Свидетели

_______________

Matthew Perryman Jones —

Living in the Shadows

_______________       После написания экзамена прошел час, а Дазай все лежал на кровати, обдумывая ответы. По идее, все прошло очень неплохо — написал быстро, тест выпал легкий, никаких лишний вопросов и проблем с организационной частью. В общем, больше переживал, чем писал. Как обычно.

"Ну что? Ты как?”

      Загорается новое сообщение от Митсуки, и Осаму переворачивается на живот. Как он? В норме — ни больше, ни меньше. После сдачи нет какого-то "вау" эффекта или облегчения, будто и не писал ничего. Возможно, все изменится, когда придут результаты, но это будет только перед Рождеством.       А до него еще ждать и ждать.  "Все в порядке, хорошо написал”

"Позвонишь мне?”

      Не то чтобы Дазай был особым фанатом телефонных звонков, но сейчас ему, как бы это странно ни звучало, было нечем заняться. Восемьдесят процентов его времени ранее занимали как раз таки подготовка к вступительному и учеба в школе. Теперь же тест сдан и до итогов готовиться к внутривузовским нет смысла. А впереди выходные, свободные от занятий.       — Привет еще раз, — юноша потирает глаза, придерживая телефон плечом.        — Привет! — судя по звукам с другой стороны, Митсуки куда-то шла. Вероятно, из школы, куда он сегодня, по понятным причинам, не пошел. — Хах, звучишь уставше.       — Да нет, я в норме.       — Как все прошло?       — Спокойно, я думал, что будет сложнее. Но это такой экзамен, так скажем… — Дазай закусил губу, поднимаясь с кровати. — С целью занять место пораньше в университет, чтобы попасть по конкурсу на основные вступительные. Так что самое страшное только впереди.       — Уххх, звучит так волнительно, — девушка вздохнула. — В мой вуз на вступительных нужно прям сшить комплект одежды по теме. С живой моделью.        — А разве вас не должны учить там это делать? — Митсуки ответила не сразу — на фоне зазвонил колокольчик входной двери. Видимо, она куда-то зашла.       — Должны, но в художественные школы же тоже по портфолио с рисунками принимают. Там так же. Должен быть какой-то опыт.       — Сложно все это… — решив тоже не сидеть на месте, Дазай выходит из комнаты на кухню, искренне радуясь, что его участь с портфолио обошла. Хотя, если бы поступал на фотографа или оператора, он бы это портфолио днем и ночью создавал. Исключительно на энтузиазме и кофе.        — Согласна, но что поделать. Кстати, ты сегодня не пришел, а у нас такой скандал произошел на химии...       Включая кофемашину, юноша с улыбкой слушает историю о том, как прямо на уроке химии пришли родители одного ученика, начав возмущаться, что преподаватель занижает оценки за триместр. Многие из класса, в том числе и Джуничиро, взбунтовались — последний год в школе, жалко ему что ли. Забавно представлять, какими глазами химик сегодня смотрел на Митсуки с её отличием, прося поддержки перед учениками. Хотя сам и пытался ее завалить в течение осени.       — Мда… — поставив кофе, Осаму плюхается за стол. — Кажется, ни у кого никогда не было нормальных преподов по химии.       — Реально. У меня в прошлой школе то же самое было, но с женщиной-истеричкой. Кстати, у тебя что за триместр?       — Отлично поставили. Ну, тебе, я думаю, тоже.        — Ага. Секунду подожди.       Митсуки ставит на беззвучный, и Дазай слабо усмехается. Интересно, лет через десять, когда он будет так же выводить узоры на пенке кофе ложкой, он вообще вспомнит о химике и своем аттестате? А Митсуки, у которой вместо формул и теорем будут иголка с ниткой да дорогие показы? Тоже вряд ли.       — Извини, забирала посылку, — девушка возвращается, вновь звеня колокольчиком входной двери. — Да, отлично по химии. Родители сказали, что, если хорошо закончу триместр, поедем на рождество в Нью-Йорк. Наконец-то увижу знаменитые салюты у Статуи Свободы. А ты как планируешь отмечать?       — Хах, в своей комнате, — отпивая кофе, юноша закатывает глаза. — Мы теперь никуда не выбираемся в эти даты.        — Оу, это грустно. А почему "теперь"?       — Да так получилось просто, — не желая особо распространяться насчет мамы, Осаму оперативно переключил тему. — Как тебе зима без снега в Кетчикане?       — Сомнительно… — она тихонько рассмеялась. — Никакого предновогоднего настроения. У вас так всегда?        — В ноябре-декабре снег может присыпать, а так, "настоящая зима" только к концу января начинается.       — Значит, нужно ехать туда, где снег есть!       — Да, это было бы здорово…       За все семнадцать лет Дазай никогда не проводил Рождество в поистине снежных местах, поскольку с родителями они выбирались праздновать в более теплые страны. Без мамы, очевидно, ни о каких путешествиях речи и не шло. Такое даже в перспективе звучало безумно неловко — поехать куда-то с отцом, жить в одном отеле без возможности даже поговорить нормально.       Но поехать на Рождество куда-то в горы или туда, где снег несет метелями, звучало действительно вдохновляюще.        — Ну, —  Осаму оборачивается на календарь. — Уже четвертое декабря, так что, скорее всего, билеты давно распроданы. Может быть, в следующем… а точно, — юноша сжимает губы. — Мы же разъезжаемся в следующем году…       — Да… немного осталось. Тебя уже тянет понастольгировать по всему, что было за эти двенадцать классов?        — Точно нет.       — Вот как?! — Митсуки звонко смеется. — Я-то думала, что ты ярый фанатик учебы.        — Я люблю учиться, но не в школе. Учителя нудят и постоянно требуют что-то, уроки не всегда нужные, куча стресса и домашки.       — Зато после выпуска этого не будет, так что возрадуйся.        — Ну да…       Он-то рад, что все это останется позади. Но взрослая жизнь скорее пугает, чем дарит то самое чувство свободы. По идее, после выпуска ты волен делать, что душе угодно. Хочешь в универ — пожалуйста. Хочешь зарабатывать деньги на работе — без проблем. Хочешь создать семью — вперед.        Вот только среди всех этих безграничных вариантов ты не можешь знать, какой из них правильный и приведет к успеху, а не провалу.        — Митсуки, сейчас странный вопрос задам, — Дазай сморщил нос, не зная нормально ли такое вообще спрашивать у других. — Ты считаешь себя готовой к взрослой жизни?       — Ух… — девушка ненадолго задумалась. — Мне кажется, никто себя готовым в семнадцать лет не считает. К тому же, все, кто в универ идут, вроде тебя и меня, могут расслабиться. Родители же рядом — основные потребности будут закрыты до выпуска.       — А те, кто не идут учиться? Решают работать там, жить отдельно.       — Это у них надо спросить, наверное. Если под "быть готовым к взрослой жизни" ты предполагаешь нести ответственность за свою жизнь, то да. Таким ребятам, придется повзрослеть гораздо раньше сверстников.       Дазай коротко кивнул, скорее самому себе. Митсуки права. И если он хочет, чтобы план с Японией реально сработал, то одного подросткового желания будет не достаточно. Нужны опыт и колоссальная ответственность за принятые решения. Это и предполагает "быть взрослым".       Но вот готов ли Осаму, выросший в семье, контролирующей его жизнь, начать контролировать ее самостоятельно? Готов ли он стать взрослым?        — Короче, пока мы не разъехались, — голос Митсуки отрезвляет. — Нужно встречаться почаще, пока есть возможность. Ты сегодня как?       — Я… что-то устал после экзамена. Давай в воскресенью вечером?       — Договорились, отдыхай! Пока-пока.       — Давай, до встречи.       Медленно опуская телефон от уха, Дазай еще долго сидит на кухне, просто смотря в стену. Хах, удивительно, что разговор ни о чем перетек во что-то серьезное, о чем можно думать и размышлять часами. Кофе давно остыл, когда Осаму наконец-то взглянул сперва на часы — начало третьего – затем на календарь. Ну, обещанное Митсуки воскресенье у него вроде свободно.       В субботу, то есть завтра, он хотел встретиться с Чуей, но от него ни весточки с самого утра. Интересно, куда он пропал? В мечтах Дазая он пошел проверить бедро в больницу. Потому что то, как Накахара скулил, когда переворачивался на другой бок сегодня ночью — врагу не пожелаешь.        Это действительно чудо, что Чуя легко отделался после аварии, ведь исход столкновения мог быть летальным для него. Но в этой истории Дазая волновали не ангелы, которые оккупировали Накахару в тот момент, а причина — как это произошло и кто виноват. В последних своих размышлениях он пришел к четкому выводу, что всему виной зависть и неприязнь Итто.       Ведь были и предпосылки с прошлых гонок, и яркий мотив в виде неприязни двух парней. А то, что хулиган так и остался безнаказанным, бесило больше всего.       Дазай не был из тех, кто мстил кому-то. Он скорее запоминал чужие проступки и проклинал их долгие годы. Но, признаться честно, вся его злость и обиды почти всегда были направлены на родителей. А тут ровесник, ровно на таких же правах, как и он сам. Который еще и творит то, что ему приходит к голову, не получая возмездия.       Осаму не знал, злился бы он так сильно на него, если бы пострадал не Чуя, а кто-то другой. Или если бы у Итто не было других косяков перед ним. Не знал и особо не задумывался. Задумывался о том, что если и ставить палки в колеса этому придурку, то явно не поднимая произошедшую месяц назад историю.        Ведь у Итто были промахи посерьезнее, а текущее фоном чувство сделать кому-то больно возрастало. Это даже пугало, но одновременно оправдывало себя — мотив же есть, значит все разумно.       Внезапно в дверь звонят. На секунду загорается надежда, что это Чуя решил вернуться. Но, когда после быстрых шагов домработницы и щелчка замка доносится совсем другой голос, мечты рушатся — в гости зашел дядя. Стивен неторопливо разувается, спрашивая у Сары дома ли отец, пока Дазай залпом допивает кофе — сейчас не то настроение, чтобы общаться о политике и слушать очень важные нравоучения, однако, когда на кухню заходят, он все же вежливо здоровается:        — О, Дазай, привет! — от спешки ударяясь плечом о дверной косяк, дядя мельком оглядывает кухню. — А ты чего не в школе?       — Сегодня писал дистанционные вступительные.       — О, и как?       — Все хорошо, жду результаты.       — Ну и славно! Фух… — тяжело дыша, он вытирает пот со лба. — Ты парень умный, спокойно поступишь.       — Вы в порядке? Сильно торопитесь?       — Я в порядке, — мужчина отмахивается и сразу подносит указательный палец к виску. — А вот чуйка у меня тревожная. Хочу с твоим отцом парой слов перекинуться. Возможно, вам сегодня придется уехать.        — Что-то серьезное? — Дазай напрягается. Дядя был нечастым гостем у них дома и если приходил, то по веской причине.       — Серьезное? Этот год у меня для отчетов серьезный. С начала осени то-се, там-сям, не присесть-не встать, — полицейский поправляет значок, слетевший от бега. — Там же в сентябре три трупа в хижине в лесу нашли, у твоих друзей. Они тебе не рассказывали?       — Это Вы мне рассказали…       — А, ну тогда ты им не говори. Слава богу, дети не знают и шума не наводят.       — Так… — юноша закусывает щеку. — Есть продвижки по тому делу?       — Нет, эти… — Стивен грозится пальцем, сдерживая ругательства и подбирая приличные слова. — Пусть будут бандиты. Какую-то чертовщину в городе наводят. Но не переживай, сейчас с отцом твоим разберемся. А полиция всю работу сделает.       — … — дядя только хочет выйти из кухни, как Осаму решается скосить под дурачка. Терять ему все равно нечего, а Стивен болтливый до одури. — А зачем они это сделали? — полицейский оборачивается. — Ну, перестреляли друг друга.       — Кто? Костелло? — красное лицо запыхавшегося мужчины бледнеет и тот начинает активно жестикулировать, размахивая руками. — Зачем? Да кто их знает? И вот гадай, откуда три трупа. Никогда не иди работать в полицию — вот что я тебе скажу! Потом будешь сидеть с уликой из белого волоса и без единого свидетеля.       — Костелло? — Дазай слабо поморщился, делая вид, что совершенно не знает ничего про них от Джеймса. К слову, про него.        Юноша еще раз обратил внимание на календарь — если ему не изменяет память, то сегодняшнюю дату он видел на конверте, когда уходил из офиса ФБР. Четвертое декабря — что-то должно произойти. Что конкретно, он не помнил — слово на "Л", стоящее рядом с той датой, не имело значения. Потому что под конец разговора они подняли неподъемную для его психики тему.       Джеймс тот еще придурок и шантажист, помешанный на этих Костелло и на…       — Ох, Дазай, как я рад, что ты не знаешь, кто это! И что дети в твоем возрасте не верещат об этом в школах, — Осаму вжимается спиной в стул, как в трансе, не замечая похлопывающую руку на плече. — Скажу тебе лично, но ты никому. Костелло чертовы ублюдки наркодилеры, торгующие в городе. Мы ловим их который год. И прости, если давлю на больное, но скорее всего именно они продали Ацуши наркотики в тот день, — юноша слабо кивнул.       — Это ужасно…       — Но не переживай. Сегодня ими займутся органы позначимей.       — Что это значит? — тихо спрашивает Дазай, наконец-то поднимая взгляд на дядю, который все это время стоял рядом.        — Значит, что теперь все виновные будут судиться по всей строгости закона. Так что я хочу, чтобы вы с отцом уехали погостить к бабушке на пару дней, — мужчина бросает взгляд на часы. — Ну и долго он там будет в кабинете торчать… — Дазай успевает остановить снова дернувшегося к выходу дядю за запястье.       — А что если… — мысли никак не собираются во что-то цельное. "Что если я знаю человека, который не виноват и…" — нет, это всего лишь идиотская теория. — Что делать, если я, например, знаю, что человек принимает наркотики?       — Кого это ты знаешь? — Стивен хмурится.       — Гипотетически. Просто в пример, если бы такое случилось.       — Следует вызвать полицию, а затем службу наркоконтроля. Они обыщут его, поставят на учет и в конце концов посадят.       — А если они ничего не найдут? Я же буду лжесвидетелем.       — Ну, не просто так же ты это придумал. Но да, нужны доказательства, — кивает полицейский. — Но скорее всего, если человек предполагает, что его сдадут, он будет действовать как можно быстрее, чтобы скрыть улики. Надеюсь, Дазай, я сейчас подумал не на того человека…       — Нет, — резко поднимаясь на ноги, юноша выходит из комнаты. — Я, пожалуй, пойду.        Поднимаясь по лестнице, Дазай всеми внутренностями ощущал, как чутье кричало ему поторопиться. Вот только куда? Бежать сдавать Итто за самокрутки? Кажется, сейчас не самое удачное время. Ведь, возможно, после встречи отца с дядей придется вообще уехать из города.        Закрыв дверь в спальню, Осаму пытался оправдать свою беспокойную интуицию чем угодно — перенапряжение после экзаменов, желание подпортить чужую репутацию, непорядки в городе, упоминание Ацуши и возвращение к истокам истории в хижине —но на фоне то и дело маячили странные мысли о Чуе.       "Ну и где ты сейчас?", — обновив чужой профиль несколько раз, Дазай прижал телефон к губам. В голове начинал собираться странный пазл, который и раньше тревожил, но не настолько сильно, как сейчас. Тряхнув головой, юноша двинулся к шкафу — если засесть думать сейчас, то он попросту не успеет отпроситься у отца и придется собираться не на улицу, а на несколько дней к бабушке.        Натягивая брюки, Осаму глубоко вдыхает и выдыхает — сейчас как никогда раньше нужно быть собранным. В планах, как только он выберется на улицу, двинуть к Итто. Сдавать его или… уточнить пару интересующих вопросов — смотря как обернется их разговор. И Дазай заранее знал, что ничем хорошим, так что решил идти не с пустыми руками.        Он собирает старые диски в рюкзак и с ноткой ностальгии сдувает с них пыль. Когда-то родители подарили ему плейстейшен на Рождество, но не прошло и месяца, как его выбросили в окно. Очевидно, в порыве какой-то дурацкой ссоры. А вот диски Осаму еще долго собирал, надеясь, что когда-нибудь плейстейшен вернут обратно в качестве извинений.       Но, увы, коллекция пополнялась, а подарка так и не последовало.       Закидывая рюкзак на плечо, парень выходит из комнаты к лестнице, перегибаясь через перила — отец наконец-то вышел из своего кабинета, направляясь вместе со Стивеном в столовую. Хлопок двери бьет по вискам — черт, не успел совсем немного!       Дазай бегом спускается на кухню, перебирая возможные варианты. И что ему сделать? Как выманить отца, но при этом не зацепить с собой дядю? Или наоборот? Осматривая столовые принадлежности, он ненароком задерживает взгляд на оставленном телефон. Судя по чехлу, дядин — и это огромная удача.        Угадать пароль несложно, так что юноша мигом вводит дату рождения мужчины, сразу перескакивая в контакты. От кого звонок будет настолько важным, чтобы прервать разговор? По работе или от членов семьи? Осаму решает сыграть козырем, выбирая номер вечно ворчливой тети, которая будет даже в сотню раз болтливей Стивена.        Выждает несколько секунд, сбрасывает и почти сразу получает ответный звонок от женщины. Громкий рингтон отбивается эхом от стен кухни, а значит, осталось самое сложное. Замерев у входа в столовую, Дазай набирает воздух в легкие — все в порядке, сейчас не тот случай, когда стоит волноваться. Стук в дверь и шаг вперед:       — Извините… — тянет Осаму, осторожно заглядывая в комнату. Отец с братом сидели за широким столом, пока домработница только-только начала разливать чай. Значит, он все-таки успел. — Вам жена звонит…       — Чего-чего? — почесывая затылок, Стивен забирает протянутый телефон. — Да?       Хрустя пальцами за спиной, Дазай стоит неподвижно — черт, а если дядя просто сбросит ее звонок и план сорвется? А если она спросит, зачем он позвонил первым? Как это объяснить? Звонкий голос тети слышен раз через раз из-за связи. Но, судя по появившейся морщинке между бровей Стивена, вдаваться в причину первого звонка она не стала. А сразу начала с недовольства:       — С чего ты так решила?!       Мужчина пожимает плечами, растерянно глядя на брата. Отец в ответ лишь кивает на дверь — он ненавидит семейные разборки в своем присутствии — и тут же переводит взгляд на Осаму. Тот сглатывает, слыша как закрывается за спиной дверь — холодок тут же пробегает по полу, подчеркивая тягучую паузу между ними. Становится ужасно не по себе, хочется сбежать следом, но внутренний голос строго велит собраться:       — Я не знаю точных результатов, но… Я думаю, что написал хорошо.       — Много думаешь. Жаль, что не по делу, — аккуратно поправляя чашку чая, бросает отец. — Узнаем результаты экзамена позже.        — Да, — кусает губы парень. — Я… Я могу пойти сегодня ненадолго к подруге, чтобы сделать домашку на понедельник?       — К какой?       — К Митсуки, — взгляд отца на секунду меняется. Кажется, в нем промелькнуло что-то вроде удивления? Или скепсиса? Осаму не знает точно, но Митсуки тот явно запомнил с положительной стороны.       — Иди. К шести будь дома.       — Хорошо.       — Хиротсу мне нужен, так что езжай на такси, — он достает из пиджака кошелек и кладет на стол пару купюр. Поблагодарив его, Дазай уже собирается уходить, как ловит на себе очередной сердитый взгляд. — В руках деньги понесешь?       — Да я…       — Убери деньги в кошелек.       Юноша замирает на месте — черт, он не рассказывал, что потерял дорогущий подаренный отцом кошелек. Еще и во время побега.       Соврать, что оставил его в другой сумке — плохая затея. Он же весь собран, с рюкзаком и в пальто. Совсем дурак что ли, чтобы выйти в люди без денег? Сказать, что оставил где-то, вроде школьного шкафчика, еще хуже. Когда ничего толкового в голову не приходит, Дазай, неловко опускаясь на колено, делает вид, что ищет кошелек в рюкзаке.       При чем так усердно, будто он хоть в теории может там быть.       — А вы точно идете учиться? — заметив диски, отец хмыкает. — Или играть?       — Я подарю ей все это. Играть в них мне на чем.       — Ясно.       Запуская руку в потайной карман, Дазай уже готов во всем признаться. Он даже жмурится, заранее готовясь получить сотню оскорблений в свой адрес. Правда, ровно до тех пор, пока пальцы не проходятся по шершавой коже.        Сперва непонятно, что это такое, но, вытянув предмет, Дазай не может поверить своим глазам — потерянный несколько месяцев назад кошелек был прямо перед ним. Чистый, без царапин, словно и не пропадал где-то столько времени.       Вертя его в руках, Осаму начинает сомневаться в своей памяти и адекватности — может, он и не терял его вовсе? Нет, исключено. Он четко помнил момент, когда из-за резкого рывка кошелек улетел под сидения поезда и остался там.       Но как? Как он вернулся и оказался в его рюкзаке? Среди забытых тестов и мусора? Как давно? Дрожащей рукой убирая купюры внутрь, Дазай не находит ответа. Этот рюкзак он редко брал в школу, а домой к нему вообще никто не приходил.

Никто, кроме Чуи. 

_______________

      — Привет, не знаю пользуешься ли ты автоответчиком, — неловко улыбается Дазай, будто говорит с парнем лицом к лицу. — Но мне очень нужно с тобой кое-что обсудить. В рюкзаке был кошелек, который я потерял тогда на станции. Это ты его нашел? Или, я не знаю… Так, нет. Стоп.        Удалив сообщение, юноша стучит телефоном по лбу и ускоряет шаг. Он попросил таксиста высадить его за пять минут до пункта назначения, чтобы успеть записать голосовое сообщение. Но сказать что-то связное никак не получалось ни со второго, ни с пятого раза. Потому что Осаму очень сильно сомневался в том, что стоит вообще что-то говорить.        Ведь если бы Чуя нашел кошелек, то точно бы с восторгом объявил об этом. А кроме него о пропаже и уж тем более о станции не знал никто, чтобы втихую подкинуть и сделать неожиданный сюрприз. И Дазая такие "сюрпризы" даже в теории пугали. Особенно, когда они не объяснялись логически. Ну вот зачем Накахаре молчать о том, что он нашел кошелек? Каков мотив?       Возможно, он не хотел рассказывать, что снова возвращался на станцию и залазил в поезд? Ну, в таком случае он же, очевидно, предполагал, что рано или поздно Осаму все равно найдет потеряшку. И спросит об этом. Если, конечно, сможет найти пропавшего на несколько часов Накахару.       Подходя к нужному адресу, парень оглядывается по сторонам — предположим, что Чуя и вправду пробрался в поезд. Ему что, совсем было не страшно возвращаться туда после погони? А вдруг они все это время были в розыске у тех мужчин, стоявших на карауле у станции? Ведь дел было наворочено немало — они ползали под поездом, прыгали между вагонами, взбирались на крышу, рассыпали наркотики. За такое можно сразу в висок стрелять, а Чуя, что в моменте, что после — был максимально спокоен.       Даже ни разу не упоминал тот случай, хотя ситуация и вправду серьезная — какие-то люди — бандиты, те самые из Костелло — организовали нелегальную перевозку наркотиков через границу. А два обычных подростка стали свидетелями грубого нарушения закона, но промолчали. Второй раз подряд.       С хижиной-то все понятно — Дазай и сам не горел желанием рассказывать ничего по семейным обстоятельствам. Чуя же, может, и бунтовал первые два дня, потом резко замолк. Хотя при этом, по их теории, убил человека там…        Мурашки мигом пробежали по коже — жуть, как давно он не вспоминал ни о перестрелке, ни о трупах там, ни о человеке в автобусе, до ужаса похожего на того психа из хижины с кроваво-карими глазами. Видимо, психика уже привыкла мгновенно обрабатывать травмирующие события, постепенно стирая их из воспоминаний. Возможно, поэтому Осаму и не помнил, как Накахаре удалось его уболтать не рассказывать ничего ФБР про станцию.        Ведь они могли сделать это анонимно. А если бы припекло, то Дазай мог бы упомянуть это и в разговоре с Джеймсом вживую. Когда тот пригласил его на "беседу" об Ацуши и о том, почему же они поехали к Чуе, как только нашли зажигалку на месте преступления. После вполне логичных предположений Осаму, этот вопрос так и остался открытым.       Поднявшись к порогу дома, Дазай нажал на звонок — если их секрет о станции и хижине можно списать на нежелание иметь проблем с правоохранительными органами у обоих, то вещественные… доказательства, вроде кошелька и зажигалки, нельзя объяснить ничем. Пока Накахара сам не даст ответ.       Ждать приходится долго, и Осаму уже начинает сомневаться в правильности своего решения прийти сюда. Это явно было слишком импульсивно. Потому что к такому серьезному поступку, как сдать человека полиции за употребление, готовятся заранее. Придумывают план, взвешивают все за и против, знают, что конкретно сказать полиции.       Хрустя пальцами, Дазай чувствует себя каким-то придурком — значит, про убийство и про перевозку наркотиков в Канаду он решил умолчать, а как узнал, что ровесник травку по выходным курит, так сразу явился. Какой же лицемерный и детский поступок. И он еще рассуждал "каково это быть взрослым"? Явно глупый, и не в милом смысле.        Но, справедливости ради, если бы сегодня разговор с дядей не зашел о Костелло, у Осаму бы и вопросов не было. Но каких ответов он может ждать от Итто – неясно. Разве что можно узнать, у кого он берет траву и где встречается с дилером - в телефоне Итто были точно помечены координаты и локация "фрн". Символика идентична переписке Чуи с его крестным Бергером.       Нажав на звонок упорнее, Дазай сильно трет глаз кулаком — боже, это бред. "Бергер" так похоже на "Гербер", который якобы глава Костелло, который якобы убил Ацуши. Но это невозможно. Невозможно, чтобы Накахара имел с ним связь, чтобы помогал искать ему дочь, чтобы вообще хоть как-то коммуницировал с наркоорганизацией. Не может быть такого. Просто не может.       У Осаму начинает не на шутку болеть голова от всех этих деталей, всплывающих в памяти. Он уже хочет просто упасть здесь на пороге, свернувшись в комочек и закрыв глаза, как из дома доносятся предупреждающие шаги. Как только дверь распахивается, юноша неуклюже отшатывается назад — перед ним стоит полный мужчина в белой майке и шортах. В его зубах дымится сигарета, пепел которой едва не оседает на седой, прямо как суровые брови, бороде.        Следует минутная пауза, пока оценивающий взгляд скользит по Дазаю сверху вниз, и мужчина наконец-то подает голос:        — Эй, шкед! – рявкает он куда-то в коридор. — К тебе пришли.        — Кто?       Осаму впервые счастлив слышать голос Итто. Вот только, судя по тому, как смотрит его, скорее всего, отец — ему здесь не рады. Мужчина в майке покручивает сигарету в зубах, выдыхая табачный дым прямо в лицо. И кашель не заставляет себя ждать — боже, как же хорошо, что Чуя пахнет мальборо с ягодами, а не зловонными папиросами.        — Пидор какой-то… — после этих слов Итто почти сразу появляется на пороге, и предсказуемая реакция не заставляет себя ждать.        — Ты что тут забыл, а?       — Я… — Осаму неловко мнется, дожидаясь, когда отец парня скроется из виду. — Я хотел поговорить. Можно я зайду?       — Говори тут.        — … — удержавшись от дерзости, Дазай снимает рюкзак с плеча, расстегивая молнию. Спокойно, только спокойно. Возможно, после диалога все пробелы закроются. — Это все твое, если уделишь мне пару минут.        — Это? Серьзно? — Итто выхватывает рандомный диск, с пренебрежением вертя его в руках. Да, здесь не самые новые игры, но черт — раритет! Осаму несколько лет собирал эту коллекцию. — Ладно, хрен с тобой, — бросив диск обратно, парень скрылся в коридоре. — Пошли.        Облегченно выдохнув, Дазай двинулся следом. Он уже был у Итто в гостях, но что в прошлый, что в этот раз — дом и район города вызывали крайне неприятные эмоции. Хотя, если так сравнивать, тот же Накахара живет не лучше: у него такие же ободранные обои, такой же древний ремонт, так же прохладно и мрачно. Понятное дело, что Осаму влюблен и может не обращать внимания на подобные недостатки.       Вопрос в том, многое ли он так списывал со счетов за все время их знакомства?       — Заходи, но ничего не трогай. Сейчас вернусь.       Комната у Итто небольшая — кровать, стул, стол, шкаф — ничего необычного и все самое нужное. Только одежда разбросана там и тут и мусора тьма: пустые бутылки, пачки чипсов, пыль, капли краски. Окна завешаны жалюзи и, судя по какому-то тянущемуся запаху чего-то несвежего, их давно не открывали.        Дазай скромно садится на край кровати — Чуя, может, тоже живет небогато, но у него всегда чисто и в его доме приятно находиться. Правда, дело скорее не в уборке как таковой, а в стремлении создать чуточку уюта вокруг себя. Плакаты в комнату он выдирал из старых журналов, суккуленты на столе вообще были взяты из школы — для таких мелочей и особых трат не надо.        К тому же, Накахара говорил, что живет на пособие, и все деньги с него идут на самое главное — еду, отоплеление, электричество, воду. Хотя ничего из этого не было в последний визит Дазая к нему. Как Чуя выживал при таких обстоятельствах — непонятно. А то, откуда у него был спортивный мотоцикл не древней модели, вообще оставалось загадкой.       Вздохнув от мучительного ожидания, юноша достал телефон — возможно, он ошибается и по меркам авто-сферы тот стоит копейки? Листая фотографии в галерее, Дазай попытался найти марку — может быть, Накахаре и помимо пособия финансово помогали? Но почему в такой странной форме?       Свет включить нельзя, а на байке покататься можно. Как будто бы мотоцикл был просто подарком. Тогда от кого? Отца у него нет и вряд ли мама, живущая, по его словам, в другом городе, была богатой. В таком случае могла бы и на ремонт деньги оставить, и на все-все такое базовое и нужное, чего у Чуи не было. Как и ее самой, очевидно.       Поскольку Осаму смирился с тем, что родителей в том самом теплом и семейном смысле в его жизни не существует, он никогда не обращал внимания на подобную проблему у других. И зря. Ведь наверняка им так же больно, как и ему.       Дазай слабо улыбается, натыкаясь на совместную фотографию. В тот октябрьский день они ездили на озеро, оставшись там до заката. Тогда туман красиво застилал гладь воды, не поднимаясь до нежно-оранжевого неба. Хочется сказать, мол, спокойное было время. Но "спокойно" у них не было никогда.       Сама фотография без лиц — в шлемах, касающихся друг друга, будто они стукнулись висками. Из-за полной анонимности и симпатичности кадра снимок точно бы разлетелся в социальных сетях. Конечно, если бы они успели его запостить до аварии — после нее упоминать о каких-то ждущих подписчиках и давить на больное казалось плохой идеей.       Листая серию фото, Осаму все никак не может найти фирму мотоцикла и уже хочет закончить эти бессмысленные поиски, как натыкается на короткий ролик. Снимал он уже не Чую, а себя во время поездки. На скорости деревья быстро сменяли друг друга, а асфальт под колесами превращался в серое пятно.       В видео Дазай придерживался за плечо мотоциклиста, поднимая камеру вверх над ними. На этом моменте парень зажимает паузу — похоже, фирма найдена. Вот только, насколько он помнил, в живую текст между двумя сиденьями был выцарапан чем-то острым, а не пропечатан заводскими инструментами.       Увеличивая изображение, Осаму перечитывает надпись раз за разом. Не подумайте, что он внезапно ослеп или забыл буквы. Хотя в первый раз так и показалось. Потому что мотоцикл был помечен семью буквами: "Герберт".       Медленно опуская телефон, юноша издает что-то вроде хриплого смешка. Он… он был прав? Холодная капля пота выступает на виске — Чуя точно знаком с ним. И не просто знаком — Герберт, записанный в телефоне как "Бергер", его крестный. И глава наркоорганизации, и убийца Ацуши, и человек, подаривший мотоцикл, и много кто, представленный разными людьми в разных статусах.        И это не какое-то совпадение. Это факт. То, что казалось невозможным, оказалось реальностью.       Дазай замечает, как его руки нервно трясутся, но сам он ничего не чувствует. Просто стало холодно и живот мерзко скрутило. Может быть, потому что он все прекрасно понимал раньше, просто не хотел принять? Вряд ли. Наверное, он сейчас просто в гребанном шоке и не понимает, что происходит.       Опуская локти на колени, Осаму закрывает уши и слышит свой пульс — вот так ощущается предательство? И предательство ли это? Скорее жестокий обман. Подножка от того, кому доверял, кого думал, что знал, и в кого, очевидно, был влюблен.       Он никогда не пытал Накахару допросами, не переступал личные границы, потому что сам не хотел делиться всем, что было в его жизни. Но здесь все глобальнее — ситуация подобна тому, что ты встречался с одним человеком, а он на деле оказался совсем другим. С другой личностью, с другим прошлым. Чужим. Может, Чую еще и по-другому зовут? Хах, было бы забавно.       Есть в этой ситуации только один плюс — если это правда, то все встало на свои места. И про кошелек, и про хижину, и про зажигалку, и про девочку с перекрестка, и про забинтованную руку — каждый секрет теперь имел логическое обоснование. Если говорить кратко, то Накахара просто водил его за нос, прикрывая своих дружков из Костелло. Вот и все.       — Да я знаю! — резко открыв дверь, Итто рявкает куда-то в коридор. — Отъебись.        Захлопнув ее за собой, парень проходит глубже в комнату. Он что-то активно ищет, совершенно не замечая Дазая рядом — да что уж, тот и сам чувствует себя призраком в такой-то обстановке и с таким озарением. Наконец-то найдя предмет для сброса злости, Итто со всей силы бьет ногой по деревянному стулу и тот с треском отлетает в стену, едва не ломаясь пополам. Осаму лишь жмурится от глухого звука, неприятно отдающего в голову.        — Ты че, грибов наелся? — Итто оборачивается на него через плечо.        — Что?        — Позеленел весь говорю.       — Я в порядке… — так же тихо отвечает Дазай, когда парень плюхается на все-таки переживший удар стул.       — Ясно. Тогда че тебе нужно? — вместо того, чтобы просто сидеть, Осаму мог бы бегом осмотреть комнату и выполнить задачу, из-за которой вообще пришел сюда. Но, очевидно, теперь было не до этого. — Долго молчать будешь? Мой отец, кстати, не в восторге, что ты приперся, — скалится в улыбке Итто. — У тебя десять минут и потом армейским ботинком получишь уже ты, а не я. Мажористым детишкам, наверное, такое и в кошмарах не снилось, — Дазай поднимает на него холодный взгляд. — Хотя, может, ты не просто так зашуганный весь.       — Армейским не бьют, не волнуйся.        — О, значит, мы с тобой в одной лодке! Я-то думал, что таких как ты с золотой ложечки кормят, — Итто громко, даже безумно, смеется, откидываясь на стул.  — Все-таки правду говорят, что у богатеньких за стенами черти что творится. Но все решают деньги, да?       — … — Осаму непонимающе выгибает брови. Либо он улетел в прострацию, либо разговор сворачивал не туда. — К чему это?       — Ну, ты же сидишь молчишь, о чем мне разговаривать с такими, как ты?        — Как я это какие? — немного повышает голос юноша, в то время как Итто, наоборот, наклоняясь вперед к нему, переходит на шепот.        — Говнюки, которые могут купить правду.        Дазай отводит взгляд в сторону — ему на секунду становится стыдно за то, что он родился в обеспеченной семье. Но он, вроде, никогда не кичился этим, никогда не показывал превосходства над другими. Просто потому, что понимал, что одна оплошность перед родителями — и он может все это потерять.        — И все-таки Чуя не промах, — продолжая эту канитель, Итто откидывается обратно на стул. Чужое же имя сейчас бьет, как никогда больно. — Хорошо пригрелся у тебе в друзьях. Небось, попросишь своего папашку и он его от чего угодно отмажет?       — От чего его отмазывать?       — Поверь, есть от чего. Я Накахару давно знаю, почти всю жизнь, — парень давит мерзкую улыбку. — Таких жестоких детей я никогда не встречал. Попался бы ты ему пару лет назад на глаза и… — он провел большим пальцем вдоль тату на шее. — Но, видимо, он поумнее стал, что на мажоров переключился, бросив свою компанию. Своих друзей.        — Может, он просто вырос.       Единственное, что нашлось сказать. Очевидно, он не планировал рассказывать Итто о всем том, что понял о своем близком человеке слишком поздно. К тому же, отголоски чувств молили подождать реального разговора перед тем, как сделать какие-то выводы.        Хотя все, чего хотелось сейчас — тихо и медленно умереть.       — Вырос мудаком, — фыркает парень. — Чтоб его…       — Не хочу слушать про Чую, — прерывает Осаму и, потянувшись за рюкзаком, высыпает все содержимое на кровать. — Диски твои. Я домой.       — Эй, ты что, с ним не общаешься?        — Неважно.       — Сотку-то передашь? — Итто быстро перегораживает выход из комнаты рукой, протягивая помятую купюру. — Не хочу быть должным перед мудаками.        — … — выдержав паузу, Дазай с ноткой подозрения смотрит на парня перед собой. А потом все-таки решает превратить сегодняшнюю поездку во что-то полезное. — Передам, но сперва вопрос. Ты подстроил аварию с мотоциклом?       — Ты совсем идиот? — Итто воспламеняется в секунды. — Может, я этого придурка и не переношу, но это перебор. Он был мне другом! И сейчас… — он цокает языком, тыкая пальцем в чужую грудь. — Сейчас неважно. Раз ты теперь его друг, то не смей его подставлять. Накахара своих никогда не бросает.        — Я думал, ты его ненавидишь, — усмехается Дазай. — А сейчас уже защищаешь.        — Так и знал, что мажористые тупые. Я ненавижу, когда он звезду ловит. А так… — парень опускает взгляд. — Тебе повезло с ним повстречаться.       — Верю…        Забирая деньги, Осаму шарится во внутреннем кармане, но что-то мешает пропихнуть купюру. Кто знает, чем он руководствовался, надевая осеннее пальто с кучей мусора, оставшегося с прошедшего сезона. Казалось бы, неожиданных находок на сегодня с него хватит — до тех пор, пока в руке не оказывается то самое странное устройство, которое Чуя передал ему после драки в подворотне. На случай, если с ними обоими что-нибудь случится.       — Ого, я знаю, что это!       — Ну и что же?       — Локатор! Полезная вещь, знаешь ли. Вау… — убирая назад отросшую желтую челку, Итто всматривается в экран, где как на ладони была карта города. — У моего барыги такая была.        — … — на этом моменте у Дазая почти отвисает челюсть, но он вовремя собирается. Теперь ему придется часто слышать это слово. — Ты с ним лично видишься?       — Не, с ее помощью можно точные координаты ставить. А это что? — парень указывает на зеленый огонек, мерцающий на окраине Кетчикана. И, видимо, разглядев местность, тут же бледнеет, широко распахивая глаза. — Ты… у кого его украл?       — Я не крал. Мне подарили, — шикает Осаму, приближая горящую точку. — Ты знаешь, что это за место?       — Знаю, — Итто складывает руки на груди. — Но туда нельзя ходить.       — Почему это?       — Это опасно.       — А Чуя может там быть?       — Чуя наркоман по-твоему?       — Этого ответа мне достаточно.        Одарив возмущающегося Итто улыбкой, Дазай мигом выскальзывает на улицу. Разгулявшийся ветер бьет по лицу, когда он выбегает на дорогу и ловит местное такси. Водитель соглашается довести только до трассы, а дальше придется идти пешком. Осаму и не против — у него есть два часа до заката.        И час до того, как он узнает, кто такой Чуя Накахара на самом деле.

_________________

________