Свидетели

__________ На следующий день...

Snowfall —

The Korea (1:28-2:15)

__________       — Ты так и будешь продолжать игнорировать меня? — вздыхает Чуя, глядя на выбирающую подходящее платье Элис. — Я же извинился сто раз.       — Мне все равно. Ты сдал меня отцу, и я не прощаю такое.       Накахара закатывает глаза, откидываясь на мягкую кровать. Мда, интересная у него сегодня миссия — притворяться нянькой для дочки наркодилера в ее милейшей светло-розовой спальне. Чуя втайне называл это ложей Барби или как там называли популярных кукол, ведь как иначе: кровать в горе подушек, туалетный столик, стеклянные шкафы, горы косметики и заколоченные окна, чтобы чертовка не сбегала. Чертовка, которая нещадно игнорирует его третий час прогула школы.       Видимо, поставить громилу у выхода из комнаты – недостаточно, ведь при желании девчонка его либо выведет из себя, либо обхитрит. С Накахарой же такое не прокатит, но следить за ней мало — нужно узнать причину ее побегов. Иначе они не закончатся и дергать его будут постоянно. Вот только пока неясно, как именно разговорить ее о сомнительном спутнике.        Вообще, с тем, чтобы поговорить о чем-то личном у них никогда не было проблем — они с Элис всегда были как брат и сестра. Да, не родные, да очень разные, оба дерзкие, оба упертые, но все равно привязанные крепким тросом друг к другу. Они всегда были на одной стороне, но за последние полгода Накахара сдал позиции по всем фронтам, знатно подорвав доверие всех членов группировки Костелло. А после ситуации под мостом — доверие Элис.       Тяжело вздохнув, Чуя перевернулся на бок — мало всех этих проблем с наркодилерами, так еще и вчера вечером полная катастрофа случилась. Зачем он вообще ляпнул такой бред Дазаю? Думать не его конек, но чтобы выдать такую глупость — это надо постараться. Пускай Накахара, что тогда, что сейчас надеялся, что Осаму все же ответит что-нибудь по типу "мне тоже", но с каждой тикающей на часах минутой такая вероятность сходила к нулю. И этот факт щемяще ныл в груди.       Чуя знал, что невозможно понравиться всем, но при этом он был уверен, что хоть чуть-чуть, но все же нравится Дазаю. Конечно, сейчас он уже не так самонадеян, но ему, по крайней мере, кажется, что не просто так они близко заобщались. Или и не близко вовсе? Этого Накахара не знал, потому что в его голове складывалась абсолютно противоположная картина вчерашнего вечера. Картина, в которой Осаму не безмолвно уходит от него.       Да и если быть честным, то Чуя сам не знал какой реакции хотел добиться своим вопросом. В целом, его устраивал статус друзей, да и побыв не один раз в отношениях, он понял, что эти понятия для него не особо-то различаются. Просто лично для него, в одном варианте вы занимаетесь сексом, а в другом нет. Но Накахара как-то об этом с Осаму не задумывался — ну ладно, было пару раз, но это не считается — все равно суть была не в этом.       Наверное, дело было в какой-то неосязаемой связи с Дазаем, которой не хватало Чуе в его нынешних отношениях. И он сам толком не мог объяснить себе в чем именно она проявлялась. Просто, в какой-то момент, а если быть точным, то после драки в подворотне, сломанного ребра и перемирия в парке — что-то в нем щелкнуло, что он на следующий день явился к нему домой. Без спроса, без предупреждения, просто, потому что захотел и поддался внутреннему импульсу.        Он определенно не строил никаких планов заранее, не давал себе каких-либо надежд, даже не задумываясь об отношениях — просто внезапно словил себя на мысли, что ему нравится Дазай. Как человек, без какого-либо ярлыка дружбы-отношений, с которым ему было хорошо. А "хорошо" ему было крайне редко.       Чуе нравилось просто быть рядом с ним. Нравилось гулять по лесу, снимать видео, смотреть аниме, пить матчу, невпопад шутить. Нравилось говорить, слушать и молчать. Нравилось называть ласково "глупым", нравилось думать о нем, нравилось незаметно прикасаться…

…нравилось быть таким же, как все другие подростки.

      Осаму будто находился в одном мире с ним — преступления, расследования, наркотики, но одновременно жил совершенно обычную жизнь, в каком-то смысле заземляя Чую. Словно показывая, что тот может точно также. Гулять без угрозы жизни, спать в теплой кровати, есть вкусную еду — не быть частью "низшего общества". Тем самым питая мотивацию Накахары отдалиться от Костелло и уехать из города.       Плюсом, Дазай, в отличие от других сверстников, уже был частично знаком с преступным миром, в котором вырос Чуя. И когда ты находишь людей хоть чем-то похожих на тебя — хочется быть с ними ближе. Словно они смогут тебя понять.       И Чуя правда долго размышлял о том, как ему поступить в сложившейся ситуации. Пока что план, в котором стоит отстать от Осаму, полностью принять его антипатию и восстановить отношения с нынешней девушкой, был лучшим исходом событий. Но как бы сильно Накахара ни хотел идти рациональным путем — чувства всегда брали над ним верх.        — Знаешь… — Чуе чертовски сложно это говорить. Он никогда не продумывал планы наперед, ведь никогда не знаешь, как к тебе обернется судьба. Поэтому, что говорить дальше он тоже не продумал. Пускай эти тревожные, заполонившие его голову мысли идут на самотек. Ведь только искренние и нерациональные слова выпускают наружу чувства и эмоции. Возможно, это и вправду поможет облегчить груз на его плечах и разговорить Элис насчет ее спутника. — Мне же тоже нравится человек, но я не нравлюсь ему.       — Стой… — Элис оборачивается, едва не ронняя платье на пол. Как и ожидалось, результат мгновенный. — А как же Юан? Или уже все?       — Наверное, все… — Чуе тяжело признать тот факт, что он чувствует к своей нынешней девушке меньше чувств, чем к человеку, о котором завел всю эту канитель. Это несправедливо, это нечестно по отношение к другим людям, это заставляет его каждую ночь грызть себя за грязную ложь.       — Ладно, я не удивлена, что ты все еще меняешь девчонок, как перчатки. Видимо, и прикипел к очередной такой, потому что она не отвечает тебе взаимностью.       — Это неправда! Я так не делаю, мне действительно они все нравились.       — Это не отменяет того факта, что ты быстро перегораешь к другим и люди это чувствуют.       — Я просто нахожусь в поисках, понимаешь, — Чуя сгорает от стыда — нет, он не кидает, не подставляет людей и не делает им больно. Или делает? Может быть, Дазай тоже чувствует подобную энергию от него, поэтому и сторонится? — Лучше попробовать, чем не попробовать построить отношения и… да, у меня не получается это сделать, но я стараюсь. Мне сложно быть с теми, кто не знает истинной причины, какого черта я вообще здесь, с тобой, в этих проклятых фургонах.       — А она, мол, знает.       — Не знает… — хотелось бы поделиться, если бы эта информация не подчеркивала его "грязную репутацию". — Но я хотя бы доверяю ему.       — Ему?!       — Не кричи! — шипит Чуя. — Да, ему. И если бы ты выслушала меня в тот раз под мостом, то я бы рассказал все тебе там. И нам бы не пришлось сидеть тут под "домашним арестом".       — Не могу поверить… — она растерянно мотает головой, но в глазах загорается искра интереса, чего и добивался Накахара. — Ты что…       — Какая разница вообще? Это не имеет ровно никакого значения в моей ситуации. В твоей, я полагаю, тоже, — юноша пересел в позу лотоса, стоило Элис плюхнуться на пуфик у косметического стола. — Не думаю, что ты там ждала подружку.       — Не подружку… — она закусила губу.       — А кого? Ты так яро топишь за "запретную любовь", что я начинаю подозревать, что ты там ждала мужчину за сорок.       — За тридцать вообще-то… — Чуя вздыхает, стараясь сдерживать себя — глупая, какая же она глупая. Но он ничем не лучше.       — И где ты его откопала? — ладно, это можно было бы пошутить, если бы ему было за восемьдесят.       — Он работает с Костелло.       — Значит, я знаю его?       — Без понятия, — Элис вновь отворачивается от него к столу, припудривая щеки. — Ты так редко приходишь сюда, что я едва узнаю тебя при встрече. Еще и папу разочаровываешь своими выходками.       У Чуи просто нет аргументов спорить с ней, поэтому он устало плюхается на кровать, подгибая ноги. Да, он не приходил сюда уже очень давно, стараясь оборвать все связи перед отъездом, что в корне неправильно. Костелло слишком много сделали для него, чтобы просто так, без слов уходить. Его держит долг, держит желание отблагодарить за все, но жизнь без оков прошлого притягивает его сильнее.       — А ты? — внезапно спрашивает Элис, оглядывая парня на кровати.       — Что я?       — Где ты откопал своего нового дружка?       — На вечеринке познакомились, — сухо отвечает Чуя, но внутри взрывается фейерверк, при воспоминании об их первой встрече на кухне, когда он даже не подозревал во что это может вылиться. — Потом он помог мне с мотокроссом.       — Это он тебя снимает?       — Да, и очень красиво, — Чуя мгновенно открывает галерею, показывая рандомную фотографию, сделанную Осаму.       — Ого, и вправду. Такое спокойное хобби.       — Спокойное? — Чуя напрягается, когда Элис игриво усмехается.       — Мой охотник, — сперва Накахаре хочется вспылить насчет этого вульгарного "мой", но у него есть прямая зацепка.       — Охотник? Это же незаконно на территории Тонгасса.       — Будто мы тут все чем-то законным занимаемся.       — Да, но все равно. Как его еще не прижали власти?       — У него есть связи, — она довольно вздергивает подбородок. — Его статус об этом говорит.       — Элис, давай перестанем говорить загадками и признаемся честно друг другу? — просит Чуя, садясь напротив и глядя в глаза. — Я обещаю никому не рассказывать о том, что ты делаешь, а ты не скажешь ничего про меня? Я понимаю… — Накахару внутренне колотит от того, что ему приходится сравнивать ЛГБТ с педофилией, но это, черт возьми, единственный способ уберечь жизнь этой глупой девчонки, которая ему как сестра. Чуе чертовски стыдно, но у него просто нет выбора. Это во благо. — Как сложно жить с чувствами и не иметь возможности их высказать другому. Особенно, зная, что это не взаимно, — на последних словах Элис тут же меняется в лице, сводя брови к переносице и опуская взгляд. У Чуи тоже пробегает холодок по спине от озвученных вслух чувств, которые по сути оказались настолько очевидными. — Это будет только между нами.       — Я не могу рассказать… — она сжимает губы. — Иначе, его выгонят из организации или убьют.       — Наши не убивают, ты же знаешь. Если он не сделал тебе ничего плохого, то его максимум накажут утюгом.       — От этого не легче! Я обещала сдержать наш секрет и ты должен понять меня, что есть вещи, которые нельзя никому рассказывать, — Чуя кивает. Ему ли не знать, что есть вещи, которые должны остаться в секрете, даже если угрожают твоей жизни. — У нас итак чистка организации перед сделкой с Луканией и для нас это опасно.       — Чистка? Лукания?       — Понятно… — Элис закатывает глаза. — Тебя точно прижмут на проверку, потому что у нас завелась крыса, которая сливает информацию в ФБР.       — Ты думаешь, я крыса?! Я не прихожу к вам, потому что Джеймс ходит за мной по пятам!       — Я и не говорила, что ты крыса, потому что ты не смог бы убить Анго и еще двоих в хижине в лесу, как это сделал предатель.       — Наши… были в хижине? — Накахара тут же сжимает губы — черт, оговорился. Как он мог узнать о хижине, не зная, что там были их люди? Лишь бы она не заподозрила его и не проболталась никому. Элис прищуривается — неужели догадалась?       — Чуя, ты из себя дурочка корчишь? А кто ещё?       — Не знаю… — нужно срочно съезжать с темы. — А Лукания кто еще такие?       — Это еще одна организация в Канаде, ради которой мы и возобновили рельсы и поставку поездом. У нас будет с ними встреча в конце ноября, где ты тоже должен присутствовать. Меня поражает, что я знаю больше тебя. Ты еще скажи, что не в курсе про тех ребят, которые сорвали поставку, а Кроту, Чарли и Уильяму влетело утюгом.       — Разве, их еще не нашли? — Чуя старается вести себя непринужденно, лишь бы она ни о чем не догадалась.       — Не-а, есть только бумажник.       — Бумажник? — и сердце падает в пятки. — Где бумажник сейчас?       — Без понятия, может они смогут по нему вычислить этих… Эй ты куда?       — Когда планируется чистка? — бросает Чуя, торопливо застегивая рюкзак.       — Струсил что ли?       — Нет… — Чуя не знает, как объяснить то, куда он сейчас собрался. Мысли насчет их последнего разговора стираются тревогой — нужно как можно быстрее найти Дазая. — Ты хочешь чего-то в магазине? Сладостей?       — Хм, звучит неплохо, — Элис расцветает на глазах. — А ты можешь зайти еще в один магазин?       — Напиши список, — Чуя шнурует берцы, пока та достает визитку из маленькой шкатулки на полу, которую следует обязательно проверить по возвращении обратно, протягивая ее в руки. — Духи? Мужские?!       — Они унисекс вообще-то!       — Я не куплю их, если это для твоего мужика, — отрезает Накахара, едва не кидая на пол визитку, когда девочка перехватывает его руку.       — Не для него! Это отцу.       Чуя уверен, что она врет. Уверен на сто процентов, но все равно, глядя на скопившиеся в уголках глаз слезы, в спешке кладет визитку в карман косухи. Это будет на его совести.       — Пообещай мне, — рявкает Чуя, уже собираясь открыть дверь, как Элис цепко хватает его в объятия. Юноша закатывает глаза, но все же уступает, бережно погладив чертовку по голове — "глупая, глупая девчонка, а я еще глупее."       — Обещаю, — шепчет Элис, скрещивая пальцы за его спиной.

________________

      "Жду лучшие результаты", — гласит сообщение на умных часах, когда Осаму в спешке движется по коридору школы к нужному кабинету. Сегодня пробный экзамен с камерами и преподавателями из другой школы. Готовился ли он? Нет. Помнит ли вообще, какой предмет пишет? Точно нет. Спал ли он сегодня? Нет. Все мысли сконцентрированы лишь на его тихих шагах по пустому вестибюлю. Ведь стоит ему перестать сверлить взглядом собственные кеды — в голове всплывает вчерашний вечер. И каждое (не)сказанное слово.       Дверь в пропитанный запахом мела кабинет открыта — ученики уже расселись на свои места, пока администрация вела подготовку к экзамену, жужжа принтером. Осаму скользнул между первых рядов, оглядываясь, в поисках свободных парт. Их много, даже несмотря на приличное количество народу, собравшегося для обычного пробника. Он обходит парочку одноклассников, выглядывая место, как взгляд ненароком падает на светловолосую девушку у окна — Митсуки.       Дазай стопорится на месте, сглатывая сухость во рту — вот и приплыли. Сейчас не то место и время, чтобы начинать отложенный диалог, но факт того, что он поступил отвратительно — неоспорим. И обычных извинений тут будет недостаточно.       За неделю осенних каникул прошло достаточно времени, чтобы хорошо подумать и дать ответ на волнующий обоих вопрос. И казалось бы, Осаму уже все решил, но вчерашний вечер просто растер в порошок его заранее подготовленный план. И если раньше он просто сомневался, то теперь совершенно не знал, что делать.       Если думать глобально, Дазай вообще мало с кем находил общий язык. У него определенно были друзья, но их можно было по пальцам одной руки пересчитать. Поэтому глупо с его стороны терять связь с Митсуки, с которой они неплохо сдружились за эти два месяца старшей школы. Но одновременно, не то чтобы честно по отношению к самому себе пытаться пересилить себя на симпатию совершенно другого формата. А это единственный шанс все вернуть, как было раньше, ведь вряд ли они останутся друзьями после такого подлого поступка.       Да и несмотря на его категоричные ответы еще тогда, в таблицах, Осаму понял, что все же их интересы во многом совпадают — гуманитарные науки, вкусовые предпочтения, поступление в лучшие вузы страны и, частично, мировоззрение. Просто, в отличие от Митсуки, Дазаю нужно было чуть больше времени на знакомство, чтобы задуматься об отношениях с ней.       Наверное, он просто слишком романтизировал эту сферу, думая, что жизнь меняется, как только ты встречаешь определенного человека. Так только в книгах пишут, а на деле все оказывается по-другому. Родители нередко говорили, что "со временем привыкаешь, стерпится-слюбится, дальше будет легче". Но отец и мать, по крайней мере в глазах Осаму, никогда особо-то не любили друг друга. А Митсуки ему нравилась, как и он ей. Так что пусть хоть где-то у него будет шанс на взаимность.       Сбросив остатки сомнения, Осаму только делает шаг к парте у окна, как Митсуки, которая, как казалось до этого, даже не замечала его, демонстративно встает и, подхватив сумку, уходит к первым партам. Дазай в изумлении приоткрывает рот — дооткладывал разговор, да? А чего он, собственно, ожидал? Что она к нему обниматься кинется?       Он хочет двинуться к ней, попробовать еще раз, как экзаменатор хлопает в ладоши, прося обратить на себя внимание. Ладно, у него пять минут. Быстро сев на освободившуюся парту, Дазай выуживает телефон из кармана, открывая контакт одноклассницы. Не в блоке пока что, но, черт, а что написать? А что он говорить-то собрался, так рванув к ней?       Осаму хрустит пальцами, пряча телефон под стол, пока вещающий речь экзаменатор выдает белые листы между рядами. Либо сейчас, либо никогда, либо…       …прежняя уверенность вновь исчезает и в голове всплывает вчерашний вечер:

"Только ей?" — мерцают ямочки на щеках. "Мне тоже" — проносится в голове, но остается неозвученным. А потом они расходятся, без шанса на встречу.

      "Митсуки, прости, что игнорировал тебя всю неделю. Я чувствовал себя неважно, и мне очень жаль, что оставил тебя в неведении. Не хочешь сходить со мной вместе на Хэллоуин?"       Это довольно нейтральное сообщение — Дазай не говорит прямо, а лишь намекает, предлагает поддерживать связь. Но одновременно, это звучит и как нечто личное. Он прекрасно знает, у кого научился этим намекам. Только правильно трактовать их он все еще не способен.

— Экзамен начался. Всем удачи. Время пошло.

      Уведомление загорается в телефоне на втором ряду, и Митсуки тут же прячет телефон под стол, мельком взглянув, а потом и вовсе перехватив устройство поудобнее, вчитываясь в текст. Девушка быстро моргает, переводя взгляд на последние парты и медленно расплываясь в улыбке. Осаму улыбается в ответ. Не так искренне, как она, но это максимум человека, чьи чувства были растоптаны им самим же. Он поступил правильно. Только "правильно" для кого?       — Дазай, Вы списываете? — юноша вздрагивает, резко поднимая голову — экзаменатор в очках смотрит на него сверху вниз. — Я предупреждал убрать телефон.       — Извините… — тянет он, чувствуя себя пойманным воришкой.       — От Вас я уж точно этого не ожидал, — Дазай знает, прекрасно знает, что преподаватель математики пощадил бы его, если бы на сегодняшнем пробнике не висели камеры. Он косится на Митсуки, которая мгновенно убирает телефон в карман кардигана. — Сдайте работу, пожалуйста.       А вот такого исхода не ожидал никто. Ни знакомые преподаватели, пораженные поведением отличника, ни одноклассники, косящиеся на него со всех парт, ни сам Осаму, поднимающийся вместе с сумкой к выходу. Отлично просто, слов нет — вылететь с первого пробника в четверти, о котором обязательно доложат отцу. Ему пиздец.       Дверь за спиной хлопает, подталкивая в пустой коридор. И что теперь делать? Идти домой и сразу во всем признаться? Нет, это самый худший исход. Вернуться и извиниться? Его точно не пустят обратно. Позвонить кому-то? Кому? У Одасаку сейчас ночь, а Танизаки также пишут пробник, а значит в очередной стрессовой ситуации он остался один.       Бездумно двигаясь по вестибюлю, Дазай заворачивает в туалет. Тут прохладно и тоже ни души, но скоро должен быть звонок у средних и младших классов. Хотя ему от этого ни горячо, ни холодно.       Юноша ставит рюкзак на подоконник, ловя на лету выпавшую из кармана визитку Джеймса. И в какой момент его жизнь пошла не тем путем? Год назад он и подумать не мог о том, что столкнется лицом к лицу с убийствами, наркодилерами и полицией. И что ему предложит сотрудничать ФБР, и что Ацуши погибнет по его вине и многое-многое другое. И то, что его будут так сильно тревожить собственные, всегда отодвинутые на второй план чувства. Причем к кому-то другому.       Осаму подсаживается на подоконник, сверля пустым взглядом школьный двор. Курилка, отцветшие кусты, свободные лавочки и пасмурное, как и всегда в Кетчикане, небо. По прогнозу сегодня должен пойти снег, но погода в городе слишком непредсказуема. Дазай усмехается — "непредсказуема" — чертовски знакомое слово.       Снежинка за окном слетает на стекло, и юноша машинально хочет стереть ее пальцем. Но стоит ему поднести руку, как у забора появляется знакомая фигура в черной косухе. Не успев толком разглядеть, Дазай в панике соскальзывает с подоконника, едва не падая на плитку. Нет, нет, ему показалось. Показалось же?       Судорожно вздохнув и убрав растрепавшиеся волосы за уши, Осаму с опаской выглядывает во двор, молясь вселенной, чтобы у него были галлюцинации на фоне стресса, но нет — это Чуя. Чуя, который легко и просто перелез через забор и быстрым, уверенным шагом двинулся к главным дверям школы.       Сердце упало в пятки — казалось, что хуже быть не может, но, видимо, может. Руки заледенели, а побледневшая кожа и вовсе сливалась со стенами, за которыми притаился Дазай, лишь бы его не заметили. Но прятаться долго не выйдет и звонок с уроков напоминает об этом.       Поэтому, подхватив рюкзак, Осаму буквально слетает с лестницы в гардероб, чтобы забрать пальто. Идти через главную проходную в школу не вариант, поэтому он заворачивает к запасному выходу на случаи пожара. Дверь, очевидно, заперта, но на адреналине юноша пихает ее с такой силой, что та едва не вылетает с петель, впуская внезапно образовавшийся снежный вихрь в здание.       Сейчас неважно, пришел Чуя по делу или просто так — если Осаму не уйдет от него сиюминутно, то его сердце просто остановится от страха приближающегося разговора. Хотя, казалось бы, чего бояться? Это же просто Чуя, который при любом раскладе поймет его… нет, не поймет. Потому что Дазай сам себя уже ни черта не понимает. В его голове ясно только одно — как было раньше уже не будет — остается только бежать.       И Осаму почти бежит к главной площади, оминая прохожих, едва проскакивая через светофор под гудки машин, щурясь от снежных хлопьев, летящих в лицо, снова и снова сглатывая нужные и невысказанные слова.

— Дазай!

      Нет, он просто не услышал этот голос. Тут шумно, а он вовсе не идет быстрым шагом в неизвестном направлении, боясь обернуться. Библиотека, закоулок, кафе, продуктовый — нужно срочно куда-то свернуть. И Осаму даже не смотрит куда сворачивает, сталкиваясь с какой-то пожилой дамой у дверей.       Тепло батарей мгновенно растапливает снежинки на пальто и шарфе, когда юноша проходит внутрь какого-то магазина, двигаясь к закрытому от лишних глаз углу. Он кивает странно зыркнувшему на него консультанту, оборачиваясь к стойке… украшений? Он что, черт возьми, забрел в этот самый "Silver"?       Хочется на стену лезть, ведь не дай бог он заметит… ах да, уже заметил. Серебряный браслет с переплетенными между собой огнями покоился на одной из витрин. Точно такой же, как тот, что лежит у него дома.       — Здравствуйте, — приветствует продавец, зашедшего со звонком колокольчика клиента. Но в ответ тишина. И Дазай прекрасно знает, кто зашел, бездумно глядя на украшения перед собой.        — Дазай? — доносится голос со спины, когда Чуя подходит ближе, встревоженно оглядывая его. — Ты в порядке?       — Да-да, а что? — хрипло прокашлявшись, Осаму даже не смотрит на юношу, с "интересом" разглядывая ряд серебряных изделий на витрине. — Все ок. Не ожидал тебя тут увидеть.       — У вас разве закончились уроки?       — У меня голова заболела.       — Тогда почему ты не пошел домой?       — Почему ты допрашиваешь меня об этом? — внезапно выдает Дазай, желая хлопнуть себя по лбу за грубость в голосе. Но он не подает вида, спокойно двинувшись в другой угол зала, вводя Накахару в ступор.       — Прости… — едва слышно произносит Чуя, нехотя ступая за ним. — Просто мне показалось, что ты убегал от меня.       — Зачем мне от тебя убегать?       Накахара виновато пожимает плечами, пока Дазай подходит к высокому стенду резинок для волос, выполненных под серебро, как и все в магазине. "Чуя, пожалуйста, уходи", — мелькает в мыслях и грызет изнутри. Но Накахара все еще неловко стоит за ним, переминаясь с ноги на ногу.       Осаму не хочет, нет, просто не может обернуться и взглянуть на него, поэтому сверлит Чую взглядом через расположившееся перед ним зеркало. Но стоит тому поднять голову, Дазай уже глядит на себя. И собственное отражение заставляет его затаить дыхание — он впервые за месяц не завязал волосы в хвостик.       Кажется, что такая мелкая, бездумная деталь не должна значить ровным счетом ничего, но Осаму каменнет. Какая-то иллюзия, этого не может быть, но кажется, что в отражении он видит совсем другого себя. С отросшими волосами, болезненными синяками и потухшим взглядом. Он как будто бы видит Дазая до начала этой осени, когда череда событий, кардинально изменившая его жизнь, еще не началась.       Юноша, как под гипнозом, проводит пальцами по резинкам для волос, стягивая с петель одну и быстро завязывая хвост, словно стараясь "отмыться" от образа прошлого. Внезапно стало легче вновь, но все равно что-то было не то в его отражении.        Ведь "прошлое" не закончилось — Осаму такой же, как и раньше — он все еще следует указаниям отца, все еще идет по дороге предписанного заранее будущего, все еще выбирает кого угодно, но не себя. Даже несмотря на все то, что происходило с ним начиная от хижины в лесу до встречи с фбр — по общим ощущениям, в его жизни буквально ни черта не изменилось, кроме того…

…что в ней появился Чуя.

      Вот что было не так с Дазаем. И осознание такой легкой и банальной мысли — ударяет под дых. Он всеми силами отталкивал человека, который направил его на путь перемен, которых он так жаждал всю жизнь. Человека, который открыл возможность заниматься своим любимым хобби и поддерживал в трудную минуту. Человека, который завязал ему этот чертов хвостик на затылке, не предлагая состричь его неряшливые, вьющиеся волосы.       Человека, который подарил ему надежду на то, что когда-нибудь получится уехать в Японию и начать все сначала.       Дазай криво усмехается, глядя на собственное отражение. Улыбка казалась странной, даже болезненной, но неясно что именно его так задело. То ли нахлынувшие воспоминания, то ли переизбыток противоречивых чувств, то ли то же осознание, что все, что происходит в его жизни сейчас — только начало долгого и сложного пути. И это страшно. Страшно не знать, что будет дальше. Но еще страшнее оставить все, как есть.       Поэтому Осаму оборачивается, желая лишь одного — высказать Чуе все здесь и сейчас. Не откладывая, не убегая и не скрывая, как он делал раньше. И пускай это будет его стартовая точка — пусть так — важно не это. Важно осознание, что жизнь действительно меняется, если встретить определенного человека.       Но Накахары нет. Нет ни за спиной, ни у кассы, ни у стоек. Чуя, как он до этого и хотел, ушел.       Растерянно мотая головой в поисках, Дазай рванул к выходу из магазина. Сейчас он как будто заранее знал, что ему стоит сказать, пускай и не до конца сформулировал свои мысли. Схватившись за дверную ручку, Осаму вздрогнул — сигнализация от металлоискателей оглушающее зазвенела на всю улицу. И виной всему — серебряная резинка, украденная с витрины.       Не успев толком сообразить, открыть двери или хотя бы сдернуть украшение с волос, Осаму уворачивается от в секунды подлетевшего за воришкой охранника. "Я сейчас все объясню!", — не успевает крикнуть юноша, как стенд бижутерии перед ним с грохотом падает на пол, разделяя его с мужчиной в форме. Единственное, что мелькает перед глазами — черная косуха, оставляющая после себя лишь привычный запах ягодных сигарет.       Чуя никуда не ушел.       — Стойте! — рявкает охранник и, переступая стенд с разлетающимися по полу украшениями, почти хватает Осаму за локоть. Но Дазай после стольких погонь уже достаточно натренирован, чтобы ловко увернуться и дать деру на улицу.       Крупные хлопья снега ударяют вихрем в лицо, когда юноша выскакивает из дверей, оглядываясь по сторонам. Чуя! Где он? Чуть отбежав от магазина, Дазай застывает на месте — Накахара стоит на противоположной стороне улицы. Из-за падающего на ресницы снега не видно какую именно эмоцию тот испытывает, глядя на него в ответ. Презрение? Злость? Отвращение? Все то, что заслужил Осаму своими поступками?       Где-то на подсознательном уровне он ждет, что Чуя вот-вот скажет свое фирменное "бегом" и возьмет его за руку, чтобы рвануть вместе в неизвестном направлении, как всегда это и бывало. Но тот, одарив его нечитаемым из-за погоды взглядом, оступается назад, убегая в одиночестве в какой-то закоулок. И Дазай, не думая, срывается за ним.       Машины сигналят и останавливаются, когда он, что есть силы, бежит на красный, заворачивая на главную улицу и проталкиваясь сквозь толпу, покрывающую его нелестными прозвищами. Юноша перепрыгивает через канаву, спотыкается о бордюр, бьется локтем о штырь стройки — он делает все, лишь бы не упустить все быстрее и быстрее удаляющегося от него Чую.       Дазаю хочется выкрикнуть его имя, зацепиться за кончик кожаной куртки и попросить больше никогда не уходить от него, но он, словно загипнотизированный, бежит дальше за ним, ни капли не жалея себя и застуженные легкие. В горле скапливается обида, бессилие, все что рвалось наружу за все время, едва не до слез, потому что Чуя словно нарочно ускоряется, перепрыгивая через урну. А Дазай, как пес, бежит за ним сквозь решетки знакомого переулка, где ему сломали ребро.       В глазах мутит от снега и усталости, отчего на долю секунды кажется, что Чуя замедлил бег. Наверное, то, что он обернулся, Осаму тоже кажется. И блеснувшие ямочки от искренней улыбки ему кажутся тоже, когда Накахара залетает в переулок, а Дазай почти впечатывается в здание из-за резкого поворота.       — Подожди… — хрипит Осаму, отталктиваясь от стены — он все же ударился коленом, но все равно, прихрамывая, двинулся за парнем. — Стой…       И Накахара действительно остановился. Прямо посередине пустого, безлюдного переулка, где бесшумно падали хлопья снега. Тяжело дыша и пошатываясь, Осаму наконец-то поднял взгляд — Чуя, стоя посреди белоснежного снегопада, казался солнцем или пылающим огнем посреди холода, греющим лишь одним своим видом. Легкие снежинки ложились чудными узорами на рыжие волосы, осыпая бледную кожу и чарующую улыбку — несложно поверить, что можно влюбиться в кого-то дважды. Осаму слышит хруст тонкого льда под ногами и понимает, что сам, неосознанно движется к Накахаре. И это кажется единственным правильным решением. Хотя ничего "правильного" в вопросе чувств не бывает.

Чувства — всегда правильные.

      — Ты… мне… Он не успевает закончить, как Чуя в мгновение срывается с места, обхватив пошатнувшегося Дазая за плечи. Он едва не запрыгивает на него, не нарочно прокручивая на сто восемьдесят градусов, и что есть силы обнимает юношу, ухватившись за пальто на спине. И в этот момент Осаму понимает, что прижимает его к себе так крепко, как никогда и никого в своей жизни.       Дазай всегда был тем человеком, который просто хотел, чтобы его не трогали. Потому что удобен образ человека, которому ничего не нужно и за которого все могут решить другие. Он неосознанно сделал себе эту маску, отгородившись от того, что ему неприятно.       Образ неприметного наименее энергозатратный, потому что все его силы уходили на подавление эмоций, травм, всего, что с ним происходило. И каждую секунду жизни его преследовало то, что он делал что-то неправильно, что он слился с тем, что было не его.        А ведь в душе он знал, что он не такой человек, которым он показывал себя другим. Дазай знал, что в нем есть потенциал, который он нарочно подавил, чтобы подстроиться под вещи, которые требовала от него жизнь, ведь иначе он не мог. И ему казалось, что он совершенно не подвластен вещам, которые с ним происходят, ведь он банально не может противостоять решениям своего отца и делать то, что он хочет.        Но Чуя… Чуя стал тем человеком, который своим примером подтолкнул его на изменения. Подтолкнул заняться любимым делом, подтолкнул показывать свои настоящие эмоции, подтолкнул выбирать себя.       Возможно, это его стартовая точка. Стартовая точка никогда не быть прежним.       Чуя отрывается от него первый, но не отступает ни на шаг, так же крепко держа за плечи. Его немного трясет от холода, очевидно, косуха не для такой погоды, отчего Дазай старается хоть как-то его согреть, прижимая к себе сильнее. Он чувствует, как быстро стучит чужое сердце, чувствует рваное дыхание на своих губах и собственный пульс в висках — они еще никогда прежде не были так непозволительно близко друг к другу.       У Дазая плывет взгляд, когда он вглядывается в светло-голубые глаза напротив, радужка которых почти залита черным. И кажется, что все вокруг замирает, когда Чуя подается вперед и осторожно ведет кончиком чуть покрасневшего от мороза носа по его щеке, словно подталкивая, умоляя наконец-то сдаться.       И Осаму не хочется сейчас закрыться, спрятаться, убежать, как он делал это раньше. Вместо этого, он зеркалит движение Чуи, неловко перекладывая руку на его плечо, прижимаясь обветренными губами к кончику чужого носа. Но не успевает он отпрянуть, как его аккуратно целуют в подбородок, затем в щеку, касаясь края губ, пока замерзшие пальцы скользят ему под шарф, поглаживая разгоряченную шею.       Перекладывая уже обе руки на плечи Накахары, Дазай блаженно прикрывает глаза, чуть подтягивая его к себе. Волнительно, сердце бешено стучит. Но когда Чуя осторожно, совершенно невесомо прикасается к его губам своими — вся тревога уходит. Остаётся только это тёплое, сладостное, словно мёд, чувство, растекающееся по телу.       Чуя целует мягко, медлительно, нежно сминая губы. Рука Дазая сама собой тянется к чужой щеке, но в неуверенности замирает на полпути, чуть согнув пальцы — что, если это все сон, который растворится, стоит ему пошевелиться? Но нет, Чуя ещё рядом, он улыбается, стоит Осаму чуть приоткрыть рот, углубляя поцелуй.       Голова кружится, словно снежинки, падающие россыпью на волосы, нос, одежду, и Дазай аккуратно убирает их, проводя большим пальцем по бледным веснушкам…

…навсегда отпечатав в памяти их первый поцелуй.

_______________

_______