Свидетели

_______ Октябрь

Black Sea — Natasha Blume

_______

— Оставишь здесь?

— Да кому нужен этот старичок, — Чуя похлопал ободранное сиденье мотоцикла. — Пошли, пока дождь снова не начался. Это недалеко.

      Они двинулись, как ни странно, в лес. Так обыденно и привычно, будто их прогулки ограничивались походами именно туда, в тихую, веющую свежей прохладой чащу. Устланная сизым туманом тропа ведёт прямо в хвойную трущобу, когда они ступают дальше, огибая поваленные деревья и извилистые ручьи.       Чуя всё же согласился показать то самое место, о котором он говорил во время их первой съёмки на стройке. "Место, которое может поспособствовать твоему плану побега отсюда". Пускай Дазай всё ещё слабо верил в эту натянутую теорию, ему было интересно. Интересно, что в этот раз придумал Чуя, потому что придумывал он отнюдь не плохо. Например, контент для нового аккаунта, который пускай и медленно, но рос в гору.       "Людям нравится всё провокационное, так что загружай то, как я врезался в помойку". А врезался и падал он сегодня много, столько же, сколько инфарктов схватил Осаму, подбегая к скатившемуся с холма мотоциклисту. Они ездили уже на другие, не менее опасные по меркам обычного человека, карьеры в соседнем городе. После дождя колеса скользили, руль не слушался, тормозить было порой просто нереально, но оттягивать съёмку Чуя наотрез отказался — когда выпадет снег, придётся снимать на специальных площадках в зданиях. А бюджета у них, пускай и временно, не было.       Без синяков, царапин и поездки к озеру «лишь бы оттереть дерьмо с колес» не обошлось, но получилось вполне сносно, учитывая, что снимали они на телефон. Стадика не хватало правда, но Осаму уже решал этот вопрос. Главное, что сейчас Чуе всё нравилось, а это уже стоило многого. Наверное, и его стёртых сквозь треснувшую защиту коленей.       Дазаю изначально показалось, что Накахара слишком легкомыслен, переменчив и непредсказуем в своих стремлениях, чтобы относиться к мотокроссу серьёзно. Что для него это было что-то типа хобби, какой-то забавы на камеру. Но нет, то, как он показывал себя на уже четвёртой по счёту съёмке — действительно поражало. Упал в грязь — поднялся, отряхнулся, сделал снова. Ударился головой — полил матом всё живое и нет, пнул камень с горы и сел на мотоцикл, из раза в раз улучшая свою технику. Такой выдержке и терпению можно было только позавидовать, потому что каждая попытка давалась ему действительно тяжело. И это вызывало искреннее восхищение.       — Забери мой телефон, иначе я его выкину.       — Почему? — интересуется Дазай, по инерции убирая поцарапанный смартфон в пальто, двигаясь дальше по вытоптанной лесной тропе.       — Юи пишет, а у меня беззвучный не работает.       Чуя, насколько знал Дазай, помирился с компанией очень давно, неделю назад так точно. Они гуляли, учились вместе, всё как прежде. Но с того момента, или ещё раньше, точных подробностей он не знал, отношения с Юи у них как-то подкосились. Пускай со стороны и казалось обратное — ну просто образцовая пара главной сучки школы и бэд боя в кожанке под рукой. А на деле, что ни встреча — новая ссора, причём из-за какой-то фигни, как сейчас.       Осаму, конечно, не горел желанием встречаться с его девушкой, но видеть Чую на нервах удовольствие не из приятных. И нет, это не потому что Осаму раздражала его вспыльчивость и эмоциональность, она была как раз подстать его пламенному темпераменту. Просто в такие моменты он, совершенно неосознанно, начинал нервничать тоже. За него, за ситуацию, за её решение, за какие-то мелочи, касаемые его состояния. Ведь выбесить Чую легко, а вот дать повод улыбнуться — нет.       — Что на этот раз?       — Страдает из-за того, что я не пошёл сегодня к Итто играть в приставку и ей там скучно, — Накахара раздражённо закатил глаза, переступая небольшой муравейник. — Хотя я предупредил её ещё давно, что буду занят. Но надо же снова и снова звонить, упрашивая меня... Нет, блядь, значит нет, почему некоторые этого не понимают?       — Не знаю… — признается Дазай, когда они обходят поваленное молнией дерево. — Ты ей говорил, что тебя раздражает это?       — Конечно говорил, — вопрос даже немного глупый, очевидно, что Чуя всегда прямолинеен и порой груб в своих высказываниях. — Но мы все равно как ссоримся, так и миримся.       — И тебя это устраивает?       — Да?... — он обыденно пожал плечами, отодвигая колючую ветку ели для обоих. — Я как-то привык за два месяца. К тому же, виноваты всегда оба, но ни я, ни она меняться не хотим.       — Почему?       — А зачем? Серьёзных планов я не строю ни на неё, ни на жизнь. Нравится и хорошо… блядь, — Чуя брезгливо потряс ботинком, скидывая прилипшую грязь. — Ты только не думай о ней плохо. Она правда классная девчонка, просто иногда выдаёт какую-то херню, как в тот раз.       — Я и не думаю, — думает, конечно, но говорить это вслух лучше не стоит — расстроится ещё. — Это ваши отношения, и если тебя устраивают постоянные ссоры, то это твоё дело. Мне бы было тяжело.       — Мда… Отношения вообще штука сложная, никогда не вступай в них.       — Интересно, — усмехается Осаму, чуть щурясь от проступившего сквозь верхушки сосен солнца. — Почему ты решил, что я ни с кем не встречаюсь?       — Ты… — Чуя замер, изумлённо косясь на обогнавшего его юношу, — встречаешься с кем-то?       — Может да, а может и нет, — Дазай, лукаво улыбаясь, нарочно не оборачивается, поддерживая интригу. Лес постепенно редел, когда они наконец-то вышли на открытую поляну, двигаясь прямо, к отступу вниз и небольшому пролеску у какой-то заброшки.       — А ты с секретами, я гляжу, — хмыкает Накахара, догоняя юношу. — Только строишь из себя тихого отличника из богатой семьи, а на деле совершенно другой. Но мне нравится, — ну ладно, последняя фраза окончательно раскалывает неприступный образ в улыбке. — С Митсуки что ли?       — Нет, не с Митсуки.       — С кем тогда?       — Почему тебе это так интересно?       — Хочу узнать, кто тебе нравится.       — Зачем? — тихо смеётся Дазай, пока Чуя буквально сверлит его полным любопытства взглядом.       — Для себя. Так что?       — "Для себя" ответ не принимается.       — Почему это?!       Они недолго идут по пролеску к, как оказалось, той самой сомнительной заброшке. Тропинка обрывается, стоит им подойти к ней ближе, раздвигая руками кусты орешника, оккупирующего всю территорию вокруг. Издалека казалось, что это просто обрушенное здание, может даже магазин или дача, но вблизи "заброшка" была скорее похожа на автобусную остановку внушительных размеров.       Засыпанная песком и щебнем лестница, по всей видимости с задней части постройки, ведёт наверх, и Осаму очень не хочется подниматься туда следом за карабкающимся по руинам Накахарой. В диггеры он не вписывался, да и его как-то не предупреждали, что Япония – это прыжок с крыши в кусты. Он, нервно сглатывая, всё же принимает руку помощи от Чуи, ступая на треснувший под ногами каменный… перрон?       Ветер вздымает заколотые в хвостик волосы, стоит Дазаю выйти из тени, неуверенно ступая вперёд. Разрисованные граффити стены заросли диким плющом, обвивающим даже выстроенные в один ряд разбитые фонари. Рядом, у заколоченных досками касс, пылились заваленные мусором скамейки, а банка колы у ног то и дело качалась, словно перекати-поле, по местами обваленной платформе.       Но взгляд приковывало другое. Впереди, в нескольких шагах от перрона, стоял самый настоящий поезд. Огромный, тёмно-красный, невероятно красивый поезд. Просто стоял на открытой опушке леса, смахивая на самый обычный экспонат в музее.       — Как тебе? — Чуя разводит руками, подходя к краю перрона.       — Он… — Дазай медленно качает головой, не в силах отвести взгляд, — ездит?       — Теперь да. Пошли посмотрим, — юноша с легкостью спрыгивает вниз на сыпучий щебень, неспешно ступая вдоль вагонов.       — Тебе не кажется, что это плохая идея? — Осаму настороженно оглядывается по сторонам, сжимая кончик пальто.       — Почему? Мы тут вдвоём.       Его интуиции почему-то так не кажется. На станции тихо, только вороны на верхушках деревьев время от времени кричат. Но "тишина" не придает уверенности, что они действительно одни тут. Дазай косится на лестницу, откуда они поднялись сюда, понимая, что ему очень и очень не нравится это странное место, пробивающее на легкий озноб.       Неловко садясь на край перрона, юноша опускает ноги, жмурясь от резкой боли в ребре — если за ними всё же побегут охранники, то точно поймают его первым. Прошло две недели, а двигаться всё ещё трудно, но Чуя почти сразу подхватывает его в прыжке, помогая плавно опуститься на землю.       Дазай не спеша идёт следом за ним, оглядываясь по сторонам — что, чёрт возьми, в Кетчикане забыл поезд? Если бы этот вокзал, явно появившийся тут задолго до его рождения, действительно возобновлял свою работу, то по новостям вовсю трещали бы об этом. Такие вещи обязаны освещаться прессой, отчего-то пропускавшей вообще все события последнего месяца. Но раз не государство, то кто мог пригнать его сюда? И главное… зачем?       — Как ты узнал, что он ездит?       — Я видел, — кивает Накахара, разглядывая что-то в открытом окне купе. — Он едет в Канаду, огибая границу.       — Огибая границу? Но это же… незаконно, — Дазай, неверяще качая головой, подходит ближе. Вагоны поезда неновые и почему-то совершенно разные — половина пассажирские, половина грузовые, перемешанные между собой, словно конструктор. — Кто поставил его сюда?       — Не знаю, — спокойно пожимает плечами Чуя. — Это не особо важно. Пять сотен долларов мне еще пригодятся, так что автостоп вполне неплохая идея, — Дазай вскинул брови — он что, всерьёз говорит о незаконном побеге в Канаду на странном поезде с заброшенной станции? — В Японию в жизни не доехать без рабочей визы, но если попасть в сборную с отборочных в Торонто — запросто.       — Чуя… ты же понимаешь, что это…       — Да знаю я, — фыркает юноша, отворачиваясь. — Просто хотел поделиться с тобой, раз ты тоже хочешь свалить отсюда. Но я уже понял, что деньги для тебя не проблема.       — Когда ты планируешь… уехать?       — После совершеннолетия. К началу весны постараюсь продать и дом, а если появятся спонсоры, то и мотоцикл.       — А как же… — Осаму очень не хочется верить во всё то, что он говорит сейчас. Слова резкие и уверенные, как ножом по спине, ведь он действительно хочет и может уехать, планирует это… и Дазай сам не понимает, почему его так внутренне корёжит от одной мысли, что их дороги когда-то, да разминутся. Это даже глупо, он же сам уезжает в Лондон в начале лета, а то, что кто-то поступает точно также принимать не хочет. Они ещё не так близки, чтобы отговаривать или предполагать, что просто не хочет... отпускать? — Юи? Тачихара? Компания и твоя… мама?       — А они-то что?       — Ну, они знают хотя бы?       — Пока знаешь только ты, но... судя по твоей реакции, им лучше не рассказывать, — нет, Дазай, конечно, тронут, что Чуя поделился с ним своим "секретом", но это просто... — Я всего лишь хочу уехать, понимаешь? — он чуть сводит брови к переносице, не отводя взгляд от парня напротив. — Когда ты сказал, что тоже хочешь в Японию, я подумал…       Накахара резко оборачивается к неясному звуку со стороны леса. Судя по тяжёлым шагам, это какое-то животное… наверное, барсук или, не дай бог, голодный гризли вышел на охоту. Но медведи не разговаривают. Шаги и голоса становятся всё громче, доносясь уже не из леса, а с той самой лестницы, по которой они поднялись сюда. Неужели охранники засекли их?       Дазай хочет дёрнуться в сторону, но Чуя хватает его под руку, заставляя опуститься на корточки и прижаться спиной к шершавому перрону. Стена высокая, их не смогут увидеть, не подойдя вплотную. Осаму дёргает плечом, желая как можно быстрее убраться отсюда — не хватало ему ещё новых приключений, но сейчас они на слишкой открытой местности — со спины перрон, впереди поезд, до ближайших кустов нужно дойти, а сделать это беззвучно по сыпучему щебню, почти невозможно. Черт, неужели снова?       — И чё нам с ним делать? — грубый голос эхом раздаётся где-то вдалеке, кажется, как раз у самой лестницы.       — Прогоним его по стандарту, — тоже мужчина, но с лёгким акцентом.       — Зачем? Рельсы ещё не закончены, топливо только просрём.       — Так сказал Гербер.       — Тц, дерьмо.       Дазай вжимает голову в плечи, слыша, как шаги становятся всё громче. Кто-то медленно подходит всё ближе и ближе к краю перрона, где затаились двое подростков. Судя по сленгу, эти люди точно не полицейские — скорее работники этой станции или просто уличные бродяги. Но это неважно, ведь если их заметят или в худшем случае поймают — ничем хорошим это точно не закончится. Он косится на Чую — тот спокойно сидит, чуть сведя брови к переносице, прислушиваясь. Отлично, ну просто замечательно, ну просто…       — Почему вся грязная работа всегда достаётся нам? — фыркает мужчина, подойдя ближе и щёлкая зажигалкой. — Мы теперь и на этого Мориарти, или как там его, работаем, а? — он злорадно смеётся, чуть хрипя. — Тц, Мориарти…       — Отчасти, — голос второго все ещё доносится издалека. — Костелло теперь сотрудничает с ними взамен на защиту и поставку товара.       — С мафией что ли? — ни лица, ни его самого не видно, только сизый дым, рассеивающийся в холодном воздухе в каком-то метре над парнями. — Этими высокомерными ублюдками?       — Верно.       — Чё? Каким местом Гербер вообще набирает себе людей?       — Тем же, что и тебя с помойки. Без его покровительства ты бы уже иссох от передоза.       — Тц, — мужчина протягивает руку в ободранной куртке, стряхивая пепел вниз, прямо на волосы Чуи. Тот дёргается, беззвучно тряся головой, но Дазай даже не замечает этого, уставившись пустым взглядом на вагон перед ними. История словно повторяется — они снова, чёрт возьми, снова прячутся, не в силах пошевелиться, подслушивая разговор… наркодилеров. Это они, точно они. Это Костелло. Это они нелегально переправляют "товар" через границу в Канаду. Это они были там, в хижине в лесу. — Где там этот Крот?       — Не может залезть.       Мужчина, раздраженно выругавшись, уходит с края перрона. Это тот момент, когда стоит бежать? Но куда и как? Они буквально посередине платформы — куда ни дёрнись, их увидят или услышат. Дазай вздрагивает, стоит Чуе потянуть его за кончик пальто. "Туда", – шепчет одними губами юноша, указывая пальцем под поезд. Осаму медленно качает головой, когда Накахара, пригнувшись, беззвучно ступает по земле: "Да, это выход в лес".       Не в силах сопротивляться, Дазай постепенно встаёт, сгибаясь чуть сильнее должного. В горле собирается тугой ком, пока он тихо шагает следом, то и дело оборачиваясь назад — перрон высокий, никого не видно и даже не слышно, словно непрошенные гости им и вовсе померещились. Чуя, становясь на корточки, кивает Осаму залезть под поезд первым. Тот хмурится, прося одними губами, придумать что-нибудь получше, но стоит голосам — в этот раз уже трём — вновь возобновиться на станции, Накахара мигом подталкивает его вперёд.       В учёт своего роста, Дазай с трудом пролазит сквозь массивные железные колёса поезда, царапая ладони и колени об острый щебень. Тут ужасно воняет дизелем и газом, когда он доползает до вдавленных в землю деревянных дощечек между рельсами. Осаму уже хочет слегка выпрямиться, но лишь бесшумно бьётся головой о какой-то ржавый двигатель над головой. Тут чертовски тесно, приходится опуститься на живот, чтобы доползти до другой стороны. Он почти касается рукой колёс, как его слегка толкают вперёд, заставляя подогнуть ноги — Чуя в секунды оказывает рядом с ним, точно также располагаясь вдоль рельс на животе.       Дазай уже хочет выползти наружу, дав дёру в лес, но Накахара держит его со спины, не отпуская. "Хватит!" – шипит в ответ юноша, отмахиваясь, как кто-то спрыгивает с перрона на землю. Чуя тут же прикладывает палец к чужим губам, умоляя заткнуться, когда ободранные кеды шаркают к поезду, останавливаясь в каких-то сантиметрах от парней:       — И какой план?       — Ждём до декабря, — сообщает второй мужчина, спускаясь следом. — Как вернёмся, нужно найти эту дрянную девчонку Элис. Отец уже с ума сходит. Ещё и её пар…       Голос прерывает громкий гудок поезда, сотрясающий шумом все вагоны. Ржавчина сыпется на голову, а горячий пар испускается в каком-то метре от спрятавшихся на рельсах. Подступающий от газа кашель рвёт горло, но оба молчат как партизаны, крепко прижимаясь друг к другу. Они просто чудом оказались в безопасном пространстве между поездами, иначе ожог лица и тела был бы обеспечен. Стоило пару рассеяться, как чужих ботинок словно и не было — наркодилеры ушли так же быстро, как и появились. А значит, пора сваливать.       — Они ещё здесь… — шепчет Чуя, глядя куда-то сквозь колёса. — Подожди немного.       — Я не могу больше ждать, — чуть подтягиваясь вперед, шипит Осаму. — Хватит с меня. Почему всякий раз, когда я с тобой, попадаю в какое-то дерьмо? Эта чертова станция, бейсбол, хижина… Я поседею из-за тебя!       — Будто я знал! — тихо рычит Накахара, наблюдая за юркнувшим к колесам юношей. — Сам же…       — Придурок, — Дазай уже не слушает, касаясь земли за рельсами. Наконец-то они выберутся отсюда, и этот чёртов "экстрим" закончится. С него хватит, реально хватит. Чёртова ситуация, чёртов Чуя, чёртово... Осаму вздрагивает, едва успевая отдернуть руку, стоит поезду над головой загреметь, вновь выпустив жгучий пар. Сейчас звук был другим... Совершенно другим и совсем не похожим на первый. — Что… это?       — Без понятия. Валим, — Накахара тут же подползает к нему, с трудом высовываясь наружу из-за колёс. Но вот Дазаю почему-то уже не кажется хорошей идеей выходить именно сейчас, потому что поезд может… — Ну что? — раздражённо оборачивается юноша, пока его тянут за куртку. — Ты...       Протяжный скрип обрывает его именно в тот момент, когда ржавые колеса резким толчком подаются вперед, с трудом трогаясь с места. Накахара едва успевает вернуться обратно, прижавшись к земле, когда поезд прямо над ними медленно и тяжело начинает двигаться вперёд. Даже не двигаться, а просто рывками дёргаться, шипя газом и оглушительно скрепя.       Осаму бледнеет, испуганно косясь на выругавшегося Чую. Может... пока поезд медленный у них ещё есть возможность вылезти? Нет... что, если колёса придавят пальто или что-то ещё хуже? Переждать, пока он проедет? Черт... да кто знает, что будет, если газ попадёт в лицо? Сжимая кулаки, Осаму уже хочет попросить у Чуи прощения за "всё", но тот уже карабкается вперёд, к свету, проскальзывающему между вагонами. Рывком перевернувшись на спину, Накахара хватается за железки медленно покачивающегося поезда, подтягиваясь наверх. Пара секунд — и его уже нет. Только спущенная вниз рука:

— Скорее, пока он не разогнался!

      Осаму немеет всем телом, не в силах пошевелиться, когда поезд, гудя, начинает двигаться дальше, вздымая пыль вокруг. Чуя совсем обезумел? Как он себе представляет это? Он не сто шестьдесят с кепкой, чтобы протиснуться через узкие вагоны — его просто расплющит пополам из-за роста.       — Дазай! — рыжий хвост касается земли, когда Накахара наклоняется вниз, встревоженно уставившись на постепенно удаляющегося от него парня. — Иди ко мне, Дазай. Слышишь? — просит Чуя, протягивая руку, но Осаму, жмурясь, лишь сильнее впивается ногтями в деревянные дощечки у рельс, уворачиваясь от двигателя над головой. Нет… он подождет, пока поезд проедет. Подождет, пока... — Ну же, не бойся, — умоляет Чуя, начиная нервно трясти рукой, стоит поезду дёрнуться и чуть ускориться. Он отъехал уже на приличное расстояние, чтобы ринуться догонять, а значит, следует просто дождаться, когда поезд проедет. — Это не так страшно, просто подползи ко мне, пожалуйста, ты… — Чуя обрывается на полуслове, и Осаму, неохотно распахивая глаза, уже подумал, что тот скрылся, но юноша лишь испуганно уставился куда-то сквозь него:

— Быстро иди сюда! Там балка!

      Дазай медленно оборачивается, косясь на тащущуюся к нему железную субстанцию. Она тяжелая, массивная, словно пресс для металла, способный размазать человека в два счёта, прямо как булыжник, неудачно попавший под её вес. Что ж... колёса звучат уже не так плохо?...       Заметив, что Чуя уже собирается спрыгнуть к нему, опуская ногу в берцах на движущуюся землю, он в секунды приходит в себя, с трудом карабкаясь вперёд. Дыхание от духоты и тесного положения сбивается, пока он ползёт прямо, то и дело сталкиваясь с ржавым двигателем над головой. Поезд постепенно ускоряется, а сердце бешено стучит только от вида приближающейся балки за спиной. Дазай старается не оборачиваться, но она всё ближе, а он конкретно не успевает за удаляющимся всё дальше и дальше парнем.       Осаму подрывается быстрее, хватаясь за вытянутую руку, но удержаться не выходит — ладонь скользит, размыкая их снова и снова. Попытка одна, другая — нет, это провал, его сейчас просто размажет. Толчок вперёд и Накакара сам едва не падает вниз, умудряясь зацепиться за чужое запястье. Дазай рывком перекатывается на спину, беспощадно оцарпав лопатки в движении, когда его потихоньку, с огромным трудом, подтягивают наверх.       Хватаясь за вагонную сцепку, Осаму уже сам постепенно поднимается выше, ступая на крошечный железный выступ. Ноги подкашиваются от перенапряжения, отчего он едва не падает на кривую дверь поезда, прижимаясь к ней спиной. Чуя рядом тоже тяжело дышит, синхронно покачиваясь на шаткой платформе между вагонами... он… они... выжили?       Поезд, гудя и тарахтя, наконец-то разгоняется на максимум, всё быстрее и быстрее двигаясь в неизвестном направлении. От скорости лес перед глазами размывается в одно тёмно-зелёное пятно, пока холодный оглушительный ветер то и дело развевает вспревшие волосы и одежду. Голова идёт кругом и такое чувство, будто Осаму укачало и вот-вот вырвет, но он держится, впиваясь ногтями в ладони:       — Что... нам делать? — сипло спрашивает он, неуверенный в том, что он вообще произносит это вслух. Это просто безумие. То, что произошло сейчас, просто безумие. — Мы что, доедем до Канады сейчас?       — Не думаю. Тот мужик на станции сказал, что рельсы где-то, да обрываются. Сойдем на первой же остановке.       — На первой же остановке? Ты шутишь? — вздёргивает брови Дазай. — Это не скоростная электричка, а поезд, на котором нелегально перевозят наркотики за границу!       — А ты что, предлагаешь прыгать? — хмурит брови Чуя, выглядывая за вагон. Рыжие пряди мгновенно вздымает ветер, когда он выпрямляет руки, вытягиваясь вперед. — Разобьёмся. Только если в болото.       — В болото?! Да ты… как… чёрт!       Дазай, протяжно мыча, потирает разгорячённое лицо стёртыми от щебня ладонями. Как же они попали. По самые уши просто. Что ни день, то приключение — ужасное, стрессовое приключение. За тот год, за позапрошлый, да за всю жизнь с Осаму не происходило столько событий, сколько за этот нескончаемый сентябрь! Уже и октябрь. То маньяки, то убийства, то перестрелки, то наркодилеры — он будто в дешёвом триллере, где намешана куча всего, а ему отдувайся. За такое автора и в аду сжечь не жалко.       Он тяжело выдыхает, считая до десяти, в мнимой надежде успокоиться. Ладно, благо, что их никто не видел, как в тот раз, и все живы, никто и ничто не пострадало. Разве что его бедная психика. Чёрт, этой закалки хватит на долгие и долгие годы и за это спасибо...       — Злишься на меня? — Чуя, подпирая плечом входную дверь вагона, спокойно смотрит на него, чуть склонив голову.       — С чего мне на тебя злиться? — дёргает плечами Осаму, с тяжёлым выдохом прикрывая глаза. Воздух тут свежий, холодный, прямо как ледяной душ, помогающий чуть остыть и выравнять дыхание.       — С того, что мы постоянно попадаем в какую-то херню по моей инициативе?       — Я уже привык, — криво усмехается юноша. Кажется, он действительно уже смирился с тем, что общение с Чуей — это не посиделки с чашкой чая в библиотеке. — Прости, что накричал на тебя тогда. Я не хотел.       — Верю, — хмыкает Накахара, указывая пальцем себе на щёку. — У тебя грязь тут.       Дазай усиленно трет лицо, оглядываясь на мелькающий лес. Они стояли на узкой платформе между двумя пассажирскими вагонами, скреплёнными прочной сцепкой. В пыльных стёклах напротив виднелся ряд сидений, а за спиной — закрытые купе. Казалось, словно они действительно ехали на самой обычной электричке, просто выйдя наружу на перекур.       Чуя наверняка так и планировал уезжать отсюда. В одиночку, с рюкзаком, стоя тут или засыпая на креслах купе. К слову... им определённо следовало вернуться к этой теме, ведь он не просто так притащил Осаму на станцию. Возможно, его намерения были куда серьезней, чем предполагалось ранее, но… не каждый, как он, готов бросить всё и уехать в никуда. Пускай это "никуда" и было мечтой всей жизни.       — Так нормально?       — Нет, ты только размазал, — ухмыляется Чуя. — Глупый, — он и дальше продолжает нарочно язвить, стараясь как-то задеть да насолить. Вот только задорная улыбка всегда выдавала его настроение. — Такой глупый, наивный, такой…       — Знаешь, мог бы и помочь.       — Слюну одолжить? Я могу, — он подаётся вперед, на что Осаму лишь отшатывается к краю.       — С ума сошёл?!       — А что, не нравится обмениваться слюнями? — Чуя подкрадывается к нему, лукаво щурясь, на что Дазай лишь раздражённо хлопает себя по лбу.       — Придурок…       — Ну и не говори, что я не предлагал.       Юноша чудом ловит потрёпанную упаковку салфеток, изъятую из чужого кармана. Видимо, осталась ещё с прошлого раза, судя по красным отпечаткам крови на обороте. Он, честно говоря, и позабыл об их очередном, таком посредственном по сравнению с другими, приключении — Чуя просто обеспечил его воспоминаниями на годы вперёд. Ещё и со своими дурацкими непонятными фразочками. Что он там сказал? Что плюнуть в него решил? Немыслимо просто… или… стоп…       — Хватит пилить меня взглядом, — фыркает Накахара, дёргая за ручку вагона — да уж, самое время спокойно сидеть в купе, пялясь в окошко. — Дыру просверлишь.       — В голове? Боюсь, что там и без меня пусто.       — Без тебя, говоришь?       Чуя галантно, на показ кривясь, как льстивый дворецкий, открывает двери, на что Осаму лишь отвешивает реверанс. "Милости прошу к нашему шалашу". Они тихо смеются, уже собираясь зайти внутрь, как смутная тень у внешней стороны поезда мелькает в каких-то метрах от них...

— ОСТОРОЖНО!

...всё происходит в одно мгновение. Дазай еле успевает оттолкнуть Накахару в сторону, чудом увернувшись от удара, когда тяжёлая бита проносится прямо над головой, оставляя на железном вагоне глубокую вмятину.

________

________

— Эй! Ты совсем ёбнулся? Не порть поезд, слепой ты кротяра!

      Хватая ртом воздух, Дазай всё же поднимает взгляд выше — прямо перед ним, покачиваясь на шаткой платформе, стоял крепкий, почти в два метра ростом мужчина. По длинной спутанной бороде он смахивал на современного викинга в байкерской жилетке и с битой вместо топора. Только... крошечная шапка, прикрывающая глаза, выбивала его из образа.       Громила молча держался рукой за на удивление крепкий выступ вдоль вагона, по которому и смог подкрасться незаметно для обоих. Настолько незаметно, что даже Чуя, широко распахнув глаза, попятился назад, закрывая собой Осаму.       — Тц, чё там у тебя? — шумный ветер перебивал голоса и неясно откуда наступал второй — то ли с крыши, то ли сбоку, то ли с начала поезда. Ясно было только одно — это те самые наркодилеры с заброшенной станции.       — Две девочки.       Девочки? Он что… Дазай, отмерев, уже хотел щёлкнуть перед чужим носом, чтобы удостовериться в своей теории, как Чуя рывком распахнул двери вагона, тем самым вмазав взвывшему от боли громиле.

— БЕГОМ.

      Стоило бите взмыть в воздух, Осаму и пикнуть не успел, дав дёру сквозь узкий коридор следом за Чуей. Пыльный ковёр скатывается под ногами, стоит им перепрыгнуть через перегородивший дорогу стол, спеша дальше, к концу вагона. Дазай, поворачиваясь боком для удобства, дёргает головой по сторонам — спрятаться в одном из купе идея плохая — найдут сразу, но бежать до конца поезда тоже, ведь рано или поздно будут грузовые вагоны, а значит, придётся карабкаться либо по крышам, либо…       Мысли прерывает удар, но не со спины, откуда уже доносились тяжёлые шаги, а спереди, когда Накахара одним резким толчком выбил дверь с петель, выскакивая наружу. Осаму, тяжело дыша, еле поспевал за ним, перепрыгивая с одного выступа поезда на другой, обегая поваленные кресла, спотыкаясь о кучу ящиков и то и дело оглядываясь назад — громила и второй, обгонявший его за запыленными стеклами, были далеко, на расстоянии целого вагона. Но стоило захлопнуть одни двери, как размытые силуэты уже стояли за другими, загоняя их в тупик.       Поезд трясётся, гудит, откидывая рывком в сторону, отчего Осаму, врезается боком в стену, болезненно шипя. Новый толчок — и бумажник из внутреннего кармана буквально отлетает под ободранные сидения, скатываясь по склону. Чёрт! Юноша уже тянется поднять его, но безликие тени всё ближе, двери стучат одна за другой, а снаружи…       — Чуя! — ноги в берцах едва успевают соскользнуть с платформы, как Дазай умудряется подхватить парня под руку, не давая упасть прямо под скрежещущие до искр рельсы.       — Спасибо… — хрипит от одышки Накахара, прижимаясь спиной к железному хопперу. — Это седьмой вагон. Всего десять.       — И что? Последний бункер, по-твоему?       — Не знаю… Давай наверх!       Шаткая лестница держится на одном болтике и святой вере, когда они карабкаются по ней выше, проползая по крыше вагона. Сердце колотится, как не в себя, пока Чуя, каким-то чудом, умудряется сбить ногой лестницу, упавшую в результате под колёса, чуть замедлив притихших за спиной наркодилеров. Хотя вряд ли притихших. Ветер на крыше слишком сильный, чтобы расслышать что-либо, кроме собственного пульса в висках. Каждый порыв вздымает одежду, путает волосы, прикрывающие взгляд, беспощадно толкая вперед.       Тяжело. Дрожащие руки скользят по гладкой поверхности крыши вагона, тело трясёт от адреналина, дыхание сбивается — не только от приближающейся погибели, но и от колоссального расстояния между ними и мелькающей на скорости землёй. Один неверный шаг, рывок поезда — и в лучшем случае свернёшь шею в полёте...       Парни в спешке спрыгивают вниз к последнему вагону. Он совсем маленький, с тусклым просветом между обшивочными досками, похожий на тот, в котором перевозят напуганный скот, что весьма символично. Дверь открытая, но шаткая, деревянная — тягаться с такой для громилы вопрос секунды.       Осаму уже открывает рот, как Чуя буквально заталкивает его внутрь, хлопая дверью, по которой в ту же секунду прилетает новый удар. Дазай падает на пол, перепуганно отползая к середине выгона, пока два силуэта без лиц что-то громко кричат. Наркодилеры догнали их, попросту заманив в ловушку в конце поезда. И стоит стенам разломиться в щепки — они покойники!       Пускай Чуя и держит крепко дверь, прижимаясь спиной, но удары громилы буквально откидывают его каждый раз всё дальше. Чёлка вспрела, зубы стиснуты, но тот не отступает, скользя ногами по деревянному полу. Из-за тусклого света сквозь дощечки различимы только стоги сена и куча, огромная куча ящиков самых разных размеров. Одна партия таких выстроена вдоль стены вагона до самого потолка прямо возле Накахары и рвущихся внутрь наркодилеров.

И если у них есть возможность оттянуть свою грядущую участь, то только такая.

      — Дазай… — тихо хрипит Чуя, держа дверь, стоит юноше прошмыгнуть куда-то между коробками. — Я не могу больше… приготовься…       — Подожди… секунду, — шипит Осаму, прижимаясь спиной к стене, чтобы упереться ногами в ящики. Они чертовски тяжёлые, колени с непривычки хрустят, пока он безуспешно толкает их вперёд. — Отпускай на счёт три.       — Три?...       — Да… Раз, — Дазай запрокидывает голову от перенапряжения, мыча что-то невнятное. Чертовски жарко, пот течёт со лба и он уже сам не уверен в собственной затее, дёргаясь в попытках хотя бы чуть-чуть сдвинуть неподъёмные предметы, но это отнюдь не легко. Он облажался, он мог придумать что-то получше, он… — Два…       Рывок поезда, резкий толчок ногами вперёд и Чуя едва успевает увернуться, упав на живот, прикрывая голову, когда ящики с треском валятся на пол, блокируя расколоченную дверь. Осаму, задыхаясь, сам скатывается по стене, обхватив колени. Удары по стене прекращаются, но сейчас проблема в другом. По всему вагону рассыпается белый порошок, проскальзывающий сквозь дощечки прямо под колеса. Сотни, нет, тысячи долларов в прозрачных пакетиках падают на рельсы, рвутся о гвозди, хаотично мешаясь между собой.

И если до этого их и могли пощадить, попросту скинув с поезда, то сейчас — их босс снимет с них скальп.

      — Дазай, ты как? — подбегает Чуя, опускаясь на корточки. — Живой? — Осаму лишь молча кивает, глядя на рассыпанный по полу наркотик.       — Нас прикончат…       — Есть такое, — тянет юноша, оглядывая устроенный ими "сюрприз". — Если поймают...       Осаму, впиваясь ногтями в ладонь, вообще не понимает тихо смеющегося Чую. Они остались заперты в душном вагоне с кучей рассыпанной наркоты, двигаясь прямиком в Канаду к дружкам наркодилеров. Прощай, почка, прощайте, пальцы, или что там ещё забирают в таких ситуациях? Дазая внутренне колотит, волосы дыбом, одежда грязная, голова кружится, сил шевелиться попросту нет, а блуждающий у противоположной стены Чуя как всегда неумолимо спокоен.       — Как думаешь, насколько высоко тут будет прыгать? — Накахара ковыряет заржавевший замок, ойкая, стоит тому надломиться и упасть на пол. — Если они уже ушли.       — Я не выживу, если придётся прыгать.       — Выживешь, я же с тобой.       Дазай вздрагивает, стоит тому со скрипом отодвинуть сдвижную стену, озаряя дневным светом вагон. От сильного ветра порошок разлетается в стороны, заставляя невольно закрыть нос и зажмуриться, лишь бы наркотик не попал в глаза. Накахара выглядывает наружу — они едут мимо открытой местности, удаляясь всё дальше и дальше от дома:       — Смотри, там мост! И река! — Накахара с улыбкой подзывает к себе. — Через мину… — он резко замолкает, отдёргиваясь назад, стоит руке с крыши схватить его за волосы:

— Иди сюда, сволочь.

      Дазай не успевает среагировать вовремя, когда Чую буквально вытягивают из поезда наружу — он скользит ногами, вырываясь, царапаясь, но мужчина сильнее, отчего одна нога всё же оступается в пустоту. Осаму неожиданно вскрикнул, подрываясь к нему и в секунды падая обратно — прямо над ним раздаётся сокрушительный удар, а щепки с крыши летят трухой на голову. Прыжок? Один, другой — нет, это бита, от которой крыша ходит ходуном. Вцепившись зубами в тянущее наверх запястье, Чуя умудряется освободиться, отшатываясь в середину вагона:       — Нам нужно прыгать в реку! Сейчас же!       — Нет… — неверяще шепчет Осаму, уворачиваясь от летящих обломков. — Там… камни! Мы разобьёмся!       — Да! — рычит Накахара, ступая назад, когда треск над головой становится только громче.       — У меня сломано ребро и я… не умею плавать!       — А что, хочешь остаться тут? Хочешь, чтобы тебя пристрелили за сбой доставки товара?!       — Н-нет…       — Тогда я вытащу тебя, — Чуя буквально поднимает его, одёргивая от обломившейся крыши. — Ты не утонешь, просто, — он, тяжело дыша, прижимает чужие ладони к груди. — Просто доверься мне и прыгай, ладно?       — Чуя… — он не успевает договорить, как парней разделяет упавшая бита. Дазай косится сперва на неё, затем наверх… и тут же хватает Накахару за руку, намертво переплетая их пальцы.       — На счёт три, — они рывком уворачиваются от ударов уже тяжёлых ног громилы, подбегая к противоположной стороне вагона. Из открытых дверей мелькает река, значит, они уже на мосту или совсем рядом. — Один... — голос дрожит, и вот она уже прямо под ними. — Два… — доска обваливается, падая под ногами, когда Чуя срывается с места, потянув за собой Осаму. — ТРИ!       Порыв воздуха вмиг вздымает волосы и одежду, стоит им синхронно оттолкнуться от края. Дазай жмурится, даже не смотря падают ли они в реку, на землю, на камни или ещё куда-то. В голове пусто, но сердце безбожно колотится в те самые несколько секунд свободного падения. А потом громкий всплеск и внезапная глухая тишина.       Руки расцепляются сразу, стоит воде поглотить разгорячённые от бега тела. Осаму жмурится, сжимая нос, чувствуя резкий, словно разряд электричества, ледяной поток по телу. В висках трещит от давления, он жив, но под водой. Под чертовски холодной, словно из проруби зимой, водой, без дна и без просвета над головой. Юноша толкается вперёд, активно гребя руками куда-то, кажется, наверх, выпуская пузыри и вздрагивая каждый раз, когда сломанное ребро сводит адской болью.       Резкий вдох. Дазай распахивает глаза, хаотично дёргая руками в попытках удержаться на поверхности. Вот безоблачное небо над головой, вот плывущая с дикой скоростью ветка, вот мост. Мост и удаляющийся поезд, с которого они спрыгнули. Он кашляет, глотая ледяную воду, достающую прямо до подбородка. Течение сильное, настолько сильное, что он видит мелькающий мимо берег только через раз, погружаясь в темноту и выныривая обратно. Окоченевшее тело сводит судорогой, пока река кидает его из стороны в сторону, словно поплавок, не давая нащупать дна или хотя бы нормально вздохнуть.       Осаму уже хочет перестать беспомощно барахтаться, позволив утянуть себя вниз, как его внезапно хватают за талию, вытягивая на поверхность. Юноша резко вздыхает, цепляясь, словно дикий кот, за чужие плечи:       — Всё, всё, я рядом, — шепчут на ухо, прижимая сильнее к себе, но Осаму настолько морозит и трясет, что он и слов разобрать не может, сгребая в кулак куртку Чуи. — Д-да, держись крепче, так т-теплее, — но ему почему-то так не кажется, стоит сплюнуть воду с новой волны, поглощающей их из раза в раз. Сильное течение воротит и несёт куда-то прямо, а огромный мост за спиной уже кажется совсем крупинкой.       — Т-там камни, — хрипит Дазай, глядя на небольшой граничащий с берегом брод.       — В этом... и с-смысл. Приготовься.       Осаму жмурится, когда их со всей силы прибивает волной к шаткому выступу из камней и каких-то веток. Ноги с трудом, но чувствуют дно, когда они по очереди, хватаясь за что угодно и друг за друга, поднимаются выше, ступая дрожащими ногами на берег.       У Дазая темнеет в глазах от холода, его трясёт, да что уж, он едва не падает на землю, как под боком появляется Чуя, перекладывая его руку себе на плечо, самостоятельно прижимая к себе. Вода стекает с одежды ручьями, а мокрые волосы на ветру превращаются в сосульки, пока они в полуобморочном состоянии медленно движутся мимо вывески "не купаться — опасно".       Голова не варит совсем, сил на диалоги и рассуждения нет, поэтому они просто бредут куда-то прямо, кажется, к какому-то шуму машин. Хочется просто лечь прямо тут, на земле, свернувшись в беспомощный комочек от озноба, и ждать спасателей, а не молча шаркать по траве, стуча зубами и судорожно подёргиваясь с каждым завыванием ветра.       Дазай косится на Чую под рукой — губы у того буквально фиолетовые, он тяжело дышит, еле волоча ноги и спотыкаясь о неровности пролеска. Осаму чертовски хочется вызвать скорую, МЧС, что угодно, лишь бы отогреть Чую от такого состояния, но телефоны у них мертвы, если вообще при них и не всплыли где-то в Канаде. Так что всё, что в его силах — это держать его крепче, прижимая к себе, и наконец-то добраться до горячей ванны.       Стоит им подойти ближе к трассе, Накахара выскакивает прямо на дорогу, перегораживая телом поток машин. Дазай сам туго соображает, видя всё происходящее словно в тумане, когда один автомобиль всё же тормозит у обочины. Чуя о чём-то распинается шокированной женщине, тут же зазывающей парней к ней в машину. Осаму от нервов хочется рассмеяться, что она сейчас окажется какой-то маньячкой или они разобьются о грузовик в дороге, но он держится, залазя в салон вслед за Чуей.       Тот продолжает вести дрожащим голосом беседу, кажется, объясняясь о неудачной рыбалке или что-то в таком духе, параллельно накидывая на них обоих плед. Вот только ни плед, ни подогрев сидений не греют ни черта, в отличие от устроившегося под боком Чуи. Когда машина трогается с места, он продолжает что-то говорить, прижавшись вплотную и по инерции взяв Осаму за руку, тревожно, для собственного успокоения, растирая большим пальцем чужую окаченевшую ладонь.

_________

______