Свидетели

_________ Выходные

Hard drive

— Griffinilla

_________       Наручные часы пробили половину десятого, когда стеклянный лифт наконец-то двинулся выше, на самый последний этаж многоэтажного здания. В октябре темнеет рано — город за стеклом уже полностью погрузился в тёмные сумерки, оставляя только блёклые огни крошечных домов. Саксман, в отличии от славившегося своей уютной инфраструктурой Кетчикана, старался не отставать от более крупных городов штата, возведя в центре пару высоток — одна жилая, специально для иногородних туристов и горожан побогаче, а другая, по соседству напротив, как бизнес-центр, где собирались владельцы всех крупных компаний в округе. Вместе с которыми ему и придётся провести наступившие каникулы...       Осаму неспешно повернулся к зеркалу в лифте, бегло оглядывая собственное отражение. Белая рубашка чуть выбивалась из-под светло-коричневого, подстать брюкам, пиджака, отчего выглядел он сегодня весьма… непривычно. Слишком строго, слишком празднично, слишком… хорошо? Ладно, чертовски хорошо, раз даже Ода похвалил его выбор в одежде. Дизайнерский костюм действительно сидел потрясающе, а Дазай даже ни разу не надевал его с момента покупки. Излишнее внимание он не любил, да и было некомфортно, неудобно, не в тему, но… сегодня праздник, верно? Все-таки не каждый день кому-то исполняется восемнадцать.       Убрав аккуратно завёрнутый подарок в карман, Осаму всё же поправляет чёлку, чуть затягивая излюбленный хвостик. Потренировавшись, завязывать такую причёску оказалось проще простого — и стричься не пришлось, и окружающие восхищались, и даже отец, чудом отпустивший его сегодня, отметил, мол, "хороший барбершоп". Ага, просто отличный. Как и его настроение сегодня.       Ладно, если без шуток, то чувствовал он себя действительно хорошо. Особенно с долгожданным началом каникул. Осень, пускай и безумно красивая пора, но состояние в это время года всегда какое-то унылое, подавленное. Ещё и постоянно болеешь, холодно, мрачно, дожди непрерывные. Но в этом году Дазаю было как-то… полегче? Не только на эмоциональном уровне, но и на физическом. Фотография, занятие любимым делом, частые прогулки на свежем воздухе как-то приободрили его. И силы появились, и энергия, и желание что-то делать и даже, пусть и совсем чуть-чуть… менять? Нет, конечно, стресс, непредвиденные ситуации, учёба и другие не самые приятные вещи подливали ложку дёгтя, но той осенью он даже с кровати подняться не мог, а этой… этой осенью он познакомился с Чуей.       У Осаму слегка колотится сердце, поскольку Чуя тоже будет на дне рождения. С одной стороны, он чувствует себя необъяснимо воодушевлённым, но с другой… волнуется. То ли от предвкушения встречи, что странно, ведь они виделись почти каждый день с момента их "приключений" на заброшенной станции, то ли от желания рассказать новости о новых подписчиках, лайках, первых комментариях с канала по мотокроссу, то ли от каких-то других неясных ни ему, ни кому-то другому причин.       Просто хочется увидеть его и поговорить. О чём угодно. О чём-то важном или, наоборот, о чём-то глупом, но интересном, о банальном и не очень. Пускай они и на связи двадцать четыре часа в сутки, но этого, кажется, как-то мало? Недостаточно? Недостаточно для чего? Дазай, вроде как, не записывался в экстраверты — социальные взаимодействия всё ещё давались ему с трудом, даже с друзьями, но с Чуей ему было как-то легче. Он бы даже сказал, что как-то… иначе? Не так, как с другими.       В тот вечер, после всех событий на станции и за последний месяц, Дазай и вправду не на шутку перенервничал. Даже, можно сказать, сорвался, по его личным критериям. Ведь если раньше держать всё в себе получалось, то в тот раз — это казалось отнюдь не возможным. Тогда-то он впервые и повысил голос на кого-то. Впервые поделился своими переживаниями и впервые не получил агрессии и упрёков в ответ. Чуя не воспринял его чувства как что-то непривычное, несвойственное классическим, чуть притуплённым эмоциям. Он вообще назвал бы это "обычным разговором, как у обычных друзей", вероятно, даже забыв о его минутной слабости на следующий день. Но для Осаму поделиться этим "обычным" и негативными эмоциями уже стало большим шагом.       Да, он уже рассказывал ему что-то личное о себе, например, ещё тогда, на карьерах, когда зашёл разговор за его семью. Но в тот раз это было скорее, как поставленный перед лицом факт — без искренних, настоящих эмоций. И даже тогда Чуя отреагировал с сочувствием, не начав задавать неудобные вопросы, словно считывая его неподходящее для такой темы настроение. И если быть честным, то для Осаму это было важно. Правда, важно. Важно знать, что человек не отвергает тебя в моменты, когда ты показываешь себя таким, какой ты есть.       Юноша вздрагивает, стоит дверям лифта распахнуться, приглашая к выходу. Догадаться, в каком из пентхаусов проходит вечеринка — проблемы не составляет. Громкая динамичная музыка из открытых дверей слышна даже в коридоре, когда Осаму осторожно обходит компашку у входа, щурясь от неонового света ламп. Фиолетово-розовые огни мерцают над головой, пока огромный диско шар сияет в такт играющей песне, озаряя яркими лучами толпу. По переливающемуся паркету скользит дым от кальяна у диванов, по правую руку, за украшенной шариками и мишурой стеной, расположился бар. Прямо — оживлённый танцпол, станция диджея и ещё какие-то комнаты. Эффектно и стильно, совсем как в тех фильмах, которые так любит Митсуки.       Убирая пряди волос за уши, Дазай теснится к стене — находиться в толкучке незнакомцев чертовски некомфортно. Стоит как можно быстрее найти именинницу, отдать подарок и вернуться домой. Хотя... может, уйти сразу? В школе подарит. Просто скажет, что, мол, не смог, не успел, не… Юноша только делает пару шагов назад, к заполненному разноцветными шотами столу, как под боком появляется девушка в ярком комбинезоне:

— Эй! Можешь сфоткать меня?

      Осаму не успевает сообразить, чудом ловя чужой телефон. Каре, тёмные волосы, броский макияж и брендовая сумка — нет, они определенно не знакомы. Он стопорится, вяло сопротивляясь, пока она тянет его вперёд, огибая людей, прямиком к фотозоне, в секунды запрыгивая на возвышающуюся платформу с шариками и переливающейся мишурой. Что она там сказала? Сфоткать? Ладно... это он немного умеет...       Тут темно, неоновый свет мерцает невпопад, отчего качество на телефоне оставляет желать лучшего. Осмотревшись, Дазай поднимает удачно попавшуюся под боком светодиодную лампу, подсвечивая лицо незнакомке. Та позирует, словно модель с обложки глянцевого журнала, да и Дазаю, если быть честным, только в радость затестить новый способ съёмки, подсмотренный с роликов на ютубе.       — Обалдеть! — восхищённо подпрыгивает девушка, листая снимки. — Ты что, фотограф?       — Ну… отчасти.       — Это очень круто! А дай свою инсту, я отмечу, — Осаму, чудом ловя чужой телефон, случайно открывает ее профиль, застывая, заметив просто огромное количество подписчиков. Что ж... кто там ему говорил, что если есть возможность, то её надо ловить? — Это же Чуя... — выгибает бровь девушка, вглядываясь в открытый аккаунт.       — Да, лучше пропиарь его. У него есть канал по мотокроссу, он... очень старается над ним, — юноша невольно оглядывается на мелькающих мимо них людей. — Если несложно, конечно.       — Я вас обоих пропиарю, пиши ник, — девушка, подхватывая шот со стола, говорит чуть громче, стараясь перебить громкую музыку от колонки над головой. — Ты не Дазай, случайно?       — ... — Осаму стопорится, поднимая настроженный взгляд от телефона. — Откуда ты знаешь?       — Чуя как раз таки про тебя и рассказывал, — она тихо смеётся, с интересом оглядывая его снизу вверх, отчего сердце мигом уходит в пятки. Что он мог рассказывать? Зачем? Кому? В каком контексте? Плохое или хорошее? Дазай, быстро прохрустев пальцами, всё же выдавливает из себя неуверенное:       — И... что говорил?       — Да много чего... — девушка говорит легко, привычно, будто они по-светски беседовали о какой-нибудь погоде. А ведь тема дейсвительно самая обычная... и неясно, почему в груди колотит такое внутренне напряжение. — Что дружите, снимаете, видео показывал даже. Ждал тебя тут.       — ... — опускает взгляд, закусывая губу. — А он... где?       — В бирпонг играет в той комнате, — Дазай оборачивается вслед указанному пальцу, вглядываясь в танцующую толпу. — Тачихара, если я не ошибаюсь, на него уже столько денег поставил, что обоим плохо от количества спиртного.       — Ему плохо?       — Не знаю, сам сходи посмотри, раз волнуешься так, — она лукаво улыбается, отчего Дазай лишь убирает выбившуюся прядку за ухо. — Только осторожно, тут его подружка выдрала волосы какой-то девчонке, с которой он поговорил, представляешь?       — Ну… — тянет юноша, оглядываясь по сторонам — Юан ещё ему для полного счастья не хватает. — Она может… — Дазаю уже чуть неловко от затянувшегося разговора с незнакомкой, но та не отступает и, отпивая из бокала, продолжает вести беседу.       — Ты из Кетчикана?       — Да, мы с Митсуки... — куда же она пропала-то? — учимся в одной школе. А ты? — вопрос скорее из вежливости, но в душе ему всё же интересно — столько людей вокруг, что слабо верится, что это всё друзья Митсуки.       — Из Сьюарда. Веду там свой блог про жизнь в Аляске. Кстати, мы с Митсу тоже бывшие одноклассницы — учились в Нью-Йорке вместе.       — Из Нью-Йорка в Сьюард?       — А что? Крутой город, тебе стоит приехать к нам, посмотреть. К тому же, — она указывает пальцем к диванам, на татуированную даму с длинными синими волосами, — нам с моей девушкой там комфортно.       — С твоей... — Осаму чуть приоткрывает рот, косясь на них по очереди, — девушкой?...       — Угу, а что? — незнакомка выгибает брови. — Что-то смущает?       — Нет, конечно, нет... — быстро качает головой Дазай. — Просто... — он не знает, что сказать, неловко пожав плечами. — Просто круто. Не... боитесь?       — Ну, как тебе сказать, — она тихо смеётся. — Пускай я и выросла в, казалось бы, современном городе, но даже там представителей "не такой" ориентации притесняли. Так что, — девушка делает глубокий глоток, чуть жмурясь от горького привкуса, — принять себя было не просто.       — И... как у тебя это получилось?       — Что именно?       — Ну, я имею в виду принять себя... — Дазай сжимает губы, уже желая хлопнуть себя по лбу за такой нелепый, даже странный вопрос. Ему просто интересно. Интересно и не более. Просто для себя, так сказать, лишним не будет, для общего развития, от первого лица...       — Ой, долгая история, — она легонько похлопывает его по плечу. — Там и аллергия была, и выгоняли из дома, но... меня уже ждут, так что можешь в моём блоге почитать. И напишите мне оба обязательно!       Дазай не помнит, отвечает ли он ей что-то, наблюдая, как незнакомка, или уже "знакомая блогерша с вечеринки", помахав рукой на прощание, убегает к диванам. Тяжело вздохнув, Осаму опускает взгляд на переливающийся от прожекторов кафель — чувство сейчас... странное. Она вроде ничего не говорила, но как-то... тревожно? И неясно, что именно из её слов так сильно его зацепило.       Все знают, как относятся к людям "другой" ориентации во всём мире, знают, как это непросто, как порой невыносимо сложно, когда кто-то ограничивает твою свободу, ограничивает то, что ты никак не можешь изменить. Но это существовало всегда, верно? Прикрытая цензурой история никогда не оглашала такие отношения, но всё же это было. Дазай, по крайней мере, точно читал все эти "тайны и разоблачения от Леонардо Да Винчи до Элтона Джона". Непросто им приходилось, будучи ещё и знаменитыми, прикрывать себя... Наверное, поэтому Дазай сам ненавидел подобные тайны, секреты, которые приходилось сдерживать в себе. Секреты, равноценные по ужасу с хижиной в лесу.       Прижимаясь спиной к стене, он чуть вздрагивает, стоит диджею где-то в глубине толпы объявить новое поздравление для именинницы. Вряд ли пропавшая где-то в глуби вечеринки Митсуки вообще услышит его, но песня, играющая после громких аплодисментов, знакомая. Кажется, она из той самой игры «Подземная сказка» или, в простонародии, Андертейл.       Фиолетово-розовый свет в зале переливается медленно, вспыхивая и вновь затухая, пока гости постепенно сходятся к центру танцпола, покачиваясь в такт динамичному ритму. Осаму замирает, случайно оступаясь в сторону — ему показалось? Или нет? Неуловимый силуэт в толпе, знакомый смех, светло-рыжие волосы... как всегда нежданно и внезапно... Чуя. Это действительно Чуя. Чуя, который виснет на спине отнекивающегося Тачихары, подпевая играющей песне. Он в классической белой рубашке с закатанными рукавами и… без куртки. Дазай ни разу в жизни не видел его в другой одежде, кроме того случая дома в его толстовке и пижамных штанах. Но тогда было совсем темно, а сейчас… рубашки ему чертовски к лицу. Кажется, что бы тот ни надел, ему будет хорошо.       Дазай неосознано улыбается, наблюдая, как парни едва не падают, громко смеясь, пока толпа подталкивает их в сторону, неподалеку от фотозоны, где он остановился. Накахара наконец-то отлипает от Мичизу, заворачиваясь в пируэт, подняв руки. Людей много, почти не протолкнуться, но Осаму прекрасно видит Чую в нескольких метрах от него. Он танцует, отточенно ступая из стороны в сторону в такт играющей песне, совершенно не смущаясь количества собравшихся на танцполе гостей.       Возможно, раз он играл в бирпонг, то пьяным на голову танцевать легче, но Дазаю почему-то кажется, что дело тут далеко не в алкоголе, а в неоспоримой, притягивающей взор энергетике. Походу, Чуя солгал в последнюю их встречу на съёмке, что не любит танцевать, потому что сейчас его движения умелы, разнообразны, без единой доли нелепости и резкости. И сомнений, что Накахара прекрасно владеет своим телом — попросту не остаётся.       Дазай закусывает губу, в безуспешных попытках сдержать рвущуюся наружу улыбку, пропуская тот момент, когда их взгляды встречаются. Чуя лукаво подмигивает ему, снова оборачиваясь вокруг себя. Пускай во всём разнообразии шума танцпола его почти не слышно, но Осаму хорошо знает этот легкий, расслабляющий смех. Накахара, продолжая двигаться, подзывает его, указывая пальцем сперва на себя, затем на подпирающего стену юношу. Но Дазай лишь неловко улыбается, покачивая головой — танцевать он не умеет, а на фоне изящного Чуи и вовсе будет казаться бревном. Да и просто наблюдать за ним уже стоящее удовольствие.

"Давай, иди к нам"

      Шепчет одними губами Чуя, затмевая улыбкой свет неоновых лучей. И Дазая забавляет этот невербальный разговор на расстоянии, сквозь шум стерео. Пускай разобрать дословно не выходит, это ничуть не сбивает атмосферу и звучит даже как-то… очень лично, искренне. В толпе людей, но одновременно только между ними. Ведь когда Чуя занимается тем, что ему нравится, танцуя или гоняя на мотоцикле, ни один человек в мире не достоин его внимания. Но сейчас этот стереотип, пускай и на секунды, рушится.

"Я не умею"

"Ну и что? Давай же”

      Чуя, не разрывая зрительного контакта, медленно, напоказ движется сквозь толпу прямо к нему. Осаму тяжело выдержать такой взгляд, поэтому он лишь закрывает глаза, прикусывая губу — ему уже неловко, даже щёки чуть пылают от волнения. Будь на месте Накахары кто-то другой, кто-то типа Митсуки, было бы проще, но сейчас… именно Чуя зовет его к себе "танцевать", заставляя внутренне сгорать от неясных, волнительных, но не менее предвкушающих чувств.       Но если быть честным, то Дазай совершенно не против — Чуя никогда не стал бы стебать его за нелепость, неумение делать какие-то обычные для людей вещи, наоборот, поддерживая начинания так же, как было с фотографией. Он сам говорил быть «чуть прямее и смелее» и его слова необъяснимо имели значение для Осаму. Так что ничего плохого в том, чтобы на пару минут пересилить себя нет.       Поэтому он, не сдерживая улыбки, неспешно делает шаг вперёд, навстречу отвесившему реверанс Чуе. Пальцы переплетаются необычайно крепко, и Дазай, если бы не кусал губы от волнения, обязательно сравнил бы это с тем самым моментом перед прыжком с моста. Тогда казалось, что они не выйдут из поезда живыми, а сейчас что? Сейчас они без лишних слов, без дурацких "приветов", словно так нужно и правильно, уже вместе идут дальше, в толпу, оминая людей и разошедшегося во всю Тачихару с какой-то девчонкой. Осаму смеётся в кулак с его дерзких, чуть странных движений, замирая, когда чужие руки оказываются на его пиджаке — Чуя неспешно, осторожно тянет за ткань дальше, глядя в глаза. Его взгляд чуть плывёт, медленно осматривая Осаму снизу вверх, и кажется совсем другим — не таким как прежде, не холодным, пронизывающим до костей, как в их первую встречу, а совсем... другим. Накахара пьян, точно пьян. Пускай Дазай и сам чувствует себя в лёгком опьянении от его действий.       Прожекторы ослепляют, вспыхивая над головой, когда Чуя скользит под его руку, ступая на шаг назад и вновь вплотную. В толпе тесно, людей так много, что не протолкнуться — все подпевают, смеются, кружась между собой, подталкивая в сторону и друг к другу. Душно, губы сушит, и Осаму искренне старается не забывать двигаться, поднимая взгляд на Чую только когда он отходит чуть дальше, в удовольствии прикрывая глаза.       Он танцует, касаясь волос и шеи, плавно ведя руками по телу и откидывая голову к переливающимся прожекторам — его движения в свете переливающихся огней кажутся настолько нереальными, невообразимыми, словно Дазай смотрит клип или даже эдит с ним в главной роли. Но стоит Чуе вновь медленно подойти и обойти его со спины, всё также осторожно, невесемо проведя по чужим плечам — он уже сам участник этого неонового шоу, чьё сердце стучит быстрее взлетающего над головой мерцающего бумфети.       Накахара заразительно звонко смеётся, когда Осаму сплёвывает кусочек конфети, покачиваясь в танце. Песня неожиданно быстро подходит к концу, но Чуя не отступает от него, всё ещё придерживаясь за край пиджака и чуть опустив взгляд, словно желая что-то сказать. Дазай тоже хочет, но что именно неясно. Если бы они встретились чуть раньше, не на танцполе, можно было начать с этого ненависто-банального "привет, как ты? как прошла игра?", но они уже тут, танцуют друг на против друга в такт играющей песне. Поэтому приходится строить из себя "человека, проигравшего бирпонг", чтобы хоть как-то объяснить, почему он согласился на эту авантюру.       Так... что же сказать? Сказать, что выглядит и танцует он потрясающе? Это нужно продумать заранее, а то выйдет как в тот раз, когда Осаму случайно сравнил Чую с "вполне опрятным бомжом". Говорить, как он благодарен ему за тот вечер, за дружбу, за всё в целом тоже не к месту — слишком громкие слова для него самого и для этого места. Да и Накахара выглядит как настолько уверенный в себе и своих силах человек, что такие вещи могут значить для него ровным счётом ничего, а Дазай снова окажется, пускай и в тёплом, привычном контексте, "глупым" вместе с невыносимой шуткой в дополнение.       Тяжело выдохнув, Осаму всё же поднимает взгляд выше, проехавшись носом по чужой челке, случайно или нет, оказавшейся слишком близко к его лицу. Чуя чуть отдаляется и, судя по его выражению лица, Дазай, погрузившись в свои мысли, пропустил какой-то важный момент, возможно слова, сказанные в шуме танцопола. Он хочет переспросить, но попросту не успевает, стоит Чуе, ойкнув, неловко отступиться назад, оборачиваясь к опустившейся на шею девичьей руке.       Осаму сам отшатывается на шаг назад, сталкиваясь спиной с кем-то из танцующих, чуть приоткрыв рот — музыка на фоне меркнет, шум толпы доносится где-то отдаленно, словно ему заткнули уши, оставив только возможность смотреть. Смотреть на блеклую картину вечеринки, смотреть как Юан целует страстно, едва не вгрызаясь в чужие губы, оттягивая ближе к себе и вплетая пальцы в рыжие волосы. Отвечает Чуя или нет — неясно, потому что взгляд фокусируется на другом — на сиреневых в отблесках неона глазах. Юи смотрит на замершего на месте Дазая чуть щурясь, напоказ закидывая руки на чужие плечи, углубляя поцелуй, и даже не думая разрывать зрительный контакт между ними. Между Дазаем и девушкой Чуи Накахары.       Осаму кажется, что внутри него что-то с треском падает. Сперва слетает вниз, словно невесомое перо, словно такая близкая, упущенная возможность, а затем уже с диким шумом на него наваливается что-то тяжёлое, словно груда камней, пронизанная едкой желчью. И прямо в районе груди, тревожно вздымающейся в попытках удержать этот вес.       Над головой уже играет другая песня, когда Осаму, как в тумане, разворачивается, двигаясь в неизвестном направлении. Сейчас совершенно неважно куда идти: домой, в другую комнату, на улицу — куда угодно, лишь бы подальше оттуда. Ногти до режущей боли впиваются в ладони, когда юноша едва не пролетает мимо людей, столов, спотыкаясь о диван и игнорируя летящий вслед мат за пролитое пиво.       Чёрт… Дазай неосознанно жмурится — мысли вообще не вяжутся друг с другом, тревожно мешаясь между собой. Почему именно сейчас? Почему она именно сейчас потянула его целоваться? Они даже не успели и словом обмолвиться! Она словно нарочно, словно действительно желая испортить момент, позлить его, ведь она прекрасно знала, что Дазай смотрит. Словно она специально хотела вывести его на эмоции. И... у неё получилось.       Но почему? Почему он так остро отреагировал на самое обычное действие девушки и парня, состоящих в отношениях? Осаму, прижавшись плечом к стене, не знает. Не знает, почему его сейчас так сильно штормит от этой асболютно нормальной ситуации.       Может, потому что ранее их отношения казались более нейтральными? Не такими близкими, равноценными дружбе, потому что Чуя никогда не проявлял к своей девушке какие-то "романтические" действия в компании. Не целовался, не обнимался, не флиртовал с ней в кругу друзей, общаясь со всеми на равных, "без особого внимания." Дазай бы скорее поверил, что он с Тачихарой встречается — их отношения больше походили на крепкие, искренние, чем с Юан. Ещё и учитывая их постоянные ссоры, обиды... видимо, это так выглядело лишь со стороны? И в реальности всё иначе? И они действительно...

...влюблены друг в друга?

      — Дазай? — он уже хочет ударить по едва коснувшейся его руке, но успевает вовремя обернуться. — Ты в порядке?       — ... — юноша стопорится, коротко кивая взволнованной Митсуки. Она в утончённом мятном платье с распущенными белоснежными волосами, спадающими локонами на открытые плечи и ключицы. — Да… в порядке. С днём рождения, — выходит ужасно сухо и неискренне, но это всё, что он способен выдавить из себя сейчас, до боли сжимая губы.       — Ты уже уходишь?...       — Нет… нет, пока нет. А что? — с одной стороны, Осаму понимает насколько ужасно звучит его вопрос, ведь он буквально пришёл на день рождения к подруге, толком не поздравив её. А с другой… его внутренне раздражают абсолютно все звуки и запахи этого места.       — Ну просто… — Митсуки чуть виновато сводит брови к переносице. — Может… посидим где-то вдвоём?       Дазай кивает, медленно, как сквозь сон, ступая за девушкой на второй этаж. Ноги чуть ватные, будто он пробежал сорокаметровый кросс, но одновременно тяжёлые, подстать резко навалившейся усталости. Усталости... он же ничего не делал толком. Ну поговорил с какой-то блогершей, ну потанцевал три минуты, а ощущения сейчас, будто его выпотрошили, как мягкую игрушку. И всё эта чёртова... ладно, неважно.       Дазай устало оглядывает тёмный безлюдный коридор — тут совершенно обычные комнаты, обычная лестница, обычный туалет, словно это обычный жилой дом. Возможно, это правда то место, где живет Митсуки вместе с родителями, ведь обустроить танцплощадку — дело одного вечера, а барные стойки есть во многих современных домах. Но говорить об этом, расспрашивать — нет никакого желания.       — Как тебе вечеринка? — интересуется Митсуки, когда они наконец-то доходят до конца коридора.       — Классная, — коротко кивает Осаму. — Людей много. Это всё твои друзья?       — Угу, — она открывает дверь в, по всей видимости, свою комнату, включая свет, отчего оба с непривычки жмурятся. — Мы с семьёй часто переезжали, так что многие прилетели из других городов. Пришлось всех расселять, благо, организацией занималась мама, я бы попросту не успела из-за учёбы.       Дазай вновь машинально кивает, оглядываясь по сторонам. Комната Митсуки — уютная, просторная, оформлена в пастельных тонах — комод с зеркалом, фотографии на стенах, декоративные лампочки, двуспальная кровать с горой подушек, учебники и какие-то нераспакованные подарки. Чисто, аккуратно, пахнет её духами. Удивительно, что шкафов нет, но, учитывая финансовое положении её семьи, у каждого здесь отдельный гардероб. Митсуки же нравится дизайн, мода, наверное, и вещей у неё валом. Наверное. Дазай не приглядывался особо к её стилю в школе.       — Митсуки, — тихо зовёт Осаму, прокашлявшись — голос конкретно осип, ещё и в сон клонит. Хотя вряд ли в сон — желание, скорее, залечь в постель на двое суток и накрыться с головой. — Меня уже ждут дома... — она понимающе кивает, садясь на кровать, и Дазай, осторожно подсаживаясь к ней, старается не думать, как будет выглядеть его приезд в полночь с предполагаемой "ночёвки у Танизаки". — У меня есть для тебя подарок, — он медленно вытягивает из пиджака аккуратно завёрнутую коробку, по размеру чуть больше ладони. Ещё одна, точно такая же, припрятана дома, но вряд ли она вообще пригодится после сложившейся ситуации... что и неважно сейчас. Сейчас стоит контролировать свое настроение и сконцентрироваться на другом. На Митсуки, которая, искренне улыбнушись, тянет за узелок:       — Ох, — она чуть сводит брови к переносице, аккуратно проводя пальцами по тонкому колье, украшенному по кругу хрустальными бабочками — то самое, из магазина, о котором они говорили в кафе. — Спасибо... Спасибо огромное! — Осаму, сдержанно улыбнувшись, неловко жмётся, когда его внезапно целуют в щёку в знак благодарности. — Можешь помочь мне его надеть?       Дазай вновь кивает, осторожно поднимая колье из бархатной коробки. Честно говоря, ему кажется, что он видит всю картину перед собой едва размытой. Наверное, поэтому у него чуть трясутся руки, ведь как иначе объяснить внезапные проблемы с мелкой моторикой. Митсуки пересаживается к нему спиной, убирая волосы на плечо, когда Дазай наконец-то застёгивает замок, замечая, как по чужой коже пробегают мурашки.       — Это очень красиво, — выносит финальный вердикт девушка, рассматривая подарок через фронтальную камеру телефона. — Ты бы знал, как мне приятно.       — С днём рождения, — благо, в этот раз менее сухо и даже с лёгкой улыбкой.       Дазай действительно замечал те мелочи, которые нравились его друзьям. Ему нравилось удивлять их, дарить подарки, наблюдать за реакцией, но... сейчас он не чувствовал себя удовлетворённым после некого "сюрприза". Казалось, что он сейчас не здесь, не на мягкой кровати, не рядом с невероятно красивой Митсуки, а где-то ещё. Где-то на танцполе, куда так хочется сейчас вернуться, договорить, услышать, закончить, а не втыкать в прикрытую дверь, думая над мягким предлогом уйти домой.       — Дазай? — неуверенно раздаётся со спины.       — Да?       — Я понимаю, что сейчас, наверное, не самый подходящий момент, но… — Осаму всё же оборачивается на закусившую губу девушку. Ему чуть стыдно, что взгляд его не так заинтересован, как её, но сейчас, если быть честным, ему за многое стыдно. В большей мере за свои чувства, за неумение собраться в нужный момент, за ступор и смущение в нужных, искренних словах, — один вопрос никак не даёт мне покоя?       — Какой?       — Я… нравлюсь тебе?       Что ж, Дазай был не особо удивлён, даже заранее зная, что она спросит. Всё постепенно к этому шло, начиная от просьбы помочь с домашкой и заканчивая посиделками один на один в кафе. Осаму уже говорил, пускай и сам себе, что ненавидел давать ложных надежд, лгать, говорить прямо, а не завуалировано, но... дело было не в этом. Дело в том, что он просто не знал ответ.       Дазай ценил конкретику, логику, ценил точные факты, когда всё было по полочкам с процентами на успех и неудачу. Но увы, в мире существует одна вещь, которая не поддаётся этой схеме. И то, это не вещь даже, это что-то непонятное, нелогичное, неосязаемое, как эмоции — они тоже существуют лишь в голове. Они появляются из-за внешних факторов или просто "потому что так решило нелепое тело". А когда ты подросток, это ещё труднее. В этот период вообще кажется, что весь мир против тебя.       И если с эмоциями ещё можно было как-то разобраться, как-то упорядочить, что тоже непросто, то с чувствами, всё гораздо, гораздо сложнее. Потому что чувства никогда не поддавались какому-то контролю. Потому что чувства — это не только ты, это ещё и другой человек, к которому ты их испытываешь.       — Мне… нужно подумать перед тем, как ответить тебе что-то, — Дазай, отведя взгляд от взволнованной девушки, сам не верит, что смог это сказать. — Знаешь... просто... дело в том, что я... — он не успевает договорить, оборачиваясь на шум, доносящийся где-то за дверью. Митсуки широко распахивает глаза, слыша, как снизу что-то кричат, а грохот, словно там стена обрушилась, продолжается. Они неловко переглядываются. — Я... подожду.       — Да... прости...       Она мигом вылетает из комнаты, оставляя прислушевающегося к шуму Дазая в одиночестве — походу, сегодня действительно вечер каких-то "обломов". Что там могло случиться? Драка? Упавшая колонка? Метеорит? Осаму вздыхает, медленно прохрустывая пальцами — он-то дождётся Митсуки, но продолжать разговор вообще не хочется. Сейчас хочется... да ничего, чёрт возьми, ничего не хочется. Ладно, если он уже подписался на эту авантюру, нужно хотя бы умыться, как-то прийти в себя, чтобы не ляпнуть что-то не то, что-то в духе того, что он хотел сказать.       Юноша приоткрывает двери, оглядываясь по сторонам — звуки снизу уже подутихли, только шумные разборки в стиле "что вы устроили", "кто виноват", "это не я" и всё в таком духе. Дазай ведёт рукой по стене, осматривая коридор в поиске ванной. Пентхаус большой, в разы крупнее, чем его дом и, наверное, у Митсуки тоже была ванная в её комнате, но блуждать там без хозяйки не самая лучшая затея. Ему бы такое точно не понравилось.       Потерев уставшие глаза ладонями, Осаму наконец-то находит нужную дверь, осторожно приоткрывая и вздрагивая от неожиданности. Чёрт, что у него за мания внезапно появляться и пугать? В этот раз хотя бы ненарочно, но всё же...       Завидев уж слишком знакомую фигуру, лёгкий испуг в секунды сменяется изумлением, а потом и вовсе тревогой — Чуя сидит на холодном кафеле, сложив локти на толчок и уткнувшись в них носом. Тихо, драка, или что там было, уже закончилась, но, кажется, Накахара даже не дышит. Точнее дышит, но очень тяжело, рвано.       — Чуя, — тихо зовёт Осаму, опускаясь на колени к нему.       — Лучше не подходи, — невнятно бурчат в локти. — Меня сейчас вырвет.       — Перепил? — короткий кивок и вновь тяжёлый вздох. — Тебе вызвать такси?       — Боюсь, что не доеду, — Накахара наконец поднимает голову, вытирая слегка покрасневшее от алкоголя лицо. Выглядит он, мягко говоря помято. Что там вообще случилось на танцполе, пока его не было? Опять с Юан поцапались? Хотелось бы... в это верить. — Посплю здесь.       — В туалете?       — Ну, — он равнодушно пожимает плечами, жмурясь, в попытках выбрать менее болезненную для желудка позу, — и… не такое было.... — Чуя охает, едва не скручиваясь пополам.       — Давай я помогу тебе доехать?       — Не стоит, тебя… — он прикрывает рот рукой и, жмурясь, вновь тяжело выдыхает, — ждут дома…       — Не ждут, я отпросился с ночёвкой к Танизаки, — Дазай осторожно берёт его под руку, помогая подняться на ноги. — Пойдём, тебе нужно на свежий воздух.

__________

      В такси Чуе стало только хуже — губы побелели, а кожа в приглушённом свете машины отдавала болезненной желтизной. Его даже слегка морозило, отчего слабо верится, что его так от одного бирпонга разморило. Хорошо, что пакет, выданный раздражённым водителем, поспел вовремя, пока Дазай придерживал рыжие волосы. От Саксмана до дома минут сорок без пробок, но оба едва не отключились от усталости, вздрагивая от голоса провожающего их таксиста.       — Наверх… — вяло промямлил Чуя, придерживаясь за Осаму, когда они наконец-то добрались до дома. Тусклая лампа загорелась не сразу, озаряя мигающим светом небольшую комнату первого этажа. Гостиная, где пахло лёгкой сыростью и сушёными яблоками, отделялась от кухни стареньким диваном. По правую сторону лестница, по левую — одна дверь на улицу, а вторая, скорее всего, в гараж. — В ванную…       Пока Чуя занимался своими весьма своеобразными делами, Дазай отправился вниз на безуспешные поиски воды и аспирина. "Что он вообще ест?", — бурчал под нос юноша, осматривая пустые шкафчики на кухне. Нет, какие-то снэки, макароны быстрого приготовления, чипсы и энергетики пылились на полках, но ни воды, ни нормальной еды в доме не было. В магазин бежать или заказывать доставку уже поздно, но поить Чую проточной водой как-то нехорошо. Осаму, едва не сломав полумёртвый чайник, всё-таки заварил ему крепкого чая, хлопая себя по лбу по возвращении наверх — придурок, из крана-то зачем пить?!       — У тебя вообще нет никакой воды? — уточняет Дазай, придерживая кружку у чужого рта, на что усевшийся в ванне Накахара лишь замучено покачал головой.       — Сколько… времени?...       — Почти час ночи.       — Можешь… остаться у меня… — тихо пробурчал юноша, опираясь рукой о стену, чтобы подняться. — Вещи и спальня… там, — он дергано указал на прикрытую дверь. — У меня од…но… спальная.       — Ладно, — вздохнул Осаму, помогая тому добрести до своей комнаты.       Свет включать смысла не было, всё равно Чуя уснёт мгновенно, поэтому приходится ориентироваться на ощупь в темноте. Ни тумбы, ни стола поблизости не было, поэтому Дазай осторожно поставил горячую кружку на пол, предположительно рядом с кроватью, куда незамедлительно плюхнулся Накахара. Он, постепенно отключаясь, что-то шептал, кажется, даже "спасибо" или "как я был без тебя", но Осаму особо не вслушивался, ёжась от неприятного холода в доме. Батарея ледяная, скорее всего, на отрешённые от цивилизации участки отопление доходило в самую последнюю очередь. Хотя... уже октябрь и пора бы уже включить везде.       Найдя на полу шерстяной плед, юноша укрыл уже задремавшего в одежде Чую, беззвучно приоткрывая дверь и ступая по скрипучему полу в соседнюю комнату. Хорошо, что он действительно отпросился на ночь "к Джуничиро", которого даже не встретил сегодня, и отец не беспокоил его постоянными звонками. Но сейчас кажется, что остаться дома было бы лучшим решением.       Напечатав что-то "оправдывающее уход домой" Митсуки, юноша открывает шкаф в небольшой спальне, вытаскивая оттуда постель. Тут ещё холоднее, чем у Чуи в комнате, придётся спать под двумя одеялами, чтобы не окоченеть от холода. Осаму вешает пиджак и брюки на стул, оставаясь в уже помятой после танцев рубашке и найденных на верхней полке штанах. Он вроде устал, но спать не хочется. Какая-то смутная грусть тлеет в груди, из-за чего хочется просто лечь и обдумать всё, что происходит. И далеко не во внешнем мире, с убийствами, погонями, учёбой, домашними проблемами, а... в нём самом.       Оставив один светильник, он устало садится на кровать, переворачиваясь на бок. Рядом, возле подушки, стоит деревянная тумбочка, но ящик с кучей бумаг не задвинут. Дазай тянется закрыть его, но механизм чуть заржавел, отчего приходится привстать, дёргая сильнее. Ящик переполнен какими-то документами, счетами, что-то о пособиях и остатками от… фотографии?       Юноша хмурится, поднимая изодранный снимок — какой-то дом, вспышка — фотография явно сделана на полароид. И три человека. Правда, лицо каждого криво вырезано ножницами. Нет, даже не вырезано, а проткнуто, изрезано на мелкие кусочки. Дазай щурится, в попытках разглядеть получше, но пожелтевший снимок слишком старый, нечёткий, печати лет десять, не меньше. Он осторожно переворачивает его, вчитываясь в кривой, местами неразборчивый текст: я ненавижу тебя, я ненавижу вас всех, но больше всего…

…я ненавижу себя.

___________

________