Свидетели

_______________

BAD OMENS — Just Pretend

_______________       Кошмары такое странное явление, не так ли? После очередного тяжелого дня ты спокойно засыпаешь в теплой, безопасной постели — тело расслабляется, а реальность и проблемы уходят на второй план. И ничего не предвещает беды ровно до тех пор, пока твое сознание не накрывают ужасающие мысли, звуки, образы.       Тебя окутывает страх, дыхание сбивается, умиротворяющий сон превращается в адскую пытку. Никакого контроля, только ты и твои самые жуткие воспоминания, отложенные в дальний ящик. Отложенные, но не забытые. Ведь тело помнит каждую полученную травму, заставляя из раза в раз переживать ее, как наяву.       Резко вскочив на кровати, Дазай схватился за горло. Грудная клетка дрожала, капли пота стекали со лба, а попытки вздохнуть прерывались рваными хрипами и кашлем. Сегодняшний кошмар оказался особо реалистичным — даже сейчас, в темноте собственной комнаты, ощущались его отголоски. Казалось, что окна заколочены досками, у дверей стоят размытые силуэты, а пол обрывается лестницей на первый этаж.       Стараясь успокоиться, Осаму глубоко вздохнул и выдохнул. Ему снова снилась хижина. Снился поезд, автобус, дом. Снились наркодилеры, полиция, родители — снилось все, что так или иначе тревожило Дазая. Во сне, совсем как в жизни, он убегал, прятался, терялся в лесу, тонул в ледяной реке и вновь набирал скорость, пытаясь скрыться.       Казалось, словно смерть гналась за ним, но никак не могла достать, забирая взамен всех его близких. Смерть, чьи глаза были красные, в темном, кровавом отливе.       Переведя дыхание, юноша с трудом встал, покачнувшись от перепада давления — стоило спуститься вниз выпить воды. Обычно это помогало прийти в себя и заснуть снова, но вряд ли это сработает сегодня — сны, проигрывающие события осени, еще не скоро оставят его в покое.       Он приоткрыл дверь в коридор и оглянулся — было темно, только в гостинной на первом этаже горел свет. Отец всегда оставлял его, считая, что так можно отпугнуть грабителей, к тому же и сам нередко работал в ночь. Но сейчас он спит, судя по гробовой тишине в доме.       Ведя рукой вдоль стены, Осаму двинул к лестнице вниз. Голова немного кружилась, да и ходить после очередного кошмара было трудно — ноги ватные, как после настоящего забега. Хотелось просто попить воды, закрыть глаза и нормально выспаться без приключений. А еще случайно не разбудить никого на втором этаже.       Всего тут было пять комнат. Его собственная, комната родителей, бывшая комната Одасаку, гостевая и еще одна в самом конце коридора. Медленно обернувшись, словно подтверждая ее существование, Дазай замер.       Это была мастерская мамы. Там она рисовала картины, писала в дневнике и запиралась после ссор и скандалов, желая побыть наедине с собой. Со дня ее смерти отец спрятал ключи, чтобы дети не водились ходить в место, где все и произошло. Но сейчас дверь в таинственную мастерскую была приоткрыта.       Дазай неверяще уставился в конец темного коридора — неужели он все еще спит? Или как еще объяснить крошечную, едва заметную щель между комнатами? Протерев глаза, юноша тихонько подкрался ближе, приглядываясь — дверь действительно была не заперта и даже слегка покачивалась от сквозняка на этаже.       Вдоль замка осталась трещина. В тот вечер, когда все произошло, его выломали, а потом поставили новый. Не верится, что отец забыл запереть ее, но сколько бы Осаму ни щипал себя за предплечье — он не спал, а мастерская была открыта.        Дазай посмотрел уже в другой конец коридора, сверля взглядом спальню родителей. Ничего же не будет, если он мельком посмотрит? Всего лишь приоткроет, взглянет и уйдет, словно ничего и не было.       С одной стороны, так рисковать не стоит — все-таки правило не заходить в мастерскую действовало добрых восемь лет. Но с другой… Выпадет ли ему еще раз такой удобный шанс заглянуть в прошлое?

Скорее всего нет.

      Вздохнув и выдохнув для смелости, Осаму осторожно потянул ручку вниз. В ответ дверь протяжно скрипнула, нарушая тишину в коридоре, отчего юноша в панике мотнул головой в сторону комнаты отца — шагов не слышно, но стоит поторопиться. Открыв дверь лишь наполовину, Дазай протиснулся внутрь.       В детстве мастерская казалась сказочным, необыкновенным местом. Тут в солнечных лучах создавалось искусство, виниловая пластинка играла джаз, а мама, орудуя кистью, пребывала в хорошем расположении духа. Таким запомнилось это место восемь лет назад.       Сейчас же мастерская напоминала заброшенный чердак. Горы коробок и мусора перекрывали проход, блекло-желтые обои облезли со стен, а мебель присыпало пылью. Закрывая за собой дверь, Осаму поморщил нос — бывший запах книг перерос в нечто смердящее, словно что-то сгнило на полках или скисла краска.       Привыкшие к темноте глаза заметили силуэт мольберта — сразу захотелось подойти и рассмотреть оставленный рисунок. Сохранилась ли палитра цветов? Закончена ли картина до конца или это всего лишь эскиз? Оставлена ли подпись автора? Любопытство разыгралось не на штуку — вот только вблизи это оказался лишь пустой затянутый паутиной холст.       Переступая рассыпанную по полу пастель, Дазай не мог поверить, что эта комната вообще могла находиться в их доме — уж слишком она отличалась от его ранних воспоминаний. Забытая всеми, прогнившая от пола до потолка, мрачная и отрешенная мастерская совсем не напоминала о маме. Пускай к каждой засохшей кисти и прикасалась ее рука, тут необъяснимо веяло пустотой, отчаянием и одиночеством.       Возможно, именно так она себя чувствовала, запираясь тут от всего мира по вечерам.        Юноша со вздохом потянулся к винтажной лампе на столе — почему-то стало все равно, что его могут заметить. Щелчок, второй — и слабый желтый свет озарил часть мастерской. Не то чтобы теперь здесь что-то изменилось, но оставленные на стенах картины стало видно значительно лучше.       Возле дверей расположился пейзаж лесной поляны, похожей на место, где они с ребятами играли в бейсбол. Чуть левее висела одна из последних маминых работ — замерзшее озеро — зимой там часто катались на коньках. А правее красовались наброски, эскизы и полноценные картины самых разных вариаций сирени — это были ее любимые цветы.        Над столом расположился Кетчиканский мост, по которому несся поезд. Видимо, станция и вправду существовала задолго до его рождения — все-таки мама выросла тут и была свидетелем открытия и закрытия железной дороги. Удивительно, что чаще всего она запечатляла на картинах именно воспоминания из прошлого — в этом они были особо похожи.       Вообще, Дазай тоже пытался рисовать в детстве — глупо, коряво, неумело, словом так, как могли его детские руки. Но с каким же усердием, с каким стремлением он вкладывался в каждый рисунок. С какой гордостью бежал обрадовать родителей, чтобы доказать им, что он талантливый и смышленый ребенок. Бежал к ним так, будто они действительно могли похвалить его, обнять, проявить заботу и поддержку. А не порвать его "убогие каракули" в аниме стилистике.        Пускай Одасаку мотивировал развиваться дальше и не бросать любимое хобби, для Осаму это были лишь пустые, ничего не значащие слова. Зачем вообще пытаться делать хоть что-то, если самые важные в твоей жизни люди либо накричат за бездельничество, либо просто проигнорируют твою улыбку, подавляя самое светлое и искреннее желание стать кем-то в их глазах?       Садясь за стол, Дазай до боли прикусил губу — воспоминания о том времени накрыли с головой. По привычке хрустя пальцами, он нехотя поднял взгляд к потолку — вот к чему приводит разочарование родителей. На месте, где ранее висела люстра, пошли трещины, а часть краски осыпалась на пол. 

Тут маму и нашли.

      Чувство вины сдавливает легкие, а в уголках глаз скапливаются слезы. Если бы он был послушным ребенком, если бы идеально учился, если бы не закатил скандал в тот вечер и не ослушался бы родителей — ничего бы не случилось.       Но нет, он был ужасным сыном, решившим, что достоин другого обращения с собой. Что он может проявлять свой истинный характер, имеет право идти наперекор родителям, которые во всем старались для него. И это стало непоправимой ошибкой. Он стал виновен в чужой смерти.       Вот почему Дазай так боится разочаровать своего отца. Вот почему он засел за учебой, отказался от всех своих увлечений, перенял манеру поведения идеального ребенка — сделал все, лишь бы загладить вину перед семьей.       Он никогда не расплатится за прошлое и не простит себя. По крайней мере, пока не оставит этот город и все воспоминания о нем.       — Что ты тут делаешь? — Дазай вздрогнул, резко оборачиваясь на грубый голос за спиной. Отец стоял в дверном проеме, скрестив руки — вот и все, его поймали с поличным, еще и в таком расхлебанном состоянии. Сердце застучало быстрее, когда Осаму мигом вытер глаза, готовясь к зазубренным заранее оправданиям:       — Я…       — Скучаешь по ней?        Не находя нужных слов, юноша замер — удивительно, что отец вообще задал этот вопрос, ведь про маму они никогда толком не говорили. Да и в целом Дазай смутно помнил то время, чтобы обсуждать его с кем-то. Для друзей, учителей и родственников, не ставших свидетелями, был заранее заготовленный ответ — просто умерла. Для излишне любопытных — инсульт.        Но сейчас воспоминания вихрем закрутились в голове, путая мысли и слова. Зря он вообще пришел в мастерскую, ставшую сильнейшим триггером из его детства. Она словно в сотый раз напомнила о том, насколько Осаму бессилен в своем положении и выборе между долгом перед семьей и мечтой.       Не желая выдавать дрожащий голос, юноша медленно кивнул.       — Я тоже. Столько лет прошло, а я все еще вспоминаю ее тут, — отец провел пальцем по одной из картин, собирая пыль. Несмотря на полумрак комнаты, в его глазах отчетливо читались скорбь и ностальгия по времени, когда они жили все вместе. Пускай тогда не проходило и дня без ссор и скандалов — отец, если и не любил, то определенно дорожил мамой. Интересно, как он пережил ее потерю? И чувствовал ли такую же вину, как Осаму? — Лучше ложись спать. Утром обо всем подумаешь.       — Хорошо.       Щелкнув светом, Дазай едва не вылетел из мастерской, сухо пожелав спокойной ночи. Эти десять метров до его комнаты тянулись вечность, пока он шел к себе и царапал предплечья, будто пытаясь отодрать от себя все, что связано с тем местом. Сперва щелчок замка в конце коридора — мастерская закрылась, затем хлопок в спальню и Осаму валится на кровать, накрывшись одеялом с головой.       Пусть лучше ему каждую ночь будут сниться кошмары о хижине, наркодилерах, убийствах — плевать. Пусть происходит все что угодно, самое страшное и непоправимое, но главное — никак не связанное с тем вечером четверга, когда его жизнь раскололась на две части.

_______________

      Утро воскресенья началось с поисков — Чуя метался по всему дому, хаотично перебирая шкафы, тумбы и комоды. Как назло, нужные документы будто сквозь землю провалились — ни одной фальшивой копии расписки, ранних выплат и прочей ерунды, подтверждающей его законную сепарацию от родителей.        Когда Анго был жив, именно он помогал собрать все нужное и не облажаться. Но в этот раз Накахара пойдет в органы опеки один, без какой-либо подготовки. И это будет по-настоящему сложная задача — попробуй доказать, что твоя мать который год в "командировке", а визит службы наркоконтроля из-за потерянной зажигалки всего лишь ошибка ФБР. Одно лишнее слово, один недостоверный документ — и да здравствует детский дом.        Пропустить выплату не вариант — Чуе очень нужны были эти деньги. Скоро зима, а у него нет теплого пальто — прошлое износилось до дыр. Старый чайник уже не кипятил, а из-за отключения горячей воды мыться приходилось в школьной раздевалке.       На мотоцикле он вообще не ездил последнюю неделю — бензин закончился, да и садиться за руль, когда едва сознание не теряешь от голода, плохая идея. Отложив очередную папку в сторону, Накахара сжал запястье — так он обычно измерял уровень худобы, боясь сильно потерять в весе. Сейчас промежуток был особо заметен, что неудивительно — сигареты на пару с сухими хлопьями единственное, что держало его на ногах последние три дня.       Тяжело вздохнув, Чуя устало сел на пол. Зря он забросил подработку этой осенью, решив с головой отдаться спорту ради будущей карьеры. И нет, он ни в коем случае не отрекался от своей мечты с Токийским дрифтом — просто стоило заранее позаботиться о том, на что он будет жить все это время. Ведь если в этот раз с выплатой не сложится и им заинтересуется опека — придется перекочевать в фургоны.       При мысли о прошлом визите туда, Накахара поежился. Тусклый свет дома, ящики с наркотиками, запах спирта и гнили, словно в который раз напомнили ему о том, кем он является на самом деле — беспризорным мальчишкой-хулиганом семнадцати лет, родители которого наворотили дел в прошлом и исчезли.       И как бы Чуя ни старался выбраться из этой ямы грязной репутации, каждый визит к Костелло растирал его мечты в прах, оставляя после себя лишь апатию к попыткам противостоять своей нелегкой судьбе.        Накахара ненавидел, когда его, как сейчас, накрывало это состояние беспомощности перед миром. Ведь он верил, что способен на большее. Способен держаться с высоко поднятой головой и строить из себя обычного подростка с совершенно обычными проблемами. Способен притворяться, будто его вообще не касаются коммунальные счета, убийства, наркотики — он как все и вовсе не устает держать правду в секрете.       И нет, его вообще не бесит, что Мичизу и друзья в шутку называют это состояние "хандрой". И вовсе не злит фраза того мужчины, мол "мы делаем все, чтобы найти ее". И он совсем не сжимает кулаки до красных пятен, желая разнести свою комнату от злости и бессилия.        Вынырнув из потока мыслей, Накахара подхватил телефон в попытках отвлечься — хватит с него рефлексии. Хватит панических атак на этой почве — это в прошлом, и он справится со всем. Неважно, что от этих навязчивых воспоминаний стало сложнее дышать, ведь ровно в ту же секунду на экране загорелось новое сообщение:

Дазай

16:10

Так… мне приходить к тебе в итоге?

      Чуя хлопнул себя по лбу — черт, он совсем забыл, что они договорились встретиться сегодня. Быстро напечатав в ответ, что ждет у себя, Накахара подскочил на ноги, чтобы собрать документы — все-таки будет крайне неловко, если Осаму случайно узнает что-либо про его "вторую" жизнь.       Вряд ли начнется скандал, ссора, что угодно — суть не в этом. Накахара в целом опасался, что друзья, знакомые или посторонние узнают о его прошлом и куда же он все-таки пропадает по ночам. Наверное, это можно было назвать самым главным страхом в его жизни.       Ведь кто-то обязательно испугается его "запачканных" кровью рук. Кто-то неминуемо упрекнет во лжи, а кто-то просто исчезнет — рядом не останется тех, кто отнесется к нему снисходительно и с пониманием. От него отрекутся и это ужасно очевидный, не раз подтвержденный опытом факт. Так что не стоит даже задумываться об опции "рассказать кому-то". Тем более Осаму после ситуации с Юан на Хэллоуине.        Признаться честно, на тот момент поцелуй был единственным способом избежать ссоры перед компанией, чтобы потом нормально поговорить с ней в школе. Да и Чуя не планировал состоять в любовном треугольнике — ему эти интриги вообще не сдались. Но отрицать очевидное не стоит: поступил он некрасиво с обоими.

Дазай:

16:15

Через 10 минут подойду тогда

Чуя: 16:15 Ожидаю :D       Хорошо, что Дазай придет именно сегодня, потому что с завтрашнего дня ему отрубят электричество. В доме и так прохладно, а без света будет вообще караул — ни на ночь позвать, ни полуживой чайник поставить. Перебирая шкаф в поисках домашней кофты, Чуя сжал губы — стало жутко стыдно, что Осаму может замерзнуть, а ему даже нечего предложить накинуть из теплого. Вроде на верхней полке есть неплохой свитер? Да нет, глупость предлагать такую одежду Осаму.        Он же из обеспеченной семьи — там всегда все на блюдечке, идеальное и новое. И дело не в зависти, нет, Накахара был искренне рад, что у парня есть все от крыши над головой до стабильной работы в будущем. Ему до такой планки не допрыгнуть, но, наверное, есть смысл наслаждаться общением, пока это возможно. И пока их контраст в положении не всплыл на поверхность.       Вздрогнув от тихого звонка снизу, Чуя натянул самую приличную толстовку и бегом спустился на первый этаж. Настроение из-за предстоящего похода в опеку было подавленным, да и почему-то ожидания от их с Осаму встречи тоже были не самые радужные — судя по тому, как тот был расстроен из-за чертового поцелуя с Юи, намечался разговор не из приятных.        Но стоило Накахаре тяжело вздохнуть и наконец-то открыть двери, как тревога моментально испарилась.       На первый взгляд, Дазай выглядел как обычно — светло-бежевое пальто с распахнутым полами, черные конверсы и свитшот. На спине висел рюкзак со знакомым брелком, а волосы были завязаны в хвост на затылке. Единственное, мешки под глазами стали ярче, но в целом все было как всегда. Только Чуе так не казалось.       Что-то при виде Осаму внутри переменилось и мягкая улыбка сама собой расцвела на губах Накахары. По постепенно захватывающей его радости казалось, будто он сорвал многомиллионный джекпот, хотя по сути, они просто встретились спустя какие-то сутки. Из-за чего пришлось приложить немало усилий, лишь бы перестать играть с Дазаем в гляделки и наконец-то пропустить к себе.       — Как дела?       — Неплохо, — устало кивнули в ответ. — А у тебя?       — Тоже.       Накахара прижался плечом к стене, наблюдая за разувающимся юношей. Глупая улыбка все никак не могла сойти с его лица, хотелось подколоть, пошутить, вызвать любую реакцию Осаму – сделать что угодно, лишь бы завладеть чужим вниманием. Ведь кто-то явно воспользовался новым парфюмом, не так ли? И что это? Неужели…       — Прохладно у тебя, — подметил Дазай, убирая пальто на вешалку. Он мельком оглядел совмещенные между собой кухню и зал, слегка поморщив нос при виде горы окурков в пепельнице.       — Есть такое, — Чуя виновато отвел взгляд. Наверное, все же стоило встретиться на нейтральной территории, где запах табака не въелся в стены, а жилищные условия не вызывали дискомфорт. — Пошли наверх. Там получше.        Они поднимались по лестнице в полной тишине, пока Накахара то и дело поглядывал на Дазая. Несмотря на то, что настроение явно стало лучше — в голове, словно мерзкий червь в яблоке, закопошилась мысль, что Осаму может вот-вот уйти, испытывая неприязнь или даже отвращение к его дому. Дело было не столько в легком беспорядке, не в самом состоянии уже изживших себя комнат и даже не в отсутствии денег на ремонт — Чуя как мог содержал свою обитель в чистоте и порядке, приемлемых для жизни.       Просто, существует высказывание, согласно которому люди заботятся только о тех вещах, которые любят. А то, что потеряло былую ценность — бросают. Если брать в пример дом, то Чуя никогда не любил это место, по крайне мере, перестал лет с одиннадцати. Оно не ощущалось безопасным, теснилось с детскими воспоминаниями и в целом, стягивало назад. И Накахара не стремился как-то исправить свое отношение, напротив, мысленно прощался с домом перед отъездом.       Да, где-то на подсознании он все еще грел надежду на то, что когда-нибудь здесь все вновь зальется яркими красками, смехом, разговорами. На кухне будет пахнуть супом, а его будут ждать со школы, чтобы прокатить на мотоцикле — все будет, как в детстве, когда родители еще были с ним рядом и никуда не ушли, не оставили одного.       Но головой юноша понимал, что так, как раньше, уже никогда не будет. Ведь только в сказке средь бела дня появляются волшебники, которые даруют возможность вернуться обратно в прошлое и пережить время с семьей снова. Чуя не скрывал, что, если бы ему выпал подобный шанс, он бы и душу продал, не жалея ничего ради исполнения желания.       Но пока, живя в реальном мире, он задумывался лишь об идущем рядом Дазае и как ослабить повисшее в воздухе напряжение. По больше части, выдуманное им самим же.       — Ты не смотрел ничего после того раза?       — М, нет еще, — признался Чуя, не особо углубляясь в вопрос.       Распахивая дверь, он почти сразу ринулся убирать оставленные вещи, словно пряча улики с места преступления. Не то чтобы комната действительно была переполнена барахлом, напротив — кроме стола, шкафа и кровати с учебниками на ней толком ничего не было. Скорее, Чуя убирался по привычке, пытаясь скрыть все, что могло бы дать зацепку и расрыть его тайны.       Но, кажется, Дазай даже не обратил внимания ни на чужую спешку, ни на треснувшее окно, ни на поцарапанную тумбу, просто спокойно сев на кровать.       — Тебе точно нормально? — на всякий случай уточнил Чуя. Обычно он никогда никого к себе не приглашал, а если и приглашал — ему было абсолютно плевать, кто и что скажет. Но с Осаму была совершенно другая история.        — Ты про что? — Дазай в недоумении выгнул брови, на что Накахара окинул взглядом свою комнату, присев на край стола.       — Ну… тебе тут комфортно?       — Ну да, — юноша повел плечами, расстегивая рюкзак. — У тебя мило и плакаты клевые.       — Знал, что оценишь, — оба усмехнулись, глядя на прибитые к стене изображения группы Bad Omens. — Так, про что ты спрашивал?       — Мы не досмотрели пару серий того аниме в прошлый раз, — Осаму достал из рюкзака ноутбук, а за ним целый клад сокровищ — чипсы, мармелад, газировки. У Накахары от одного вида вкусной еды потекли слюни — так сильно он был голоден и благодарен за такой приятный сюрприз. — Хочешь досмотреть?       — Хочу. Кровать в нашем распоряжении для любого рода занятий, — Чуя коротко подмигнул, хихикнув, стоило Дазаю закатить глаза. Накахара просто обожал его реакцию на подобные шутки, пускай и старался не борщить с ними. Мало ли там, застесняется.       — Всем, наверно, такое говоришь?       — Неправда, не всем.       — То есть теперь есть два исключения? — Чуя не сразу понял, о чем идет речь, но заметив то, как Дазай переменился в лице и отвел взгляд, вспомнил — Юан и Хэллоуин.        — А, понятно, — спрыгнув со стола, Накахара скользнул на кровать, наклонившись к Осаму так близко, что почти коснулся кончиком носа его щеки. Тот напрягся, но не отпрянул, гневно зыркая боковым зрением. — Злишься на меня?       — Нет.       — Ну злишься же?       — Нет, не злюсь.       — Почему?       — Что значит почему? — Дазай полностью обернулся на него, глядя в глаза.       — Ну я же поступил как мудак?       — Ну и?       — Дазай, господи-боже-мой, — Чуя легонько потряс его за плечи. — Глупый, тебе все равно что ли?       — Нет, мне не все равно… — медленно протянул Осаму, немного отвернувшись. Выглядел он так, будто уже сотню раз отрефлексировал произошедший момент и принял его как есть, как данность. И, несмотря на то, что виноват в этот раз был сам Чуя, его все равно жутко бесило, что тот попросту не умеет выражать злость, замалчивая проблему. — От меня ты что хочешь?       — Хочу, чтобы ты принял мои извинения.       — Ты кошмаришь меня, а не извиняешься.       — Правда? — Чуя легонько пощекотал его за бок, получив слабый хлопок по колену. — Ладно-ладно, все. В общем… Мы с Юи больше не встречаемся. Так что я поцеловал ее, лишь бы не разводить конфликт у всех на глазах. Такого больше не повторится, так что… — Накахара довольно улыбнулся, скользнув пальцами по тыльной стороне чужой ладони. — Я пока свободен.       На несколько секунд Дазай замолчал, пристально глядя в глаза. А потом выдал то, от чего у Чуи едва не отвисла челюсть:       — Ну и что прикажешь мне делать с этой информацией?       Ладно, челюсть взаправду отвисла, потому что Накахара ожидал любого ответа, кроме этого. В любой другой ситуации он посчитал бы, что с ним поступили заслуженно, но не сейчас. Дазай не пошутил? Судя по строгому голосу и по тому, как он выдержал холодный, безэмоциональный взгляд — нет. А учитывая, что никуда не ушел и просто отполз вместе с ноутбуком к бортику кровати — да.        Облизав пересохшие губы, Чуя не находит что ответить. Да и выбор не то чтобы большой: подавить ужасно колющую обиду, начав вести себя непринужденно, или отчаянно извиняться, прося прощение за то, какой он мудень и трус, испугавшийся шайки подростков.       По итогу выбрав второй вариант, Накахара неосознанно свел брови к переносице и обернулся. В эти минуты тишины перед ним словно вся жизнь пронеслась, дав ледяную затрещину за ошибку. Пронеслась и улыбнулась, прям как Осаму, довольно наблюдающий за ним из угла кровати.        — Классная песня, да?       Чуя отмер не сразу. От минутного шока после услышанного заложило уши и только сейчас до него дошел тихий бит из динамика ноутбука, становящийся громче с каждой секундой. Дазай все еще хитро, но искренне улыбался, глядя на него, как на придурка, попавшегося на такую банальную уловку.       — Ты издеваешься?!       — Будет тебе уроком.       — Дазай! — Накахара рывком пересел к нему ближе, и Осаму уже не смог сдержать смеха, заливаясь едва не до слез.       — Видел бы ты свое лицо…       — Глупый, ты что специально?! — Чуя схватил его за руку, пытаясь успокоить от хохота и дождаться честного ответа. — Я тебя прибью! Зачем так шутить?       — А ты поверил что ли?       — Да…       — Господи, Чуя… — Дазай едва вытер глаза, все еще посмеиваясь от удавшегося розыгрыша. — Ты такой наивный.       — Наивный? Я наивный? — Накахара не знал отчего он так перепугался, ведь все было так очевидно. Да, его знатно проучили, но какой ценой! — Я тебе посмеюсь. Щекотки боишься, значит, да?       — Ноутбук не урони…       — Это все, что тебя волнует? — Чуя притянул его за ноги к себе, перебираясь ближе. Из-за не останавливающегося смеха, Дазай особо и не сопротивлялся, слабо подергиваясь, когда его стянули к подушкам. Но стоило Накахаре запустить пальцы в бока, он едва не подпрыгнул на кровати.       — Стой… все-все, каюсь…       — Ты врешь.       — Нет… — Осаму сжал плечи, защищаясь от щекотки по всему телу. — Честно!       — Был бы честен, попросил остановиться.       — Так я прошу!       — Нет, не просишь… — и Чуя говорил, как чувствовал, потому что стоило немного отпустить парня, как он тут же вырывался, начиная щекотать в ответ. — Совсем глупый, слова уже путает между собой.       Дазай на это лишь вновь рассмеялся, и Накахара не смог сдержать ответной улыбки. Ему нравился смех Осаму. Нравилось видеть его расслабленным, веселым, с хорошим настроением и дурацкими розыгрышами, а не напуганным или встревоженным, как обычно. Пускай скользящие сквозь окно солнечные лучи и мешали увидеть друг друга, Чуе было достаточно слышать и ощущать физически его присутствие.       Хотя, наличие зрения было бы кстати, чтобы не пропустить коварный "тык" пальцем в ребра.        — Вот ты… — чувствуя, что оба сейчас либо задохнутся от смеха, либо травмируются по неосторожности, Накахара подхватил подушку, несильно хлопая ею по чужому лицу. Хватит с них этого мракобесия. На сегодня по крайне мере. Выделив пару секунд, чтобы высвободиться из чужих лап, он поднялся, убирая волосы изо рта: — Фух… Будто на тренировку сходил. Кстати, не хочешь покататься и поснимать сегодня?       — … — все еще лежа на кровати, Дазай неохотно опустил подушку с лица. — Где?       — На карьерах? В поле? Где видео лучше всего зашло?       — У бейсбольной площадки.       — Можем туда съездить. Как там вообще дела с каналом? Растут подписчики хоть?        — Пятьдесят человек сейчас.       — Это много?       — Ну… — юноша устало повернулся на бок, устроившись поудобнее. — Они вряд ли поместятся в этой комнате. Да и в доме, я думаю.       Обрадовавшись отличным новостям, Накахара был готов сейчас же сорваться с места, сесть на байк и вместе двинуть в неведомом направлении. Поснимать еще контента, потренироваться, да и просто покататься по пригороду. Но, взглянув на свернувшегося калачиком Дазая, понял, что никуда они сегодня не поедут. Юношу заметно клонило в сон, а значит, день их совместного времяпровождения обещал быть ленивым. Но и в бездельничестве есть свои плюсы, не так ли?       — Не выспался?       — Ну… — Осаму с удивлением заморгал, когда его огладили по волосам, осторожно убирая за ухо выбившуюся из хвоста прядку. — Есть такое.       — Учишься ночью?       — Да просто бессонница, — Чуя усмехнулся, замечая, как юноша постепенно расслабился и в удовольствии прикрыл глаза. — Хотел сегодня пораньше лечь спать, но вот… — чужие губы расплылись в довольной улыбке. — Митсуки хотела зайти вечером.       — Если бы я знал, что ты такой провокатор, то…        — То что?       — Ничего. Показывай клип еще раз, мы все прослушали.       Дазай тихо рассмеялся, неспешно поднимаясь к ноутбуку. На самом деле, они оба уже давно слышали эту песню, просто… это казалось важным послушать ее вместе еще раз. Так скажем, разделить совместные впечатления. Ведь где еще, если не в музыке, вложено настолько много чувств и эмоций? Особенно, когда дело доходит до метала.        — Ты же смотрел этот клип раньше?       Поинтересовался Чуя, искоса поглядывая на завороженного Осаму: по горящим карим глазам было видно, как сильно ему нравилось все, что происходит в клипе. И что-то подсказывало, что смотрит он далеко не на группу или мелькающие внизу титры, а на техническую сторону вопроса, вроде работы оператора или цветокоррекции картинки.       Сам Накахара совсем не разбирался в этой области, да и все, что так или иначе связано с визуалом, было для него чем-то за гранью. Впрочем, это и не имело значения, потому что сейчас он думал лишь о том, что приложил бы тонну усилий, лишь бы Дазай не забил на собственные интересы и в полной мере смог реализовать свой талант.        Чую даже злость брала от той мысли, что что-то или кто-то может ему помешать, пытаясь погасить творческую искру в чужой душе.       — Ну да, смотрел.       — Помнишь, что происходит на припеве?        — … — Осаму нахмурился. Шестеренки в его голове с трудом закрутились, отчего Чуя хихикнул, гадая, поймет ли тот, о чем речь. И судя по заметному изумлению на чужом лице — да, он понял.       — Тогда сделай погромче.       Несмотря на буквально кричащую у уха музыку, казалось, что в комнате стало ужасно тихо, когда они неловко взглянули друг на друга. Медля от неуверенности, Дазай отложил ноутбук в сторону — он сам не понял, как согласился на это, игнорируя саму глупость затеи. И наверное, даже не до конца осознавая ее замысел.       Прийдя в себя, Осаму наверняка бы сбросил всю вину за собственное бездействие на голубые, задорно блестящие глаза — Чуе же все всегда играет на руку. В нем явно взбунтовался романтик с особой страстью к безумным идеям, иначе чем еще объяснить эту выжидающую нужных битов паузу. О да, присаживаясь бедром к бедру, он действительно задумал начать целоваться на припеве. Прям как в клипе.       От нагревающего комнату солнца стало немного душно, но это можно списать на подступающий момент. Хотя зачем ждать какие-то несчастные двадцать секунд, если можно уже сейчас обхватить чужое запястье и наклониться ближе.       К тому же, Дазай не против. Волнуется только, судя по быстро бьющейся жилке на шее:       — Ты…       — Тихо, — просит Чуя, выдыхая в чужие губы. Он никогда так не медлил в этом вопросе, но спешке тут и не место. Все же, они пока только привыкают друг к другу, а для этого нужно время. — Заметь, я даже не курил.       — Правда? — шепот Осаму сливается с музыкой, и Накахара, чувствуя слегка подрагивающую руку на своем плече, расценивает это как знак.       — Правда.       Первое касание губ совершенно не ощущается, только пространство вокруг растворяется в легком усыпляющем тумане. Неловко сидя вполоборота, они начинают медленно, неторопливо, ориентируясь на тактильные ощущения. Холодная рука скользит к шее, играя на контрасте, отчего с непривычки по коже пробегают мурашки. И это придает смелости.       У Дазая губы мягкие расслабленные, что так сходу не оторваться. Но это и не требуется, когда тебя робко притягивают за плечи, невесомо проводя по небу. Стараясь не улыбаться в поцелуй, Чуя также льнет ближе, неспешно ведя ладонью с плеча к спине и следом к талии, поглаживая. Сперва Осаму на это жмется, но не отрывается, лишь рвано выдыхает. И наверное, не будь так громко в комнате, можно было бы услышать звучание его беспокойного сердца.       "Не бойся, глупый, не кусаюсь", — хочет пошутить Накахара, но это не то чтобы правда. Во-первых, ему тоже до жути волнительно. А во-вторых, он все же прикусывает нижнюю губу, подталкивая его на кровати. Все-таки припев уже близок и он может позволить себе проявить немного инициативы и подтянуть Осаму, помогая улечься. Так будет удобнее.        Опускаясь на кровать, Дазай не противится — это приятно. Целоваться приятно. Точнее, целоваться с Чуей так невообразимо приятно, что слегка сводит живот. И стоит Накахаре, причмокнув, чуть податься назад, как Осаму вновь льнет ближе, прижимаясь губами к губам и придерживая за щеку. Ему очень хочется верить, что целуется он… хотя бы нормально. Сейчас не лучший момент, чтобы спросить, но как говорится — губами двигает и уже хоть что-то.       Чуя же ложиться рядом не стал, наклонившись к парню в сидячем положении. Для него это не проблема, особенно, когда появляется такая удобная возможность наблюдать за Дазаем сверху и, если можно так сказать, вести процесс. Он опускается на локоть, придерживает, подкладывая одну руку под спину, и вновь возвращается к чужим едва припухшим губам.       И вот наступает тот самый миг. Когда рассудок отключается, дыхание перехватывает, остаешься только ты и единственный важный в эту секунду человек. Музыка — это спутник, возможность навсегда отпечатать в памяти определенный момент жизни. Эмоции, чувства, слова, ощущения — все будет храниться в незримом сосуде, который, спустя время, с ноткой ностальгии, будет называться "прошлым".        Рыжие волосы мягкие, пальцы легко проходятся по спущенным в хвост локонам, задерживаясь на затылке. Да, Дазай слышит, что песня уже подходит к концу, да, он чувствует, как губы немеют и больше не могут отвечать с тем же жаром. Но все равно никак не может расстаться с этими секундами, ускользающими от него вместе с мелодией.        Чуя ощущает то же самое, но даже не думает отстраняться. Действуя на ощупь, он только собирается перекинуть ногу через Осаму, чтобы сесть сверху, как одним неловким движением задевает ноутбук. Сперва наступает секундная тишина, клип сменяется на другой, а затем на весь дом трезвонит оглушительная реклама:

— КРЕМ ОТ ГЕМОРРОЯ! ТОЛЬКО У НАС. АКЦИЯ ДВА ПО ЦЕНЕ ОДНОГО…

      Первая стадия — игнорирование. Очень не вовремя подоспела, возможно и нужная вещь в домашнем обиходе, но абсолютно бесполезная в такой ответственный момент, как сейчас. Лишь всю атмосферу рушит.       Вторая стадия — попытка решить проблему. Не отрываясь от поцелуя, Чуя тянется рукой к ноутбуку, в попытках закрыть крышку. Но миссия безуспешно проваливается — ноут слишком далеко, а Дазай едва не душит его руками не плечах.       Случайно столкнувшись зубами, они почти пересиливают себя не обращать внимания, как диктор начинает озвучивать подробности применения крема. И это становится последней каплей. Целоваться нормально не получается: они не могут даже толком соединить губы из-за смеха, едва не скатываясь с кровати.       — Какой ужас… — тянет Чуя, вытирая глаза от скопившихся в уголках слез. Он неловко встает со смеющегося Осаму, наконец-то выключая самую смешную ужасную рекламу, которую им доводилось слышать. — Куплю Тачихаре.       — Даже не хочу знать подробности.       — И не надо.       Запустив следующий клип, Накахара подталкивает Дазая к стене. Кровать под ними твердая, узкая, но это никак не мешает завалиться на чужое плечо в попытке перевести дыхание. Губы немного горят с непривычки, но и это неважно — на душе становится так чертовски хорошо и спокойно, что хочется поставить мир на паузу и отключиться.       Чуя любил подобные моменты. Казалось, что с ними все, вообще все в его жизни налаживалось. Во-первых, у него отлегло на душе, ведь они наконец-то поцеловались и эта стена недоговоренности между ними рухнула. Во-вторых, ему ничего не угрожает, в ближайший час так точно, отчего он может спокойно выдохнуть и расслабиться. В-третьих, он действительно чувствовал себя счастливым, засыпая на чужом плече.       — Ты никогда не задумывался почему люди слушают метал? — голос Дазая вперемешку с играющей песней доносятся сквозь сон, заставляя Чую с трудом приоткрыть глаза. — Если порассуждать, то такой странный жанр музыки…       — Но тебе же он нравится.       — Ну так тебе тоже… Мне интересно почему.       — А тебе почему?       — Я первый спросил.       — Я сплю.       — Ты не спишь, — Осаму слегка потряс плечом, ойкая от слабого укуса сквозь кофту. — Вот скажи, ты комар или что?       — Я отвечу, если ты пообещаешь мне, что мы никуда не встанем отсюда до восьми вечера.       — До пяти.       — Уже полшестого.       — Серьезно?! — неверяще глядя на часы, Дазай подскочил на ноги. — Мне… мне уже пора домой.       — Так рано? — Чуя искренне надеялся, что они просидят допоздна с этой горой еды и японскими мультиками, но, судя по встревоженному выражению лица Осаму и внезапной спешке, идеальный план оказался обречен на провал. — Что-то случилось?       — Нет, все в порядке, — собирая вещи в рюзак, Дазай быстро замотал головой. — Я не говорил отцу, что уйду гулять сегодня, так что лучше вернуться до его возвращения домой.       — И что будет, если не вернешься?       — … — Осаму выдержал долгую, очень долгую паузу, обдумывая то, что ему следует сказать, и Чую, откровенно говоря, напрягала подобная реакция. Да, он слышал от Митсуки и Танизаки, что отец у него не добрый Санта-Клаус, но то, как его перемкнуло на опоздании — начинало вызывать беспокойство. — Просто не люблю конфликты на ровном месте.       — Если хочешь, то я могу сказать, что ты помогал мне с домашкой или что-то вроде того?       — Нет, не нужно.       — Ладно… — настороженно протянул Накахара. — Тогда, — он перехватил руку парня, утягивая сесть рядом. — Я подвезу тебя. Через двадцать минут будешь дома, что думаешь?       — Окей, — плюхаясь на кровать, Дазай неуверенно кивнул.       — Не волнуйся, если ты хорошо попросишь, то я могу ускориться, — Накахара задорно подмигнул, но вот Осаму вообще было не до шуток. Пальцы хрустели один за другим, губы сжались в тонкую линию, а взгляд, направленный вглубь комнаты, был пустым или даже напуганным. — Да ладно тебе. Почему ты так переживаешь? — в попытке подбодрить Чуя легонько толкнул его плечом. — Ничего не будет. Сегодня воскресенье, до школы и домашки целая ночь впереди, да и…       — Просто не хочу лишних конфликтов, — перебил Осаму. — И мне правда будет лучше, если я приеду вовремя, — он натянуто улыбнулся, глядя в глаза, и Накахара понял, что даже не стоит пытаться развить эту тему. По крайне мере, сейчас.       — Тогда договорим один момент и двинем, идет?       Осаму нахмурился — да, Чуя прекрасно знал, что идея немного оттянуть время не вызовет восторга. Но если раньше ему просто хотелось побыть с Дазаем подольше, то сейчас — он просто не хотел отпускать его, боясь представить, чем может обернуться его встреча с отцом. Бесспорно, Накахару мало интересовали семейный терки его друзей, нынешних или бывших, ведь, как говорится, не твое дело — не лезь. Но и, будем честны, реакции подобной он ни у кого не встречал.       — Только быстро.       — Разумеется, — Чуя крепко сжал его руку и, отпустив, указал пальцем на оставленный ноутбук. — Ты спросил почему людям нравится метал, так? У меня есть три теории на этот счет. Но сперва скажи, что думаешь ты.       — Не знаю… — Осаму пожал плечами. — Возможно, люди находят утешение в словах. Текст переносится на их жизнь, помогает переживать что-либо.       — Согласен. Однако слова все еще имеют одинаковое значение. Вопрос в том, как они преподнесены, — Накахара улыбнулся. — Метал — это очень агрессивная, грубая музыка. Это про протест, про бунт, про злость против мира, людей, порой себя. И в этом его отличие среди других жанров — в подаче. В одной из моих теорий, люди слушают метал, потому что это делает их смелыми, дерзкими, стойкими и непробиваемыми. Музыка словно, — он провел рукой в воздухе. — Строит барьер, крепкую стену и защищает тебя. Скажу по секрету, — Чуя перешел на шепот. — Это причина, почему метал слушаю я.       — И… от кого ты защищаешься?       — А вот это уже другой разговор, — юноша тыкнул Дазая в нос и продолжил. — Вторая теория мне нравится больше. Метал это про громкость и про крик. Нечеловеческий крик. Металлисты кричат в своих песнях, они используют всю силу своего голоса до немого хрипа. И знаешь, что выходит вместе с криком?       — И что же?       — Эмоции. Вся боль и отчаяние, горе и ненависть, страх и раскаяние. Все, что засело где-то в груди и что не может перестать мучать тело, — напрягшись, Осаму отвел взгляд.       — Это и отталкивает многих людей познакомиться с металом. Ведь не каждый готов прочувствовать его на себе и встретиться с собой и своими настоящими чувствами, не так ли?       — Наверное… И как звучит третья теория?       — Ну… — неохотно протянул Накахара, поднимаясь на ноги. — Не то чтобы я был особо согласен с ней, ибо она не подтверждалась в моих кругах, — он тянул и медлил, потому что в эту же секунду осознал, что не хочет рассказывать ее Осаму. — Можем обсудить ее в другой раз.       — Да договори уже, — юноша вздохнул. — Мне интересно.       — Правда? — натягивая косуху, Чуя улыбнулся через плечо встречаясь с ответной улыбкой.       — Правда.       — Тогда… Моя третья теория связана с детством. Как говорится, семью не выбирают и… — Накахара сглотнул. — Неважно. Короче говоря, если родители в детстве кричали на ребенка, избивали, унижали, оскорбляли — что угодно, а ребенок в силу своей слабости, беспомощности… — он пожал плечами, не зная, как правильно донести свою мысль. — никак не мог им ответить, постоять за себя, защититься — подобная металу музыка помогает дать отпор, вставить свое "я" и отстоять свои права. Знаю, что звучит немного странно…       Чуя понимал, что его монолог никто больше не слушал, но все равно продолжал. Он говорил без запинок и все время смотрел на Дазая — на его побледневшее лицо с глубокими синяками под глазами, на его стеклянный, направленный куда-то в пол взгляд, на тонкие пальцы, суставы которых хрустели так, словно вот-вот сломаются. И нет, Накахара не пытался спровоцировать его или продолжить тему, вовсе нет. Он давал Осаму время подумать, осмыслить сказанные им слова.       Потому что прекрасно видел, как сильно его задела третья теория.

__________________

      Солнце постепенно опускалось за горизонт, скользя сквозь облака багровыми лучами заката. Чуя знал, что за превышение скорости ему могут влепить приличный штраф и лишить водительских прав, но они почти в центре — вот мимо промелькнула школа Осаму, позади остался цветочный магазин, а впереди виднелась городская библиотека. И это просто отличная новость, ведь они вполне успевают добраться до дома к шести.       Проезжая парк, Накахара то и дело вертел головой по сторонам в поисках заправки. Ему чертовски повезло, что в закромах сарая все же нашлась полупустая канистра, но вот на обратную дорогу бензина может не хватить. Хотя, чувствуя сжатые руки на торсе, Чуя старался думать лишь о том, чтобы они смогли добраться хотя бы в одну сторону.       Останавливаясь на светофоре, он вновь оглянулся — по идее, тут неподалеку должна быть парковка и недорогой бензин. Ведя взглядом вдоль магазинов, прохожих и машин, Чуя крепко сжал руль и прищурился — на противоположной стороне улицы стояли молодая пара с ребенком, пожилой мужчина и девочка в пурпурном платье. Очень знакомом пурпурном платье.       Сердце при виде невысокой блондинки сразу забило тревогу — нет, она не могла незаметно сбежать. Ему просто кажется, да и гиперопека со всем происходящим попросту разыгралась. Накахара был почти уверен в этом, но когда пышную юбку всколыхнул ветер — сомнений не осталось. На пешеходном переходе в ожидании зеленого света стояла Элис.       Элис, которую оставили под домашним арестом до совершеннолетия. Элис, в чью комнату направился мужчина в черном пальто. Элис, в руках которой был пакет, подаренный Чуей.       — Жди здесь.       — Ты куд…       Едва успев поймать шлем, Дазай покачнулся — Накахара буквально слетел с мотоцикла и, бросившись на другую сторону дороги, скрылся из виду. Сжимая кулаки, он так быстро шагал к цели со спины, словно вот-вот собирался затолкать юную леди в мешок и похитить в багажнике. Не исключено, что именно так он и поступит сегодня — Чуя был зол, так чертовски зол, он просто не верил своим глазам.       Неужели Элис всерьез обманула его? Сбежала, вновь никому не сказав? Нарушила их обещание, наивно полагая, что, будучи дочкой наркодилера, может позволить себе делать все? Судя по тому, что Накахара видит — да. И неудивительно, ведь ей же плевать, что своими выходками она не только подвергает опасности всю организацию, но и рвет тонкую нить доверия между ними двумя.       Ветер сдувал волосы с горячего лба, когда Чуя замер на расстоянии одной руки от ничего не подозревающей Элис. Ее светлые волосы струились кудрями по спине — укладка, как и туфли, были новыми, а значит она явно была в салоне, готовилась, и от этого факта кровь невыносимо стучала в висках.       Накахара мог бы прямо сейчас схватить ее за руку и увести домой, но вечером слишком людно для сцены, которую она может устроить. Да и больше нет смысла раз за разом исправлять последствия — нужно найти причину, человека, к которому она уходит. И прямые доказательства его причастности.       Красный свет сменяется зеленым и Накахара следует за Элис по пешеходному пешеходу, держа дистанцию. Плевать, что вот-вот машины начнут сигналить его оставленному мотоциклу и непонимающему что делать Дазаю — с гражданским миром всегда разобраться проще, чем с преступным. Сейчас же стоит внимательно смотреть по сторонам в надежде, что спутник ожидает ее где-то поблизости.       На противоположной стороне улицы, куда они шли, было припарковано несколько автомобилей. Красная Тойота с женщиной за рулем, Форд с переполненным кузовом и БМВ черного цвета, двери которого захлопываются в ту же секунду, как Элис поднимает к уху телефон.       Телефон, которого никогда у нее не было. Украла? Или… это подарок?       — Иду, — тянет она в трубку, глядя в сторону парковки. Да, она определенно идет туда. Щурясь, Чуя пытается запомнить номер каждой из трех машин, но из-за загоревшегося светофора движение на дороге восстанавливается и взгляд от мелькающих мимо авто мылится. Но не место панике — они почти дошли.       Осталось совсем немного и он увидит его. Предателя, крысу, ставшего на пути Костелло. Человека, потянувшего руки к несовершеннолетней девчонке, за которую Чуя готов был пойти на убийство. Все решится так скоро, что можно начинать обратный отсчет.       Парень всматривается в салон черного БМВ, стараясь различить хоть что-то сквозь тонированное стекло и параллельно не упустить из виду Элис, которая подозрительно замедлила шаг. Не сказав больше не слова в трубку, она осторожно опустила телефон в пакет, задерживая руку на дне.       Эта ничем не примечательная деталь никак не привлекла внимание Чуи — он был слишком занят, чтобы заметить появившийся в ее руке предмет. Слишком занят, чтобы предотвратить резкий поворот к нему. И слишком занят, чтобы среагировать и увернуться от перцового баллончика, направленного прямо в лицо.

— Твою мать!

      Жгучая боль пронзает веки. Кажется, словно расколенное лезвие прошлось вдоль глаз, оставив после себя горку песка, зудящего и воспламеняющегося. Пошатнувшись в сторону, он не видит ровным счетом ничего, жмурясь в попытках сдержать выступившие от перцовки слезы.       Хочется закричать, выругаться на всю улицу, но Накахара успевает вовремя прийти в себя — судя по звукам, Элис еще тут. Действуя вслепую, он умудряется схватить девчонку за платье, дергая на себя с такой силой, что слышен треск порванной ткани. Она вскрикивает, вырываясь, наступая на ноги и крича о помощи так громко, что прохожие наверняка странно косятся или уже бегут на подмогу.       — Какого черта ты творишь?! — рычит Чуя, крепко удерживая ее на месте. Без зрения чертовски сложно ориентироваться в пространстве, но он делает все, что может, лишь бы не упустить девчонку. — Заткнись! Перестань кричать! Сколько можно повторять, что ты подставляешь всех своими побегами к этому гребаному педофилу! Гербер просил, я просил, послушай же наконец…       Наверное, настал тот день, когда Накахара искренне пожалел о том, что научил Элис нескольким приемам самообороны. Случаи в жизни бывают разные, но пытаясь помочь, ты явно не ждешь, что помощь обернется против тебя. Потому что, стоит ему попытаться схватить ее за руку, как в пах прилетает удар ногой. Резкий, неожиданный и идеально точный, прям как он и учил.       Не удержав равновесие, он сгибается пополам, а Элис успевает вырваться, оттолкнув парня к дороге. Машина пролетает за спиной, слышится чей-то крик и Чуя едва не становится жертвой аварии, успевая отступить к светофору. Или к столбу, или просто к какой-то железке, неясно — он ни черта не видит, вытирая раздирающие от жжения глаза.       — Блядь… — Накахара тихо стонет, опускаясь на асфальт. — Остановись… пожалуйста.       Но звон каблуков удаляется все дальше и дальше, а проходящие мимо люди активизируются, предлагая помочь. Чуя лишь жмурится, отмахиваясь от них — идите все к черту, он упустил Элис. Она же была совсем рядом, буквально в его руках!       А сейчас что… куда она подевалась? В какую машину села? С кем уехала? Черт, он же почти увидел предателя, скрывавшегося в автомобиле, наблюдая за ними со стороны. Да, он определенно знал Накахару и, заметив, что он следует за Элис, позвонил ей, чтобы предупредить. Он хитер, организован и не допускает ошибок… чертов мудак. Чертова девчонка, чертова перцовка, чертовы…       — Чуя! — голос Дазая оказывается совсем рядом. — Что произошло!?       — К-куда она побежала?       — Кто?

______________

_________