Свидетели

______________

Nowhere to go — Bad Omens

______________       Чуя лениво моргает, приоткрывая глаза.        Белый потолок и скользящие лучи рассвета по стенам — он явно не у себя дома. Здесь тихо, спокойно и мягко. Юноша на ощупь ведет рукой рядом с собой — простыни. Что ж, спасибо, что завалился не на полу.        Пролежав с закрытыми глазами минут десять, Накахара наконец-то находит в себе силы приподняться на локтях. От смены положения затылок словно током пробивает, а горло сводит от жажды. Но есть и хорошая новость — он не спал на улице. Вот только… ну как вам сказать.        Иногда ты приходишь домой невероятно уставший после работы, учебы, тренировки или тебе лень надевать пижаму перед сном. А иногда тебе настолько насрать на все, что ты ложишься спать в одежде или голый.        Не то чтобы у Чуи была хоть одна из этих причин. Он просто помнил, что они вернулись домой с площадки, поговорили о чем-то. А потом он остался один ждать Осаму из душа. А затем он всего лишь на минуту прилег. Всего лишь на минуту! И уснул...        Ну, справедливости ради, обувь можно было и снять…       Встряхнув головой, Накахара шарится руками по куртке в поисках телефона. Заряд на разбитом экране мигает красным, и все, что успевает увидеть Чуя до полного отключения — это время шесть утра и вчерашнее сообщение Гербера:

"Твое пособие готово. Приходи сегодня перед сделкой”. 

      Ага, как же. Придет. Прибежит, черт возьми.        Тяжело вздыхая, парень вытирает лицо руками. Выбор у него не то чтобы большой: либо заключить сделку с гордостью и прийти за бумажкой, либо помереть с голоду без денег. Наверное, еще вчера Накахара бы выбрал второе, как путь бунта, выискивая любые способы выживания и подработок, но вот сегодня…       Чуя косится на Дазая под боком — с сегодняшнего дня у него другой план. План идти к своей мечте, несмотря ни на что. А ради этого можно и уступить своему характеру. Или схитрить.       Кровать слегка прогибается, когда юноша склоняется над Осаму, внимательно всматриваясь в чужое лицо. Страшно разбудить, но отказать Накахара себе не смог — Дазай лежит на боку, утыкаясь носом в подушку и едва слышно дыша. От этой картины на душе сразу появилось какое-то спокойствие.        Интересно, как он вчера по возвращении отреагировал на уснувшего в одежде, еще и на своей кровати, парня? Возмутился? Попытался разбудить? Или от усталости сразу упал рядом? От этих мыслей Чуя усмехается — зная Осаму, тот вообще не о нем думал, а конспекты открыл. Перед экзаменом повторять.        Вот глупый. И так все сдаст.        Наклоняясь поближе, Накахара присматривается к красному пятну на шее. Он уже успевает удивиться, что Дазая успели покусать комары в лесу, как вспоминает, что, на секундочку, уже начало зимы. Пускай пока и без снега и заморозков, но зимы. Когда все насекомые давно вымерли и попрятались. Так что вывод один — это засос, но Чуя тут ни при чем, пусть и главный комар в этой местности.       Осторожно сползая с кровати, юноша потягивается, и в ноге резко отдает болью — проклятое бедро. Костыля нигде не видно, видимо, потерялся по дороге. Зато видно шоколадку на столе. Вряд ли Дазай будет сильно против, не так ли? Особенно, когда Накахара принес ему такой неожиданный подарок.       Запихнув сладость в куртку, Чуя достает из соседнего кармана кошелек — тот самый, затерянный во время их побега в поезде. И возвращенный этим придурком Мори Огаем. Только куда его спрятать? Чтобы Осаму нашел не сразу, а со временем?       Парень оглядывается: между книг — слишком глупо, в столе — слишком палевно, в шкаф — слишком лично. Бродя по комнате, Накахара натыкается на рюкзак — как будто тоже слишком очевидно, но больше и некуда.        Бесшумно расстегнув замок, юноша находит внутренний отсек. Здесь папка по учебе и пара старых тестов. По сути, потайной карман — просто склад школьного мусора, и в этом его плюс. Минус в том, что конкретно находит там Чуя. Оглядываясь на кровать, он сглатывает — это блестящая в рассветном солнце визитка Джеймса.       "Что будет, если Дазай все узнает?” — это, конечно, маловероятно, но все же. Как он отреагирует? Что скажет, когда узнает, что Накахара лжец и приемник Костелло? Сможет ли принять его? Или их план с Японией обречен на провал?       Узнав о настолько масштабном обмане, Чуя бы точно не смог продолжать доверять человеку. Особенно тому, в кого был влюблен. У Дазая то же самое, он уверен — никто бы не смог простить и вести себя так, как прежде.       Так что пусть будет еще один секрет, который уйдет с ним в могилу.        Скручивая визитку в кармане, Накахара решает не будить юношу — пусть высыпается перед экзаменом. Сегодня большие планы у обоих. Так что, оставив криво нацарапанную записку на тумбочке, он тихонько сбегает по лестнице, прислушиваясь — на первом этаже тихо.       Проскальзывая по освещенной солнцем гостинной, Чуя осматривает территорию, задерживая взгляд сперва на кухне, затем на столовой и, наконец, на еще одних дверях. Кажется, это был кабинет отца Дазая — влиятельного человека, которого в городе если не боялись, то точно знали в лицо.        Накахаре было все равно, кто этот мистер Полански и отчего у него такая репутация. Наверное, можно было бы похвастаться, что и его опекун не из малоизвестных, и если будет не знаменитей, то явно опасней.        Но прижимает сейчас ухо к дверям кабинета не Герберт, а Чуя, так что внезапно возникшие проблемы решать придется явно ему самому.       Осторожно толкнув двери от себя, юноша заглядывает в небольшую комнату, и по полу тут же пробегает ощутимый сквозняк, словно прогоняя его прочь. И вправду: кто так нагло хозяйничает в чужом доме и без спроса входит в личные пространства? Никто, кроме тех, кто очернен "грязной репутацией".        Обходя массивный дубовый стол и кожаное кресло, Накахара фыркает — здесь явно не хватало таблички "Логово перфекциониста". Идеальный порядок во всем — книга к книге, папка к папке, компьютер и ручка на девяносто градусов. Ни пылинки, ни пятнышка — все кричит о сдержанности, безумной чистоплотности и… Чуя не знал, как описать те эмоции, которые испытывает здесь.        Было неуютно, холодно, а стены будто пропитались ядом высокомерия. Но это не подбивало его уйти отсюда. Наоборот, остаться и встать лицом к лицу с хозяином этого места. Но об этом как-нибудь в другой раз.        Вряд ли такие значимые персоны, как отец Дазая, хранят деньги на видном месте. Да, именно деньги. Потому что они будут как-никак кстати в их будущих с Осаму планах. Полански не обеднеет от пары сотен долларов, да и давно пора платить за свой напускной статус.       Накахара осматривается предельно осторожно, опасаясь сигнализации. Камер-то тут точно нет, а вот судя по решеткам на окнах, место охраняемое. Посмотрев за портретом, тихонько постучав по полу и полазив по шкафу, Чуя добирается до стола.        На первый взгляд это обычный сборный стол какой-то дорогой марки. Но совсем не обычный для того, кто вырос в стенах дома Костелло — если внимательно присмотреться, сбоку есть сомнительный стык.        Не с первой попытки, но Накахара находит нужную плоскость, надавливая в двух местах, и встроенная дверца с трудом поддается на себя. Судя по размерам стального сейфа, это явно не основная доля состояния. Где-то в доме спрятано хранилище помассивнее, но оно и не потребуется. Если в этом лежат не какие-то бесполезные "ценные бумаги", а наличка — им явно хватит.        Сфотографировав замок, Чуя закрывает стык в столе ровно в тот момент, когда со второго этажа доносятся тихие шаги. Не медля ни секунды, он на цыпочках обегает кресло, закрывает дверь и выскакивает в коридор. Краем глаза замечая чужие ноги на лестнице, юноша лавирует на кухню — у него секунд пятнадцать от силы, чтобы выбраться через окно.       Бесшумно снимая замок со ставней — все-таки годы тренировок — Накахара мысленно удивляется, что не нервничает в такой, довольно критичной, ситуации. По сути, он пробрался без спроса в чужой дом, походил по нему, забрался в кабинет, нашел сейф, мог украсть деньги и почти был пойман хозяином — ну и дальше исход был бы ясен.       Но, выпрыгивая из окна и тут же пятясь в сторону клумб от боли в бедре, Чуя наоборот чувствует прилив сил. Его мечты обрели смысл. Стали настолько ближе, что их почти можно представить, материализовать, ухватить за хвост и сжать в ладони. И они обожгут кожу удовлетворением от победы.       Прихрамывая, Накахара убегает со двора и видит перед глазами только цель. И бешеную мотивацию изменить свою жизнь.

________________

      Не открывая глаз, Дазай раз за разом зажимает боковую панель телефона — мелодия будильника отдает неприятным звоном в висках. Сколько там времени? Какое число? Он не знает….       Знает только то, что они вернулись домой часа в два ночи. Потом был какой-то разговор, душ, залипание в телефоне, жуткая жажда после спиртного, а вследствие — госпожа бессонница. Часам к четырем ему вообще резко приспичило повторить какую-то элементарную тему к тесту — это помогло хоть как-то переключиться и успокоить тревожные мысли.       А потом его придавил Чуя, сопя на ухо, и все началось по новой.        Спать не хотелось вообще и, глядя на чужую шею, Дазай тогда еще долго думал об их разговоре на площадке. Не стоило говорить о чем-то подобном на пьяную голову, еще и перед вступительными экзаменами. Но уже случилось. Они пообещали друг другу исполнить каждого по отдельности и одну общую мечту.        Хочется сказать, что теперь деваться некуда и пути обратно нет — разве есть смысл бежать от того, чего ты так хотел, когда оно может исполниться? Вот именно, что нет.        Жаль только, что с приходом решимости, страх никуда не исчезает. И страшно не от тех трудностей, которые будут стоять на пути, а что игра, где на кону буквально все, вовсе не будет стоить свеч.        Прерывая тогда чужие мысли, Чуя нативно потерся о него носом, и Дазай слабо улыбнулся. Ладно, возможно, все сложится не так уж и плохо, как он надумывает, да и проще решать проблемы по мере их поступления. Прикрывая глаза в тепле и спокойствии, он хотел если не замереть в моменте навсегда, то уснуть хотя бы к утру, потому что в любом другом случае он бы точно проспал.       Собственно, так и случилось. Потому что сразу же после этой мысли, юноша буквально подскакивает на кровати. На часах девять пятьдесят. Всего десять минут до начала экзамена, когда он срывает с себя одеяло, выскакивая в ванную.        Ледяная вода совершенно не снимает головную боль и легкий отек лица. Наоборот, мысли только сильнее путаются, как и его ноги в попытках влезть в штаны. Лечь с мокрой головой тоже было плохой затеей — расческа выдирает непослушные пряди, пока Дазай спускается вниз по лестнице.        Вряд ли в семнадцать лет похмелье бьет по организму с двойной силой, но, когда ты в принципе не пьешь алкоголь, ждать заряда бодрости на утро не следует. Достав ледяную воду из холодильника, Осаму вспоминает всевозможные темы, которые могут ему попасться. Термины, примеры, советы от репетиторов — дырявя взглядом пол, он выходит в коридор, едва на налетая на кого-то перед собой:       — Встал в шесть утра и теперь в панике бегаешь? — отец скептически выгибает бровь, глядя сверху вниз. Мир в этот момент перестает мешаться со сном и воспоминаниями, заземляя в настоящем.       — Я… — сглотнув, юноша растерянно оглядывается. Дазай прям слышит свое тяжелое дыхание от нервов, спешки и, конечно же, адского сушняка в горле. Говорить отцу, что проспал, равноценно согласию на подзатыльник, но, кажется, вопрос немного в другом…        — Ты?       Встал в шесть утра? Он минут пять назад проснулся, игнорируя будильник все утро...       И только спустя секунд тридцать неловкой игры в гляделки и попыток придумать весомое оправдание, невыспавшийся мозг начинает работать — отец, видимо, спутал его с Чуей. Точно! Его же не было на кровати рядом. Ведь так?...       — Просто забыл взять воды, — с сиплым смешком выдавливает юноша. — Все-таки по времени долго писать. Целых четыре часа.       — Ты всю ночь не спал? — отец щурится, оглядывая его снизу вверх — вид у Дазая и вправду сейчас не очень. Как минимум из-за идеальной рубашки для камеры экзаменатора и пижамных штанов ниже. Синяки и отеки даже не учитываются.       — Да, я повторял вопросы всю ночь.       — Глупое решение, — фыркает мужчина, отходя в сторону кухни. — Разве два года подготовки такой маленький срок для элементарного теста?       — Ну…       — Не смей завалить, — бросают в спину. — От такого позора мне явно не отмыться. И впредь будь более организованным.        — Хорошо.       Послушно кивнув, Осаму быстро сбегает к себе в комнату. Ну, как быстро — уже не на такой бешеной мотивации, как после пробуждения. Потому что после разговора на тело начала оседать настолько сильная усталость, будто экзамен он написал четырежды.        Плюхнувшись за стол, Дазай вгрызается в нижнюю губу — если бы он и вправду готовился всю ночь, разве это не был бы показатель его стараний, достойный похвалы? Разве не повод гордиться трудолюбием и усердством? Он планировал спать, был ответственным перед важным днем, просто все не по плану пошло!        От какого позора отцу отмываться? У него и так железная репутация, кому есть дело до его сына в принципе? Осаму без понятия, но очевидно, что его просто прихлопнут в случае провала. Откажутся, выгонят из дома или какие там еще варианты бывают в других семьях? Где такие же завышенные стандарты к детям?       Заходя по нужной ссылке с ноутбука, Дазай знает, что ничего из этого ему не грозит. Просто потому, что, во-первых, он сдаст, как Одасаку сдавал когда-то, а во-вторых, унижения до конца жизни ему обеспечены вне зависимости от результатов теста. Так что сейчас ему нужно просто собраться, отпустить лишнее и написать вступительные.       Хмыкая под нос, Осаму слабо улыбается — когда разрешаешь себе не думать и вправду становится легче. Ему нравится это внезапно нахлынувшее на него чувство. Чувство пустоты, легкое безразличие после того, как тебе сделали больно. И концентрация сразу лучше, и мысленного хаоса нет, тебе просто никак и ничего лишнего.       В таком редком, но ценном чувстве Дазай находит свое успокоение. Главное, не утонуть в нем целиком. Ведь какой бы привлекательной ни была пустота — она всегда губительна для ее носителя.       За две минуты до экзамена звонит телефон, и это буквально единственное, что выдергивает Осаму из транса. Издалека не видно, кто это, поэтому юноша подходит к кровати — на экране устройства мигает имя и номер Митсуки. Видимо, звонит не в первый раз, но вряд ли что-то серьезное — скорее пожелание успешной сдачи.        Сбросив вызов, он бегло просматривает чаты — удивительно, но ему и вправду много кто написал. Тут и Наоми, и Джуничиро, и Ода, и даже кто-то из малознакомых одноклассников. От Митсуки вообще огромное сообщение поддержки. А вот от Чуи ни звонка, ни сообщения. Куда он делся вообще? С ним же все хорошо? Костыль нашел? Нога в порядке?       Времени позвонить узнать нет, и Дазай только хочет разочарованно вздохнуть от тяжести этого… невыносимого молодого человека, как замечает записку, пристроившуюся на тумбочке рядом. На стикере для учебы немного криво, будто в спешке, выведено сообщение: 

Доброго утра! Сорян, что уснул в одежде… Удачи на экзамене! Верь в себя, потому что я в тебя верю. 

П.с. я спиздил шоколадку со стола < 3

      Улыбка и слабый румянец не заставляют себя ждать. У Дазая и вправду нет варианта завалить, но уже не из-за угрозы навсегда стать позором семьи. А во благо будущего, о котором он так долго мечтал. Ведь ничто впредь не сможет помешать их планам.

__________________

      Наверное, за все время существования Костелло в фургонах никогда не было столько людей. Шумные разговоры и тихий шепот, байки и дорогие автомобили, люди одетые в рваные лохмотья и строгие костюмы — зрелище даже комичное. Как будто бы в лесной глуши проходил благотворительный бал, где собрались разные слои общества.       Тихонько лавируя между незнакомцами и без конца оглядываясь, Чуя наконец-то добирается до огромного дома, который не выглядит таким пустым, как прежде. Бровь нервно дергается — что здесь, черт возьми, творится? Накахара прекрасно помнил про грядущую сделку, о которой упоминал Герберт, но разве теперь в криминальном мире такие события проходят "на показ", а не в сарае за сотню километров от города?       Оборачиваясь на толпу у фургонов, юноша хмурится — видимо, чуйка его и вправду не подводила. Разве станут статные дядьки при деньгах общаться с шестерками наркодилерами так, будто они всю жизнь друг друга знают? Очевидно, что нет и это просто парад лицемерия, за которым стоит нечто большее, чем просто "сделка".       — Герберт где? — с порога спрашивает Чуя у стоящего на входе мужчины. Надо же, вот теперь-то Костелло и подсуетилось — охрану на вход поставило. Высокомерную до безумия, судя по тому, что на него ноль реакции. — Прием?       — Он занят, — наконец-то буркают в ответ, вертя в зубах сигарету. — Сегодня мелких вообще тут не ждут.       — Тебя забыть спросить, — игнорируя чужую реакцию, Накахара поскорее ретируется в сторону коридора. — Придурок…       — Че ты там вякнул?       На первом этаже все так же много людей — они переговариваются или просто стоят, сложив руки, вдоль стены. Словно ждут чего-то. И смотрят на парня так, будто у него на лбу написано "стрелять сюда".       Но между всеми этими косыми взглядами ощущение опасности возникает только в последнюю очередь. Потому что Чуя чувствует, что его тут знают. Либо видели, либо слышали, либо еще что-то. Ведь иначе, почему к семнадцатилетнему подростку, спокойно бродящему по штабу перед крупной сделкой, ноль вопросов? Знают, определенно, знают. И это плохой знак.       Потому что, если ты уже засветился в преступном мире, еще и как человек, близкий к боссу, в случае конфликта беды не миновать. Ведь ты больше не считаешься обычным гражданским. Или ребенком, с которым никакие кодексы чести не работают.       Герберта нигде не видно, поэтому Накахара не находит ничего лучше, чем подняться на второй этаж. Там уж точно никого нет и не могло быть — лестница, как граница между профессиональной и личной сферой. Сворачивая направо, Чуя почти уверен, что Элис нет дома или ее закрыли, но ручка двери без проблем опускается вниз:       — Эй! Что за хамство? — в лицо прилетает подушка, которую он едва успевает поймать. — А… это ты….       — Сегодня особый день или тебя выпустили из-под домашнего ареста? — Элис дует губы, сверля взглядом внезапного гостя.       — Стучаться тебя не учили?       — Не-а, — Накахара спокойно закрыл дверь, без особого приглашения заходя в кукольный домик тире комнату совсем не родной, но почти сестры. — Зато как прилично одеваться в обществе показали. Это вообще что?       Он кивает на лолитное, практически бальное, платье на стуле. Что ж, с учетом того безумия, что происходит на улице, Элис бы вписалась туда, как принцесса из Диснейленда или зубная фея на утреннике. Он бы со смеху умер, если бы ему такое снилось. Потому что в реальности хотелось удариться головой о стену.       — Заткнись! Тебя это не касается!       Она отворачивается, слегка прикрываясь руками, и Чуя только тогда замечает, что она не то чтобы одета — только боди и колготки. Становится неловко, ведь постучаться и вправду следовало — девушка, все дела — а потом он вспоминает, что эту мелочь он знает с ранних лет. И тема меняется сама собой:       — В душ сходить можно?       — Полотенце в тумбочке.       — Мерси.       Горячий пар окутывает тело, и Чуя буквально плюхается на дно ванной. Вода стекает с затылка к подбородку и от температуры слегка щиплет глаза, но как же все-таки хорошо вот так сидеть и ни о чем не думать. Просто смотреть как мыльные разводы шампуня плывут к стоку, а капли душа оседают на щиколотках и запястьях, стекая и падая вниз.        Утыкаясь носом в колени, Накахара блаженно выдыхает — он без шуток чувствует себя бомжом, которого отмыли розовые баночки. Как мило, теперь он пахнет клубникой. Дазай тоже иногда ей пахнет, пока не надушится какими-то терпкими духами, которые, на личный взгляд Чуи, совсем ему не идут. Слишком взрослые и чужие. Пусть лучше клубникой и пахнет.       При попытке выкарабкаться из ванны, бедро болезненно щелкает — следовало попросить у Элис мазь или обезбол, потому что еще чуть-чуть и эта травма его с ума сведет — мало того, что теперь Чуя без мотоцикла, своего верного друга, так еще и сам по частям разваливается. Может, теперь Герберт одолжит ему трость? А то врачи предупреждали, что вывих бедра может иметь последствия до конца жизни...       Хотя тот скорее скажет, что у него не с бедром, а с головой проблемы.       Вытираясь, Накахара смотрит на все еще не зажившую гематому — не круто будет остаться инвалидом, так и не сев на байк. Нет, это исключено. Для чего еще они в Японию собрались? Эта мысль придает сил, но стоит юноше посмотреть в зеркало — настроение опять сбивается.        Не то чтобы Чуя в принципе когда-либо загонялся из-за внешности — это последнее, что его волновало. Просто сегодня он встал не стой ноги. И вчера тоже, потому что прошедший разговор с Гербертом все еще коробил его до белых пальцев.        Взрослым так нравится обесценивать чужие желания и считать свое мнение априори единственным и правильным. Ну да, Накахара абсолютно признает, что затея с Японией и мировой гонкой может так и остаться глупой мечтой. Но он хочет набить своих шишек, а не послушать чужого совета, так и не попробовав из-за осуждения, риска и страхов.        Касаясь шрама от ожога на тыльной стороне ладони, парень только сильнее злится — он что, зря столько лет, столько сил убил на мотокросс, чтобы так глупо сдаться? Ерунда. И мотоцикл найдется, и деньги появятся, и все сложится так, как было запланировано. 

      Просто потому что за мечтой выиграть гонку, стоит гораздо глубинное желание — проститься с прошлым. 

      Но сперва, нужно привести себя в форму. Чуя вертится перед зеркалом и чувствует себя… хах, кривым? Из-за бедра, очевидно, потери физической активности и в целом уставшего вида. Но как справляться с этим он в курсе. И это решаемо за месяц.       Главное, чтобы за месяц эти грандиозные планы не пошли по одному месту. Не исключено, что Дазай просто забыл выкинуть визитку ФБР, но он парень неглупый и правильный. Хотя, кажется, эта "правильность" тоже начала сходить на нет с их общением.        И Чуя порой задумывался: может, он плохо влияет на Осаму? Тот и школу больше не прочь прогулять, и пойти пить ночью в лес, и что там еще они делали, где Дазай сперва наотрез отказывался, а потом недовольно шел следом. Хотелось верить, что он сам этого хотел, а не пытался угодить или что-то в таком ключе.       Но, наверное, это нормально — как-либо влиять на друг друга, когда вы в отношениях. Если они в отношениях, потому что это так и не было озвучено.        На Чую Осаму-то тоже влияет. Вряд ли сменой образа жизни, но точно на моральное состояние — заземленность и даже чувство безопасности, которое было так далеко раньше, а сейчас появилось. Они как будто всегда были заодно и Дазай ни разу его не осудил.        Вероятно, просто потому что не знал всей правды о том, кто такой Чуя Накахара. И не узнает никогда. Чуя сам не позволит, иначе "им" конец.        — Кто все эти люди на улице? — быстро одевшись, юноша выходит из ванной — оставаться наедине с собой больше не хотелось. Повезло, что у Элис в ванных шкафчиках завалялась его чистая футболка с прошлого визита. — И куда сама собираешься?       — Сегодня сделка с Луканией, а эти люди из мафии, — уже в платье девочка пудрит лицо, глядя в зеркало туалетного столика. — Я рассказывала тебе в тот раз, когда ты плакался о каком-то своем парне.       — О, а ты-то по своему не страдаешь, — плюхаясь на кровать, Накахара криво усмехается. — Какого тебе потакать педофилу?        — Чуя, ты идиот?! — Элис взрывается. — То, что ты себе там надумал, не моя проблема. Мори для меня друг отца — не больше.       — Да что ты? Может, тогда поподробнее расскажешь о том, с кем ты сбегаешь? С таким же, как ты, тринадцатилеткой? Ах, нет… — юноша задумчиво приложил палец к губам. — В седьмом или восьмом классе не вступают в ряды Костелло и вряд ли занимаются охотой?        — Ты вступил. И вообще, отстань от меня.       В подтверждение твердости своих слов, Элис хлопает тумбочкой и возвращается к своим макияжным делам. Накахара на ее игнор лишь тяжело вздыхает — вообще-то, в тринадцать лет он тоже встречался со старшеклассницей, но это другое. Он в принципе много чего спорного делал и продолжает делать, просто остановить и образумить его никто не может. И Элис, походу, тоже — вон сколько человек пытается.        Вообще, наверное, в те годы, они с той девчонкой выглядели очень странно из-за разницы в росте. Потом он слабо помнил с кем встречался — в плане роста девушек — вот Юан вообще малышкой была и осталась, смешная такая. Сейчас же с Дазаем они не то чтобы идеальны в пропорциях — Чуя ему по плечо, если не ниже.       Но что поделать, вроде дискомфорта не доставляет, и Накахара уже точно выше не станет. Как остановился в свои одиннадцать на ста шестидесяти, так и остался. Спасибо, что от голода в то время не умер, но на этой мысли юноша уже закрывает себе лицо подушкой, лишь бы не думать.        А все потому, что не с той ноги встал! Как шарманку заело то на прошлом, то на Дазае. Вот и, возвращаясь к влиянию друг на друга в отношениях, у него рефлексии нахватался. Нет чтобы желание к учебе перенять или чистоплотность, или стиль — Чуя все самое неидеальное выбирает…       — Ты так и будешь с мокрой головой по моей постели кататься? — парень убирает подушку с лица, глядя на Элис снизу вверх.       — Не хмурься, морщины вылезут. Как у Мори.       — Боже, убереги меня от таких придурков, как ты, — вздыхает девочка. — Высуши голову.        — Я никогда не сушусь.       — Почему? — Накахара в ответ пожимает плечами. — Нравится лохматым ходить?       — Оно само ложится нормально.       — Признайся, что просто не умеешь, — она скрещивает руки, довольно усмехаясь, и юноша слабо поднимает руки вверх.       — Каюсь.       — Ну, хочешь, я тебе посушу?       — Э… хочу?       Холодный воздух приятно щекочет, и Чуя чувствует, как возвращается на несколько лет назад, когда он зависал у Элис чуть ли не каждый день, а она была совсем ребенком, пугающимся или наоборот восхищающимся тем, что ее "брат" появлялся с разбитой после езды на мотоцикле либо драки головой.        Они никогда не просили друг друга о помощи — это было негласно в их взаимоотношениях. Поэтому тогда Элис без промедлений бежала за аптечкой и влажными тряпками, потому что Накахара урвал для нее новые журналы, заняв деньги не у тех людей. Потом сушила ему голову, слушая истории о его удивительном приключении и побеге ради своей мелкой диснеевской принцессы.       Но Чуя не был идеальным "братом". И не только потому что в принципе братом не являлся. А потому что мог довести до слез порчей ее любимой игрушки или нарассказывать страшных историй, чтобы Элис не могла уснуть всю ночь от страха. Да и она не была идеальной сестрой, растрепывая отцу о кражах или его прогулах на учебе, за что Накахаре влетало с такой силой, что он до сих пор помнит, какая тяжелая рука у Гербера.        Но зная про болтливость "сестры", юноша все равно не переставал делиться жизнью с ней. Ведь Элис вообще никогда не видела реального мира — она не ходила в школу, у нее не было подруг, не было мокрых ботинок после дождя или царапин после велосипеда. Отец берег ее, как аленький цветочек в замке. Ведь дочка босса Костелло — самый желанный плод и легкий путь для влияния на организацию.       Так что момент, когда стекло лопнуло бы и начались протесты, побеги, скандалы – был лишь вопросом времени.        Но нельзя осуждать Элис за это. И за то, что она впервые влюбилась, впервые пошла сама в кофейню, впервые сделала что-то без спроса родителей. Нельзя, просто… черт, ну такова жизнь! И невозможно в ней все контролировать. Хоть так и хочется.       Сейчас, чувствуя как мягкие руки разглаживают волосы, Чуя знает, что ни он, ни кто-либо еще не смогут оберегать Элис вечно. Сделать так, чтобы их близкий человек никогда не чувствовал боли и не совершал таких же ошибок. Накахара в моменте ощущает себя нравоучительной частью Гербера, который так же пытался и пытается что-то сделать с ним.       Но всегда выходит так, что, пока ты сам не обожжешься, урок не будет усвоен. Остается, лишь довериться чужому благоразумию.        — Почему ты пришел? Отец сказал, что вы сильно поссорились, — Элис хмыкает, завязывая резинку. — Даже ужинать не явился, настолько ты его довел.       — Я пришел за пособием.       — Тебе не выдают в опеке что ли?       — Там сложно... Ты скоро?       — Все.       Поднявшись, Чуя рассматривает аккуратно уложенные волосы — челка симпатично обрамляет лицо, а хвостик выглядит прям совсем прямым, и это смотрится круто. Поправив резинку на затылке, юноша улыбается — Дазай бы офигел, когда узнал, что та самая блондинка, которую он видел в кофейне, приучила Накахару к хвостику, который он потом завязывал и ему самому.        — Они уезжают в четыре, — буркает Элис со спины. — Поторопись, если хочешь успеть за своими бумажками.       — Не думаю, что протолкнусь через людей, но ты права, — накидывая косуху, Чуя открывает дверь комнаты. — Ты пойдешь?       — Я? — девочка растерянно моргает. Вот это вправду неожиданный поворот.       — Ну да, если хочешь — пошли. Только не сбегай. Просто взглянем, как обстоят дела.       Они неспешно спустились вниз по лестнице в опустевший коридор. Так, неужели не успели и все уехали? Хотя нет, один голос все-таки доносится со стороны главной для собраний комнаты — гостинной тире склада:       — Сегодня поистине знаменательный день. Три месяца было положено, чтобы организовать грядущую сделку с Луканией и расширить влияние двух организаций на криминальный мир, — мужской голос явно не Гербера, но издалека опознать владельца сложно. Взяв Элис за руку, Чуя идет первым: — Когда целых три группировки объединятся, власть прогнется под влиянием и силой. Тогда ни полиция, ни ФБР, ни кто-либо другой не смогут стоять у нас на пути.       — Чуя, мне не по себе здесь, — жалобно скулит Элис, когда они продвигаются по коридору.        — Не ссы, ты со мной, — тихо ступая по ковру, Накахара хотел было съязвить про "а сбегать по себе", но вовремя сдержался. — К тому же, Гербер где-то рядом.        — Уже весной поезд сможет пересекать границу с наркотиками и оружием, — продолжил голос и, прижавшись с Элис к стене, Чуя заглянул в открытые двери. Из-за столпотворения — все, кто был на улице и в доме ранее, теперь еле умещались в главной комнате — не было видно ничего. Но владелец голоса стал ясен. — Так, дорогие коллеги, поздравляю с новым этапом в жизни организации. Я рад начавшемуся сотрудничеству, — впечатав нож в стол, Мори улыбнулся и собравшиеся бандиты встретили его аплодисментами и свистом.        "Вот мудак", — Накахара сжал кулаки, и девочка ойкнула от боли. На звук обернулся мужчина, перегораживающий вход. Но вместо ожидаемой агрессии на детей и отправки их обратно на второй этаж — он улыбнулся, пропуская их вперед.        На несколько секунд Чуя замялся — есть ли им смысл двигаться к мафиози и нерадушным к нему членам Костелло, когда на кону стоит всего одна бумажка? Еще и Элис дрожит, как осиновый лист. Но мужчину, пропускающего их, он хотя бы узнал — виделись после Хэллоуина — так что шаг вперед был сделан сам собой. И, видимо, в самый интересный момент начинающихся дебатов:       — А что если Лукания — это всего лишь подстава, — крикнул молодой человек в капюшоне, и по толпе пробежался поддерживающий шумок. — Как мы можем им доверять?       — Люблю такие вопросы, — слабо усмехнулся Мори. — Потому что они всегда показывают отношение членов банды к своим боссам. Разве главы организации повели бы своих людей на смерть? Или в тюрьму? — парень замялся, косясь на Гербера, и если бы мужчина с тростью мог покраснеть, то покраснел бы за столь глупые вопросы от шестерок. Стоя в задних рядах, Чуя вообще еле углядел его сквозь людей — босс Костелло облокотился на стол, вдоль которого с важным видом расхаживал Огай. — Вот именно, что нет. В первую очередь важна безопасность подчиненных. Проверив все данные и информацию, мы полностью готовы подтвердить, что сегодняшняя сделка пройдет гладко. Да, мой друг?       "Мой друг?" — Мори обратился к Герберу, в то время, как у Накахары аж ноздри раздулись от ярости. Какой Гербер друг этому подонку? Юноша уже было хотел выкрикнуть это вслух, как полноватый мужчина, стоящий рядом с ними, покосился в сторону.       Он одернул Элис к себе, и ребята смогли увернуться, а какая-то женщина вовремя успела потянуть толстяка на себя — тот был пьян, очень пьян. Они все сегодня решили напиться, и Чуя уверен, что это идея Мори — подстегнуть Костелло потерять бдительность.       — Т-тогда зачем здесь так много людей? — не унимался парень в капюшоне, и Мори медленно моргнул — его явно это раздражало. Раздражало объяснять элементарные вещи глупцам из низов.        — Безопасность, — спокойно ответил он. — Случаи бывают разные. Может быть, ФБР захочет вмешаться или полиция. Тогда-то мы возьмем количеством. Лукания — сильная организация, — Огай улыбнулся. — Надо показать им, что и мы не промах. Понимаете…       Дальше Накахара особо слушать не мог, потому что Элис дергала его за куртку, а пьянчуга толстяк начал раскачиваться и отталкивать от себя женщину, помогающую ему стоять на ногах. В момент, когда он начал махать руками, лишь бы от него отстали, юноша не выдержал, зарядив ногой придурку по спине. То ли сила удара Чуи крышесносная, то ли берцы боевые, то ли мужик сам уже не выдерживал гравитации, но толчок вперед в прямом смысле повалил пьяницу на землю. Причем с таким грохотом, что все, кто были в ближайшем кругу с охом обернулись.       Но не было ни криков, ни драки, ни разбитых бутылок — все звуки и голоса затихли. Произошел абсолютный крах их тайной слежки за собранием: мафиози и наркодилеры постепенно расходились в стороны, теснились по бокам и друг к дружке, открывая прямую дорогу между детьми и боссами криминальной части города.       — Надо же. Кто бы еще мог наделать столько шума, не поприветствовавшись? — Накахара завел Элис к себе за спину, выпрямившись и вздернув подбородок. — Чуя, рад тебя видеть, — Мори выдержал улыбку, даже после того, как ответа не последовало. Тотальное игнорирование, как специальный, прилюдный протест. — Что ж, у меня для тебя кое-что есть, — мужчина поманил к себе рукой, указывая на бумаги на столе. — Подойди.       Юноша бросил взгляд через плечо на Элис и та замотала головой, сильнее вцепившись в куртку. Она хочет, чтобы Накахара струсил что ли? Нет, такая история с этим подонком не прокатит.        — Жди здесь, — шепнув под нос, Чуя резко дернул плечами и двинулся вперед.       От провожающих его вперед взглядов было не по себе — хотелось огрызнуться и послать каждого здесь к черту. Но в то же время Чуя чувствовал себя одним из них — такой же пустой, ничего не значащей шестеркой, как член Костелло, и таким же напыщенным и живущим нереалистичными мечтами о лучшей жизни, как мафиози. Еще он чувствовал себя грязным, что хотелось отмыться, сдирая кожу в кровь.        Но виду не подавал, держа зрительный контакт с Мори Огаем. Тот никак не переставал улыбаться, будто это "якобы вызывающее доверие" выражение лица ему пришили и дергали за ниточки со спины в подходящий момент.        — Пожалуйста.       Мужчина в плаще протянул на первый взгляд совершенно не примечательный лист — Чуя видел этот документ уже шесть лет подряд. Он всегда был сделан на дешевой бумаге, на нем всегда были одного рода печати, одинаковая сумма, одинаковый заголовок, все было как всегда. Быстро пробегая глазами, Накахара не столько реально вчитывался в текст перед всеми этими людьми, сколько готовился съязвить что-то настолько колкое боссу мафии, что вся сегодняшняя сделка полетела бы к чертям.       Но Чуя не смог. Задерживая кислород в легких, он кусал губы и не мог произнести ни слова. Пол под ногами стал мягким, он проваливался вниз, а лист бумаги двоило в глазах. Его охватила паника, тревога, печаль и жуткий страх — жар во всем теле и капля пота, стекающая со лба, подобно слезе.       Наверное, это не те эмоции, которые ты испытываешь, когда видишь настоящую подпись своей мамы. Кривым почерком, как у него, и с крохотной звездочкой у инициалов. Звездочкой, которой не было напечатано в сотне экземпляров за последние шесть лет.       — Герберт, почему ты не учишь своих детей манерам? Ни здравствуйте, ни спасибо, — заводит по новой Мори, неспешно кружа вокруг юноши, подобно акуле. Накахара видит его боковым зрением, как темную тень, нынче следующую за ним по пятам, и слабо вздрагивает от стука холодной трости по лодыжке от Гербера.       — Спасибо… — тихо выдавливает он из себя, но Огая такой ответ не устраивает.       — Ну что ты! Куда же делся твой звонкий голос? — собственная рука вздымается ввысь, и юноша едва не теряет равновесие. — Разве так звучит наследник организации Костелло?       — Но я…       — М? Чуя, разве ты не член Костелло и никогда себя к ним не причислял?       Тяжело дыша, Накахара смотрит в карие с темным, кровавым отливом глаза, которые так близко к нему, что буквально вытягивают из него душу. Отводя взгляд, он смотрит на обезличенных людей вокруг — в костюмах и рваных лохмотьях. На тех, кто чего-то стоит, и на тех, кто так и не поднимется со дна.        Смотрит на Элис, забившуюся в угол со слезами на глазах. И наконец-то встречается взглядом с Гербертом — тот застыл, напоминая памятник. Все здесь замерло и умерло, кроме сердца Чуи, которое обливалось кровью в бешеном ритме.       И от его ответа зависит, погибнет ли для него это место раз и навсегда вместе с прошлым и всем, от чего он так упорно бежал. Или зацветет новыми, живыми цветами.       Иногда мы можем чего-то очень сильно желать. Настолько сильно, что жажда достичь цели затуманивает рассудок, двигая вперед и только вперед. Но есть одна проблема — ты никогда не сможешь пробиться к чему-то новому, пока ставишь точку с запятой на старом. — Я верен Костелло.

__________________

_________