Свидетели

_____

Daddy issues -

the neighbourhood

Час спустя… _____

— Я не поеду на этом.

— Пешком пойдёшь? Надевай, давай.

      Дазай лишь поежился — один вид «потрепанной железяки» пробивал на холодный пот, не говоря уже о предложении доехать на ней до места съёмки. Мотоциклы — вещь опасная, да и по статистике именно они становятся лидерами аварий с летальным исходом. Можно легко упасть, не вписаться в поворот, неудачно подрезать и здравствуй, инвалидность!       — Ты не против, если я доеду на такси до нужного места? — Дазай кладёт шлем на колени, наблюдая за переодевающимся Накахарой. Кожаная куртка сменилась свободной ветровкой до горла, а на колени и локти была пристегнута защита. Такая истертая, поцарапанная, повидавшая явно не один заезд.        — Почему? Не доверяешь мне, как водителю?       — Нет, просто… — Дазай сглотнул, наблюдая, как Чуя плавно натягивает облегающие перчатки. — Я никогда не ездил на мотоциклах.       — Ну что ж, надо же с чего-то начинать. Считай, это твой первый раз.       Осаму, скрестив руки, отвернулся к мелькающим вдоль дороги машинам у парковки торгового центра, куда они вернулись после похода к Ацуши. Кажется, что там, где так или иначе с Дазаем рядом оказывается Чуя — все неконтролируемо идёт не по плану. То он теряется в лесу, то играет в ненавистный бейсбол, то резко меняет свои планы. И даже сейчас он стоит перед заездом на жутком байке и готовится к первой, если можно так сказать, профессиональной съемке.        — Тебе помочь надеть или сам? — интересуется Чуя в полной боевой готовности, когда Осаму что-то ворчит, натягивая побитый жизнью шлем. — Дай.       Накахара снимает с него защиту, взъерошив и без того вьющие волосы, которые Дазай тут же убирает назад — нужно срочно подстричься, как просил отец. Чуя вытирает шлем специальной салфеткой, расстёгивая — ну конечно, Осаму же не додумался сделать это — и поднимаясь на носки, чтобы достать до неудосужевшегося наклониться товарища. Дазай внимательно наблюдает за ним, скрестив руки за спиной. Хоть Накахара и на платформе, разница в росте, конечно, у них сильная. Видимость на секунду исчезает, и перед ним снова появляется Чуя уже через слегка затемненное стекло шлема:       — Удобно? — Дазай кивает и благо не видно, что он улыбается — Накахара так комично выглядит сквозь стекло, будто снимает свой видеоблог, держась за шлем, как за камеру. — Супер.       Действительно стало удобнее. Но не менее стремно, слыша как Чуя, отточенным движением закинув ногу на байк, заводит двигатель. Осаму подходит, не зная как лучше расположиться позади него, чтобы не ехать вплотную, и одновременно не упасть. Он примеряется к месту, откидывая совершенно не подходящее для поездок пальто, когда водитель неожиданно дергается вперёд на пару сантиметров, заставляя Осаму буквально запрыгнуть на байк, крепко схватившись за сидение.        — Прости, — Чуя тихо смеётся под ворчание пассажира — у него стекла шлема более прозрачные, видно как задорно бегают по лицу напротив светлые глаза. — Можешь держаться за сидение или за ручки у двигача, — он указывает рукой в перчатке на заднее колесо. — Или за меня.       Дазай не успевает особо пристроится, рывком хватаясь за сидение, когда Накахара плавно трогается с места на выезд к дороге, медленно объезжая машины на парковке. Осаму держится крепко, то и дело дергая головой по сторонам на мимопроходящих людей. Кто ж знал, что ходить пешком так классно!       Юноша не успевает снова возразить или хотя бы ойкнуть, как последняя машина проезжает мимо, а уши разрывает оглушительный шум мотора. Сильный порыв ветра ударяет в грудь, стоит Чуе мгновенно разогнаться, выезжая следом на трассу. Осаму цепенеет, в панике пытаясь восстановить равновесие, когда его откидывает назад, а неудобные ручки у двигателя мерзко скользят о мокрые ладони. Кровь стынет в жилах под бешеное биение сердца — кажется, что ещё чуть-чуть и он попросту упадет под поток мелькающих мимо машин.       Когда Чуя решает обогнать грузовик по встречке, набирая большую скорость и сравниваясь с колёсами камаза — в глазах все меркнет, постукивания мотора раздражают слух и с новым толчком от поворота Дазай не выдерживает, уступая своим принципам и комфорту, рывком хватаясь за торс водителя и зажмуривая глаза. Прежде заметив только тоненькую выцарапанную надпись между сидениями:

«Гербер»

      — Эй, ты живой там? — Дазай слышит голос Чуи где-то отдаленно, в шуме гудящих мимо машин и утвердительно хрипит, когда Накахара, беспокоясь о затянувшейся тишине пассажира, похлопывает его по колену.        — Руль держи!       Осаму сильнее сжимает веки, намертво прижимаясь к водителю. Дорога местами неровная, из щебня, с трещинами и буграми, судя по периодическим потряхиваниям вне темной пелены перед глазами. Спустя время становится чуть легче — уже не тошнит, не укачивает, ему просто уже не так сильно страшно, что они мчатся на огромной скорости вдоль… вдоль чего? Юноша все же приоткрывает глаза — они движутся по трассе вдоль пожелтевшего поля пшеницы за Кетчиканом. Ветер развевает пальто, продувая в рукава и открытые щиколотки, когда они обгоняют редкие по маршруту машины все дальше и дальше по прямой полосе к линии горизонта.       Воздух под чистым предзакатным солнцем — свежий, ощущаемый даже сквозь защиту на лице, а поле… поле словно написано рукой какого-то именитого художника-волшебника. Оно кажется таким нереальным, таким... Будь Дазай храбрее, то потянулся бы к отцветающим росткам пшеницы у обочины, то и дело задевающим брюки. Правда, руки заняты. Дазай совсем позабыл, что буквально вцепился мертвой хваткой в Чую, не желая выпускать ни при каком раскладе. Он немного отстарняется, оставляя сложенные в замок кисти на твёрдом торсе водителя, сжимая крепче в сильные моменты тряски.        От такого «хобби» адреналин в крови зашкаливает. Удивительно, что кому-то, в том числе Чуе, такое по душе. Немыслимо. Конечно, возможно и есть в таком досуге нечто захватывающее. Затягивающее. Заставляющее из раза в раз ускоряться... Ладно, нет, какой-то экстремальный селфхарм, не более.       От поля едут они недолго — примерно через пятнадцать минут Чуя съезжает на поворот от трассы, двигаясь по асфальтированной дороге у леса. Тут недалеко есть какая-то деревня, а рядом жилой комплекс в процессе стройки — Дазай знал о нем только благодаря работе отца, скупающего площади земли. Дорога неровная, они немного подпрыгивают на камнях и песке, въезжая на тропу через лесополосу, за которой уже виднеются огромные карьеры, размером с уже начатые под боком девятиэтажки.       — Приехали, — мотоцикл плавно тормозит у старых шин, заваленных горой мусора.       — Что это… за место? — Осаму, покачиваясь, слезает следом — его всё-таки немного укачало, и бёдра гудят от напряжения. С постоянными тренировками такой рельеф накачать можно… Даже живой пример рядом.       — Заброшенная стройка. Я здесь года три катаюсь, все никак не закончат. Правда, какой-то хуй купил недавно, работа лучше пошла.

Действительно, какой?

      Дазай самостоятельно снимает шлем, оглядываясь по сторонам. Место, конечно, интересное, хоть заброшенное и грязное, но для тренировок пойдёт. Где-то вдалеке от песчанных карьеров стоит пара грузовиков и машина для бетона. Людей нет, видимо рабочий день закончен, да и стемнеет скоро.       Чуя расслабленно сидит на мотоцикле, сложив руки на руле и наблюдая, как Осаму достает из чехла камеру. Что ж, этот час настал. Он уже сто раз потренировался и перепроверил заряд ранее, но легкий тремор в руках сохранился. По сути, Накахара знает, что Осаму новичок в этом деле, поэтому особо ничего не ждёт от него. Даже не спросил портфолио, которое, словом, отсутствовало.        — Готов? — Чуя пересаживается нормально, пока Дазай настраивает диафрагму и исо, фокусируя устройство на холмах. — Я махну, когда смогу начать.       Не дождавшись ответа, мотоциклист мгновенно пролетает мимо замершего Осаму к карьерам, встряхнув целое торнадо из песка. Накахаре достаточно нескольких секунд, чтобы заехать на самую высокую гору, перепрыгивая рывками все неровности и ямки.

Охренеть... То есть до этого, они еле тащились?

      Дазай не совсем понимает, что тот собирается делать, поэтому решает отойти максимально далеко и безопасно, впритык к заваленным шинам. Накахара же, заехав на самый верх горки, поднимает руку о готовности. Он кажется таким крошечным по сравнению с холмом, хотя любой был бы просто крупинкой. Такая поразительная разница человека и сил природы... вопрос в том, что кому покорно?       Стоит Дазаю махнуть рукой в ответ и перевести взор в мигающее стекло камеры, Чуя резким толчком поднимается на заднее колесо мотоцикла и, подпрыгнув на нем, спускается с бешеной скоростью вниз «лесенкой». Байк моментально слетает с горки, заходя на полосу к поставленному любителями трамплину. Дазай не успевает сделать пару шагов в сторону, как Накахара подлетает вверх, разворачивая в воздухе байк на девяносто градусов и, за секунду до приземления, возвращая его обратно, заходя на новый поворот. Чуя продолжает двигаться, перескакивая по оврагам на безумной скорости, петляя между балками и периодически поднимаясь на заднее колесо.        Тогда Дазай и понял, что буквально стоит с открытым ртом. Первое время он смотрел через камеру, стараясь, и следя за съемкой, но потом… потом уже просто не мог оторвать взгляд от мотоциклиста. Кажется, Осаму видел такое, только на каких-то экстремальных шоу от Дюсаллей. Неужели подросток, его ровесник, может так круто ездить, буквально на уровне профессионала? Дазай может и не специалист в мотофристайлинге, но он действительно поражён.        — Получилось? — Чуя спокойно подъезжает к нему, снимая шлем и встряхивая рыжим хвостом. Даже ни капельки не вспотел!       — Да! — воодушевленно улыбается Дазай, подбегая ближе с открытым видео. — Хочешь глянуть?       — Я верю, — усмехается парень. — Тебе норм снимать такое? Я могу посложнее трюки выполнить?       — Да… ещё сложнее?       — Ну, это классика. Основа основ так скажем, — заскромничал Чуя — видно, что он явно доволен чужой реакцией. — А что, понравилось?       — Середнячок, — вертит рукой в воздухе Дазай, нарочно язвя, когда его легонько пинают в плечо. — Ладно, ладно…       — Ну, спонсоров таким не удивить, так что придётся поработать.

______

      Спустя почти час они закончили, устроившись на крыше недостроенной жилой двухэтажки, где открывался полный вид на закат — солнце медленно пряталось за кроны леса, разливая по небу розово–оранжевую палитру, все быстрее и быстрее погружая пригород во тьму. Чуя откуда-то принёс две банки яблочного сидра, зазывая присесть около бетонных плит. Пить хотелось ужасно! Они оба выдохлись настолько, что хотелось просто лежать и ничего не делать.       Дазай, залпом выпив половину напитка, откинулся на холодный бетон здания — такая приятная усталость. Когда ты выполнил кучу дел и устал, но при этом занимался тем, что тебе действительно нравится. Это определенно стоило того.       — Я весь в песке, — ворчит Чуя, возвращаясь обратно с перекура. Он уже снял защиту и выглядел так, будто десять минут назад вышел из школы. — И ветках. И мусоре, — он отряхивает пыльные джинсы, садясь рядом. — Как бомж.       — Есть такое чуть-чуть, — смеётся Дазай, наблюдая, как Накахара пытается привести одежду в порядок, а сухой листок на челке забавно болтается от его движений. — Надеюсь, здесь нет других, кроме тебя, — Осаму хотел незаметно убрать его, но стоило ему коснуться волос Накахары, тот тут же вопросительно поднял взгляд:       — Я реально так плохо выгляжу?       — Нет-нет, выглядишь замечательно… — Дазай мгновенно убирает руку с листочком, отвечая чуть тише должного, будто надеясь, что его не услышат. — Даже в мусоре.       — Ну спасибо, — усмехается Накахара. — Покажешь, что получилось? — Дазай достает из чехла уже почти разряженную камеру, когда юноша подсаживается ближе, ставя банку к ногам. — Ракурс классный, — комментирует Чуя, указывая пальцем. — Вот тут ещё прикольно.       Они сегодня молодцы, постарались… Дазай правда старается смотреть в камеру, анализируя ошибки съёмки, местами расфокус и вариации будущего монтажа, но взгляд порой сам неконтролируемо косится на парня рядом — на Чую. Вновь хочется что-то спросить, что-то простое и глупое, хочется похвалить, выразить восхищение, но и просто вот так молчать. Хочется что-то рассказать, но при этом закрыться, хочется перестать думать, но ненужные мысли начинают тревожить снова и снова.       — Мне все нравится, — щелчок камеры приводит обратно в чувства. — У тебя реально талант!        — Спасибо, — Дазай усмехается — он, почему-то, знал, что Чуя поддержит его при любом раскладе. Есть в нем какая-то аура «саппорта» без раздражающей жалости или излишней «мотивации».        — Хочешь, я поищу тебе клиентов? Будешь практиковаться, еще и карманных заработаешь?       — Да как-то… Не думаю, что получится заниматься этим более… так скажем «профессионально».       — Почему? — чуть хмурится Чуя, склоняя голову к плечу.       — Ну, не знаю… — Дазай лишь рвано выдохнул, отведя взгляд к нежно-розовым разводам на небе. — Мои родители не очень одобряют творческие специальности.       — Почему?        — Не знаю, — плечи невольно дернулись. — Говорят, что это бесполезно и денег не приносит.       — Бред, — отмахнулся Чуя. — У тебя в доме наверняка висят картины и, во-первых, их нарисовал художник, который обучался мастерству многие годы, чтобы создать нечто красивое для вашего уюта, а во-вторых, заработал на этом кучу денег.        — Да… Картины висят, — вяло кивнул Дазай, выдерживая паузу. — Даже мамины.        — Всмысле? — Чуя непонимающе вздернул брови. — Она рисует, а ты почему не можешь фоткать?       — Тут сложная история, — он выдохнул, уже немного жалея, что начал этот непростой разговор. — Отец не одобрял, по большей части. Она работала юристом в его компании, но иногда рисовала «для себя». Он считал, что она впустую тратила время, занималась ерундой, из-за этого они часто ссорились.        — А сейчас где работает?       — В плане?...       — Ну, ты сказал, что «работала юристом», а сейчас? Рисует?       — Сейчас? — Дазай виновато закусил щеку.       — Ну да, мне прям интересно какого черта тебе что-то запрещают.       Чуя, закинув руки за голову, звучал так, словно собирался идти на разборки с его родителями, и Дазай бы не упустил возможности пошутить на этот счёт, если бы не заданный вопрос. Вопрос, который обсуждать он был не готов. И вряд ли когда-либо будет. Время шло, а некоторые вещи, слова, мысли, боль притуплялись, но не исчезали. И сдерживать их с каждым годом становилось все тяжелее. Глупо отшутиться, как всегда, не было такой проблемой, но прямо сейчас… так делать не хотелось.       — Ну… — он закусил щеку, хрустя каждым пальцем поочерёдно. — Я…. Даже не знаю, как сказать.       — Говори прямо. Хочу заранее знать, если она из ФБР.       — Чего? — Дазай хрипло рассмеялся, когда Чуя лукаво приоткрыл глаза, слегка щурясь. — Причём тут фбр и зачем тебе знать «заранее»?       — Ну так я угадал? Из ФБР? Ты тоже тайный агент?       — Если бы был, все равно не сказал бы, — Дазай покачал головой, не сдерживая неловкую улыбку — у кого-то явно поднялось настроение от сидра.       — Вот как? Даже мне?       — Чуя, — Осаму без злобы цыкнул, когда юноша комично схватился за сердце, переворачиваясь на другой бок, тихо хохоча. — Перестань. И вообще… она… Она умерла.       Накахара тут же замолк, медленно поворачиваясь к Дазаю — горло слегка першило. Казалось, что время прошло и от печали не осталось и следа. Но, возможно, Дазай просто забыл. Забыл все о том дне. О том, что увидел, услышал, понял, почувствовал. Забыл последовательность, запахи, время, реакцию брата, слова отца. Помнил только чувство вины и бессилие. И терзающую мысль о том, почему все произошло именно так?

Почему с ним? Почему так? Почему? Почему?

      Психика человека — интересная вещь, созданная, чтобы оберегать его. Только разрешения о своих действиях она в жизни не спросит, стирая обычный вчерашний день так же, как и оглушительные выстрелы месяцы назад.        — Как... давно это случилось? — осторожно нарушил тишину Чуя, сведя брови к переносице.        — Почти восемь лет назад. Мне тогда девять было, а брату шестнадцать, — коротко кивнул Дазай. — Все в порядке, не стоит беспокоится на этот счёт.       — Вы… были близки с ней?       Чуя выглядел искренне потрясенным и говорил так тихо и так… мягко? И Дазай действительно задумался — родители всегда обеспечивали его, всегда покупали самые дорогие подарки на Рождество, всегда одевали в бренды, всегда водили на какие-то важные мероприятия, в театры и рестораны. Много вкладывали в учебу и образование, чтобы обеспечить своему ребенку будущее, стабильность и надежность в грядущем дне.       Правда, выбирая его путь в своих интересах с особо высокой планкой для большей мотивации, до которой порой просто было невозможно допрыгнуть. Не давали отвлекаться от учебы с друзьями, контролировали уходы и приходы домой, не разрешали тратить время впустую на хобби. Ругали, если «правила дома» нарушались. В лучшем случае — на словах, в худшем…        — Не особо… — она была «занята», также замкнута, также «в облаках». Ей всегда было не до него, не до своего ребёнка, не до Дазая. — У нас с ней были относительно нейтральные отношения.        — … — Чуя закусил щеку, слегка отвернувшись, и на секунду Осаму задумался, что искренне не хотел бы, чтобы ему отозвались эти слова. — Мне жаль… Правда, жаль. А с папой?       — С отцом? — тут уже замешкал Дазай, болезненно усмехаясь. — С отцом похуже.       — Почему?       — Да… так. Рассказывать тут толком нечего. Он просто немного… странный… — юноша заерзал. — Ну, строгий. Порой… грубый. Но ответственный и всегда стремился к стабильности в деньгах, там, успехам в карьере, будущем… для меня тоже. Как обычный родитель?       — Обычные родители не такие, — чуть грубо отрезал Чуя — чувствовалось, что он напряжен.       — А какие?       — … — Накахара немного застопорился, не совсем улавливая причину натянутой улыбки рядом. — Да хер его знает.       Дазай звонко рассмеялся, когда Чуя, хмурясь, закурил. Где-то далеко за стройкой загремел трактор, выезжая к полосе, с которой они приехали часа два назад или даже больше… судя по почти скрывшемуся солнцу над кронами деревьев.        — Ты поэтому идёшь в эту… — Чуя покрутил сигаретой в воздухе. — Недвижимость?       — Ну типа…        — Не хочешь?        — Как тебе сказать… Будь моя воля, я бы уехал в Японию, куда-нибудь в Канадзаву, с камерой и жил там, как беженец, фоткая кошек.       — Криминально, — Дазай улыбнулся ему в ответ, наблюдая за тонкими струйками дыма в воздухе. — А что тебе мешает?       — Мешает?       По сути ничего. Можно поступить так, как сделал его брат — в восемнадцать лет дать деру из дома под предлогом университета в этом промозглом Лондоне, а через месяц забрать документы и поступить на факультет скульптуры в Марселе. Можно просто сказать нет, можно нарочно завалить экзамены. Можно… Столько «можно» существует. Дазай думает об этом, о возможностях, мечтая, планируя, уже многие годы, но… есть реальность. То, кто он такой, где, с кем и как вырос. То, что его ждёт в будущем и, на самом деле, все не так просто. Все намного сложнее. 

Чуя, все было бы проще, если бы мой отец не был таким человеком, которым он является. Он истинная причина, почему мы

не рассказали об убийстве тех трёх несчастных в хижине в лесу.

Он причина, почему маньяк может быть на свободе. 

      — Сложный вопрос… — Дазай как-то отшучивается, стараясь не звучать особо напряженно. — Не знаю пока что. Я так много тебе рассказал сегодня, может… Расскажешь что-нибудь… о себе?       — А что тебя интересует? — Чуя оборачивает, сверкнув глазами так, будто они играли в действие или провокационная правда.       — Ну… — и снова куча вопросов, но выбрать стоит один. Наименее глупый. В голове так часто крутился их диалог с дядей о наркотиках, о грязной репутации, о личных догадках, о желании выпытать что-то такое же откровенное. Но, раз дело пошло про семью… — Ты же живешь с родителями?       — Не-а, — Накахара спокойно качает головой, выдыхая дым. — Папу я никогда не видел, а мама живет в городе со своим парнем уже давно. Меня тут друзья и мотоцикл держат, а там особо не покатаешься, да и жить с ними в однушке я не горю желанием. У меня тут дом же.       — Ты, наверное, работаешь где-то, раз живешь самостоятельно?       — Да были подработки всякие. Типа, на заправке торчал все лето, пока хозяин не заметил, что я подтаскиваю бензин, — юноша усмехнулся, откидывая бычок со второго этажа. — Ещё мне же пособие платят из-за отца, так что хватает.       — Получается, ты… совсем один тут?       — В… каком смысле?…       — Ну, — Дазай сжал губы, сожалея о некорректности вопроса. — Я имею в виду, что ты уже сепарирован в семнадцать лет, сам можешь себя обеспечивать, принимать решения о будущем… И тебе никто не мешает, ты абсолютно волен делать то, что хочешь, — юноша искренне улыбнулся. — Это круто, правда. Ты молодец, я бы точно так не смог.       — А… ты про это, — рвано выдохнул Чуя, убирая волосы назад. — Спасибо… Да, в этом есть свои плюсы. Мне правда не одиноко, тут и друзья, и девушка, и мотоцикл, и… Честно говоря, я не знаю как было бы лучше, если бы я жил с родителями или без. У меня просто тоже очень непростые отношения с… — Накахара немного замешкал. — С мамой. Но детство у меня было классным. Лет до одиннадцати, но мне тогда кое-кто очень помог и, наверное, только поэтому я сейчас тут.        — Мне помогал мой брат, — немного не впопад меняет тему Дазай. Конечно, ему было действительно интересно узнать больше о Чуе, тем более, когда он искренне поделился с ним чём-то личным… но… либо Осаму был «сверхчувствительным», либо просто накручивал себя, что Накахаре не особо комфортно говорить на эту тему. Это было видно ещё после первого вопроса, когда тот буквально закрылся, прижав колени к груди. — С ним мы действительно близки, если можно так сказать.       — Ого, а он в Кетчикане?       — Нет, он сейчас в Марселе. Тоже занимается творчеством, втихую от отца. Скульптор, а ещё у него такая огромная мастерская, ты не представляешь…       Чуя постепенно расслабляется, завороженно слушая кучу историй про грязный Париж, высокие цены на продукты, неработающие магазины после шести, мелкое воровство и прочие банальные вещи про Европу, порой вставляя своё «фе» или восторженное «охренеть». Дазай рассказывал, возмущался и смеялся, и, казалось, что он говорит о своей поездке впервые. Он, особо не делился ни ей, ни чем-то другим с друзьями, хотя и Ацуши, и Танизаки, и дядя его спрашивали. И это было… непривычно.       — Слушай, но вот твоя затея с Японией, про фоткать кошек… Она же очень даже реальна.       — Ну может в теории и да. Я часто думаю об этом, — не скрывает Дазай, положив подбородок на колени. — Через брата можно пересечь границу, но там очень сложно с документами без рабочей визы, а как турист… Да тоже можно.       — Ну вот! Кстати, хочешь, я как-нибудь… — Чуя прерывается, когда телефон, раздираемый бесконечными сообщениями ранее начинает трезвонить. Он даже не смотрит кто это и, извиняюще закусывая губу, отключает. — Короче, у меня есть один план, но он совершенно секретный.       — Какой? — Дазай смеётся, заинтересовано придвигаясь поближе.       — На то он и секретный! Но для этого нужно пойти в одно место для большей атмосферы.       — Боже, Чуя, ты говоришь, как какой-то банальный романтик, — Дазай утирает глаза.       — А что, не похож? — Накахара маняще играет бровями под неловкий смех обоих. — Ладно, я хочу показать тебе одно место, которое может поспособствовать твоему «побегу отсюда». Там уже и про меня поговорим.       — Я заинтригован, — Дазай закусывает губу, наблюдая как Чуя, явно довольный поддержанием интриги, покручивает сигарету в зубах. — Может… сегодня?       — Ты так нетерпелив, — смеётся тот, неохотно поднимаясь на ноги. — Мне сегодня еще в одно место нужно, а уже стемнело. Ты, вроде, писал, что тебе пораньше домой вернуться нужно?       — А… — походу, Осаму совсем потерялся во времени, поглядывая на часы. — В другой раз тогда?       — Конечно, — обещает Чуя, когда они спускаются по сломанной лестнице со второго этажа стройки. — Я подкину тебя домой, только… сперва в магаз заедем, я зажигалку просрал где-то.       Солнце окончательно скрывается за лесом, оставляя заваленную стройку под опеку тусклым фонарям. Небо синеет непривычно рано, а от ветра мерзнут руки, когда мотоцикл снова набирает обороты, выскакивая на встречку, чтобы плавно встать на полосу в город.

И это уже не так страшно.

Все кажется чуть менее страшным, как прежде.

_____

      Дазай бесшумно открывает ключами входную дверь, незаметно протискиваясь в темный коридор дома. Половица не скрипит, а лестница и подавно — только сердце радостно трепещет. Осаму закусывает губу и, сдавливая улыбку, разувается — какой славный вечер. «Место, которое может поспособствовать твоему плану побега отсюда». Звучит чертовски интересно, но Чуя слишком непредсказуем, чтобы так сходу угадать — это буквально может быть что угодно!        В коридоре пустота, только его тень от света луны из окна, плавно скользящая к перилам на второй этаж. Но не успевает Дазай сделать и пару шагов наверх, как свет внезапно включается, заставляя вздрогнуть и зажмурится.        — Осаму, — юноша, как пойманный воришка, замирает на месте. — Развернись.        Сглотнув скопившийся в горле ком, Дазай медленно поворачивается — отец равнодушно сидит на диване, не отрывая взгляд от ноутбука. На столе, рядом с полным стаканом, стоит бутылка, но Осаму не видит, что конкретно тот пьёт, застыв, как статуя, у лестницы, не издавая ни единого звука, и, кажется, даже не моргая.         — Где ты был? — спокойно интересуется мужчина. Но Дазай точно знает, что это не «спокойствие». И даже не затишье перед бурей — это включенный газ, заполнивший каждый уголок дома, только и ждущий случайной вспышки электричества для летального возгорания. И та самая вспышка — он сам.        — В школе, — тихо отвечает юноша. — Не успел закончить один проект и пришлось задержаться. Я попросил Хиротсу забрать меня позже, но понял, что сел телефон и я... мне пришлось идти пешком. Я не рассчитал, поэтому так поздно. Больше не повторится.        — То есть, — уточняет мужчина, осторожно ставя бокал на стол и возвращаясь в вальяжное положение. — Виноват Хиротсу?        — Нет, — мгновенно вертит головой Дазай, сильнее впиваясь ногтями в холодные ладони. — Я виноват. Мне стоило зарядить телефон там, но я посчитал, что.... справлюсь…       — Ты постоянно так считаешь, и не справляешься, — хмыкает отец, стуча пальцами по дивану. — Ты мне скажи вот что, Осаму, — он не поворачивается полностью, только искоса бросает холодный взгляд на окаменевшего сына. —Когда ты успел вырасти таким лжецом?       — … — Дазай растерянно отводит взгляд — о чем он узнал? О коробке? О пистолете? О той ночи в лесу? О брате? О чем, черт возьми? — Я…       — Я не уволил Хиротсу сегодня, только потому, что в этот момент мне позвонил один из работников со стройки нового склада в лесу, — он говорит медленно, растягивая слова. — И сказал, что в пятницу ты с шайкой подростков шлялся ночью и незаконно разжигал костёр на закрытой территории. Это правда?       — …. — Дазай не находит, что сказать, рвано вздыхая. Тишина длится слишком долго по меркам человека, готовящегося рассказать правду, и, возможно, признание своей лжи могло бы спасти его в такие моменты, как сейчас.        — Язык проглотил?        — Да, — наконец-то выдавливает Дазай.       — Ты считаешь, — мужчина потирает одной рукой щетину, глядя куда-то перед собой. — Что это нормальная ситуация для тебя?       — Нет, конечно, нет. Но... я оказался там случайно...        — Не кажется ли тебе, что слишком много «случайностей» в твоих рассказах? Пустое такси тоже случайность?        Дазай до боли сдавливает суставы пальцев, не зная куда движется ситуация — что ему ещё известно? Он просто молчит, кусая щеки и надеясь, что если он не будет дышать, то сможет задохнуться. Или хотя бы упасть в обморок.        — Почему ты соврал о регистрации на экзамены в Лондоне? — отец сам прервал изнуряющую тишину, звеня кубиками льда в стакане.        — Но я правда зарегистрировался, — мгновенно прикладывает подрагивающую ладонь к груди Дазай. — Я...        — Твой ноутбук говорит обратное. Ты считаешь, что тебе дадут место в университете за школьный аттестат?        — Нет, я так не считаю.       — Так в чем твоя проблема сделать настолько банальное, простое, — мужчина с силой хлопает крышкой ноутбука, заставляя Осаму от неожиданности отступить на шаг к стене. — Или у тебя настолько мозгов не хватает? Стоит ли говорить про университет, когда ты, бесполезный потребитель, даже до минимального балла не дотянешь?        Дазай не шевелится, смотря в сторону. Кажется, никаких чувств нет, но в желудке болезненно тянет. Вокруг тихо — машины не ездят, часы не тикают, а холодный воздух не сквозит сквозь приоткрытое окно, куда глядел юноша. Правда, есть внезапное осознание того, что никуда ты не денешься ни из этого дома, города, страны, ни от него. Что у тебя и вправду не хватает мозгов, чтобы что-то поменять в своей жизни, что ты слишком слаб, что никто не подаст руку помощи, ведь даже ты сам не можешь себе помочь.       — С возвращением от Оды, — отец говорит спокойно, рассудительно, словно стараясь объяснить свою реакцию. — Ты стал слишком многое позволять себе. Забыл об установленных правилах, не занимаешься учебой, поступлением, шляешься где хочешь, вновь и вновь создаёшь мне проблемы, — Осаму жмурится, наблюдая, как тот откладывает ноутбук, тяжело вставая, оперевшись руками о колени. — Ещё и бесстыдно лжёшь, — он выпрямляется во все два метра роста, расправляя плечи, и свет горит так, что его фигура кажется полностью темной на фоне слабо освещенной комнаты. — Скажи честно, где ты был сегодня?        — Я был... — Дазай просто не знает, как соврать более правдоподобно. Скажет в школе — отец проверит, скажет с определенным другом — позвонит. — После учебы я решил погулять в одиночестве и... — юноша по инерции касается рюкзака.        — И что?       — Заблудился... немного.        — Что у тебя в рюкзаке?       — Ничего, — он завертел головой. — Это фотоаппарат. Не мой. Одноклассника.        — И зачем он тебе?        — Мне просто всегда нрав... — а в прочем, это никогда и не было важно. То, что он поверил в себя, только потому что его новый знакомый бросил что-то в стиле «все получится, у тебя талант», не значит что у него действительно что-то получится. Что он чего-то стоит. — Нужно перекинуть фотографии для проекта.        — Что за проект?       — Карьеры Аляски.       — Не покажешь?       — Что показать? — Дазай закусывает щеки, едва поднимая взгляд на приближающегося к нему отца.       — Фотографии, — кивает он, с пренебрежением оглядывая застывшего в коридоре парня. — Должно быть, там целые раскопки, судя по твоему отвратительно грязному пальто. Так покажи мне.       Дазай заламывает пальцы за спиной с такой силой, что те невольно хрустят круг за кругом. Обычно, дети из таких семей как у него, вырастали холодными, бесчувственными стратегами и в дальнейшем по полной отыгрывались на родителях-тиранах, особенно к своим семнадцати. И Осаму ненавидел себя за то, что вырос не таким, что не мог действовать сходу в импровизации, что не стал твёрдым и жестоким, таким, как от него требовала жизнь. Со стороны легко говорить, вот сделай вот так и так, отстаивай свои границы, не давай человеку ломать тебя, не позволяй ему так себя вести, это психологическое насилие. Ты отдельный человек, ты значимый, ты важен и нужен.       — Мотоцикл? — отец не успевает промотать до видео, как камера несчастно пищит от полностью разрядившегося аккумулятора. — Скажешь ещё что-нибудь?       А на деле, ты просто всю жизнь ждёшь от тех, кто причиняет тебе больше всего боли, хоть какого-то признания. Хотя бы немного гордости за себя, за все труды, бессонные ночи на ненужную, но такую важную для кого-то значимого, цель. Нет смысла говорить о принятии, заботе, поддержке. Ты не заслужил такого. Есть ли смысл говорить о большем?       Грубый шлепок и грохот о пол разрушает затянутую тишину. В ушах звенит от удара, заставляя мгновенно прижать влажную ладонь к воспалённой щеке. Голова трещит, размывая звёздочки перед глазами так, будто это была не рука, а тяжелая бита, выбившая все зубы с корнем. Дазай не знает сколько сидит так, в коридоре, придерживая место удара, не в силах подняться или хотя бы пошевелить ртом от ноющей боли.

Он не хочет и, казалось бы, не может, жмуря веки, но…

Одна жгучая слеза все же стекает по пульсирующей от боли щеке.

____

_______