Свидетели

_____________ _____________

17:55

"Привет, сможешь меня забрать? Я в кофейне, рядом с парком. Адрес…"

      Стерев сообщение, Дазай крепко зажмурился — и все же, плохая затея писать Хиротсу, ведь он сейчас за рулем, везет отца после работы. Остается лишь такси, и то оно ни при каком раскладе не успеет добраться за пять минут до дома. А значит, ему точно конец по возвращению.       — Спасибо, — юноша кивнул официанту, поставившему две кружки матчи на стол. Кофейня, куда они завернули, была самая ближайшая на переулке и чем-то напоминала паб. Ретро стиль, вывески восьмидесятых, кожаная мебель и кирпичные стены. Словом, место странное, но в связи с экстренной ситуацией выбирать особо не приходилось. — Можно счет сразу, пожалуйста.       Несмотря на полный провал с их "ускоренной" поездкой до дома, Дазай все еще надеялся, что они успеют добраться, как можно раньше. Да, он сам виноват, что не рассчитал время и задержался с визитом к Чуе, но будем честны — он вообще не хотел ему писать после ситуации с Хэллоуином, узнавать что да как, приходить или не приходить вовсе. И уж тем более не хотел вместо подготовки к вступительным втихую сбегать из дома.       Пускай небольшой конфликт и разрешился в лучшую сторону, проблем меньше не стало — Чуя не выходил из уборной уже почти двадцать минут. Да, Дазай определенно переживал, как он там, даже пару раз вставал, подходя к дверям, и, безмолвно замерев на месте, возвращался обратно за столик. Бестолку утешать, не зная контекста, или, что хуже, подгонять. Остается только ждать и гадать, повезет ли ему отмазаться от отца в этот раз.        Тяжело вздохнув, юноша взглянул в окно — солнце почти опустилось за горизонт, скользя закатными лучами сквозь стекло. День подходил к концу, и Дазай не знал, что больше всего в нем его тревожило — грядущий экзамен, разговор в комнате Чуи, возвращение домой или то, что произошло на пешеходном переходе.       С первым все понятно — до вступительных три недели, репетиторы ежедневно, а значит, настало время пить успокоительные. Со вторым, в целом, тоже — тут эмоции скорее из категории приятных. Закусив губу, Осаму улыбнулся — определенно приятные. Но не считая третьей теории, о которой стоит задуматься позже.       А вот что делать с отцом непонятно ровно настолько, насколько непонятен весь инцидент, произошедший на перекрестке. Ничего толком не объяснив, Накахара просто бросил его на дороге, скрывшись в неизвестном направлении. Благо, поблизости оказался тротуар, куда можно было вручную перетащить байк с дороги, но факт остается фактом — Чую что-то стриггерило. Точнее, кто-то, судя по вопросу, заданному сразу после инцидента:

"Куда она побежала?"

      Кто "она"? Первая на ум приходит Юан, но вряд ли Чуя так рванул бы за ней, раз, по его словам, они расстались. Только если он не солгал. Дазаю очень хотелось полностью доверять Накахаре, но в глубине души ему что-то мешало. В этот раз дело было далеко не в ревности, а во внутренней интуиции, которая пока ни разу его не подводила.       И которую он еще ни разу не послушал.       — Болят? — Дазай виновато сводит брови к переносице. Глупый вопрос. Очевидно, что болят.       — Все в порядке, — на ощупь отодвигая стул, Чуя отмахивается. Все-таки не так легко ориентироваться в пространстве, когда перед глазами размытое пятно. — Можешь мне помочь?       — Конечно, воды?       — … — парень зажмурился и коротко мотнул головой, копошась в кармане куртки. Наблюдая за ним, Осаму не находит себе места — у него натурально сердце щемит, видя, как Накахаре непросто даются такие обыденные действия. — Нужно найти контакт Бергер.       — Бер…       — Бергер, — более четко повторяет юноша, передавая телефон. — Только не читай чат, пожалуйста. Напиши, что Элис, Э-л-и-с, была на пятом авеню.       — Сказать, что она брызнула баллончиком тебе…       — Нет, он не знает, что это я ей его дал.       Не сказав ни слова после, Чуя отводит взгляд в сторону. Теперь вопросов становится больше, но Дазай решает пока не тревожить эту тему, печатая сообщение:

__________

Чат:

Бергер: фгн в 17:00

Чуя: ок

Бергер: живой?

Чуя: да

Бергер: пособие выплатили?

Чуя: еще нет.

Бергер: фгн в 9:00

Чуя: ок

Чуя: Элис была на пятом авеню полчаса назад.

___________

      Фгн? Дазай тут же отводит взгляд от переписки, выключая телефон — не стоит читать дальше. Он свое дело сделал, помог, а любопытство тут излишне. Но все же…       Первое, что приходит в голову, что Бергер — отец Чуи, может быть, дядя или кто-то из родственников. В таком случае, Элис тоже его родственница. Но Накахара говорил, что никогда не видел отца, да и никого кроме мамы у него нет. Возможно, Бергер просто хороший знакомый или друг, у которого пропала сестра или девушка, иначе Чуя бы не суетился.       А еще Бергер рифмуется с очень-очень знакомым именем, которое он слышал ранее.       — Как я выгляжу? — Дазай вздрагивает, сжимая телефон в руке так, будто его поймали с уликой на месте преступления. Вот только полиции тут нет, только Чуя, который смотрит на него, как обычно. Разве что, прикрываясь от яркого света в кофейне.       — Как человек, в которого брызнули перцовкой, — и это чистая правда. В попытке вымыть масло, Накахара знатно разодрал ногтями кожу вокруг глаз, да и в целом выглядел так, словно либо не спал, либо плакал несколько недель подряд.        — Зато честно, — юноша хмыкает, придвигаясь ближе к своему напитку.       — Зачем она это сделала?       Кружка замирает на полпути, так и не коснувшись чужих губ. Становится как-то неловко от повисшей в воздухе тишины, но вопрос вполне логичный и требующий объяснений. По крайней мере, так считает Дазай. Неловко кусая губы, он ждет ответа, но Чуя лишь равнодушно пожимает плечами.       — Ну… ты же знаком с ней? — не отступает Осаму. Какой вообще смысл заминать разговор, если Чуе — умышленно или нет — причинили вред посреди белого дня? Это неправильно, незаконно и, как минимум, странно. Но еще страннее реакция тяжело вздохнувшего Накахары. Выдержав паузу, он откинулся на спинку стула, скрестив руки:       — Знаком, — холодно отвечает Чуя, глядя в глаза. — Еще вопросы?       Ответ загоняет в ступор, и Дазай искренне теряется. Он не видел Накахару таким, как сейчас, с момента их последней ссоры насчет перестрелки в хижине — казалось, еще секунда и Чуя вцепится в него. Видимо, не стоило касаться этой, пускай и важной, темы, но, на всякий случай, Осаму осторожно уточнил:       — Ты просто искал ее или…       — Да.       — Как она выглядит? Может, увижу как-то, город-то маленький.       — Белые вьющиеся кудрями волосы. Почти всегда в платье, низкий рост, — спокойно отвечает Чуя, глядя в пол. — На вид лет пятнадцать, но она младше.       — Я видел похожую по описанию девочку в кафе где-то месяц назад, — Дазай знает, что это всего лишь игра в "угадайку", но Накахара тут же меняется в лице:       — Что она делала там?       — Ну… я не следил за ней особо. Купила сладостей, потом писала что-то на бумаге, потом спрятала записку в книжном шкафу и…       — Это кафе далеко отсюда? — Чуя мигом убирает телефон в куртку, собирая оставшиеся вещи.        — Минут десять пешком.       — Хорошо, — юноша подскакивает на ноги. — Я вряд ли сяду за руль, так что придется добираться до дома сам… Ох… — Накахара виновато закусывает губу, медленно садясь обратно за стол. — Мы же не успели к шести.       — Все в порядке, — Дазай устало вытирает глаза. Нет, не в порядке, но с этим можно разобраться и позже. — Тебе вызвать такси?       — Не стоит. Мне нужно по делам.       Неловкая тишина вновь нависает над столиком. Недосказанность раздражает, оба пусть и хотят, но не решаются продолжить разговор. Вечером субботы посетителей больше обычного, отчего официант ненавязчиво интересуется хотят ли молодые люди чего-то еще, на что получает ответ, что они уже уходят.       И Дазай, вызвав такси к своему дому, уже даже поднимается к выходу, как его осторожно тянут за пальто обратно:        — Послушай, — Чуя говорит тише обычного, сжав губы. — Дело в том, что… В общем, эта девочка, за которой я побежал на перекрестке — дочь моего близкого человека, — Осаму настороженно щурится, но все же садится обратно. — И я пообещал ему помочь найти ее.       — Почему бы не обратиться в полицию?       — Она не пропадает без вести, а сбегает к своему… — Накахара закатывает глаза. — Парню. Другу. Я не знаю. К незнакомцу. Бергер беспокоится за нее, поэтому и просит присмотреть.       — Бергер твой родственник или просто друг?       — М, не знаю даже. Наши родители раньше дружили, так что он мне кто-то вроде дяди или крестного, — юноша тяжело вздыхает. — Извини, что так получилось с поездкой домой. И я не хотел тебе грубить.       — Не парься. Держи в курсе, если в итоге получится найти ее.       — Ты тоже пиши, как доберешься до дома.       Время тянется невообразимо медленно, пока они молча ждут такси на улице. Проходит минута, две, пять — вроде и есть что сказать, но и вопросы кажутся неуместными, глупыми, ненужными. Будто слова сами собой застревают в горле, оставаясь лишь мыслями.       Вечером уже прохладно, отчего Накахара сильнее закутывается в легкую куртку. Неясно, почему в такую погоду он все еще не сменил ее на что-то более теплое. Еще и взгляд голубых глаз, направленный в небо, кажется таким уставшим, даже пустым.        Неясно, это вина перцовки или чего похуже, но, наблюдая за ним, Дазай не может отделаться от мысли, что что-то здесь не так. С Чуей что-то не так.

_______________

      — Через десять минут будем на месте.       Осаму устало прикрывает глаза, откидываясь на спинку сидения. На часах почти семь, за окном совсем стемнело, а от отца ни одного звонка. И вариантов тут всего два: первый — задержали на работе, а второй — Дазаю достанется втройне.       Интересно, за что ему предъявят в первую очередь? Наверняка за сегодняшнюю "прогулку". Ведь какого черта в выходной день он не сидит за учебниками и подготовкой к вступительному, а шляется где попало? В дорогой, успешный, какой-то там еще университет нужно готовиться день и ночь, иначе станешь позором семьи.       Нет, начнут с провала на экзамене, ведь отцу, вероятнее всего, уже настучали из школы. Или продавец из магазина украшений успел нажаловаться, что сын известного риэлтора местный воришка.       Или где там еще Осаму накосячил? Он уже сам не помнит. Точно, он же еще с парнем встречается. Или не встречается вовсе, раз они это не обозначили.       Юноша переводит взгляд на быстро мелькающий лес за окном: если и встречается, то с парнем, который и слова лишнего про себя не скажет. То, что у Чуи есть дядя тире крестный вообще нонсенс. Да, Осаму предполагал, что за Накахарой кто-то да присматривает, тем не менее — для человека, с которым вы уже вроде не друзья, да даже если и друзья, такая информация первична.        Чуя никогда не говорит, куда ходит, что у него за планы, куда уезжает. Чуя пропускает школу, живет один и замалчивает неудобные, как сегодня, темы. Но Чуя нравится Дазаю и это весомый повод вытряхнуть из головы подобные мысли. Будто Осаму есть смысл играть в начинающего детектива и в чем-то подозревать Накахару? А если и есть, то в чем? В том, что ему не хватает времени, когда они вместе? Какая глупость.       Проезжая на территорию жилого комплекса, машина паркуется прямо у ворот. Удивительно, что его никто не встречает с порога, ведь свет горит на кухне и в гостинной, а значит, отец точно не задержался на работе и ждет дома. Расплатившись наличкой, Дазай тихонько, словно его могут услышать с улицы, проскальзывает сквозь приоткрытую калитку.        Вечерний ветер задувает под пальто, когда он не спеша шаркает по сухой траве к дому. Секунды перетекают в вечность, пока юноша справляется дрожащими руками с ключами. Щелчок замка, дверная ручка опускается вниз и слабый свет прихожей с непривычки режет глаза.       Бесшумно разуваясь, Дазай прислушивается — вместо загаданной ранее тишины с кухни доносится басистый голос отца. Говорит он по телефону или кто-то, вроде дяди, зашел в гости? Скорее, рабочие звонки не отпускают — в такое время мало кто заглянет на чашку чая.       В попытках разобрать чужую речь, взгляд юноши ненароком падает на лестницу на второй этаж: может быть, получится проскочить в комнату, как они сделали с Накахарой после падения в реку? И сделать вид, что не отзывался, потому что был в душе? В тот раз прокатило, да и вряд ли кто-то зашел в гости лично к Осаму.       Повесив пальто на вешалку, юноша незаметно крадется мимо приоткрытых дверей на кухне. План прост до безумия: вот он уже на лестнице, осталось всего пару ступенек наверх и можно со всех ног пуститься по коридору в собственную комнату. Но не успевает Осаму сделать и шагу выше, как с первого этажа доносится знакомый женский смех. Дазай точно слышал этот голос раньше. Он тут же застывает на месте: Митсуки! Как он мог забыть?       Юноша выхватывает телефон из кармана, едва не роняя его с лестницы. Почему она не позвонила предупредить, что уже на пороге!? Хотя… справедливости ради, несколькими часами ранее, он сам написал ей постучать в дверь, как только доедет.       Зажмурившись, Осаму прижимает телефон к губам — и что теперь делать? Первоначальная идея затаиться в комнате точно отпадает — его не было дома и это очевидный факт. Но заявиться на кухню как ни в чем не бывало еще хуже.        Нет, дело вообще не в Митсуки — он искренне рад с ней увидеться и сделать заранее оговоренную домашку —, а в том, что она именно в день его опоздания спокойно и, наверняка, с чашечкой чая, болтает с его же отцом! Определенно, тут нет ее вины, вообще ни разу, но легче от этого не становится.       Тихонько спускаясь по лестнице вниз, Дазай сыпет проклятья под нос. Конечно, высока вероятность, что при посторонних отец не станет ничего говорить, но кто его знает? Вдруг, захочет усугубить ситуацию и нарочно опозорить его перед девушкой. Так сказать, образумить его более жестким методом?       Затаив дыхание, Дазай замирает возле приоткрытой двери. Звукоизоляция в доме всегда была прекрасной, так что, даже если прижаться ухом к дверям, не услышишь, о чем они говорят. Да и попытки бессмысленны — толку-то тянуть?       Прождав пару минут в попытке собраться с мыслями, Осаму осторожно толкает двери вперед. "Будь что будет," — фраза, которая должна придать храбрости. Но стоит сделать первый шаг, на кухне воцаряется полная тишина. Исключая разве что быстрое биение сердца юноши.       — Привет… — Дазай говорит тише должного, бегло оценивая обстановку в комнате. Облокотившись о тумбу, отец, по первому впечатлению, выглядит вполне обычно. Он все еще в офисной одежде, но без пиджака. В руках, судя по запаху, чашка с кофе, которая по плану, должна полететь в Осаму. Но ладно, сходу сложно считать его настроение, поэтому юноша, виновато кусая губы, переводит взгляд на Митсуки за кухонным столом. — Я…       — Пересдал?       Сходу бросает отец, спокойно ставя чашку на стол и скрещивая руки на груди. Не здравствуй, не привет, а холодный, пронизывающий взгляд — глаза в глаза. И Дазай цепенеет, не понимая, о чем речь. Пересдал? Он не сдал. Он даже не писал экзамен, о котором в теории могла идти речь. Пробник в этом году был один. Если только…       Осаму мельком смотрит на Митсуки, также замершую на месте. Казалось, словно она сама не ожидала резкой смены настроения ее собеседника. Благо, едва уловимого кивка девушки, и то, даже не кивка, а медленного моргания, было достаточно:       — Да, пересдал, — Дазай не верит, что говорит своим голосом. Слишком неестественным он казался в этой напряженной обстановке.       — В таком случае, не буду вам мешать, — отец не спеша обходит Осаму, оценивающе осматривая его снизу вверх. — Договорись с Хиротсу, чтобы юную леди вовремя отвезли домой. До свидания, Митсуки.       — До свидания! — бросает с улыбкой девушка, когда мужчина закрывает за собой дверь. — И… привет?       — Привет… — растерянно бормочет Осаму, медленно садясь за стол. Ноги ватные, а в голове бардак и полное непонимание ситуации. — Что… Что это вообще было?       — Ну… — Митсуки неловко пожимает плечами, переходя на шепот. — Просто ты сказал прийти в семь, я и пришла. Мне открыл двери твой отец, пригласил зайти, подождать. Ну и спросил, где ты. Он был… — она повела рукой в воздухе, будто пытаясь подобрать правильные слова. — Не в настроении? Напряженным? Наверное, да. Просто я думала, что ты дома, раз мы договорились. Но тебя не было, поэтому… В общем, я не знаю, — девушка тяжело вздохнула, прикрыв глаза. — Сказала то, что первое пришло в голову и хоть как-то прокатило за адекватный аргумент. Родители же всегда беспокоятся об учебе своих детей, да? С моими бы такая отговорка сработала, если бы тоже куда-то ушла без их ведома. Поэтому и сказала ему, что ты ходил переписывать пробник. Не знаю, говорил ли ты ему про… — девушка закусила губу. — Про всю ситуацию. Вроде как, всем родителям сообщили о результатах. Я просто не знала что сказать… извини…       — Нет, нет, не извиняйся, — Дазай быстро покачал головой. — По идее он не знал, а может и знал, но сказать решил сегодня. Неважно уже, — он выдохнул. — Экзамен-то можно переписать в итоге?       — Угу, многие написали плохо, так что во вторник будет пересдача. Я тоже перепишу… Видимо, переволновалась после твоего сообщения в тот день, — Митсуки смущенно отвела взгляд. Дазай также выдержал паузу.       — Мы можем сегодня пройтись по тесту. Примерно-то уже знаем, что будет. И…        Дазай не знал, как правильно выразиться. Нельзя было предсказать, как обернется эта внезапная стычка с отцом на тему пересдачи, но факт остается фактом — Митсуки выручила его. Не подставила, сказав, что ничего не знает, не обиделась, что он не вышел на связь. А придумала то, что смогло предотвратить или, как минимум, отсрочить конфликт.        Он смотрел на одноклассницу, не в силах выразить свою благодарность словами. По сути, Митсуки многое делала для него. Просто на фоне всех событий, Дазай как будто не замечал ее теплое отношение к себе. Отталкивал, если можно было так выразиться, иногда даже не слушал. Словом, был эгоистом, игнорирующим тех, кто действительно хочет как лучше. И ничего не скрывает.       — Спасибо, — короткий поцелуй в щеку заставляет девушку ойкнуть от неожиданности. — Не знаю, как бы обернулся этот вечер, если бы не ты.

_________________

на следующий день...

_________________

      — Почему так сложно взять трубку, когда я звоню! — Чуя кричит на автоответчик, в сотый раз твердящий о том, что абонент находится вне зоны доступа — Твою мать, чтоб ты…       Едва удерживая себя от того, чтобы запульнуть телефон в дерево, юноша бегом спускается по склону в лес. Тут свежо и прохладно после легкого дождя — запах хвои, сосен и елей раскрылся в полной мере, роса осела чудными узорами на паутине и траве, а утренние птицы мелодично щебечут в светло-розовом небе.       Рассвет в лесу всегда имел какое-то магическое влияние на Накахару. Вот только не сегодня.       На часах пять утра, но раньше Накахара просто не успел бы — зрение после перцовки только-только начало восстанавливаться, а значит, никакого байка на дорогах. Пришлось ждать первый автобус в пригород, лишь бы как можно скорее добраться до чертовых фургонов.       Быстро шагая по тропинке, Чуя всматривается в текст найденной записки, но видит только размытый, неразборчивый мелкий шрифт. Мало того, что он не может прочесть ни слова, так еще и до закрытия проторчал в той кофейне прошлым вечером, перебирая одну книгу за другой. Стоило догадаться, что Элис спрятала скрытое послание в сборник своих любимых рассказов. Ее право и ей же хуже, как только Гербер узнает о ее тайной переписке.       Расталкивая колючие ветви сосен, Чуя чуть ли не бежит к открытой опушке леса, где который год неприметно стоят жилые фургоны. За последние десять лет ни один из них не сдвинулся с места — колеса успели порасти мхом, а крыши покрылись сезонными осадками. Повсюду валялся мусор и выпивка, неубранные с прошедших выходных, прошедших весьма бурно, судя по тишине и включенному свету в машинах.       Казалось, словно это место на опушке леса с кучей фургонов и вправду было заброшенным. Но Костелло и добивалось этого, тем самым отводя подозрение полиции.       — Открывай!       Чуя колотит кулаком в дверь одного из фургонов. Не могут же все спать без какого либо караула на улице?! Неужто, как один, помчались на поиски Элис? Поднявшись на носочки, Накахара заглядывает в незакрытое ставнями окно, предварительно протерев его от пыли — фургон пуст. И как это понимать?       Юноша щурится в попытке высмотреть хоть что-то, как в отражении стекла, прямо за ним, мелькает чей-то силуэт. Вздох облегчения оседает в груди — он не один здесь и кто-то действительно может помочь. Но резкий рывок за волосы и удар носом о стекло выбивает всю надежду на то, что здесь ему могут быть рады.       — Что за?! Тут же придя в себя, Чуя уворачивается от повторного толчка, хватая за руку вцепившегося в него человека. Потянув противника на себя, он успевает отбить летящий в лицо кулак, попадая берцем прямо в чужое бедро.       — Ты что творишь, твою мать? — едва вырвавшись, Накахара отскакивает на пару метров в ожидании нового удара.       Но неизвестный не шевелится, не нападает, просто замирая в боевой стойке. Молодой невысокий блондин, с шрамом на пол лица — явно новенький, потому что Чуя никогда ранее не видел этого парня. Они смотрят друг на друга, не отводя пылающий яростью взгляд.        — Я свой, — бросает Накахара, поднимая руки вверх в знак примирения. Но ни ответа, ни последующего удара не следует, только недоверчивый прищур. В молчанку решил сыграть? Ну и пусть.       Тяжело дыша, Чуя вытирает рукавом струящуюся, словно ручей, кровь из носа. Неплохо ему вмазали, будь он со зрением и внимательней, успел бы среагировать. Вряд ли перелом, но кровотечение быстро не остановишь — темно-красные капли падают на землю, на куртку и даже на записку, которую все это время Накахара крепко сжимал в руке.       Фыркнув, он только трясет бумагой в попытке избавиться от кровавых разводов, как единственная улика про Элис и ее спутника ускользает из его рук при грубом толчке в сторону:       — Тц. Свой он, как же.       Теперь их двое. Оба спереди.       — Эй! Отдай! — замахнувшись, Чуя подлетает со спины, но за куртку хватают с такой силой, что та трещит по швам, откидывая юношу в потухший костер.        Трое, нет, четверо. Больше. Почти десять, но это только в поле видимости. Ему устроили засаду?       Поднявшись, Накахара оборачивается на толкнувшего его мужчину — высокий и крепкий, как викинг, с шапкой на глазах — это Крот. Остальные ему тоже знакомы.       Члены Костелло, словно мистические тени в темном переулке, стекаются к месту действия из леса. Хищный оскал, самодовольные улыбки, кастет между кривых пальцев и горы целебного порошка за пазухой. Их в страхе обходят стороной мирные жители, их боготворят клиенты, их разыскивают, но не могут привлечь из-за недостатка улик.        Костелло — звучит так благородно, будто речь идет о лидерах в преступном мире. Но Чуя, как никто другой, знает, что за громким названием и пеленой напускной напыщенности стоят лишь глубоко несчастные люди, которым просто некуда было идти. Отбросы, не принятые обществом: бедность, одиночество, алкоголь, азарт, порой тюрьма — что-то, да присуще каждому, кто оказался в банде.        И ничего благородного в этом нет. Только проблемы с законом.        — Чарли, отдай, сейчас же! — Накахара шипит сквозь зубы, сверля взглядом молодого человека в кожанке. Ему было лет двадцать пять от силы. До безумия худой и нескладный, волосы зализаны назад, как следствие устарелой моды, а характер… Ух, Чуя готов был пересчитать все его гнилые зубы за одно мерзкое цоканье.       — Что это? Любовные романы?       — Не твое дело, ублюдок.       Юноша уворачивается от цепких лап громилы за спиной, нанося удар ногой с такой силой, что Чарли взвывает от боли, пятясь назад. И Чуе плевать сколько синяков он оставит очередной шестерке, потому что записка Элис, выпорхнувшая из чужих рук, вздымается на ветру. Секунда, другая, он почти хватает самый важный листок в его жизни, как подсечка одного из подчиненных, вновь валит его на землю.       — Нет! Стой!       Парящая записка падает прямо в лужу, растекающуюся у фургонов после дождя. Грязь и влага, словно болотная тина, утягивают за собой улику, текст, написанный девчонкой, которой грозит опасность. Еще можно спасти, успеть, достать, восстановить каждое слово. Но ботинок с хлюпом опускается в воду, размазывая надежду на справедливость.       Громкий хохот пробегает волнами между собравшимися — смеются над Чуей, брезгливо вытирающем грязь от всплеска на лице и одежде. Кулаки сжимаются, раздирая ногтями ладони — Накахара задыхался от ярости и был готов броситься на любого попавшего под руку, убив одним ударом.       — Ты даже представить не можешь, что ты натворил, — юноша встает, закатывая рукава. Зрение, затуманенное пеленой злости, в секунды восстановилось, придавая больше сил к драке.       — И что же? — Чарли вытирает глаза от смеха. — Давно я тебя тут не видел, Чуя. Совсем перестал заглядывать в наше дрянное местечко. Зато знаешь, где я тебя видел? — смех вокруг стихает, и он тут же меняется в лице, шипя, словно ядовитая змея. —  В чертовом поезде в Канаду!       — Чего? — Накахара смеется, оглядывая всех присутствующих, будто он в цирке, полном клоунов. Но взгляды со всех сторон подобны дулам заряженных пистолетов, направленных на него одного. — Совсем крышей поехал? Какой, черт возьми, поезд?       — Какой поезд? Тц, посмотрите на него. Он же совсем не помнит, — Чарли зааплодировал, подходя к юноше вплотную в попытке загнать того в угол. Но Чуя и с места не пошевелился, только выше вздернув подбородок. — Не строй из себя святого. Чьи рыжие патлы я схватил тогда? Чей голос я слышал во время побега? Чей отпечаток шин я видел неподалеку от станции? Поверь, — он безумно улыбнулся, переходя с крика на шепот. — Я знаю байк каждого из наших, а первый байк Гербера я ни с одним в жизни не перепутаю. Ты, мелкий подонок, был в поезде и сорвал поставку наркотиков!       Мужчина уже дернулся схватить его волосы, но Накахара увернулся, силой впечатав его в дверь одного из фургонов. Силуэты Костелло тут же двинулись на подмогу, но Чарли осадил всех взмахом руки, с трудом поднимаясь на ноги. Круг стал уже, дышать выходило сложнее — ловушка смыкалась и выходов побега с каждой секундой становилось все меньше. Сжав кулаки, Чуя хмыкнул — ситуация становилась все абсурднее:       — Какого черта, вы слушаете этого червя? Впрочем… — он покачал головой. — Неважно. Где Гербер? Мне нужно поговорить с Гербером.       Пристально вглядываясь в каждое знакомое или нет лицо, Чуя встретил лишь тишину. Каждый из них смотрел на него, как на чужака, явившегося в организацию впервые. Ох, знали бы они, с кем имеют дело, как милые побежали бы выполнять приказ.       Но, как стало ясно теперь, Костелло слабеет. Право голоса имеет только лидер, защищая своими решениями подчиненных и трудясь во благо дела. А раз каждый из присутствующих готов слушать шестерку, подобную им самим — с лидером что-то происходит. С Гербером что-то случилось.       — Понятно, — Чуя скрестил руки на груди. — Чарли, ты все? Мне уже пора.       Он прекрасно знал, что так просто его отсюда не выпустят. Даже при хороших навыках в рукопашном бою, десять человек — не уровень Накахары. Да и мало бы кто справился с шайкой обученных наркодилеров, у которых в карманах припрятаны пистолеты, ножи или что похуже.       Вот только как бы хороши они ни были — нападать на "своего", нарушение первого акта устава банды.       — Чарли, — повторяет Чуя, рыча сквозь зубы, когда молодой человек, пошатнувшись, наконец-то вытащил руки из карманов. — Ключи? Даже не нож? Это все что у тебя есть? Иди сюда и я размажу твою самодовольную рожу.       Но наркодилер лишь улыбнулся, выкинув ключи в сторону. Какая-то женщина — организация никогда не делила людей по полу — словила связку на лету, направляясь к багажнику фургона.       — Надеюсь, ты заметил, — Чарли поднял забинтованную руку над головой. Бинт полностью покрывал ладонь, и только человек незнакомый с преступным миром не знал, что означало это ранение. — Ты заметил, Чуя?       — Вот что ты хочешь сделать, — юноша хмыкнул. — Надеюсь, ты понимаешь, какие будут последствия, когда Гербер узнает об этом.       — О, он будет доволен, когда осознает, что доверял не своим верным подчиненным, а мальчишке с улицы.       — Гербер прихлопнет тебя и всех причастных.       — Забавно слышать, что ты все еще надеешься на его покровительство, — Чарли с насмешкой в глазах наблюдал за дымящимся утюгом, вынесенным из фургона вместе с металической тумбой. — Гербер, может, и любит своих детишек, но детишки тоже создают проблемы. Одна поднимает на уши всю организацию своими побегами, второй срывает поставки.       "Пора бежать", — проносится в голове Чуи, когда тень громилы со спины оказывается слишком близко. Юноша еще с детства знал, что бороться с этим человеком бесполезно — габариты уж сильно разнятся. Но именно драки с соперником сильнее и научили его пользоваться самым недооцененным другими оружием — ловкостью.        Накахара скользит под чужую руку, выхватывая нож из заднего кармана Крота. Тот неповоротливо замахивается, но юноша уже бежит дальше. Удар локтем в челюсть для первого, в солнечное сплетение для второго — адреналин стучит в висках, и Чуя почти пропускает кастет в висок, уходя в сторону. Крики и возгласы нарушают тишину, вздымая стаи птиц в облака — их слишком много, отчего Накахара едва успевает защищаться.       "Идиоты", — шепчет юноша под нос, взмахивая перед чужими глазами острым лезвием — выдохся для рукопашки, приходится брать чем есть. Глупо обороняться ножом, думая о том, как бы никого сильно не поранить. Но они еще глупее, если стараются провести самоуправный суд над Чуей.       Он не сдастся просто так и, выждав подходящий момент, выхватывает того блондина с шрамом из толпы. Перекрыв кислород локтем, Накахара прижимает нож к чужому горлу так крепко, что дрожащее лезвие царапает верхний слой кожи. Он не хочет этого делать, не хочет подвергать никого опасности. Но мир, в котором он вырос, работал именно по таким правилам.       И схема с заложником срабатывает — все вокруг замирают, затаив дыхание и не роняя ни слова. Ждут, что скажет лидер. А раз лидера здесь нет, говорить будет Чуя:       — Еще шаг и…       Накахара вздрагивает, но не чувствует боли. Мимолетная тишина после выстрела и широко распахнутые глаза подчиненных. Пуля, разрезавшая воздух, должна была попасть ему в прямо грудь, если бы не белобрысый парень, оказавшийся перед ним, как щит. Щит… как просто сказать, когда на кону стоит всего лишь чужая жизнь.       Хватка ослабевает, а нож со звоном падает на землю. Чуя не верит, что такое могло случиться, крепко зажимая место ранения взвывшего от боли юноши рукой. Его ноги слабеют, разъезжаясь в сторону, а кровавое пятно медленно расползается под пальто. Придерживая чужое тело, Накахара не чувствует никакой вины в случившемся, нет, осознание этого затянет его позже.       Дело в том, что они посмели выстрелить в своего коллегу, друга, члена семьи. Костелло не просто слабеет. Костелло умирает.       — Что вы стоите!? — Чарли едва слышно кричит на фоне, и Чуя даже не противится, когда ему заламывают руки и оттягивают от раненного. Он смотрит в темно-зеленые глаза юноши, и его впервые за долгое время окутывает страх. — Ты знаешь, как пахнет подожженная кожа, Чуя? А как больно заживает шрам от ожога? — крепко держа со спины, Накахару толкают к столу, прижимая кисть правой руки к металлической поверхности.  — Знаешь, у Крота тяжелая рука. Вильям повредил вторую руку, ловя лестницу за тобой. А я просто на дух тебя не переношу. Остальные из Костелло уже будут по желанию.

_______________

________