Свидетели

_______ _______       Душно. Плотные занавески не дают солнечным лучам протиснуться в погруженную во мрак комнату. Вещи хаотично разбросаны на полу вместе с упаковками от чипсов, стол завален учебниками и оставленными чашками из-под чая и кофе. Ещё тихо. Очень тихо, только наручные часы каждый час противно пищат, сообщая хозяину о медленно тянущемся времени. И то, уже не пищат — разрядились.       Ему очень жарко под пуховым одеялом, но сил нет не то чтобы подняться и открыть окно, дав волю свежему воздуху, а просто перевернуться с затекшего бока. Красные глаза уже который час пилят дверь в ванную, куда следовало сходить еще два дня назад. А желательно и на кухню, чтобы съесть хотя бы что-то. Прошла неделя со случившегося, а он только один раз вышел из своей комнаты... на похороны.

Пятнадцатого сентября на Кетчиканском кладбище похоронили его друга Ацуши Накаджиму, погибшего от передозировки морфием. По вине Дазая Осаму.

      Юноша медленно моргает, шмыгая носом — простыл от кондиционера, оставленного ночью. Бессонной ночью такого же залипания в потолок, порой с тихо играющей на фоне музыкой. Телефон разрядился давно, наверное дня три назад — Дазай вообще не знал, какое сегодня число или день недели, или, может быть, месяц. Вроде бы осень, а вроде бы… это и неважно.        Он все же поднимается в ванную, сгибаясь от резкой боли в животе — отравленные химикатами почки сейчас очень некстати. Пусть не болят, а сразу отказывают. Юноша кое-как доползает к раковине, держась за стену, чтобы не упасть. Отражение в зеркале, мягко говоря, пугает — мешки под глазами словно нарисованы, волосы грязные, футболка с пятном от кофе, кожа слегка желтая от недостатка банальной воды, еды и света. Кажется, он похудел килограмма так на два точно и выглядит сейчас, как живой мертвец. А впрочем, все равно. Сейчас такие обыденные вещи не играют ровно никакого значение по отношению к случившемуся.       Возвращаясь обратно в постель, Осаму все же спотыкается об оставленный у кровати ноутбук. Наверное, следует написать репетиторам, что он не явится на онлайн занятия еще одну неделю, но в школу идти придётся в любом случае — отец просто не даст ему отсиживаться дома. Яркий свет экрана слепит глаза, когда он открывает ноут, ставя на колени. В нижнем углу мгновенно сыпется куча уведомлений, но Осаму лишь прикрывает их рукой, чтобы не дай бог не прочитать. Прочитать о том, какой он бездушный лжец, эгоист и подонок. Ведь в школе знают. Знают о показаниях, данных полиции. Но в верхнем углу экрана все же всплывает окошко с двумя пропущенными от… Оды?       Дазай жмурится, стараясь припомнить события последних дней его сычевания в комнате. Они вроде не договаривались созваниваться или он… забыл? Впрочем, это и не удивительно. Абонент в сети и ему стоит ответить, что сейчас он вообще не в состоянии разговаривать, даже с братом, но стоит ему начать печатать, ноутбук вибрирует от поступающего звонка.        Осаму ещё с минуту пилит экран, глядя на слегка размытую аватарку. Глубокий вдох и прерывистый выдох — ладно, это всего лишь Одасаку, собери сопли и просто ответь, чтобы он не волновался, какого черта родной брат не отвечал ему ни разу с момента возвращения домой. Стук по клавиатуре, пока сердце в тревоге наворачивает кульбиты, стоит двум изображениям законнектиться.       Дазай выключает свою камеру, прислушиваясь к тишине в надежде, что связь прервётся или что-нибудь в таком духе, уже жалея, что вообще ответил. Но на экране все же загорается слегка размыленная картинка мужчины лет двадцати семи. Короткие волосы темно-красного оттенка, уложенные немного назад, карие глаза, редкая щетина и легкая, приятная улыбка:       — Привет, — Ода слегка прищуривается, взглядываясь в экран, — я тебя не вижу…       — Привет, да, я просто… — Дазай слегка прокашливается — голос конкретно осип спустя столько дней молчания, — только проснулся.       — У вас вроде, — мужчина косится на наручные часы, — пять вечера.        — Прилёг после учебы…       — В субботу?       — … — Осаму бесшумно бьет себя по лбу — ну конечно, нужно было хотя бы дату посмотреть перед тем, как отвечать. — Да, неделя сложной была… Уснул почти на сутки…       — Понимаю, вас наверно знатно мучают в последний год?        — Есть такое… — Дазай, если честно, вообще не знает о чем сейчас говорить, потирая руки и искренне стараясь хотя бы адекватно формулировать мысли. — Там тесты, репетиторы, всякое… такое… — и абсолютно никаких убийств.       — Понятно, — Ода улыбается, подпирая щеку — он в мастерской, у себя дома, в Марселе, где Осаму сам провел большую часть лета. На фоне стоят разные начатые и законченные скульптуры, на полу валяется краска, немного размазана глина, видимо оторвался от работы на звонок; и очень много шкафов с разной творческой «всячиной» и книгами. Ещё там так тепло и светло… — Как ты вообще?       — Да… все в порядке.       — По голосу так не скажешь, — легкая морщинка проступает между чужими бровями. — Точно?       — Да, да, не волнуйся, — Дазай вертит головой. — Как твои дела?       — Все отлично, была выставка в те выходные, я вроде кидал тебе даже фотографии, — мужчина поднимает телефон, слегка отдаляя его от лица — дальнозоркость, — да, кидал… — Осаму хрустит пальцами — наверное, то количество чувства вины, которое он испытал за этот сентябрь просто рекордное. — Ты так внезапно пропал с того момента, как вернулся домой, я волновался.       — Прости… учеба, там всякое… по мелочи. Как прошла выставка?…       — Отец тебя не прессует? — Ода не дает сменить тему, снова хмурясь. Звучит он серьезно, отчего Дазай даже сперва теряется, проверяя выключена ли камера — не дай бог он увидит синяк во всей красе.        — Нет, мы… как-то не контактируем особо сейчас, — будто когда-то они вообще общались друг с другом, не учитывая бесконечные придирки и подзатыльники. — Он почти всегда работает.       — Ну и хорошо, — Ода снова мягко улыбается. — Если что-то случится, ты сам понимаешь о чем я говорю, сразу пиши мне, ладно?       — Угу, — случится? да столько всего случилось, что Дазай вообще не в состоянии даже самому себе объяснить, какого чёрта творится. — Как там… Франческа?       — Хорошо, ведёт лекции и личную терапию. Надумал?       — Что? Нет, — криво усмехается юноша. К психологам он относился очень скептически — как вообще незнакомый человек может понять кого-то другого, а тем более помочь. Конечно, за время общения с женой Одасаку он подчерпнул как и какие-то интересные факты о психике человека, так и не самые приятные о самом себе. Потому что проблемы у него были, но Осаму не теплил даже надежду на то, что их вообще можно решить. — Просто интересуюсь как у неё дела… Вы вроде как собирались в Эстонию?       — Она уже передумала, — Ода с улыбкой покачал головой, — хочет в Азию.       — В Азию? — голос невольно дрогнул.        — Угу, думаем насчет Китая, может даже Япония, — он подмигнул. — Так что жду тебя следующим летом, постараюсь уговорить её оттянуть поездку до твоего совершеннолетия. Ну или весной на каникулы, там и сакура цветёт как раз. Правда, нужно успеть билеты взять заранее только… Дазай? Что думаешь?       — Ну… звучит хорошо, — выдыхает юноша, устало потирая кулаком глаза. — Но… отец не отпустит меня ни при каком раскладе в год поступления.       — Подожди, так ты же когда приезжал ко мне решил…       — Я помню, — Дазай неожиданно для себя повышает голос, тут же жмурясь, стараясь говорить спокойнее. Кажется, его нервы начинали постепенно сдавать. — То есть… да, я говорил, что попробую фотографировать и… — он выдыхает, чувствуя скопившейся комок в горле, — у меня не получилось.       — Ну это нормально, что не получается с первого раза… — Ода говорил мягко стараясь утешить и поддержать, но Осаму лишь закачал головой, утыкаясь носом в колени — не в этом дело, далеко не в этом. — Ты купил камеру?       — Нет… — тихо бурчит юноша. — Друг… дал…       — Кто? Ацуши?       — Да…        — Ого, как у него дела, кстати? Гуляете вместе?       Тонкая нить терпения лопается также внезапно, как он хлопает крышкой ноутбука, замирая всем телом. Черт. Он жмурится, стискивая штанину — успокойся, просто успокойся. Осаму закидывает голову к потолку и рвано выдыхает, что есть силы подавляя нахлынувшие эмоции. Их много, так чертовски много, что не разберёшь, что из них страх, что вина, что… бессилие.       Он убирает волосы назад, вытирая красные глаза — все, стоп. Осаму неловко отползает к углу кровати, прижимаясь спиной. Тело физически просто разрывает от перенапряжения — его в прямом смысле потряхивает. Он держался до последнего, а сейчас… сейчас происходит вот это.        Дазай не знает сколько лежит так, сжимая простынь в кулак, прикрыв глаза, в надежде если не успокоиться, то хотя бы выровнять дыхание. Сейчас снова упадет давление и ливанет кровь из носа — нужно срочно открыть окно и подышать немного свежим воздухом. Но это так неважно, потому что то, что он чувствует сейчас — просто невыносимо. Невыносимо больно.

________

      Середина сентября в этом году теплее, чем обычно — даже солнце немного греет, красиво освещая желтеющую листву в школьном дворе. Тропинки чистые, подметенные дворником, собирающим оставленный школьниками до начала занятий мусор. Даже ни одной лужи вокруг — дождя в городе давно не было по меркам сурового климата Кетчикана. Хотя... в какой-то вторник был сильнейший ураган.       Дазай стоит перед школой, ковыряя ногтем рюкзак на плече — он опоздал. Впервые и нарочно. Конечно, заходить в класс, привлекая излишнее внимание не входило в его планы, но хуже было только встречаться с одноклассниками перед уроками. С Наоми, Джуничиро, Митсуки, с другими, знающими то, что он сказал полиции. Сказал, что Ацуши был наркоманом. И ему поверили. Правда, как оказалось, только из-за взятки и статуса его отца, встрявшего в дело сразу после допроса. Но это уже другая, другая история скандала.       Хотя, сейчас ему плевать. На все. Подавлять эмоции он научился еще в раннем дестве, стоя "на ковре" перед родителями, и с тех времен, это вошло в привычку, сказывающуюся на всех сферах жизни. Пускай порой и давало сбои, как после разговора с Одой пару дней назад и в ту ночь, но прийти в себя и "образумиться" вопрос навыка. Так что сейчас ему просто «никак». В голове, как и в душе, пусто — ни единой мысли. Это и хорошо, верно? Какая это стадия переживания горя? Любая, но точно не принятие.       — Дазай? — юноша оборачивается не сразу, вслушиваясь в очень знакомый девичий голос. — Привет!       — Что ты тут делаешь? — Осаму говорит немного грубо, но нынешнее состояние абсолютно оправдывает его.       — Я тоже очень рада тебя видеть, — фыркают за спиной. — У вас ещё не было звонка?       — Был.       — Почему тогда стоишь тут один? — Дазай лишь равнодушно пожимает плечами, поднимаясь по ступенькам к школе. — Подожди! Перестань меня игнорировать! — девушка обгоняет его, преграждая дорогу — Юан. Бесячая девчонка в короткой юбке, которая...       — Что ты хочешь?        — Во-первых, прости, что ударила тебя тогда, — она искренне прикладывает руку к груди, подходя ближе. — Во-вторых… это насчёт Чуи, — Осаму раздраженно цокает, обходя ее, чтобы подняться в школу — он даже имени этого слышать не хочет. — Не знаю, что конкретно у вас там произошло, но я, как девушка, переживаю за его состояние. Стой! — Юан делает шаг в сторону, мешая пройти. — Он очень волнуется из-за вашей ссоры и все время как на иголках. Мне ничего не рассказывает, но я знаю одно, что он очень хочет помириться…       — И?       — У нас уроки начинаются чуть позже чем у вас, а на свои ты уже опоздал, — парирует девушка, умоляюще глядя в чужие глаза. — Он сейчас ждёт меня в кафе на главной улице, можем встретиться с ним и…       — С чего ты решила, что я вообще хочу помириться с ним?       — Ты… — она неверяще качает головой, когда Осаму вновь пытается обойти ее, — не хочешь? Но вы же дружите!       — Уже нет. Прости, мне пора.       — Стой! — Юан буквально захлопывает дверь, намертво вцепившись в ручку.  — Можешь не общаться с ним, если не хочешь, но скажи ему хотя бы, что он не виноват и что все в порядке.        — Послушай, — Осаму тяжело выдыхает, потирая переносицу. Вот сейчас только этого ему не хватало для полного счастья. Мириться с тем, кто искренне тебя ненавидит. — Наши отношения с Чуей лично наши. Разберёмся сами по надобности. Не надо работать переводчиком и…       — Он… — девушка жалобно сводит брови к переносице, — так много рассказывал про тебя. Какой ты интересный, умный, как хорошо снимаешь. Ты очень нравишься ему… как друг.       — … — Дазай неловко отводит взгляд в сторону, виновато сжимая кончик пальто, продолжая слушать все то, что говорит Юан. "Нравишься, рассказывал о тебе, переживает, хочет помириться..." Нет, даже не думай. Это неправильно. Это глупо — строить какие-то надежды, как раньше. Ты уже пытался когда-то и что это дало? — Раз он так хочет помириться, почему не пришёл сам?       — Он считает, что ты ненавидишь его. Но это не так, верно?       Это не так. Дазаю кажется, что он вообще не может чувствовать к Чуе ненависти, что бы тот ни сделал. А он правда ничего не сделал. И если всё, что говорит Юан правда, то это нечестно. Нечестно, что Накахара вообще чувствует вину по отношению к нему. Это Дазай обманул его тогда, это он выставил его убийцей, это Чуя должен ненавидеть его. Даже если они помирятся, общаться как раньше никогда не смогут, а про дружбу и говорить нет смысла. Осаму не сможет точно. Этот осадок останется навсегда и мотивы неважны. Важен факт того, как он поступил, факт... Дазаю даже думать об этом болезненно. Вряд ли Чуя вообще согласится его простить, как бы сильно ему этого ни хотелось.       — Это всего в пяти минутах отсюда…       — Чуя вообще в курсе, что ты зовешь меня к нему?       — Да, конечно, — спохватывается Юи, — он сам рванул к тебе на следующий день, но... не смог тебя найти...       Возможно, он и вправду звонил и искал, но на территорию дома из-за охраны попасть сложно, в школу Осаму не ходил, а телефон был отключен все время с момента случившегося. Неужели он всерьёз мог?...       Дазай сам не верит, что он вправду соглашается пойти с Юи. Это происходит мгновенно — стоит ему кивнуть, как его уже тянут к школьной ограде. Он хрустит пальцами, то и дело замедляя шаг, даже в теории не представляя, что сказать Чуе, как правильно подойти к вопросу, как… вообще ничего. Наверное, увидев его, он снова застынет на месте, не в силах связать ни слова. За всю неделю дома, он даже не рассматривал подобный, даже нереальный, исход. А что сейчас? Сейчас они в полной тишине идут по озаренной солнцем главной площади.       — Это на той стороне улицы, — Юан указывает пальцем за поворот у автобусной остановки, — пройдём там.       — Что за кафе?       — «Талли», — не то, чтобы Осаму особо ориентировался в кафешках в городе, он в них вообще не ходил. Но… если она имеет в виду ту самую, прославленную единственной в городе матчей, то это, вроде, вообще в другой стороне. Как-то странно, но думать и анализировать такие банальности перед предстоящим разговором он не в состоянии. — За поворотом.       Они неспешно доходят до остановки, когда Осаму тревожно оглядывается по сторонам. Чуя точно писал ему? Звонил? Нужно проверить, а то Юан, активно зовущая его вперед, перестала вызывать доверия своей спешкой. Наверное, он слишком погрузился в свои мысли, не отслеживая странное поведение его спутницы. Сеть тут ловит плохо, телефон слабо мигает, пытаясь восстановить связь, а ветер перестает гудеть в ушах, стоит им ступить в небольшую подворотню между двумя высокими кирпичными домами. Осаму смотрит в экран, чуть замедляя шаг и прислушиваясь. Как-то тут тихо. Слишком.       Он замирает на месте, поднимая взгляд от телефона — проход на другую сторону перегорожен высокой железной сеткой и мусорными баками. Девушка тоже останавливается. Останавливается рядом с тремя темными фигурами у стены.       — Ну привет, Дазай, — юноша сжимает губы, замечая медленно шагающую тень из-за спины. — Как дела? — а впрочем, это было ожидаемо. Ожидаемо, что Юан заведёт его в подворотню к своим дружкам. Он понял это, стоило ей оговорится о кафе, но... он все равно не повернулся обратно в школу, глупо веря, что ему показалось, что Чуя действительно ждёт его. — Чего молчишь, совесть проснулась?       Дазай переводит холодный взгляд на крепкого парня рядом, склонившегося прямо к его уху. Мерзкий табак, веющий от него за километр, раздражает ноздри, не сильнее, чем наглый кривой оскал. Тени у железного забора рассеиваются в силуэты — трое. Точнее четверо, считая Итто. Пятеро, считая Юи.       — Не трогай его,  — один, самый высокий, выходит из темноты, останавливаясь в нескольких метрах — это Тачихара. — Я надеюсь, что мы решим проблему разговором.       — Демократия так скучна, — фырчит Итто, с тяжелым вздохом отстраняясь к стене за спиной. Отлично, единственный выход заблокирован. — Валяй.       Мичизу молчит, неспешно подходя ближе. Он смотрит свысока, слегка прищурившись, словно стараясь показать свое превосходство, но Дазаю, почему-то, вообще не страшно. Судя по последним событиям, по ситуации в лесу, по постоянным убийствам и смертью, преследующей его по пятам, то, что происходит сейчас — просто глупость.       — Зачем ты солгал полиции, что Чуя торчок? — вопрос прямой и более чем ожидаемый. Хотя, Осаму искренне изумлен, что они решили сперва «поговорить». — Чем он настолько тебе не угодил, чтобы сдать его копам по ложным показаниям?       — А для него обыденная история нарушать закон, — цокает Итто, подкуривая где-то за спиной. — Весь в отца, такой же…       — Рот закрой, — отрезает Мичизу, не отводя взгляда от юноши напротив. — Ты намерен разговаривать?       — … — Осаму лишь сжимает губы, невольно дергая плечами. — А есть смысл? Итог в любом случае будет один.       — Мы не тронем тебя, если ты нормально объяснишь, что произошло.       — Чуя лучше расскажет о случившемся. К тому же… — Дазай медленно качает головой, глядя на треснувший под ногами асфальт, — он ваш друг.       — Не расскажет, — Тачихара тяжело выдыхает, отведя взгляд к стене. — Он уехал в ту же ночь, ещё до того, как мы узнали.        — Позвоните?       — За идиотов нас держишь? — хмурит брови парень. — Если он куда-то уезжает, то это, во-первых, надолго, во-вторых, без телефона и... неизвестно куда…       — От меня вы чего хотите? — Осаму прикрывает глаза, кивая на подпирающую стену Юан. — Она должна была все рассказать.       — Ты… — Мичизу тяжело выдыхает — удивительно, что он так спокойно ведет разговор, — действительно специально подставил его? Действительно сказал, что это он толкнул наркотики передознувшему мальчику Акуси… Аутш… как там его.       — Ацуши.       — Неважно. Это так?       Дазай равнодушно дёргает плечами — он даже в теории не сможет объясниться перед ними. Это бессмысленно и глупо говорить то, о чем он не сказал даже полиции. Осаму поднимает взгляд к небу над головой — ни единого облака, также, как ни единой души вокруг. Несладко ему придется.       — Ты будешь со мной говор…       — Да, сказал... — прерывает Осаму и замолкает, сжимая зубы. Тишина между ними длится долго, что даже ребята, замершие у стены, с интересом наклоняются, чтобы услышать продолжение.       — И?…       — Что?       — Ты идиот? — шипит Тачихара, явно теряя терпение. — Ты мог сломать ему жизнь! Или считаешь, что раз он живет не как ты, можно сливать на него подобную херню? Он доверял тебе, а ты… — он несильно тыкает его в плечо одними пальцами, — богатенький ублюдок, посчитал, что тебе вот так сойдёт это с рук?       Дазай равнодушно глядит сквозь него на ржавую сетку и улицу, виднеющуюся за ней. Вдалеке ходят люди, не подозревающие о драке, которая вот вот произойдёт в каких-то нескольких метрах от них. Чуть ближе Лиам, Сэм и… Юан... Вот, что чувствуют люди, которых обманули. Злость, а не вину. И абсолютно заслуженную.       — Мне плевать на Чую, ровно так же, как и ему на меня. У меня были причины поступить так и он... — хотелось бы надеяться, — понимает это.       — Какие причины?       — Личные.       — Ах, личные?       Все происходит мгновенно — Тачихара толкает не сильно, но достаточно чтобы свалить на треснувший асфальт, вздымая облако пыли. Дазай успевает сгруппироваться, поднимаясь на локти и, стоит чужой ноге со спины подняться над головой, уворачивается в сторону. Он почти успевает подняться на ноги, приметив открывшейся перед ним путь к главной улице, как в бок прилетает сильный удар, заставляя согнуться от режущей боли в ребре, откатываясь.       Осаму жмурится, рвано выдохнув при новой попытке встать, но чужие ботинки обступают его, заставляя мгновенно развернуться к стене, прикрыв голову руками. Второй удар выходит слабее — спину прикрывает рюкзак, а стена здания ограждает пропуск к животу и лицу. Третий, четвёртый, по ногам проходятся, нарочно давя до синяков. Кто-то, шибко умный, додумался о его тактике, хватая за треснувшую от напора рубашку и оттягивая к середине подворотни.       Стоит его опрокинуть на спину, открывая все уязвимые места, Осаму махом дёргает ногой, попадая по челюсти одного из нападающих, с шиком отступившего в сторону. Увернуться снова не выходит, когда кто-то, а в такой экстренной ситуации адреналин туманит лица, хватает его за две вырывающиеся руки и, отрывая от земли, со всей силы бросает затылком по асфальту. Голова трещит скорее не от самого удара, а как последствие совсем недавнего сотрясения.       Дазай не даёт прижать руки к земле, царапая ногтями склонившееся лицо, вновь отбиваясь ногой, в этот раз по чужому паху. Руки свободны, но полностью прикрыться локтём не выходит — смазанный удар в висок отдает звенящей болью во всем теле. Осаму поворачивается на бок, жмурясь, в надежде, что пелена перед глазами рассеется, но лишь сплевывает вязкую слюну, кашляя от пыли и нового удара.        Ну, всё, это конец. Сейчас его размажут прямо тут, в грязной подворотне. Дышать тяжело — он устал, тело ломит от побоев, в ушах бьёт пульс, руки потряхивает и, кажется, сил сопротивляться не осталось вовсе, когда его цепко хватают за горло, сжимая до сиплого хрипа, и держат долго, заставляя вцепиться ногтями в запястье, кашляя, подавляя измученный скулеж, но также внезапно... отпускают?…       Дазай, глубоко вздохнув, пропускает тот момент, как вокруг воцаряется гробовая тишина. Кажется, у него пропал слух, он не чувствует даже ветра, хотя, может он уже просто теряет сознание. Почему новых ударов не следует? Просто тихо и ни единой тени перед глазами. Нет, все же есть одна. Она обходит его со стороны, медленно, словно в замедленной сьемке, не спеша и что-то говоря. Громко, но не слышно, что именно. Голос грубый, но тихий, знакомый. Дазай определенно знает этот размытый силуэт, сперва замерший, глядя на него свысока, а позже, в одно мгновение, рванувший куда-то прямо. 

_______

      Щеки касаются чём-то влажным, немного холодным, осторожно проводя от подбородка ко лбу. Носом дышать сложно, только если через рот и то, от каждого вздоха тело словно током прошибает. Хотя одна ноздря все же свободна от посторонней текущей… салфетки. Под спиной, а он определенно лежит, твёрдо, немного ровнисто, словно подложены дощечки. Слабый ветер сдувает волосы с лица, скользя в закатанные рукава пальто — значит на улице, а не в медпункте. На скамейке. Под головой мягко, но явно не подушка, скорее рюкзак.       Он, медленно моргая, приоткрывает глаза — над ним чистое небо, без единого облака, как днём. Ещё расплывающийся клён с уже слегка пожелтевшими листьями и высокий стеклянный фонарь. Справа звонкие голоса, настоятельно пытающиеся перекричать друг друга в какой-то игре. Кажется, детская площадка. Где он?       — Дазай? — его слегка трясут за плечо, мешая вновь погрузится в беспамятство. — Ну же…       Он уже слышал этот голос сегодня, но когда, правда, он и не вспомнит. Наверное утром, а сейчас что? Уже день? Или ещё утро? Свободной ноздри касаются салфеткой, отчего сперва приятно, но стоит вздохнуть глубже, юноша тут же морщится, отворачиваясь. Спирт!? От слишком резкого поворота в глазах темнеет, а отвратительный запах отрезвляет, давая волю сильному кашлю. Кажется, он сейчас задохнется от сухости во рту или выплюнет собственные органы, пока сухие губы не находят влажное горлышко бутылки. Он с жадностью пьет, сглатывая застрявший ком в горле, придерживаясь рукой за чужую куртку:       — Как ты? — бутылку убирают, стоит юноше плюхнуться обратно на рюкзак, вдохнув и зажмурившись от резкой боли в теле. Как он? Отвратительно просто.        — Нормально… — тихо выдаёт Осаму, не совсем уверенный в том, что произносит это вслух. В голове все ещё пусто, когда перед ним, словно видение, наклоняется светло-рыжее пятно, и, внимательно осматривая, вновь возвращает обратно. — Сколько… времени? И где…       — Почти одиннадцать. Мы в парке.       — Мне… — Дазай тянется подняться, но тяжелая рука спокойно давит на грудь, опуская его обратно на скамейку, — нужно в школу…       — Ты шутишь? Никуда ты не пойдёшь в таком состоянии... — Чуя. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться, что это он шуршит какой-то упаковкой у ног и, вновь склоняясь над ним, осторожно касается носа. — Я не могу понять почему у тебя не останавливается кровь, блядь, — он бережно вынимает использованную салфетку, бросая рядом в урну, и, придерживая холодной рукой под шеей, затыкает ноздрю новой.       — Это из-за сотрясения, — хрипло выдаёт Дазай, когда чужие пальцы заправляют выбившуюся прядку за его ухо, отдаляясь. — Нервная система так реагирует на стресс…       — Откуда ты знаешь?       — Врач сказал. Оно у меня не первое.       Осаму не видит, прикрыв глаза, но слышит, как Чуя хлопает себя по лбу, ворча что-то нелестное себе под нос. Тело ломит как при легкой температуре, даже морозит слегка. Ещё его знатно разморило от усталости после недавней драки, но в основном он даже... спокоен? Это спирт так на него подействовал? Иначе почему ветер так приятно обдувает лицо и, кажется, непривычное для Кетчикана солнце греет сильнее обычного. Даже дыхание ровное.       Порой, Дазаю кажется, что у него не в порядке с психикой, потому что после чего-то «плохого», он чувствовал себя значительно лучше. Словно это уже прошло, словно он "отстрадал", словно все трудности позади, а впереди его наконец-то ждёт нечто «хорошее». Как же глупо.       Осаму опускает взгляд на Чую — сейчас картинка не плывет и видно его гораздо лучше. Он сидит, сложив подбородок на согнутую ногу, ковыряя ногтями упаковку салфеток, глядя куда-то сквозь нее. Все в той же черной косухе, местами стертой и потрепанной, но наверняка любимой, раз за все их встречи ни разу не снимал. Волосы слегка торчат вверх, словно он только проснулся и даже слегка отек. Ещё легкие ранее синяки под глазами, залегли вокруг тёмными пятнами, а руки, неясно почему, едва подрагивают и, кажется, костяшки сбиты сильнее обычного. Ещё неясно, почему Дазай вообще запомнил и думает обо всем этом.       — Мне правда жаль, что так получилось, — прерывает тишину Чуя, не глядя на него, — я даже не думал, что они способны на такое, правда… Знала только Юан и она… — Накахара измученно вытирает лицо ладонями, — идиотка просто. Я просто не могу с них… такие придурошные, блядь.       — Все в порядке, — Осаму, сипло прокашлявшись, медленно качает головой. — Я понимаю, почему они так поступили…       — Не в порядке! — раздраженно шикает юноша, сжимая кулаки в порыве злости, но по глазам видно, что он скорее… встревожен? — Это ненормально избивать человека до такого состояния! И неважно что ты сделал, это просто… неправильно.       — Чуя, ты правда считаешь что то, как я поступил с тобой не оправдывает их поступок?       — … — юноша долго молчит, немного хмурясь, глядя на Осаму в своей привычной манере "ты шутишь". — Нет, я против насилия в любом виде, кроме защиты самого себя.       — Мичизу… он волновался о тебе… ведь я правда…       — Я и сам могу себя защитить, — грубо обрывает Накахара. — Мне не нужна поддержка извне, к тому же, настолько хуевая. И вообще, перестань оправдывать и защищать людей, которые хуево относятся к тебе.       — Но ты же поступаешь точно так же…       — Ещё слово, и я вызову тебе скорую. Пусть лечат твою бредящую голову, — Чуя чиркает новой зажигалкой, закуривая, искоса поглядывая на тяжело вздыхающего парня под боком. — Где болит больше всего?       — Везде.       — Значит в медпункт?       — Нет, — фыркает Осаму, отворачиваясь от дыма к детской площадке.        — А что, боишься уколов в задницу?       — Несмешно, Чуя, — Дазай искренне не понимает, почему он так спокойно относится к нему сейчас, ещё и шутит. То, что он сделал вправду непростительно, а Накахара ведёт себя так, словно ничего и не было. Возится, кровь вытирает, еще и сидит тут, огораживая от оглядывающихся на них прохожих. — Я не понимаю…       — Что именно?       — Всё. Почему ты…       — Не был с ребятами? — заканчивают за него, глубоко затягиваясь. — Я же сказал, что против насилия, но это не значит, что я не злюсь на тебя.       — Это... и хорошо... — Дазаю, на самом деле, даже немного легче от этого факта. Чуя не чувствует вины и ненависти, как солгала Юан утром, а просто злится и это прекрасно. Нет, Осаму не мазохист, просто такая реакция Чуи привычнее, подстать его темпераменту, реакция, которую можно было предугадать, реакция, которая на самом деле не несет столько злости, сколько может показаться с первого взгляда. — Наверное…       — Блядь, — фыркает Чуя, глядя куда-то прямо. — Ты просто… — он медленно качает головой, и, почему-то, слабо улыбается, — я не знаю… Ты глупый. Вот. Ты никогда не озвучиваешь свои мысли, делая именно так, как считаешь нужным, не учитывая меня. Если бы ты просто… рассказывал немного больше, понимаешь?       — Но я же сказал и про…       — Не надо мне перечислять то, что ты сказал, что подумал, сейчас мы сидим тут и всё, — юноша скрещивает ноги, стряхивая пепел на бордюр. — Уже случилось.       — Думаешь... — Осаму очень не хочет это спрашивать, но… это важно. Правда важно. Психопат выжил, он на свободе, блуждает в толпе мирных прохожих в поисках второго свидетеля. Когда они старались забыть, избегая неприятностей, это привело их в эту необратимую точку. А ведь за все время им просто не хватало обычного разговора и чуть большего… доверия. Да и в одиночку им не справиться ни при каком раскладе. — Он ищет нас?       — Не знаю, — брелок на чужом рюкзаке со звоном сталкивается с застёжкой. — Но теперь у нас есть тайное оружие.       — Какое?… — недоумевает Дазай, стоит юноше достать две странных, поцарапанных рации чуть меньше ладони. — Что это…       — Для общественности «навигатор», — Чуя зажимает две кнопки на устройствах, загорающихся белой сеткой на экране. — Для нас «критический случай», — он что-то настраивает, щелкая и, наконец, протягивая Осаму. — Этот зелёный огонёк ты, — Накахара тычет пальцем в экран, — а этот рядом я, — он показывает на вторую мигающую точку, — мы сейчас в главном Кетчиканском парке, — два нажатия и обзор, словно на спутнике, становится чётче, — это карта города и пригорода с нашим местоположением.       — Откуда?… — Осаму, прищуриваясь из своего лежачего положения, неверяще пялится в непонятное устройство.       — Нашёл, а это, — Чуя переворачивает рацию, — кнопка «чп», — юноша нажимает на нее и огонёк меняется с зелёного на красный, а в углу ярко светятся точные координаты, — думаю, ты понимаешь для чего это.       — Ты считаешь, что нас могут…       — Не отрицаю, — кивает Накахара, убирая устройство во внутренний карман собственной куртки, а второе протягивая Дазаю, — если со мной что-то случится, лучше иди сразу в ФБР, а не в полицию. Говори по фактам и бегом на ту точку. Один не ходи ни в коем случае, ясно? А тебя я найду сам.       — Да… — Осаму сглатывает, глядя на карту. Она настолько четкая, изображены почти все деревья, вот его дом, вот остановка… — но как я пойму, что ты именно… пропал, а не по делам? Если руки связаны или без сознания, — от одной мысли о том, что с ним может случится, пробивает на холодный пот, — то кнопку точно нажать не выйдет.       — Ну, во-первых, всегда нужно быть на связи. Во-вторых, я бываю только дома, в школе, карьеры эти, ещё эти, — голова немного болит, но Осаму искренне старается запомнить все указанные места, — ещё вот тут, — карта замирает на странном месте в лесу, где обозначены какие-то… фургоны? — Вроде все, а ты?       — Школа и… — Дазай слегка белеет, по щелчку пальцев приходя в себя. — Дом. Мне нужно домой. Нет, в школу, — он хочет подскочить, шипя от резкой боли в ребре, но Накахара останавливает его, лёгким движением укладывая обратно.       — Я же сказал тебе!       — Будешь ночевать со мной здесь?       — Нет, домой ладно, но не в школу же. Где твой телефон?       — Не знаю…       Дазай правда не знает, да и где вообще его вещи? Черт, он так сглупил. Что будет, когда отец узнает, что он и школу прогулял, и в драку влез? Нет, сейчас в школу. На уроки. Он шипит на Чую, стараясь выхватить телефон, но тот скрепляет одной рукой чужие запястья, несильно прижимая к скамейке у ног в непреклонном «нет».       — Пароль какой? — Осаму что-то бурчит, дергая плечами. — Такси?       — Хиротсу… пусти! Так и записан.       Дазай выдыхает, устало откидывая голову на рюкзак, уставившись на чистое небо — дела идут херово. Лишь бы дома никого не было, иначе ему прям полный... Хотя, идея возвращаться в школу тоже такая себе — там начнутся распросы про Ацуши, там контрольные... Но не оставаться же тут в парке до ночи? Или оставаться? Как же сложно, господи, твою мать — ответственность отвратительна.       Чуя что-то печатает, ослабляя хватку, уже так, чисто для профилактики придерживая за запястье. Руки переплетены, Осаму хорошо чувствует собственный и, как ни странно, чужой пульс. Более спокойный, размеренный, чем его. Кожа сухая, немного даже грубая, но тёплая. Дазай глядит вниз на руки, невольно, только в целях интереса, поднимая мизинец и невесомо касаясь вздутой вены на внешней стороне ладони. У него руки не жилистые от слова совсем и ранее казалось, что вены ощущаются по другому, что они гораздо тверже.        — Скоро приедет, — Чуя отпускает запястья, перетягиваясь через обомлевшего Осаму, чтобы убрать телефон в рюкзак. — Надеюсь, ты в состоянии дойти до машины.       — Я не немощный.       — Не немощный, но глупый, — Дазай медленно, словно вампир из склепа, поднимается, не опуская ног — голова немного кружится в таком положении, но виду он не подаёт, чувствуя, как рядом за ним пристально наблюдают.       — Как скажешь.       Он оглядывает порванную рубашку — вот это вообще объяснить будет трудно. Все синяки наверняка под одеждой, а по лицу его не били, только в висок и то, всего раз, а кровь из носа так, побочки сотрясения. Он скидывает салфетку в урну, откровенно промахиваясь — отличный из него всё-таки питчер. Осаму хочет опустить ноги, но напрягать живот адски больно, что он непроизвольно ахает, сгибаясь.       — В медпункт?       — Нет, — он фыркает, неловко садясь рядом, бедром к бедру Чуи, не в силах больше шевелиться. Как же тяжело. Он вдыхает свежий воздух, открывая глаза — Накахара смотрит на него немного… странно, прищуриваясь, отчего Осаму уже собирается из последних сил двинуться в сторону, подальше от него, но лишь слышит обеспокоенное:       — Точно?       — Да… — неуверенно выдаёт юноша и, убирая отросшую челку за ухо, все же немного отодвигается.        Они еще долго сидят так, в тишине, в парке, наблюдая за мелькающими по своим делам прохожими, смеющимися детьми на площадке и велосипедистами. Сегодня непривычно тепло, пожелтевшие листья с клена периодически падают на выметенные до блеска дорожки, едва вздымаясь в воздух в порывах ветра. Дазаю искренне не хочется сейчас куда-то идти, торопиться по делам, что-то делать, хочется просто тупо сидеть, глядя в одну точку, и без лишних мыслей наслаждаться погодой. Никаких убийств, никакой учебы, никаких скандалов и проблем. Только размеренное дыхание и непривычное чувство какого-то не то покоя, не то спокойствия.       Единственное, под ребрами ноет, но вряд ли это из-за очевидного перелома.       — Мир?       Осаму сам не ожидал, что всё-таки решится, неловко протягивая мизинчик. Ему сейчас тревожно, очень тревожно, что Чуя всё-таки откажется, но он поймет и примет такой исход событий. Это будет ожидаемо и он готов. Заслуженно. Абсолютно заслуженно. Пускай в глубине души и таится теплая надежда на лучшее. Накахара медленно поворачивается к нему и долго молчит, глядя в глаза, чуть прищурившись, словно решая довериться и дать второй шанс или послать к чертям. Тишина затягивается, отчего Осаму подавленно отводит взгляд, постепенно опуская руку, как их пальцы скрепляются.       — Мир.       Дазаю даже как-то не верится, отчего он невольно, даже как-то глупо, улыбается в ответ. Тепло. Не только из-за ласковых лучей солнца, а просто от того факта, что они помирились. В такие моменты, как сейчас, кажется, будто всех страданий дома в одиночестве никогда и не было, кажется, что все проблемы уходят на второй план и становятся такими неважными, не имеющими абсолютно никакого смысла. Пускай и на время.        — За тобой уже приехали, — черная ауди действительно припарковалась у обочины входа в парк. — Дойдёшь сам?       — Угу, — Осаму неловко поднимается на ноги, забирая рюкзак и криво запахивая порванную рубашку под пальто. — Спасибо, что… помог?       — Ага… — кивает Чуя, глядя на него как-то непривычно, приоткрыв рот, словно хочет ещё что-то добавить, но не решается. Честно говоря, Дазай тоже хочет, но просто не знает что, мысли просто не могут сформулироваться во что-то цельное. И дело далеко не в сотрясении. — До встречи.

— До встречи, Чуя.

_________

_____