмеялся. — Правда что ли? Как мило… И чем обязан?       — Очень многим, Чуя,— мужчина свистнул и следователи в белоснежных, в силу своей специализации, костюмах, как один вывалились из машины с собаками. — Очень многим.

______

      Касаться горячей щеки было больно, не говоря уже о том, чтобы смотреть на отражение ярко-бордового синяка в зеркале. Идея с консилером была отброшена ещё дома, заставляя подрагивающей рукой заклеивать пластырями место цветущей гематомы в машине. Дазай старался, правда старался не думать сегодня об этом, но бессонная ночь с упаковкой льда на подушке из раза в раз давала о себе знать. И физическая агония ни стоила ничего по сравнению с мучительной внутренней.       — Хорошего учебного дня, — желает Хиротсу, когда Осаму выходит из машины, не отвечая — говорить, нет, просто открывать рот было больно.       Он заворачивает за калитку, неохотно шагая по, на удивление, пустому двору. Сегодня снова пасмурно, прямо к его плачевному состоянию. Не хватает только какой-то ужасно грустной музыки в наушниках и драматичного ветра. Ещё и ни одной живой души вокруг. Обычно забитые школьные лавочки пустовали, а тропинки выметенные до блеска, казались без единого отпечатка обуви.       Дазай оглядывается, напрягая память — не мог же он прийти в выходной или опоздать? Хотя с последними за сутки событиями и мучительной головной болью, он удивлен, что вообще помнил, как его зовут. Но на наручных часах ярко светится «вторник/8:07», а значит все верно. И это странно.        Юноша, как в тумане, шагает по школьному вестибюлю к лестнице. Наверное, часы сломались, и он все же пришел раньше начала занятий или наоборот уже опоздал. Ну и плевать. Плевать вообще на все и всех абсолютно. Это вообще не важно. Думать о чём-то большем, чем вчерашний вечер он, наверное, не с состоянии.       — Дазай, остановись, пожалуйста, — юноша не сразу оборачивается, медленно поднимаясь по каменным ступенькам на второй этаж. Кажется, его позвали уже не в первый раз. Но реакция настолько заторможена, что увидеть расплывающуюся перед глазами преподавательницу выходит не сразу. — Сегодня уроков не будет.       — Ага, — тихо говорит Осаму, уже продолжая подниматься, когда его снова, более напористо окликают, прося обернуться. — Я услышал Вас.       — Пожалуйста, пройди со мной в кабинет психолога. Это по очень важному вопросу.       — …. — юноша настороженно касается щеки — нет, они не могли узнать, он же ещё не появлялся на уроках и никто не видел его таким. — У меня все хорошо, правда, извините за опоздание, у меня просто… болит голова.       — Это не из-за тебя, тебе все расскажут. Следуй за мной.       Дазай медленно спускается по ступенькам, придерживаясь перил, дабы не шататься слишком сильно. Кажется, эта все же неясно чем взволнованная женщина, его строгая преподавательница физики, но сказать точно сложно. Лучше присесть. Это кресло выглядит очень неплохо, когда он все же доходит до кабинета психолога, садясь, прикрывая глаза.       Напротив него стоит стол, по правую руку тумба с салфеткам для особо эмоциональных, на стенах картины, символизирующие вымышленное «спокойствие», а ещё куча плакатов с какими-то банальными цитатами о буллинге, контрацепции, профориентации и, кажется, подростковом самоубийстве. Обо всём, для чего сюда приходят проплакаться. «Ты важен, ты нужен! — гласят вывески. — Ага, как же.»       Что ж, раз вопросы не про него, то все равно. Снова. Пусть спрашивают. Видел ли он, кто курит в туалете? Нет. Травмировал ли его тест по английскому? Нет. Принимал ли цветные витаминки? Нет. Он готов ко всему, только бы его не трогали.       — Здравствуй, Дазай, — дверь с хлопком, бьющим звоном в ушах, закрывается, когда перед ним расплывчато появляются две фигуры в темных костюмах. Кудрявая афроамериканка с папкой садится напротив, кивая высокому брюнету за ней. — Меня зовут Миранда, а это Джеймс. Мы следователи ФБР штата Аляски.       Осаму медленно опускает голову, фокусируя взгляд на незнакомцах. ФБР? А они то тут что забыли? Домашним насилием такая организация точно не занимается, да и за последнее время в школе не происходило ровным счетом ничего, что могло бы их привлечь. Или происходило?       — Дазай?        — Да, простите, здравствуйте, — медленно выдаёт юноша, чувствуя, как его пристально оценивают внешне. — Чем могу помочь?       — Для начала хочу напомнить тебе, — Миранда говорит спокойно, но голос у неё твёрдый. Та самая боевая женщина из триллеров, готовая разнести любого неугодного ради благой цели, — что наш разговор строго конфиденциален, без записи и камер. Ты можешь отказаться и не отвечать, но твои ответы очень помогли бы следствию.       — Могу я узнать какому?…       — Да, но прежде, если ты даёшь согласие, — женщина постукивает ручкой по столу, внимательно наблюдая за юношей, — мне нужно задать тебе несколько обобщающих вопросов, — Осаму коротко кивает, скрещивая ноги — пусть спрашивают, вряд ли может быть хуже. — Ты знаком с Накаджимой Ацуши?       — Да… — тянет парень, не совсем улавливая контекст, — мы дружим чуть больше года, может два.       — Расскажи немного о нем.       — Ну… он добрый и отзывчивый парень, нормально учится, любит животных… На этом, наверное… все?       — Полагаю, вы не очень близко общаетесь?       — Ну, я считаю его своим другом, — Осаму неловко пожимает плечами — не то чтобы он вообще с кем-то близко общался. Но их отношения вполне сходят за… дружеские? Он знает, что ему нравится, они пересекаются в школе, порой переписываются, что ещё требуется? Дружба вообще субъективное понятие. — Так что нормально.       — Ясно, — кивает Миранда, открывая прозрачную папку на столе. — Дазай, Ацуши когда-нибудь принимал наркотики?       Вопрос вводит в ступор. Ацуши и наркотики? Это шутка какая-то? Вряд ли он вообще знает о том, что они существуют не только в фильмах, а об употреблении и речи идти не может. Накаджима один из самых светлых людей, которых встречал Осаму за всю свою жизнь, и чтобы он ступил на подобную стезю — даже представить невозможно.       — Амфивитамин, героин, может, когда-либо пробовал марихуану?       — Нет, точно нет, — диалог начинал напрягать. Может, кто-то просто подкинул ему травку в рюкзак? Подростки часто так делают, желая подставить одноклассника, но недоброжелателей у Накаджимы, вроде как, не было. Черт, голова сейчас не варит совсем, ещё и глаза слезятся от яркого света в кабинете.       — Ты точно в этом уверен? — Миранда прищуривается, поднимая взгляд от разложенных на столе бумаг. — Это важно.       — Я абсолютно и точно в этом уверен, — отрезает Дазай, чуть повышая голос. — Честно говоря, не совсем понимаю к чему это? У него что-то случилось?       Женщина складывает руки на стол, рассматривая Осаму словно сканер детектора лжи, отчего юноша невольно оглядывается. В комнате становится как-то душно или у него снова поднялась температура?

— Дело в том, — медленно, но четко начинает Миранда, внимательно наблюдая за сжавшимся в кресло Дазаем, — что вчера вечером Накаджиму Ацуши нашли мертвым в собственном дворе от передоза морфием. Введен внутривенно, следов борьбы или насилия не найдено…

      Она продолжает что-то говорить, но звуки внезапно исчезают. Осаму не слышит ни слова, ни птиц за окном, ни постукивания ручки. Только собственное прерывистое биение сердца. Ногти царапают колено, до боли впиваясь в светлые брюки, но он не чувствует и этого. Кажется, он либо перестал моргать, либо это просто нервный тик правого глаза так размыливает картинку перед ним. 

Автобус. Карие, с отливом в темно-красный, глаза.

      Это был он. Вчера, когда они пришли проведать Ацуши, он уже был там. Спокойно вышел на веранду, возможно, слушал их, возможно, просто ждал, когда они уйдут. А потом… потом он убил его. Беззащитного, ни в чем не виноватого мальчишку, ставшего жертвой обстоятельств по глупости его… друга. Убил простым и быстрым способом, не оставив ни единой улики, тем самым избавившись от одного из свидетелей той ночи в лесу...       ...нет, нет — это просто шутка. Шутка от агента ФБР, чтобы запугать его. Он же видел его живым меньше суток назад. Он смеялся, искал ёжика, пригласил… на день рождения. У него даже есть подарок! Альбом с тиграми, с надписью, с…       — Понимаю, что у тебя шок от услышанного, но у нас есть ещё два очень важных вопроса, из-за которых ты тут, — Миранда звучит где-то отдаленно, на фоне, прямо как жужжащая муха, пролетающая мимо к столу. Раздражающе, противно… болезненно. — Дазай?       — Ему… — он говорит тихо, почти шепча, в надежде что его не услышат, в надежде, что это все глупая шутка, — было больно?       — Нет, — подаёт голос Джеймс, складывая крепкие руки на груди. — Передозировка данным компонентом безболезненна, сопровождается лишь сильными галлюцинациями, напоминающими крепкий сон. Остановка сердца происходит только когда человек без сознания, — мужчина, словно в замедленной съемке, кладёт запакованный пакет на стол, отходя обратно. Пакет большой, там что-то лежит, наверняка что-то по делу, но внимание настолько рассеяное, что сфокусироваться на последующих вопросах не выходит от слова совсем.       — Ты в состоянии продолжить? — прерывает тишину Миранда. Кажется, они только что молчали минут… долго. Дазай по инерции кивает, смотря куда-то сквозь агентов ФБР, когда женщина в нитриловых перчатках вскрывает шуршаний пакет... Душно. Невероятно душно, но кончики пальцев ледяные. — В тот вечер он был в твоей куртке. Как ты думаешь, его могли спутать с тобой, если это было убийство?       Каким бы ловким лжецом ты ни был, кто-то обязательно поймает тебя на правде. И, наверное, сейчас и настал тот самый момент. Момент рассказать всю правду о хижине в лесу. О том, как он, вернувшись из тёплого европейского лета, пошел в заброшенный домик рыбака, куда явились наркодиллеры, чтобы прикончить одного из мафиози. Дело не ограничилось перестрелкой, когда пленник в одиночку убил троих. И Осаму стал бы следующим, если бы его не спасли. Он выжил и решил сохранить эту ночь в секрете. Но из-за глупости, эгоизма, корысти, а главное из-за страха — погиб его друг.       — У Ацуши, — голос невольно вздрагивает, произнося чужое имя после вновь долгой, очень долгой паузы, — не было недоброжелателей.       — А у тебя?       — … — Дазай пожимает плечами. Какой забавный вопрос. Ему хочется внезапно рассмеяться, но он держится, сжимая зубы — дать волю смеху сейчас, значило дать выход эмоциям. Сильным эмоциям.       — Как у него оказалась твоя куртка?       — Мы поменялись с ним…       — Когда?       — Второго… сентября… — язык словно не поворачивается начать рассказ насчет дела, тело противится, пригвоздив его в одном положении к креслу. «Я хочу рассказать вам, — начни хотя бы с этого, — о том, что видел… ну же!». — Он дал мне камеру, я ему куртку…       — Допустим, — кивает Миранда, что-то записывая. Дазай снова глубоко вздыхает, открывая рот в немом рассказе и… выдыхает, переводя взгляд на Джеймса. Тот смотрит на него свысока, слегка прищурившись — неужели заметил? — За тобой скоро приедет один из твоих родителей или опекунов, чтобы забрать тебя, а пока я задам последний вопрос.       — Зачем?… — криво усмехается Осаму, глядя на агентов поочереди. — Зачем кому-то забирать меня?        — Так положено, — объясняет Джеймс. — Несовершеннолетних обязан забирать ответственный за него взрослый, — Осаму тревожно косится на дверь сзади. Если он… если он узнает… хотя бы о чём-то… — Продолжаем? Ты знаком с Чуей Накахарой?       Дазай оборачивается, постепенно бледнея. Неужели… он уже рассказал про хижину? Как они могли приплести Чую к смерти Ацуши, не зная об этом!? Нет, он не мог, он обещал сохранить их секрет. Может, он узнал раньше? Но как? Слишком много неизвестных факторов, все так запутанно, кто, где, когда, кого? Они пытаются выпытать добровольное признание о том, что он свидетель? Или… теперь… соучастник?…       — Так ты знаешь его?       — Я не знаю…       — Чего ты не знаешь? — женщина повышает голос.       — Миранда, хватит уже, — Джеймс раздраженно потирает переносицу, — у него умер друг, пусть придёт в себя. Опросим его позже. Сегодня съездим к Накахаре, обыщем с собаками, картина станет яснее.       — Нам нужно четкое подтверждение его алиби, чтобы получить ордер на обыск.       — К Чуе можно явиться и без него. Дазай, — юноша не поднимает взгляда, — спасибо за оказанное сотрудничество. Если захочешь ещё что-то рассказать, — он подходит, протягивая в подрагивающие руки визитку, — звони нам.        — Тот парень, — Осаму шёпотом, как в тумане, произносит чужое имя. — Как-то замешан в деле с Ацуши?…       — Да, все верно. Зажигалку Чуи нашли на месте преступления. Он подозреваемый, как диллер, толкнувший Ацуши летальную дозу. На опросе он сказал, что был в тот день с тобой, но раз ты с ним не знаком, это только подтверждает тот факт, что Накахара вновь соврал следствию и…

Соврал следствию значит…

Грязная репутация, заведёт не в ту стезю…

Диллер, толкнувший Ацуши летальную дозу…

Живет один, в школу не ходит…

Смирился с убийством человека…

Не поверил про автобус, словно… прикрывая кого-то…?

      Поднимаясь на ноги, кажется, что Дазай даже не дышит, глядя на дверь перед ним. Стекло слегка просвечивает, видно темную, такую знакомую высокую фигуру мелькающую за ней. Руки опускаются сами собой, едва не роняя сумку.

— Я не знаю... Чую Накахару.

________

— Не понимаю, как он мог такое спиздануть.

      Кажется, за все те четыре часа, что они сидели тут, на лавочках на заднем дворе дома, Юи промыла кости Дазаю вдоль и поперёк. Дазаю Осаму. Этому непонятному парню, с которым их связала до безумия странная ситуация в хижине в лесу. Парню, который показался ему зашуганным тихоней в их первую встречу на вечеринке. Парню неуверенному, но талантливому. Парню, сказавшему, что даже не знает его.       — Солнце, хочешь пить?       — Скорее напиться, — горько усмехнулся Чуя, забирая баклажку газировки. В школу они, очевидно, не пошли. — Сколько времени?       — Почти семь… Что будем делать?       — Не знаю, — вообще, Накахара был очень голодным, а сраный гастрит, если уже не образовавшаяся язва, болезненно сводил желудок. Юи, конечно, сбегала в магазин за водой и печеньем, пока они ждали следователей, но он и кусочка не съел — не лезло. — Мне интересно, что они скажут в итоге.       — Но тебе же нечего скрывать, правда?       Девушка прижалась к парню, переплетая их пальцы, на что Чуя лишь сжал губы, проведя рукой по розовым локонам — ну конечно, ему нечего скрывать. Ни хижины, ни психопатов, ни прочего дерьма в его жизни. Все пучком, все просто заебись.       Кажется, что с того дня прошёл целый месяц, а не каких-то две недели. И в отличии от Дазая, Чуя очень хорошо помнил события той ночи. Помнил, как он заметил грязный фордик, подъезжающий к поляне, как забрался в шкаф, который оказался охотничьим с полной звукоизоляцией, как прикладывал ухо к дверям, в надежде разобрать чужие голоса.       Помнил, как резкие выстрелы и удар о шкаф откинули его в сторону, как дверца приоткрылась и он увидел едва различимые в темноте тела, распластавшиеся в луже крови. Помнил, как сидел, прислушиваясь к тишине, сжимая внезапно оказавшуюся под боком арматуру, как услышал телефонный звонок, сработавший на нем, как сигнал к действию.       А потом, как встал на ноги, бесшумно ступая со спины к присевшему у кровати мужчине с пистолетом, не думая ни о чем, кроме того… как уберечь чужую жизнь и выбраться живым самому. И выбора в тот момент у него не было.       Но Чуя не был готов к тому, что ударит настолько сильно, что убьёт человека. Осознание пришло не сразу, даже после представленного перед лицом факта и первой бессонной ночи. Да что уж, он все ещё не смирился, вновь и вновь прокручивая в голове ситуацию. Единственное, что могло его утешить, это факт того, что, вырастая в его жизненных обстоятельствах, где стоило руководствоваться только слоганом «если драка неизбежна — бей первым», убийство в целях самозащиты — не убийство. Но лучше бы все были живы, а обстоятельства не были безвыходными...       И честно, Накахара сам не знал, о чем он нервничал больше — о своём поступке или о том, что они никому не рассказали. В ту ночь оба были на стрессе и, конечно, как законопослушные граждане, к которым Чуя себя не причислял, в полицию заявится стоило, но явно не с пистолетом и заявлением, что подросток прикончил одного из стрелявших. К тому же, Дазай и слова нормального связать не мог. Амнезия в подобных ситуациях нормальна, но… сыграла она для них не самую выигрышную роль.       Когда появились подозрения, что один из стрелявших выжил, они все же явились в участок. Тогда Чуя и понял, что идти в полицию идея дерьмовая — ему просто не поверят, раз даже местные копы с порога настроены против него. Да и Дазай выведал снимки и то, что удар арматуры был летальным.       Пускай в чужой истории и были странные, настораживающие пробелы и недосказанность, но страннее было только то, что Чуя безоговорочно верил Осаму. То ли ему было его жаль, то ли считал, что он и мыши не обидит, то ли были какие-то другие, неясные ему самому факторы. Но раз Чуя изначально решил, что они будут за одно, что будут держаться вместе, что прикроют друг друга — пускай так и будет до конца. Каким бы страшным этот конец не был.       Единственным исключением в "доверии" стал автобус. Дазай изначально показался ему нервным, погруженным в какой-то "свой мир", так что мало ли что он мог увидеть там. Тем более после таких страшных вещей, как в ту ночь. В итоге, как и ожидалось, этот юнец просто гулял, а Осаму привиделось…       К слову о юнце и тому, почему служба наркоконтроля который час обыскивает с собаками его дом. За общение с многими людьми из абсолютно разных слоев населения, Чуя сделал для себя, пускай и банальный, но важный вывод: «не суди книгу по обложке». Те самые добродетели, призывающие тебя к высшей морали, зачастую подрачивают на детей, а самые шумные и веселые в школе — плачут ночью в подушку.       Пускай Накаджима Ацуши и показался ему светлым и добрым парнишкой, Накахара не мог знать наверняка смотрит он мультики по никелодиону или блуждает по лесу в поисках закладки. Так что, вполне вероятно, что Джеймс просто решил в который раз сыграть у него на нервах, а юнец сам виноват в случившемся. И хижина тут не при чем.       — Наркотики, тем более в Кетчикане, дело обычное, — Юан махнула рукой на следователей, все ещё проверяющих гараж, — достать их вопрос связей…       — Ты шутишь? — Чуя мгновенно отпрянул от неё, сведя брови к переносице.       — Нет…       — Если я ещё раз услышу… — Накахара оборвал себе на полуслове, прикрыв глаза с глубоким выдохом. — Пожалуйста, даже не думай об этом. Это очень опасно. Ты понимаешь?       — Да, я и не собиралась, — девушка складывает руки на груди, обиженно дуя губы. — Ты куда?       — Посмотрю как там эти ищейки.       Глядя на бегающих по участку следователей, Накахара искренне удивлялся тому, почему он так… спокоен? Нет, после услышанного утром он, конечно, вскипел, насильно вытаскивая приевшуюся службу из собственного дома, поливая матом, пока его в итоге не пристегнули наручниками к столу. Но походу к концу дня преисполнился. Либо настолько заебался. В любом случае, никотин — то, что нужно в таких ситуациях.       К вечеру стало совсем пасмурно, вот-вот и дождь должен ливануть. Смахнув одинокую каплю с носа, Чуя вытряс последнюю сигарету из пачки, подкуривая… спичками. Из-за этой сраной зажигалки такая суматоха. Что ни случись, конечно, Джеймс всегда выставит его виноватым. Лучше бы искал настоящих наркодиллеров, тех, кто портит жизни другим людям, убивая их постепенно, тех, кто думает только о прибыли, тех, кто состоит в организации, за которую Чуя… станет стеной.        — Привет, — юноша улыбнулся, садясь к виляющей хвостом овчарке, — можно тебя погладить?        Он уже потянулся дать понюхать руку, как собаку окликнули к скопившемся на участке следователям. Людей как будто стало меньше, словно образумились, что искать тут нечего от слова совсем. Странно, что анализы сдать не попросили, но чайные пакетики точно были на экспертизе. Вот, даже Джеймс нашёл у кого закурить, вылазя из машины следом за… Дазаем?       Накахара замер на месте, сжимая траву в кулак. Сердце упало в пятки, пока Осаму продолжал что-то говорить Джеймсу по привычке хрустя пальцами и… Чуя, наблюдая за ним, даже не думал о том, как сильно хотел его увидеть. Точнее поговорить. Точнее узнать, что вообще творится сейчас, что им делать, как он, что рассказал, почему, куда, кто и зачем?       Он будто резко протрезвел, пришёл в себя и… обомлел. Все оправдания, все мысли, все теории, придуманные им о смерти Ацуши резко провалились, как только он увидел Осаму. Осаму, с которым они стали свидетелями перестрелки в хижине, чудом оставшись в живых.       Лай собак приводит в себя, когда неожиданно появившаяся Юи подлетает к машинам, смачно отвесив затрещину покосившемуся шатену. Следователи реагируют мгновенно, силой утаскивая вырывающуюся девушку к дому. Какие-то мужчины смеются, переглядываясь, но стоит даме в костюме, кажется Миранде, шикнуть на них, начинают суетиться, убирая чемоданы в багажник.       — Чуя, — юноша вздрагивает, поднимая взгляд на Джеймса, — успокоился?       — Я занят, — Накахара буквально оттолкнул следователя, видя перед собой только одного единственного человека. — Не прикасайся ко мне!       — Дазай все рассказал, — цыкнул Джеймс, потирая покрасневшую от сильного удара руку. — Рассказал, что вчера весь вечер он все же был с тобой, а солгал, потому что… Ты слушаешь!? У Ацуши действительно упала успеваемость из-за проблем с наркотиками в том году. Пускай сейчас у тебя и есть алиби и тебе выплатят моральную компенсацию, но мы бы все равно проверил твой дом, потому что я точно знаю, что ты причастен к…       — Стой! Дазай! — Чуя сам не ожидал, что крикнет, срываясь с места. — Подожди!       Кажется, Осаму только ускорил шаг, стараясь как можно быстрее скрыться в поле, но Накахара бегал быстро, расталкивая следователей и едва не падая на землю, споткнувшись о чей-то чемодан. Ветер дует в разгоряченное лицо, покачивая высокую пшеницу у ног, пока он бежит, окликая по имени и едва успевает остановиться, каким-то чудом не впечатываясь в обернувшегося юношу. Их взгляды сталкиваются, отчего оба невольно замирают, глядя друг на друга, как на призраков. У Чуи очень плохая память на лица, но за все время их знакомства он все же подчеркнул для себя очень яркую деталь в чужой внешности — у Дазая были невероятно выразительные тёмно-карие глаза. И взгляд их был… до боли печальный.       — Что… у тебя с лицом?       — … — юноша ответил не сразу, отворачиваясь, словно стараясь скрыть бордовую гематому на щеке. Еще и с ярко выраженным вывихом. — Упал с лестницы в темноте.        — Пиздец… — Чуя едва не потянулся поправить отклеивающийся пластырь, но вовремя одернул себя, сжимая кулак. — Мы… — он выдохнул, прикрывая глаза — немыслимо, что говорить об этом так сложно, — поговорим?        — … — юноша медленно качает головой — голос у него сиплый, будто он говорит из последних сил. — Мне нужно домой…       — Прошу, я не займу у тебя много времени, — Чуя не понимает почему вообще упрашивает его об этом. Не понимает, почему не злится на него сейчас, ведь именно из-за Дазая он сейчас в этом дерьме, именно из-за него его дом обыскивают следователи, именно из-за него они изначально ничего не рассказали полиции о той ночи. Не понимает, почему ему так сильно не хочется, чтобы он ушел, оставив его одного с неозвученными мыслями. — Останься. Это очень важно. Это по делу. Это касается только нас с тобой.       Дазай отвечает не сразу, задумчиво глядя в чужие глаза, и все же, тяжело вздохнув, коротко кивает. Машины, шумя двигателями, постепенно уезжают с поля, проминая ни в чем не виновные колосья пшеницы. Чуе немного… стыдно вести Осаму к себе домой, поэтому они ждут тут, на улице, неловко косясь друг на друга. Яркая вспышка молнии беззвучно осветила затянутое черными тучами небо, когда служба наркоторговли наконец-то скрылась за высокими соснами. Скрылась так быстро, словно их тут и не было.       — Юи дома, — осторожно нарушает тишину Чуя, — не поцарапала? — Осаму, слегка жмурится, качая головой. Зачем спрашивал? Видно же, что вторая щека без гематомы слегка пошла красными пятнами. Оба словно не знают о чем говорить, желая просто избежать темы, из-за которой они сейчас тут. — Так… Ацуши вправду был наркоманом?       — Не был, — Дазай впервые говорит ровно, без капли сомнения. — Его убил тот, кто выжил в перестрелке в хижине. Тот, кого я видел в автобусе.       — Нет… — тихие слова сливаются в оглушающих раскатах грома над головой. — Нет… он не мог выйти… — Накахара невольно делает шаг назад. — Ты же сам говорил мне, что я убил его! Ты видел снимки его трупа в полицейском участке…       — Но он вышел, — качает головой Дазай, не в силах перекричать непрерывный шум ветра. — Я думаю, что ошибся и видел на фотографиях другого человека, одежду которого забрал маньяк…       — Ты шутишь? — Чуя невольно сжимает кулаки. Кажется, тонкая нить его терпения натянулась до предела. — И давно ты это понял? Или специально не сказал мне, чтобы я молчал? Ты говоришь, что запомнил лицо того психопата, но при этом не слышал ни слова в хижине в ту ночь?       — Верно…       — Ты лжёшь мне?       — Нет.       — Тогда почему так вышло? Тебе не кажется это странным? — Накахара разводит руками и ветер тут же вздымает его куртку в воздух. — Ты либо что-то не договариваешь, либо внаглую лжёшь.       — Не договариваю? — криво усмехается Осаму. — Тебе не кажется, что это ты не договариваешь? Почему они рванули к тебе сразу, как только узнали о передозировке?        — К чему ты клонишь?       — К тому, что… я… совсем не знаю тебя, Чуя…       — Вот как!? — Накахара отстраняется, не дослушав, чувствуя, что руки сейчас не произвольно вцепятся в чужую шею. — А я тебя?! Какого, ебаного черта, ты отказался рассказывать про хижину? Какого, мать твою, сказал что не знаешь меня? Какого приходишь сейчас с вывихнутой челюстью? И вообще, что дали твои тайны сейчас?! — голубые глаза сверкают, прямо как ослепительные молнии над головой, заставляя Дазая шагнуть назад, но Чуя наступает следом за ним. — Из-за нас, из-за того, что мы, блядь, молчим, погиб ни в чем невиновный человек! Полиция, эти бесполезные копы должны узнать обо всем и искать его! Ты, сукин сын, должен…

«Полиция не надёжна, если даже я смог увидеть документы.

Если мы доложим, то у него появятся наши имена,

он начнёт искать нас. И… тоже… нас…»

      — У тебя на все есть оправдания! Ты не хочешь рассказывать и я не понимаю настоящую причину, я вообще не понимаю тебя, блядь. Что ты творишь!? Стоишь и шмыгаешь носом! Парня убили, а ты хочешь продолжить молчать!? Он был твоим другом... Ты видел его лицо, ты знаешь, кто это сделал! Дазай!

«Я уже сообщил им, что Ацуши мог быть наркоманом.

Искать они будут поставщика, наркоорганизацию,

а не…»

      — Ты заврался! Я не мог спать, учиться, я только смирился, что убил человека. Как я могу доверять тебе вообще? Как ты…       Чуя замирает на полуслове, стоит Дазаю медленно опустить руку от лица. Молния, перебиваемая оглушительным громом, бьет совсем рядом, стоит бордовой крови хлынуть на чужую рубашку, каплями стекая по лицу, на пальто, траву, ладони. Осаму отступает, стараясь прикрыть нос, но голова идёт кругом, заставляя, неловко покосившись, присесть на землю. Он поднимает взгляд на размытую перед ним фигуру в чёрной косухе, шёпотом, одними подрагивающими губами произнося:

«Прости меня».

___________

______