Свидетели

_______________ Конец осенних каникул

Friends —

Chase Atlantic

_______________       Выйдя из машины посреди пустой трассы, Дазай взглянул на открытую в телефоне карту — если он не ошибался, то дом Тачихары должен был быть неподалеку. Дорога под привычно пасмурным небом тянулась вдоль открытой местности леса, когда юноша, запахнув от ветра пальто, двинулся к тропе у одиноких, прибранных участков небольшого поселения возле окраины города.       Осаму не спешил, шаркая опавшими листьями под ногами и оглядываясь по сторонам — он сам не знал, хочет ли он вообще идти к ребятам. Сегодня был последний день осенних каникул и предложение поиграть в приставку звучало вполне заманчиво, но все же — в груди ныло от противоречивых чувств.       Обойдя все дома в округе, Дазай уставился в телефон — нужного адреса тут нет, видимо, навигатор лагает. Пошарившись во внутреннем кармане пальто, он достал поцарапанный локатор, в секунды определивший нужное местонахождение. Невероятное устройство, нужно почаще им пользоваться — даже дорогу между деревьями показывает, проводя к соседней улочке поселения через лес. Наверное, это очень удобная вещь для ФБР, мысли о которых Осаму не покидали с той самой встречи с их агентом пару дней назад.       Дазай толком и не понял, что именно Джеймс от него хотел — отец настолько быстро завершил их диалог, что он тогда даже вернуться в реальность не успел, переживая из-за развернувшегося скандала. Соглашаться на сделку было как минимум нерационально. Как он, обычный семнадцатилетний подросток, сможет помочь профессионалам своего дела — агентам ФБР? Так только в кино бывает, где одаренные дети спасают мир, а такая глупая миссия явно не для Осаму.       Хотя, учитывая, какой он счастливчик, выжив в хижине в лесу, а позже и в поезде — на кастинг сходить было можно. Но жизнь — это не кино, а реальность, где ты совершаешь ошибки, далекие от идеального сценария. И тут нет второго дубля, чтобы все исправить. А уж тем более, воскресить человека, который погиб по твоей вине.       Как бы Дазай ни убеждал себя в обратном, он все еще не мог смириться, осознать до конца то, что случилось с его другом. Ему казалось, что Ацуши просто болеет дома, а не разлагается в деревянном гробу под сырой землей. Осаму старался избегать мыслей о том, что ему не нравилось, вызывало дискомфорт, но он все равно не мог перестать корить себя за то, что уже никак не способен изменить.       Поэтому мысли о предложении Джеймса напрочь засели в его голове. Ведь, быть может, если он согласится, то сможет искупить свою вину перед Накаджимой, найдя и наказав преступника? И наконец отпустить себя и эту историю?       Это вполне хорошая мотивация, но… если Дазай все же решится помогать ФБР, то ему придется рассказать про хижину. Он не сможет действовать, как ни в чем не бывало, не вспоминая единственную зацепку в деле. И это действительно проблема, имеющая весомые причины так не делать.       Во-первых, психопат все еще на свободе, а значит свидетели перестрелки под невидимым прицелом. Да, он притих, да, он все еще не ищет второго, выжидая удобный момент, но это не дает повод расслабляться. Каждый шаг, каждая ошибка, которую они допускают — дают ему подсказку. Он ходит среди мирных граждан, возможно следит, возможно, затаился где-то рядом. И Дазай уверен, что именно он вышел живым из хижины, что он ввел смертельную дозировку Ацуши, что он был в автобусе по пути в торговый центр. Поэтому их имена, данные в показаниях следствию — станут главной зацепкой, чтобы вычислить и убить свидетелей.       Во-вторых, отец. Кто знает, как он может отреагировать, узнав, что два месяца назад его сын видел перестрелку в лесу, но ничего не рассказал. Изначально, когда Осаму только вернулся домой после случившегося, он боялся, что тот отреагирует на него с агрессией и скажет молчать ради репутации их бизнеса. Но сейчас, анализируя то, что отец заступился за него уже дважды в деле с ФБР, была высока вероятность, что он попросту его отмажет. Деньгами, статусом, простым разговором — любым путем.       В-третьих, откуп — это, конечно, хорошо, но проблема в том, что он был в хижине не один.       Раздвигая руками кусты орешника, Дазай тяжело вздыхает, двигаясь сквозь чащу к виднеющимся домам — третья причина не рассказывать о преступлении самая сложная и запутанная. Они не виделись с Чуей целую неделю и, признаться честно, Дазай успел по нему соскучиться. Раньше они встречались почти каждый день, наверное поэтому прошедшая неделя без Накахары казалась какой-то невероятно долгой и скучной без съемок, без невыносимых шуток, без какого-либо движения, которым обеспечивал его Чуя.       В какой-то момент, Осаму показалось, что он вернулся в свое прежнее русло рутинной жизни, своих классических каникул, где он не делал толком ничего, кроме сидения дома и залипания в учебники. И все то время его терзала мысль, что ему чего-то не хватает. Чего-то важного и нужного. Перемен, которые сам себе он дать не мог.       Писать Чуе пообщаться было странно — ну, Осаму, по крайней мере, не хотелось тревожить, надоедать ему и писать первым. Конечно, он хотел, очень хотел, но просто не знал как подступиться, чтобы не выглядеть глупо в его глазах. Накахара наверняка был сильно занят, раз даже в истории в социальных сетях ничего не выкладывал: ни собак, ни мотоцикла, отчего Дазай даже начал беспокоиться, не исчез ли он насовсем или, может быть, что-то случилось. Но повторять ошибки Юан с её постоянной навязчивостью — затея плохая, поэтому он просто ждал какой-либо весточки от пропавшего из сети Чуи.       Но вот вчера, помнится, что Осаму еще долго не мог перестать наивно улыбаться, когда Накахара позвал его посидеть у Тачихары в это воскресенье. Они в ту ночь еще немного поболтали в чате, но Чуя, как всегда, уснул раньше времени. Правда, Дазаю тогда как-то не спалось, потому что ни о чем другом, кроме их долгожданной встречи, он и думать не мог, представляя, раз за разом прокручивая в голове этот волнующий момент. И это было настолько глупо, что ему самому становилось стыдно за то, как много времени он уделял этим теплым мыслям.       Но с сегодняшнего утра, когда до встречи оставалось каких-то полчаса — настроение упало. Сердце стучало как бешеное, словно он шел не отдохнуть, а добровольно бегать по поездам от наркодилеров. И Дазай сам толком не знал, почему у него так крутит живот. Возможно, это было из-за слов Джеймса, который, очевидно, словил гиперфиксацию на том, что Накахара может быть связан с Костелло. Ведь какова иная причина просить Осаму помочь ФБР?       Дазай еще во время разговора выдвинул теорию, что его попросят наблюдать за Накахарой и докладывать в штаб. Но факт того, что Чуя в целом может являться частью Костелло даже в голове звучал глупо. Эта теория лишний раз доказывала безумность и полную некомпетентность в работе Джеймса, потому что… ну каким боком Накахару приписали туда? Никаких доказательств, никаких улик, никаких намеков — он чист, как Дева Мария, по крайней мере, в глазах Дазая, которому вообще сложно было заметить хоть что-то "плохое" в Чуе. Порой, рядом с ним мозг отключался и концентрировать внимание на чем-то, кроме их диалога — не получалось. Хотя, бывало, что и диалог отходил на второй план.       Возможно, это действительно было нерационально с его стороны и стоило быть внимательней — они не так давно знакомы, не так близки и не так много знают друг о друге. Но Осаму безусловно доверяет Накахаре и его словам. Он не хочет выпытывать у него подробности, где и с кем тот бывает, не хочет лезть не в свое дело, слишком бережно относясь к их внезапной дружбе, боясь сделать что-то не так и разрушить ее.       Да и образ Чуи совершенно не вписывался в такую опасную организацию, как Костелло. Ну, возможно, и вписывался, когда они только познакомились, но спустя время что-то в восприятии Накахары изменилось. И это "что-то" отлично прослеживалось в блокноте, в котором Осаму писал, когда был у отца на работе. Таблицы были второй причиной, почему он так ломался идти ли к Тачихаре и видеться с Чуей.

С Чуей, который тонким шрифтом подписан в блокноте, как "особенный".

      Переступив небольшой ручеек, Дазай остановился у огороженного высоким забором дома. Он мешкал, не решаясь зайти, как внезапный хруст за спиной вырвал его из мыслей, заставив обернуться. Юноша прищурился, вглядываясь в непроглядные ряды деревьев — ни единого движения, ни единого шороха, только гул ветра, покачивающего потерявшие листья ветви. Неужто показалось?       Продолжая наблюдать, Осаму уже подталкивает калитку, собираясь зайти, как в нескольких метрах от него на поляну выходит олень. Точнее не олень, а лань. Самая настоящая лань! Небольшая, спина покрыта белыми пятнами, а значит очень редкая особь, которую почти невозможно встретить на территории Тонгасса. Этот вид даже в красную книгу занесен.       Кажется, Осаму забыл как дышать, когда животное совсем неподалеку изящно ступало по сырой земле, рыская в поисках сухой коры. Стараясь не создавать лишних движений, парень запустил руку в карман, доставая телефон и включая камеру. Нет, она слишком далеко, чтобы качество не потерялось, хотя вживую кажется, что непозволительно близко. Дазай улыбается, глядя на лань через экран — она так прекрасна, что дух захватывает.       Внезапно, звук выстрела ударяет в уши, а телефон едва не падает на землю. Вздрогнув, Осаму оступается на шаг назад, прижимаясь спиной к забору и быстро оглядываясь по сторонам. От нарушившего тишину выстрела стая птиц вздымается в затянутое серыми облаками небо, крича и каркая, когда Дазай медленно переводит взгляд на то место, где раньше стояла лань. Пусто. Словно ее там и в помине не было.       На горизонте только мужчина, скрытый от макушки до пят в камуфляжный костюм, тихо пробирающийся сквозь деревья к добыче. Охотник? Но… это же жилая территория и…       Он не успевает додумать свою мысль, отворачиваясь, стоит мужчине замахнуться и прямо на его глазах брызнуть на ближайшее дерево кровью. Вот как. Оказывается, так просто оборвать жизнь ни в чем не виноватого существа, чье сердце быстро колотилось, гоняя кровь по венам. Ком отвращения скапливается в горле — труп лани не видно, но детальная картина жестокой расправы вертится перед глазами, как в самом настоящем кошмаре наяву.       Охотник стоит спиной, когда Дазай все же решает взглянуть на него. С ножа стекает кровь, но тот не шевелится, наблюдая за все еще подрагивающим в судоргах животным, словно наслаждаясь постепенно угасающей жизнью. Мужчина, не брезгуя остатками крови на перчатках, тянется, чтобы снять балаклаву, прикрывающую лицо от холода. Маска спадает, стоит тому обернуться, равнодушно окинув взглядом пустой двор с приоткрытой калиткой.

Свидетелей его убийства нет, значит можно браться за дело.

___________

      — Придут через полчаса, — хлопает входной дверью Тачихара, когда Дазай, оглядываясь, проходит в чужой дом. Дорога из прихожей ведет в коридор к спальным комнатам и развилке между кухней и гостиной. Они не одни тут, судя по музыке со второго этажа и по горе еще свежих коробок из-под пиццы. Наверное, родители или кто-то из членов семьи наверху. — Можешь подождать тут, — Мичизу движется на кухню, кивая на диван напротив телевизора. — Пиво хочешь?       Осаму быстро качает головой, убирая подушку, чтобы сесть. Он до боли закусывает губу, не зная о чем завести диалог, потому что мысли сфокусированы только на том, что он видел каких-то пять минут назад, до того, как буквально влетел в дом Тачихары, хлопнув дверью. Момент выстрела, крик птиц и лезвие ножа снова и снова всплывают перед глазами, напрямую ассоциируясь с хижиной в лесу. С мертвыми телами, пятнами крови, духотой комнаты, резкими звуками и животным страхом. И опять все повторяется — он не может связать и слова, думая, неустанно думая о смерти, преследующей его по пятам этой осенью.       — Ты… — тихо начинает Дазай, глядя на стену перед собой. Это не тот секрет, о котором нужно молчать, потому что напрямую в убийстве он не замешан. Он лишь свидетель. Впрочем, как и в ту ночь. — Слышал выстрелы минут пять назад?       — Выстрелы? — обернувшись из-за плеча, Тачихара скептически выгибает брови. — В каком плане?       — Ну… из ружья. Охотничьего.       — Охотничьего? — он складывает крепкие руки на груди, опираясь спиной о кухонную тумбу. — Охота запрещена на территории Тонгасса.       — Просто… — Осаму на секунду кажется, что ему привиделось, но галлюцинация не могла быть настолько реалистичной. И настолько жесткой. — Пока я шел сюда, я видел охотника, который… застрелил лань.       — Ох, черт… — парень морщится. — Походу, слухи о браконьерстве правдивы. Далеко это было?       — У шоссе, — врет Осаму, потому что если Тачихара захочет сходить проверить, что было в каких-то метрах от его дома, то придется идти с ним. В лучшем случае, охотник уже скрылся, а в худшем — все еще там.       — Жесть, — устало качает головой Мичизу, отпивая пиво. — Понаехало иностранцев, вот и своевольничают как хотят. Считаю, что за браконьерство депортация нужна, а не какой-то там штраф.       — В городе… вообще как-то опасно, — слова сами слетают с его уст, но уже слишком поздно отступать. Пусть это будет некой тренировкой. Тренировкой рассказывать правду о том, что, черт возьми, происходит в Кетчикане. Потому что, возможно, совсем скоро, ему придется рассказывать обо всем этом ФБР. — Говорят…. — никто не говорит, но поезд, незаконно перевозящий "товар" через Канаду — тому подтверждение. — Что наркоторговля активно развивается на Севере штата.       — Ага, ты поэтому спихнул на Чую вину за передоз того парня? — Осаму переводит взгляд на нахмурившегося Тачихару, чувствуя, как яд вины постепенно разъедает тело. — Небось сам какие-то сделки мутишь, а при любой удобной возможности… — он обрывается на полуслове, зажмурившись. — Ладно, прости. И за ребро прости, — Мичизу со вздохом потирает рассеченную бровь, которую Дазай даже сперва не заметил. Неужто досталось с того раза? — Я все еще злюсь и считаю, что зря он тебя простил, но дело ваше, — Дазай тоже считает, что зря его простили, но оправдывать себя бессмысленно — он виноват, виноват насколько это возможно, как перед ним, так и перед Накаджимой. — Я за Чую волнуюсь, вот и все. С его "хандрой" еще.       — Хандрой?...       — Ну да, не замечал что ли? На вечеринке той же, — фыркает Ичи, разворачиваясь к столешнице, чтобы пересыпать чипсы в тарелку. — Только пришли, а он сразу с порога начал водку с горла пить. "Мне грустно", — комично перекривляет Чую парень, высовывая язык. — Потом после танцев возвращаюсь, а он как не в себя шот за шотом пьет. Фу, мерзкий дурак.       — И… — видимо, в тот вечер Дазай был прав, что того не от бирпонга так разморило, — почему так происходит?       — Я бы сказал, что это лишь побочки подросткового возраста, но зная Чую… — он покачал головой. — Эта история не про него. Хотя, пусть лучше бухает, чем, как у него бывает, спит по двадцать часов, не ест, никуда не выходит из дома. Или вообще сваливает куда-то.       — Куда? — единственное, что может спросить Осаму, потому что информация про "хандру" Чуи с каждым словом напрягает сильнее.       — Да кто его, черт возьми, знает, — разводит руками Тачихара, едва не роняя чипсы с тумбы. — Говорит, что к маме ездит, но я слабо в это верю. У них хуевые отношения.       — Почему?       — Не знаю. И что с ним порой происходит тоже не знаю, — Тачихара сперва вздыхает, а потом горько усмехается. — Такой вот Чуя, со своими секретами, — он качает головой, подходя ближе и включая телевизор. — Так, посиди тут, я наверх за приставкой.       Мичизу уходит, оставляя Дазая в одиночестве с каким-то фильмом. "Со своими секретами", "хандра", "сваливает куда-то" — Осаму как-то не придавал особого значения такому поведению Накахары, потому что его с детства приучили не лезть не в свое дело, или, если трактовать в позитивном ключе — соблюдать чужие границы. Всем нам есть, что скрывать и у всех есть право на молчание. Только вот от этого не легче.       Если быть честным, то Дазаю даже сложно представить, что Чуе может быть "грустно" и он может "хандрить". При нем он всегда активен, шутит, придумывает им разнообразный досуг. Понятное дело, что не всегда можно поддерживать такое состояние и всем нам бывает "не очень", но чтобы тот впадал в описанную апатию… как-то не сходится. Наверное, Осаму и вправду слишком плохо знает Чую. И, судя по словам Ичи, с которым они дружат не первый год, это исправить не получится.       Дазай откидывается на спинку дивана, прикрыв глаза. Почему решил напиться на вечеринке? Куда уезжал после вафель субботним утром? Что не так в их отношениях с мамой? И еще сотня вопросов о грязной репутации, ФБР, фотографии, о которых стоит задуматься, стоит спросить и обсудить, ведь Осаму не плевать и он вправду переживает, но... черт. Нет, лучше не стоит. Не стоит рушить их… дружбу.

— Бу!

      — юноша вздрагивает, резко подаваясь вперед, ойкая, стоит лбам стукнуться друг об друга. Голос за спиной шипит и Дазай мгновенно оборачивается, в изумлении приоткрывая рот. Чуя. Чуя, который потирает ушибленное место, морщась, но продолжая улыбаться до солнечных ямочек на щеках. — Как… уф… дела? Что смотришь?       — Эм… — тянет Осаму, позабыв о банальных приветах и собственном, явно назревающем синяке на лбу. Он смотрит на Накахару и внутри все переворачивается вверх дном — накатывает волнение, сердце учащенно стучит, даже в жар бросает. Что делать? Что говорить? Как себя вести? Непонятно. Поэтому, не находя нужных слов, Дазай лишь медленно оборачивается к телевизору. — Не знаю… что-то с Райаном Гослингом.       — О, помню-помню, этот фильм. Там он еще в компании девчонок в бикини по пляжу шел.       Чуя ловко перепрыгивает через диван, плюхаясь рядом с Осаму. Воздух наполняется запахом сигарет с ягодами и легким, привычным парфюмом, когда парень закидывает ногу на ногу и устраивает руку на бортик подушек. Чуть помешкав от столь открытого жеста, Дазай неловко замирает, боясь пошевелиться.       Потому что Накахара сидит близко, едва не бедром к бедру, а его запястье расположено прямо за спиной, что можно спокойно коснуться пальцами рубашки Осаму. Уверенно, внезапно, дерзко, но не дискомфортно — расстояние позволяющее, пускай и очень непривычное, заставляющее на секунду отвернуться в сторону, чтобы сбросить с щек легкий румянец.       — Это было горячо, — вальяжно устроившись, Чуя переводит взгляд на Осаму. Он говорит прямо, без доли смущения, словно они говорили о каких-то комиксах, отчего Дазай, не в силах отвести взгляд от светло-голубых с темной, почти черной радужкой глаз, выдавливает из себя непринужденное:       — Да, он был неплох, — и Чуя изумленно вздергивает брови, постепенно расплываясь в улыбке. Осаму сперва не понимает, почему у него такая странная реакция, но стоит сопоставить вопрос с ответом, он бледнеет. — Ну… я имел в виду, — парень хочет еще что-то возразить, но громкий голос Тачихары со второго этажа нарушает нависшую паузу.       — Кто какое пиво будет?       — Яблочное, — как ни в чем не бывало отзывается Чуя, не отводя взгляда от застывшего Осаму, которому и деться некуда, особенно, когда за спиной чужая рука.       — Любое… — шепчет парень и, все же не выдерживая зрительный контакт, переводит стеклянный взгляд к телевизору. Дурак ты Дазай, вот кто. Как вообще можно было такое ляпнуть? Теперь не отмажется же, да и зная Чую, который все еще смотрит на него сбоку, тот не отстанет.       — Как вообще дела?        — Да… нормально.       — Точно?       — Да, хожу на работу к отцу, — спокойно кивает Дазай, пялясь в телевизор и мысленно благодаря вселенную, что Накахаре хватило чувства такта и он не стал его кошмарить. — Скука полная.       — И чем ты там занимаешься?       — Пока просто шляюсь, хотя мог бы новое видео на ютуб монтировать.       — Зато видел, как предыдущее зашло?       — Видел, конечно, — Дазай усмехается, наконец-то переводя взгляд на Чую — тот улыбается, внимательно слушая. — Еще Саша репостнула.       — Саша?       — Ну, если ты помнишь, блоггерша с вечеринки у… Митсуки, — Осаму сжимает губы, при упоминании имени одноклассницы. Ведь уже завтра они встретятся в школе после его недельного игнора о симпатии. И он вновь явится без ответа.       — А… А я то думал, зачем она мне на истории отвечает.       — Видимо, ты ей понравился, — кивает Дазай, наблюдая, как Чуя наклоняет голову к плечу, чуть прищурившись.       — Только ей?       Дазай чуть сводит брови к переносице, словно он не расслышал вопрос, но мысли, словно шестеренки, постепенно прокручиваются в голове, медленно, по ходу осознания услышанного, стирая улыбку с его губ. Что он только что спросил? Только ей ли он нравится? Это… к чему это было? Вопрос вводит в ступор, отчего Осаму в изумлении слегка приоткрывает рот, уставившись на также замершего в ожидании Накахару.       Он спросил, нравится ли он… черт, что за бред? Нет, он не мог такое спросить в том самом контексте, о котором подумал Дазай. Это же Чуя. Чуя всегда задает непредсказуемые, несуразные вопросы, на которые нельзя ответить "правильно". Чуя прямолинейный, но при этом говорит намеками, зная, что Осаму не понимает этих намеков. Говорит, словно нарочно издеваясь, ведь с каждым таким разом понять, где Чуя пытается пошутить и назвать "глупым", а где интересуется искренне — становится все сложнее.       Душно, ладони слегка потеют и, кажется, Дазай забыл о том, что нужно не только сказать что-то, но и хотя бы дышать. Он смотрит на Чую и старается считать в чужих глазах ответ. Но на какой именно вопрос неясно. В каком ключе он спрашивает? Что он хочет услышать? Почему так внезапно и откуда он…        Нет, Осаму определенно не знает, что спросить у него, что ответить, поэтому просто молчит, наблюдая, как искренняя улыбка медленно исчезает с лица Накахары. Глядя в глаза, он больше не улыбается как прежде, всего навсего закусив губу. А прежняя уверенность, заявленная с порога, давным давно испарилась.       — Оу… — Чуя неловко отводит взгляд, медленно спуская руку со спинки дивана и сжимая ее в кулак. Тишина между ними, очевидно, затянулась. — Ну типа… Да, Саша классная, — он быстро кивает, кусая губы, словно не зная как разрядить эту неловкую атмосферу. — Подписчиков много… Вот.       — А Юан где? — парни синхронно вздрагивают, когда Тачихара выключает свет, погружая комнату во тьму — теперь только яркий экран телевизора освещает небольшую гостиную.       — По телефону говорит, — тихо тянет Чуя и, приподнявшись, чтобы убрать коробки пиццы со стола, садится обратно, но в этот гораздо дальше — на другой край дивана. — Подключай комбу.       — Друг против друга или боты? — Мичизу плюхается на кресло рядом, отпивая пиво. Кажется, он даже не заметил ни повисшего в воздухе напряжения, ни зажавшихся на разных концах дивана парней, ни рук Чуи, которые слегка дрожат, когда он забирает джойстик со стола, выдавливая из себя сухое:       — Как хочешь.       — Хочу, чтобы каждый выигравший рисовал что-то на твоей щеке!       — Чего? — с усмешкой выгибает брови Накахара, наблюдая за махающим маркером другом. — Почему это мне?       — Потому что я сделаю тебя.       — Дерзай.       Первый раунд идет за парнями и по оживленным диалогам, тихому смеху и звукам боя создается ощущение, что недавней, если так можно сказать, "паузы" и не было вовсе. Только это совсем не так и поджавшему под себя ноги Осаму хочется просто сквозь землю провалиться, лишь бы не находиться тут. Он "наблюдает" за игрой, медленно похрустывая пальцами и думая, под каким предлогом уйти, но каждый раз, каждый раз когда взгляд сам непроизвольно косится на Чую под боком… и черт.       Может, говоря про "нравится", он имел в виду других людей? Типа девчонок из школы, которые выпрашивают у них с Танизаки номер Накахары, или подписчиков, или там, ну, рандомных прохожих, которые улыбаются ему, когда они гуляют вместе. Нет, ну не мог же Чуя спросить у Осаму напрямую это.       Хруст пальцев стал слишком болезненным, что юноша ненароком встряхнул рукой. Дазай, кажется, ты слишком погрузился в свои мечты и уже просто транслируешь их на реальность, выдумывая полный бред и приписывая то, чего не было или точнее не могло бы быть. А ведь стоило контролировать себя, получалось же раньше? Так что изменилось?       Мысли на определенные темы должны оставаться мыслями, ведь иначе ни к чему хорошему они не приведут. И неважно, насколько эти мысли были приятны и желанны — они лишь порождают надежду, а надежда — это всегда разочарование.       — Уже начали? — Осаму переводит взгляд на внезапно появившуюся из-за спины Юан — только ее для полного счастья тут не хватало. — Кто лидирует?       — Я, — скалится Тачихара, с матом выворачивая джойстик, стоит Накахаре нанести серьезный урон. — Ах, ты… Черт!       — Выигрывает он. Ага, конечно, — с сиплым смешком отбивается Чуя, когда Юан садится на диван к своему парню, поворачиваясь спиной к Осаму и скрещивая ноги. — Соня тебя размажет.       — Да ты только за нее играть и умеешь!       — Потому что она классная, а ты… Черт! — рычит Накахара, пропуская удар. — Берешь кого попало, вот и косячишь.       — А мне кого взять? — Осаму чувствует, что у него начинает подергиваться глаз, когда он замечает, что рука с длинными ногтями подлазит под косуху, поглаживая чужой живот.       — Рейдена, — отзывается Мичизу.       — Нет, у него комбинации сложные. Бери Китану.       — А у нее типа простые.       — Верно, но ты и их не тянешь, — Чуя тихо смеется, когда Тачихара, оторвавшись от игры пуляет в него подушкой.       — Осторожнее! — шипит Юи, которой тоже прилетело, но голос из игры, сообщающий о фаталити, прерывает ее. И Мичизу едва не вскакивает на ноги:       — Требую реванша!       — Нет, дай другим поиграть, — качает головой Накахара, протягивая джойстик девушке рядом, но та ведет носом.       — Не хочу.       Закусив губу, Чуя на секунды затихает, глядя перед собой, и Осаму уже в открытую смотрит на него через плечо севшей между ними Юи. Губы сушит и хочется что-то сказать, ведь не будут они после этой ситуации играть в молчанку? Или будут? Черт, это было так внезапно и неловко, что ни слов, ни извинений тут не подберешь. Хочется, чтобы это все забылось.        Дазай отмирает, когда джойстик, протянутый за спиной девушки, оказывается перед ним. Но Чуя даже не смотрит на него, подпирая щеку кулаком и глядя на титры в телевизоре. Он не выглядит злым или обиженным, он выглядит именно... подавленным? Ведь в темноте сказать сложно, да и такие эмоции в глазах Осаму чужды Чуе. По крайней мере, до сегодняшнего дня так казалось.       — Тоже пасс, — качает головой Дазай, отводя взгляд и джойстик тут же возвращается на место.       — Собралась сборная солянки тут, — отпивает пиво Мичизу. — Значит мы вдвоем играем.       — Ну… — Чуя не успевает договорить, как Юи легким движением пересаживается ему на колени, поправив задравшуюся юбку. — Эй, вот это уже плохая затея…       — Нет, Юи, сиди так, — отзывается Мичизу, быстро выбирая персонажа, чтобы начать новый раунд. — Чтобы не выебывался и играл с препятствием.       — Это нечестно! — фыркает Накахара, выглядывая из-за плеча девушки, чтобы увидеть хоть что-то в телевизоре. И Юан, пользуясь случаем, ложится на него полностью, устраивая щеку на плече и освобождая экран, благодаря чему Чуя все же успевает отразить первую атаку Ичи, быстро заведя руки с джойстиком за спину девушки. — Ладно, сиди.       Накахара сдается, стараясь вести игру, как прежде, но все же то и дело промахивается. Правда, Осаму, сжимая губы, уже не наблюдает за раундом с таким интересом, бездумно листая новостную ленту. Кажется, телефон вот вот треснет — с такой силой он сжимал устройство от навалившейся тяжести в груди. Этот вечер просто отвратительный. И все, что происходит сейчас просто отвратительно. И внутри нет чувства неведения, неловкости и тревоги после минутного непонимания между ними — в сердце горит злость. У ревности цепкие, ледяные объятия, ведь кажется, что Юан забрала у него буквально все.       — Юи, черт! — блокируя атаки, Накахара несильно трясет коленями, стараясь сбросить вцепившуюся в плечи девушку. — Ты мне очень мешаешь. Слезь, пожа-а-а-луйста.       — Не хочу, — она жмется ближе, утыкаясь носом в чужую щеку.       — Если я проиграю, то нарисую тебе член на щеке.       — Я бы предпочла за щекой…. — сжав губы, Чуя резко одергивает джойстик, сталкиваясь взглядом с довольной улыбкой Юан.       — Эй, ребят, давайте не тут, а? — смеется Мичизу, набирая одну комбинацию за другой и снижая противнику здоровье. — На второй этаж.       — Ха-ха, какой ты шутник, — закатывает глаза Накахара, перехватывая джойстик, но уже поздно — экран мигает красным, а он, очевидно, проиграл, на что Тачихара победно смеется, выбирая другого персонажа на экране:       — Финальный раунд?       — Да. Так, Юи, все! — Чуя сильнее дергает коленями, что та аж подпрыгивает, но не отцепляется. — Я хочу по-человечески поиграть.       — Неужто я тебе мешаю?       Она невинно дует губы, глядя в глаза своего парня, и Дазаю жутко хочется скинуть ее с дивана на твердый пол. До ссадин и синяков, чтобы стереть отвратительную улыбку с ее губ и со спокойной душой уйти домой. Но стоит Чуе тяжело вздохнуть и положить руку ей на бедро, в том месте, где юбка задралась сильнее обычного — это уходит. Кипящая злость, как легкое перышко исчезает. Остается… ничего не остается. В голове пусто, но по телу пробегает мерзкий, колючий холодок, задерживающийся в напряженных плечах. Вот как. Ну что ж.       Дазай понимает, что смотрит на руку на бедре слишком долго, опуская потухший взгляд на колени. Хочется горько усмехнуться, но он лишь до боли закусывает губу — натянутая струна лопнула, как и надежда на лучшее, в их прерванном разговоре.

— Слезь.

      Осаму медленно переводит взгляд на Накахару — его голос груб, тверд, что волей-неволей ты сделаешь, как он сказал, но при этом взгляд светло-голубых глаз, направленный куда-то в темноту, пуст и нечитаем. И Дазаю в секунды кажется, что он видит в эмоциях Чуи отражение собственных чувств, но это априори невозможно. Иначе, они бы не были так далеко друг от друга.       — Что? — переспрашивает Юи, чуть отпрянув от такой резкой смены тона.       — Я попросил слезть, — спокойно повторяет Чуя, все также глядя перед собой.       — Почему?       — Потому что ты мешаешь мне играть, — помешкав, но не став перечить, Юи все же перелазит обратно на диван, неловко поправив юбку и фыркнув. — На, — Чуя передает девушке джойстик, поджимая под себя ноги.       — Мне с Тачихарой играть? — она хлопает глазами, сжимая устройство, на что Накахара, откинувшись на подушку, лишь равнодушно пожимает плечами.       — Как хочешь.       Юан переводит взгляд сперва на Мичизу, который также замер, наблюдая за резким изменением в настроении Накахары, потом на Осаму, тихонько забирающим второй джойстик со стола, потом на телевизор, в попытках разобраться в игре. И Дазаю на секунду даже становится ее жалко, ибо он буквально чувствовал тоже самое минут пятнадцать назад. Но он лишь молча перебирает кнопки, выбирая локацию боя.       Очевидно, что в этом раунде лидирует Осаму, даже несмотря на свои попытки подыграть неумелой Юан, но это вообще неважно, поскольку играют они в полной тишине. Удивительно, что стоит Чуе замолчать, как атмосфера вечера тут же теряется, и создается ощущение, что все в этой комнате и друг с другом толком не знакомы. Даже Тачихара молчит, отпивая пиво. Правда, к концу раунда, видимо, задолбавшись наблюдать за скучной игрой одного игрока, встает покурить.       — Пойдешь? — показывая новенькую пачку сигарет, Мичизу обращается именно к Чуе, словно приманивая, но тот равнодушно качает головой. — Ладно, — тянет парень, скрываясь в дверях и оставляя ребят втроем. От этого становится еще некомфортнее, ибо Ичи словно был единственным здравым звеном в этом запутанном треугольнике.       — Тц, это тупейшая игра в мире! — едва не бросает джойстик Юан, оборачиваясь к Чуе, когда раунд заканчивается. — Почему она тебе так нравится?       — Просто нравится, — он коротко пожимает плечами. — Разве этого недостаточно, чтобы… — Накахара обрывается на полуслове. — Неважно. Забей.       — В последнее время, — она складывает руки на груди, — ты говоришь какими-то загадками.       — Я всегда так говорю.       — Нет, ты всегда прямолинеен. Выкладывай.       — Что тебе выкладывать? — сжал губы Чуя, и чувствовалось, что вот-вот и он совсем вскипит. А Дазаю очень и очень сильно не хотелось присутствовать в разгар их конфликта.       — Что происходит? Ты сам не свой в последнее время.       — Какое это имеет значение?        — Действительно, а ничего что мы пара и должны делиться всем?       — Мы ничего друг другу не должны, окей? Впрочем… — Чуя чуть замялся, наблюдая, за вставшим с дивана Осаму. — Я не хочу это обсуждать… — где-то в глубине души Дазаю хотелось верить, что Накахара сказал так, только чтобы он не уходил. Но это снова лишь его мысли, не имеющие ничего общего с реальностью. — Ты…       — Уже поздно, я, пожалуй, пойду домой, — забирая телефон со стола, Осаму кивнул и двинул к выходу. — До встречи, — и с плеч словно камень слетает от осознания, что он наконец-то уйдет отсюда. Что у него будет время подумать обо всем, что было сегодня. Но счастье было мимолетным:       — Покурить, — вставая с дивана, Чуя махнул Юи, тихонько ступая следом к выходу.       И сердце от неведения застучало, как не в себя. Эти пятнадцать шагов к прихожей, Осаму казались вечность, потому что он буквально чувствовал, как Чуя смотрит на него со спины, чувствовал, что он вновь вернется к их диалогу, чувствовал, что сказать ему совершенно нечего. Точнее, теперь есть что, но он определенно не готов к этому сейчас.       Они молча зашнуровали обувь, молча открыли дверь, молча вышли на улицу, кутаясь от вечернего холода, ведь на часах уже почти восемь, а солнце давно зашло. Молча дошли до калитки, оглядываясь в поисках куда-то пропавшего Тачихары, молча остановились… хотя "молча" скорее синоним неловко, скованно, напряженно, потому что иначе было никак. И Дазай уже хотел попрощаться и двинуть домой, ведь тишина уже порядком затянулась, как Чуя, закуривший в их недолгой дороге, хрипло прокашлялся.       — Ты… — начал он, рвано взмахнув сигаретой в воздухе и замешкав, словно не зная, что сказать. Дазай тоже не знает, отведя взгляд в сторону. — Извини, что я задал тебе такой вопрос, просто… Я иногда не думаю, еще и так сложилось… — он криво усмехнулся, — что звучало весьма странно и двусмысленно.       — Нет, все в порядке, — Осаму качнул головой. — Это неважно.       — Неважно, — тихо повторяет Чуя, кивая. — Наверное… ты прав.       Они вновь замолчали, глядя в разные стороны, лишь бы не сталкиваться взглядами. Северный ветер раскачивал деревья у окраины леса, где они остановились, вздымая волосы и пробирая ледяными порывами до костей. Но этот холод не сравним с тем жалющим чувством недосказанности в груди.       — Ладно, не буду тебя задерживать, — Накахара развернулся к калитке, глубоко затянувшись сигаретой. Он хотел еще что-то добавить, но лишь качнул головой, словно отгоняя лишние мысли из головы. — Пока.

И в этот раз не привычное "до встречи",

а отчетливое "пока".

____________

_____