Свидетели

___________

Like a villain —

Bad Omens

___________       Как бы вы себя чувствовали, если бы узнали, что ваш близкий человек вам врал? Не просто о том, что пошел не в то место, о котором говорил, встретился с совершенно другим человеком или в рассказе сгладил углы неловкой истории. А врал о своей личности, о своем прошлом и обо всем, что вас так или иначе связывало.        И как бы вы себя чувствовали, когда наконец-то осознали это? Когда поняли, что правда была как на ладони, но вы игнорировали ее? Просто потому что были влюблены. Или ужасно глупы.        Дазай вытирает слезу с щеки — одну единственную, которую он копил всю дорогу и которой не давал вырваться. Он понимал, что у Чуи были веские причины ничего не рассказывать. И он имел абсолютное право не делиться ни прошлым, ни настоящим, ни чем-то личным. Но от этого легче не становилось.        — Мы приехали, — оглядываясь по сторонам, таксист останавливает машину посередине лесополосы. Именно эту точку поставил Дазай в надежде, что разберется, куда ему идти дальше по локатору. Но, расплачиваясь наличкой, он не то чтобы торопился выходить.        — Можно мне пять минут?       После кивка водителя Осаму перевел взгляд на извилистую тропинку, тянущуюся куда-то в лес. Зачем он приехал? Что ему сказать Чуе? Может, что-то с стиле: "Слушай, я тут нашел кошелек, провел параллель Костелло с тобой и понял, что ты мне врал. А еще человек из ФБР, которого ты ненавидишь, предлагал мне сделку. Тогда я и узнал, что сегодня вас ждет облава. Советую свалить побыстрее, пока полиция не запихнула тебя в тюрьму”.        Зато честно. И не так сладко, как обернул бы это Накахара, будь на его месте. Приведя себя в порядок, Дазай шмыгает носом — нельзя сказать, что всего этого дерьма с хижиной не произошло бы, если бы он знал, что Накахара из Костелло. В таком случае, они либо попросту не начали бы общаться и ничего между ними не было, либо же наоборот — все трудности переносились легче и на равных. Как жаль, что этого уже никак не узнать.       Дазай выходит из машины, прекрасно понимая, что это опасно. Вряд ли опаснее того, что с ним было ранее, но во все прошлые разы он был лишь жертвой обстоятельств, а сейчас осознанно шел на поиски неприятностей. Точнее не так: Осаму шел предупредить Чую — не чужого ему человека — о серьезной опасности. Тем самым став с ним квитыми за спасение его жизни в хижине.       Можно сказать, жизнь за жизнь. А дальше будет, как пойдет. Наверное.       Когда такси скрывается за горизонтом, юноша остается на пустом шоссе совсем один. Вокруг тишина — только вороны, живущие в городе зимой и летом, каркают, выискивая в сухой земле пропитание. Одна из птиц вздымается высоко в темнеющее с каждой минутой небо — до заката остается ровно час, когда Дазай неспешно шагает вперед по тропинке, следуя координатам локатора.       Раздвигая колючие сосны, он наконец-то выходит к местному ручью и вслушивается в шум леса — судя по странным звукам, где-то справа все-таки есть нормальная дорога. Парень оборачивается на режущий тишину гул тормозов — сквозь деревья видно, как несколько машин и мотоциклов уезжают в сторону шоссе, откуда он пришел. Осаму проводит их взглядом и ускоряет шаг — хочется верить, что его никто не заметил. Хотя штаб Костелло уже совсем рядом.       Карта локатора приводит его к поляне, где, судя по следам, недавно стояло много автомобилей. Обходя местность, Дазай немного теряется — здесь нет ничего, за что можно зацепиться взглядом. Просто пустое вырубленное посреди леса поле. Шагая вперед совсем рядом с мигающей точкой на карте, юноша присматривается к густому ряду деревье перед собой — сосны на поляне гораздо выше, чем те, что растут на линии горизонта. Неплохая визуальная иллюзия, прикрывающая обрыв.       Осторожно подступая к осыпающемуся краю, Осаму заглядывает вниз — фургоны, много фургонов, больших и маленьких, выставленных в разнобой, как на аукционах. Ветер сдувает волосы назад — вот что значило "фргн" в переписках Итто и Чуи. Несмотря на то, как организацией запугивали все вокруг, шифроваться Костелло умели плохо. Но явно не Дазаю тут возмущаться о том, как же "легко было догадаться."       Юноша вздрагивает, когда телефон в кармане начинает вибрировать — вот это очень не вовремя. На секунду появляется надежда, что это Накахара наконец-то вышел на связь, но нет. Это отец. Но почему так поздно? По идее, он должен был позвать домой, когда он только к Итто приехал. Неужели они с дядей все полтора часа разговаривали?        Поднимая телефон к уху, Дазай облизывает сухие губы — обещанных шести вечера еще нет, так что скажет, что встал в пробку. Ну, в том случае, если отец звонит насчет поездки к бабушке. Ведь есть вероятность, что он передумал — четвертого декабря не только тайная сделка Костелло, но и день рождения покойной матери и жены.       Однако врать не приходится — связи в лесу нет, слышны только гудки и оповещение о неполадках сети. Быстро напечатав сообщение о том, что уже в пути, Осаму решает не тратить времени на переживания касаемо отца, потому что поляна на виду у штаба нарко организации не самое лучшее место для переговоров. Как будет интернет — смс дойдет, а тогда он точно покинет это место и будет уже в дороге.        Иронично, что страх он не только перед Костелло потерял.       Сухая земля осыпается вниз, когда парень ставит ногу в попытке спуститься. Не решаясь двигаться дальше, он уже хочет подняться и обойти кругом местность в поисках безопасной дороги, как почва и камни начинают сами опускаться все ниже и ниже. Дазай не успевает и вскрикнуть, как земля с обрыва обрушивается со склона, а он следом за ней. Вовремя сгруппировавшись, чтобы не упасть, юноша сбегает вниз, на скорости вписываясь в ближайший фургон.        — Черт… — шипя от удара о металлическую поверхность, он потирает лоб. Возможно, будет шишка, но глухой звук от случайного столкновения напрягает больше какого-то синяка. Делая шаг назад, Осаму оглядывается по сторонам — вокруг никого. Интересно, у них всегда так?       Тихонько следуя дальше через потухший костер, юноша всматривается в окна каждого фургона. Обойдя их все один за одним, он поднимает взгляд выше и замирает — двухэтажный дом с заколоченными окнами возвышается над елками в нескольких метрах от него. И если до этого момента Дазай еще мог контролировать свои эмоции, то осознание, где именно он сейчас находится, пробило на легкие мурашки. Вот оно — логово Костелло.        Поежившись, парень осмотрительно двигается в сторону дома. Колени немного трясутся, а входная дверь, приближающаяся с каждым шагом, словно гипнотизирует. В такие моменты Осаму начинает жалеть, что не обзавелся ничем из средств самообороны. Хотя с его опытом давно пора.        Доски на пороге мерзко скрипят, выдавая присутствие постороннего на территории. Дазаю постучаться? Позвонить в дверной звонок? Осматривая следы обуви на крыльце, он не знает, что делать. И где в этом доме искать Чую тоже.       — Тц, кто это тут у нас?       Осаму даже не успевает обернуться полностью, как его впечатывают в стену с такой силой, что челюсть хрустом отдает в ухо. Собственные зубы врезаются друг в друга, а привкус крови медленно растекается по языку — у нападающего тяжелый кулак. Рвано выдохнув от давления, Дазай дергает крепко зажатыми за спиной руками.       — Надеюсь, ты с деньгами пришел, шкед, — обернувшись, насколько это возможно в таком положении, юноша замечает двух мужчин. Двух, если не считать того великана, который держит его, прижимая к стене дома. Первый, говорящий с ним — молодой, лет двадцати пяти. Безумно худой, с зализанными назад волосами и в кожанке, как у Накахары. — Эй, Крот, посмотри, что при нем.       Пока Осаму шмонают одежду, он успевает разглядеть второго мужчину, стоящего рядом с фургонами. Издалека он чем-то похож на нахохлившегося филина, но не огромными глазами, а самим силуэтом — длинное пальто, руки в карманах и шарф, прикрывающий лицо чуть ли не до серых бровей.       Дазай болезненно скулит, когда с него срывают рюкзак и снова заламывают руки за спиной — громила особо с ним не церемонился. Перевернув, он нещадно трясет сумку, из которой прямо на порог сыпятся мелочь, школьные тесты и прочее барахло, копившееся там годами. Не считая, конечно, кошелька.       — Надо же, — глаза мужчины в кожанке округляются, а на лице появляется безумная, не предвещающая ничего хорошего улыбка. — Нам точно будет, о чем поговорить, — резко двинувшись вперед, он распахивает двери дома. — За мной.       Упираясь кедами в пол, Осаму сопротивляется как может, пока его тянут все дальше по коридору. Здесь ужасно сыро и темно — свет горит только где-то впереди, куда идти, очевидно, он не намерен. Проходя мимо перевернутого дивана, юноша пытается зацепиться за него ногой, получая в ответ лишь предупреждающий пинок.       — Мне сегодня так везет, так везет, — напевает под нос дилер в кожанке, ведя их через гостинную и лестницу на второй этаж в какой-то склад с тусклым зеленым светом.       — Чарли, что ты задумал?       — Я? — тот невинно оборачивается на мужчину-филина, замершего у входа. — Всего лишь хочу немного поговорить… Эй! Лапами не махай! Упустишь еще, — он отталкивает Крота в сторону, самостоятельно привязывая руки Дазая к стулу. Тугие петли обвивают запястья за спиной так крепко, что максимум, что можно сделать в таком положении — подергать плечами.       — Нельзя мучать гражданского. Он знает местонахождение штаба.       — Уильям… — Чарли устало стонет, а затем на показ машет кошельком. — Ничего тебе не говорит?       — Говорит, но ты сжег руку Чуе за двоих, — Осаму на этот моменте испуганно озирается — сжег? Его серьезно пытали? — Если Герберт узнает…       — Ну так позови его! — рявкает дилер в кожанке, и спустя минуту игры в гляделки Уильям с тяжелым вздохом отступает, скрываясь в коридоре. — А что касается тебя, — стул наклоняется под тяжестью чужой руки, и Дазай вжимает голову в плечи, боясь упасть назад. — Ты дружок Чуи, не так ли?       Парень морщится от отвращения, когда чужое лицо склоняется над ним, а сквозь кривые зубы скользит неприятный запах. Честно говоря, Осаму никогда не представлял, как выглядят преступники в реальной жизни, не считая, конечно, психопата из хижины. Его лицо он помнил прекрасно, так же, как и заранее продуманную стратегию самообороны на подобные случаи.       Резко дернув свободной ногой, юноша бьет точно в пах, оттолкнув Чарли на пол. Тот вскрикивает, хватаясь рукой за место удара, из-за чего стул теряет опору и откидывается назад. Зажмурившись, Дазай уже был готов разбить себе голову о стол позади, но что-то его остановило. Или кто-то…       Задрав голову, он видит над собой громилу — тот просто стоял неподвижно, словно камень, глядя глаза в глаза. В этот момент Осаму и понял, что не просто так великану было дано прозвище "Крот" — зрачки мужчины были застелены белой пеленой. А значит, он либо не видел вовсе, либо видел очень плохо.       — Г-где Герберт? — неуверенно возвращается в прежнее положение юноша и его сходу хватают за грудки.       — Ублюдок! Ты… — Чарли грубо трясет его за пальто. — Герберта увидеть захотел!? Решил сам во всем признаться, да?       — Я ничего не делал…       Дазай даже не понимает, в чем его обвиняют, пока в голове не вспыхивает осознание — эта троица, точно. Это же они были на станции! От них они убегали в тот день, оставив бедолаг с горой рассыпанных по вагону наркотиков.       — Ты такой же лжец, как и Накахара! — оттолкнув его от себя, мужчина делает пару шагов назад, закатывая рукава. — Но ничего, я объясню тебе на более понятном языке…       — Чарли.       Атмосфера в помещении накаляется в присутствии силуэта, затаившегося в темном углу. Осаму не может разглядеть, кто это, но оба дилера тут же отходят от него подальше, переставая нависать над парнем, словно коршуны над добычей. Спустя долгую паузу трость наконец-то отбивается о пыльные доски и человек выходит из тени к рябящему свету лампы.       Бегая глазами по незнакомцу, Дазай сглатывает — перед ним мужчина в возрасте с очень тяжелым, уставшим взглядом. Наверное, именно таким и представляется в мыслях лидер организации — солидно одетый, с седыми волосами и хромой, наверняка раненой в перестрелке ногой. Только драгоценных детей вроде его дочери и крестника, бегающих рядом, не хватает.       Герберт медленно обводит взглядом комнату-склад, подчиненных, и наконец-то задерживает взгляд на вжавшемся в стул Осаму. Высоко задрав подбородок, он осматривает его снизу вверх, и Дазай готов дать руку на отсечение, что сейчас посчитали стоимость его органов. Настолько холодным и расчетливым казался взгляд босса Костелло.       — Нам нужно ехать, — не проронив ни слова касаемо пленника, Герберт обращается к Чарли. Тот неловко мнется, озираясь, будто не в силах связать слова в предложение:       — Тц… ну, тут, как бы… — он кивает на Осаму, но мужчина лишь непонимающе ведет бровью.       — Отпустите его домой.       — Так нет… это… — дилер разводит руками. — Это же тот мальчишка! Он был на станции и сорвал пробную поставку наркотиков в Канаду!       Задумавшись, лидер Костелло вновь смотрит на юношу, и тот чувствует, как седая прядь медленно прорастает у него где-то на затылке. Но Дазай находит в себе силу подать голос. Все-таки не просто так он сюда пришел:       — В-вы Герберт? — мужчина медленно моргает в знак подтверждения.       — Ты друг Чуи, полагаю? Он спустится. Но не приходи сюда больше.       — Подождите! — Осаму наклоняется вперед вместе со стулом, окликая направляющегося к выходу Герберта. — Вы… я… место, куда вы едете — это ловушка.       — Тц, чего? — встревает Чарли. — Я могу врезать этому ублюдку, а? — Дазай игнорирует чужие выпады, глядя на спину замершего мужчины. Сейчас многое, очень многое зависит от его решения. И судьба Накахары в том числе.       Герберт наконец-то оборачивается, наклоняя голову к плечу. Кажется, это знак, что Осаму "внимательно слушают", и юноша не теряет ни секунды:       — Мой друг в начале осени погиб от передозировки наркотиков. И человек из ФБР, занимающийся этим делом, сказал, что… — он прикусывает губу. — Что это сделали вы. И что он охотится на вас. Он предлагал мне помочь в деле, как другу Чуи. И сегодня… Я думаю, сегодня вас ждет не то, на что вы расчитываете.       — Зная, что я убил твоего друга, — Герберт задумчиво хмыкнул. — Ты все равно решил явиться сюда, чтобы предупредить о ловушке? Дазай до последнего надеялся, что тот скажет, мол: "Это не я убил Ацуши. Это был кто-то другой". Но, прекрасно осознавая реальность, парень лишь медленно кивнул.       — Похвально. Но ты ошибаешься.       Щелкнув пальцами подчиненным, Герберт уходит, и Чарли, пригрозив пальцем юноше, выскальзывает змеей следом. Крот же остается настороже, с грохотом плюхаясь на ящики в углу. С этого момента градус напряжения сбавляется и комната погружается с гробовую тишину.       Сидя с открытым ртом, Дазай не знает, что ему делать — разговор закончился так же внезапно, как и начался. Неужели ничего… ничего не получилось? Хотя чего еще стоило ожидать? Что случайный парень, забежавший в штаб, сможет убедить босса организации не ехать на сделку, планировавшуюся не один месяц? Это изначально было ужасно опрометчиво.       Устало откинувшись на стул, юноша закрывает глаза — черт, он еще и связан. Ни пошевелиться, ни встать, ни уж тем более уйти невозможно — остается только ждать. Но сколько ждать? Вдруг, никто не вернется? Ведь в ближайшее время всех членов банды скуют наручниками…       Спустя минут десять у Осаму начинается жар от неудобного положения и, очевидно, стресса. Вертясь на стуле будто в горячке, он сперва пытается выбраться, но в конце концов вновь смиряется со своим положением — все бесполезно. Громиле, как и веревкам за спиной, хоть бы что от его попыток выбраться — накрыв шапкой лицо и сложив руки на груди, мужчина мирно посапывает в своем углу. А у Осаму на этой почве только сильнее начинает биться сердце.       Хотя почему он так беспокоится? Что ему вообще будет от того, что он предупредил о ловушке бандитов, которые немало вреда причинили городу? Которых не просто так столько лет ищет полиция? Которыми даже ФБР занялось? Они опасны! И Дазая могут причислить к союзникам Костелло за ложь следствию и помощь противникам закона. А следом — наказать наравне с остальными в суде, где связи отца и дяди могут не помочь. Защищать преступников — аморально во всех случаях. Но, наверное, кроме тех, когда ты знаешь их в лицо.       Юноша испуганно вздыхает, когда рот накрывает чужая рука — Осаму не то что не заметил, как кто-то подкрался со спины, он даже банально не услышал шагов. Дыхание сбивается — хватка чужой ладони сильная, давящая, будто направляющая к полному подчинению. Но Дазай и не думал даже пошевелиться, особенно, когда шеи коснулось холодное лезвие.       Боковым зрением он видит нож, медленно скользящий по горящей коже вниз — острие замерло ровно напротив сонной артерии, вжимаясь и царапая до легкой боли. Сжав кулаки за спиной, Осаму напрягается всем телом. Кажется, вот-вот из него хлестнет река крови, потому что нож держат так минуту-другую, будто никак не решаются пробить точку пульса насмерть.       Дазаю страшно. Но не столько от факта наличия ножа у горла, сколько от того, что лезвие держит рука в кожаной куртке, а у носа пахнет сигаретами с ягодами.       Внезапно, холод на шее исчезает, и в ту же секунду запястье пронизывает адская боль. Бесшумный крик исчезает в ладони на губах. Сводя ноги, Осаму жмурится, но чувствует, как путы за спиной становятся все легче и легче. Он поднимает замученный взгляд на Крота напротив — шуршание рвущихся веревок никак не привлекает чужого внимания, и спустя некоторое время Дазай уже может спокойно шевелить пальцами. Но на этом кошмар не заканчивается.       Потянув за пальто наверх, юношу ведут в сторону выхода медленными, осторожными шагами, все так же закрывая рот и держа руки за спиной. Старые доски под тяжестью веса обоих со скрипом прогибаются и на каждом неровном вздохе громилы парни останавливаются, прислушиваясь. А затем вновь идут прямо, покидая склад, огибая коридор, и, наконец-то дойдя до гостинной, заворачивают в маленькую комнатушку под лестницей, где Осаму пинают на пол. Дверь за спиной закрывается на защелку, и юноша, откашлявшись от ощущения удушения, наконец-то поднимается на локтях. И вид перед собой его, откровенно говоря, пугает.       Чуя молча возвышается над ним, глядя глаза в глаза. Его ноздри широко раздуваются, зрачки узкие, а руки трясутся так, что выпускают приземливший со звоном нож. Кровь с лезвия оставляет след на ковре — комната была подобием гардеробной. Узкая, два на два метра, с давящими с четырех сторон стенами, кучей одежды, сумок и обуви, освещенных желтой лампой на потолке.       Еще здесь ужасно душно. Но это вряд ли было причиной тяжелого дыхания Накахары — его грудная клетка резко вздымалась и с рваным вздохом опускалась, будто кислород никак не мог попасть в легкие, и он задыхался. Дернувшись в сторону дверей, юноша замер, так и не коснувшись ручки. Затем, дырявя взглядом пустоту, убрал волосы назад и, нащупав за спиной стену, медленно сполз вниз.        Чуя выглядел безумно напуганным, но и Дазая не то чтобы особо радовало происходящее. Наблюдая за уткнувшимся в колени парнем, он не мог подобрать слов. Просто не мог. Как будто бы говорить что-то было не в тему, хотя напротив — сейчас диалогу было самое время и место. Это точка невозврата.       И пускай каждое слово давилось в горле страхом, обидой и беспомощностью, Осаму все-таки осторожно, но начал разговор:        — Я знаю, что тебе сейчас…       — Что мне сейчас? — резко агрессирует Накахара, едва не кидаясь на парня рядом. — Как ты здесь оказался? Зачем ты пришел? Блядь… Я не хочу знать даже. Просто…       Зажмурившись, Чуя закрывает рот рукой, пытаясь унять колотящееся сердце. И Дазаю больно на это смотреть — он прекрасно понимает его сильные эмоции, как шторм накрывающие с головой. Не будь его руки связаны, не будь Осаму сам так зол на чужую ложь — он бы наверняка подсел и утешил парня. А еще, если бы обстановка располагала, если бы они не были в штабе Костелло, если бы сейчас знакомые и близкие Накахары не были в опасности — в целом весь их первый разговор о секретах, которые утаивались столько времени, прошел бы спокойнее.       И Дазай мог бы высказаться на этот счет. Поделиться, каково ему было узнать правду и каково ему сейчас, когда он получает подтверждения. Но они все еще здесь — сидят в закрытой гардеробной и не могут поговорить, пока где-то снаружи намечается самая масштабная перестрелка в городе.       — Ты можешь развязать меня? — Накахара мотает головой. — Почему?       — Потому что ты не должен был сюда приходить.       — Давай поговорим… обо всем этом потом, — Дазай подается вперед. — Сделка, на которую поехал Герберт – это ловушка. И скоро здесь будет полиция.        — Ты-то откуда знаешь? — с легкой иронией в голосе спрашивает Чуя, наконец-то поднимая взгляд. Он выглядит разбитым и кажется, что ему абсолютно все равно, насколько честным будет чужой ответ.        Осаму же понимал, что если расскажет историю так, как оно было на самом деле, то диалога у них нормального не получится. Именно в тот момент он осознал, почему Накахара никогда не договаривал деталей — правда могла шокировать, оттолкнуть и все разрушить. Врать было безопаснее. Ложь была с целью уберечь другого от боли.        Но приукрасить историю, обманув, не договорив, будет равноценно тому, чтобы снова наступить на те же грабли. И вновь столкнуться с последствиями.        — Джеймс предлагал мне сотрудничать после смерти Ацуши, — спокойно ответил Дазай. — Говорил, что Герберт в этом виноват. — "А ты с ним заодно"... — маячило фоном в мыслях. — Я знал, что они планируют облаву на Костелло.       — И много подобного ты знал, но не рассказал?       — А ты, Чуя? Много ты мне не рассказал?       Они молча смотрят друг на друга, поедая ядовитым взглядом. Каждый в глазах другого был виноват. Но ни один из них не признается в том, что сделал это нарочно, не считаясь с чужими чувствами.       Вздохнув и взяв нож с пола, Накахара наконец-то поднимается на ноги. И Дазай на секунду пугается вероятности чужой агрессии, но нет. Обойдя со спины, Чуя просто развязывает ему руки:        — Вали домой, — шипят на ухо, грубо сдергивая последнюю веревку.         — А ты?       — Что я?       — Ты хочешь остаться здесь?       — Я поеду предупредить их, — Накахара тянется открыть дверь, но Дазай успевает остановить его, схватив за запястье.       — Нет, это опасно.       — Опасно? Хах, ты шутишь? — юноша нервно смеется. — Спойлер тебе на будущее — эти люди буквально вырастили меня. И, по-твоему, я брошу их в момент, когда их хотят прикрыть?       — Не едь один хотя бы.       — О, ты хочешь со мной поехать, — Чуя наигранно хлопает глазками. — Как мило, Дазай, — он пытается выдернуть руку, но его держат слишком крепко, буквально впиваясь ногтями в кожу. — Но спасибо, я… Да черт! Я откажусь от человека, который полез в не в свое дело!       Сказать, что эти слова задели Осаму — не сказать ничего. На них можно было спокойно заканчивать разговор и уезжать домой, ведь Накахаре не нужна помощь. Ему не нужно, чтобы его понимали и принимали, не нужно, чтобы оставались рядом. Играть в спасателя — неблагоразумное дело, особенно, когда тебе четко дают понять, что ты здесь не нужен.         И Дазаю и вправду не нужно все это: спасать Костелло, спасать Чую, искать неприятности себе на голову и рисковать жизнью, играя с огнем. Но он достаточно долго следовал принципу "не лезть не в свое дело". И, наверное, именно поэтому они здесь сейчас.       — Знаешь, Чуя, — Осаму делает шаг вперед, заставляя того отступить. — Я от тебя не отказался и не отказываюсь, когда ты соврал мне про хижину, зажигалку, кошелек… да неважно, сколько вещей там было! Сколько раз ты меня обманывал, отшучивался и просто… — он не может подобрать слов из тех, что у него накопились, дергая плечами. — Просто использовал.       — Я… — рвано вздохнув, Накахара прижимается спиной к двери. — Я никогда не использовал тебя.       — Это ты так думаешь. Но если смотреть в общем — это так. И сейчас ты хочешь отказаться не только от меня, но и от своих планов, своей мечты насчет Японии и всех своих принципов, которые ты транслировал мне. Которые... изменили меня, — все же признается Дазай, кусая щеку. — И ладно, ты соврал мне. Но не обманывай хотя бы себя.       Растерянно глядя в пол, Чуя не находит себе места. Его рука дергается от напряжения в ладони Осаму — слышно пульс, слышно, как крутятся шестеренки в его голове, слышно глубокий, сломанный вздох. Наверное, это единственный случай, когда ему не удастся сбежать, отшутиться и забыть все. Ведь вся смелость Накахары в действиях, а его слабое место — их отсутствие. Бей или беги привычнее, чем замри в губительной, тихой и пустой паузе, где ты не можешь сделать ничего, чтобы избавиться от своего страха. Ты принимаешь его — хочешь ты этого или нет.       — И… что ты хочешь сделать?       — Раз оставить своих друзей ты не можешь, то… остается только сорвать сделку.

__________________

      Подпирая щеку рукой, Мори скучающе смотрит на лес за тонированным стеклом. Все шло гладко, в соответствии с планом, и ему даже задуматься было не о чем — спецотряд в городе, локация подготовлена, каждый человек на своем месте. А босс Костелло едет с ним в одной машине, даже не подозревая о том, что ждет его вместе с приспешниками.        Через каких-то полчаса успешно завершатся сразу две миссии. Во-первых, полугодовое сотрудничество наконец-то даст свои плоды — Лукания в лице ФБР прикроет Костелло. Не будет ни добродушного Герберта, ни заносчивого Джеймса, коммуникация с которыми не приносила абсолютно никакого удовольствия. Во-вторых, раз город будет свободен от конкурентов, можно приступать и к более глобальным вещам.       После шумихи с наркотиками мафию ждет недолгое затишье, пока от Кетчикана не отстанут власти с проверками. А потом поезд в Канаду возобновит свою работу, и они смогут развить не только поставку оружия, но и вывоз ресурсов. Огай сделает все аккуратно и красиво, так же, как и было в их договоре с боссом, когда он направлялся в Америку.       Несмотря на первое очень сомнительное мнение о городе – Мори понял, что это место идеально для криминальной организации, а шайка наркодилеров здесь всего лишь недоразумение. Пускай и пришлось попотеть, чтобы от них избавиться, не устраивая бойни.        Работать на две организации — в лице правосудия и преступности — не самая простая работа, но Огай был доволен результатами. Он редко испытывал эмоции, особенно положительные, поэтому непроизвольно улыбнулся от предвкушения. Победа тает на языке, как мясо пойманного животного после охоты. И все, что остается ему сейчас — созерцать, как выставленный капкан захлопывается вместе с добычей.        Лениво качнув головой, Мори ловит на себе короткий взгляд водителя — это один из его подчиненных. Огай не ставил задачу "настоящим" членам мафии приезжать на предварительную встречу с Костелло, но на подстраховку несколько человек из своих он все же взял, приказав затаиться среди толпы в костюмах. Мало ли что может пойти не так. Все остальные же, кто был в фургонах, люди из ФБР, работающие под прикрытием. Хорошо обученные, смышленые и узнавшие точное местонахождение штаба только в день встречи, чтобы избежать крыс. Джеймс, очевидно, ни о каких его махинациях не знал.        Водитель возвращает внимание к дороге, где перед ними держится строй из пяти машин. Они же, находясь в автомобиле Герберта, были замыкающим звеном . Как жаль, что эта развалюха со всем старьем в салоне наркодилеру больше не понадобится. Мори посмотрел на козырек переднего пассажирского сидения — из-за зеркала выглядывала фотография двух детей: маленькой Элис и маленького Чуи. Их тоже жаль. После стольких подарков Элис будет не в восторге оказаться в детском доме, а Чуя… Наручники ему не идут.        Огай прикрывает один глаз на манер прицела — зато дыра во лбу точно.         — Мори, — тихо зовет Герберт. С самого утра он был как на иголках. Всю встречу в фургонах бурчал об “излишествах”, а после заминки перед отъездом на сделку и вовсе переменился в лице. Подозрений о ловушке у него быть не могло, ведь чуть что — Огай прирезал их на корню. Но сейчас глава Костелло все еще был чем-то загружен. — Есть разговор.       — М? Что-то не так, друг мой?       — Перед отъездом в дом Костелло зашел мальчик… Лет семнадцати, — Мори насторожился, но вида не подал. — Скорее всего из богатой семьи.       — Ну, дети, выросшие в достатке, часто не находят, чем себя занять. Отчего и балуются наркотиками.       — Он не за дурью пришел. По нему видно, что он… — Герберт сжал губы. — Хороший ребенок из благополучной семьи.        — Ведешь к тому, что кто-то слил местонахождение фургонов?       — Это тоже.       — В таком случае, это сделал кто-то из наших, — спокойно пожал плечами мужчина. — Раз мальчик семнадцати лет, то ему рассказал его ровесник, наслушавшись от родителей. У многих из Костелло есть дети? — в ответ покачали головой. — Значит, нужно искать среди них. Круг узкий. И вопрос с крысой в организации все еще остается открытым.       — Всегда поражался твоей дедукции, — уголки губ Герберта дернулись, и Огай улыбнулся в ответ. — И это основная причина, почему я тебе доверяю. Ты очень умен, Мори, — он нахмурился. — Но тот мальчик сказал, что сегодня нас ждет облава с Луканией.       — Ого… Интересно. Он объяснил это?       — Сказал, что его друг погиб от наркотиков и следствие пригласило его сотрудничать. Там он узнал о дате и название организации.        — Не думаю, что полиция или ФБР настолько глупы, чтобы трепаться о таких вещах каждому второму, — держа лицо, Огай медленно моргнул, лишь бы его дернувшийся глаз остался незаметен. Желание пристрелить Джеймса возрастало. — Но даже теория странная. Раз ты говоришь, что он из богатой семьи, то, возможно, это был кто-то из детей владельцев Лукании? Пришел, чтобы привлечь к себе внимание?       — Нет, он местный. Богатых семей в городе не так много, я даже предполагаю, чей он.       — Дай угадаю, высокий шатен?       — Да, вы знакомы?       — Ни разу. Но я тоже понял, — глаза Огая загорелись. — Семья Поланских, недвижимость. Друг Чуи, не так ли?       — … — Герберт кивнул. — Меня поражает, что ты все знаешь…       — Поэтому мы и работаем вместе, — мужчина усмехнулся. — Раз это друг Чуи, возможно, сам Накахара попросил его прийти и отговорить нас от сделки. Ты же знаешь, насколько он противится изменениям. Вот и подговорил третьих лиц.        — У Чуи хорошая интуиция. А тот мальчик… — мужчина сжал губы, погружаясь в воспоминания. — Зная, что я мог быть причастен к убийству его друга, все равно пришел. Такие эмоции невозможно отыграть.       — Дети могут что угодно, когда им что-то нужно. Вспомним хотя бы Элис с ее актерским мастерством. А насчет Чуи… — Мори скрестил ноги. — Если бы он так яро не отрекался от организации, то я бы тоже поверил ему на слово. Но мы имеем, что имеем. Да и вообще, после всех моих аргументов, доказательств и защиты сделки, ты до сих в чем-то сомневаешься, мой друг?       Тяжело вздохнув, Герберт проигнорировал вопрос, отвернувшись к окну. Тогда-то Мори и заметил, как по его идеально отточенному плану пошла трещина. Ему не поверили. Впервые в жизни и в такой важный момент. На данном этапе это не критично, но Огая больше заботили имена, скользнувшие в диалоге.       Машина резко остановились, едва не вписавшись в автомобиль перед ними. От торможения пассажиров качнуло вперед.       — Что случилось? — спросил Мори, но их водитель лишь пожал плечами, выглядывая из окна — весь ряд машин замер. Они словно встали в пробку посреди леса, без возможности объехать или скосить путь через деревья. Через минуту к ним подбежал паренек от Костелло из самого первого авто.        — Дорога пробита гвоздями. Вероятно, грузовик с сырьем перевернулся.       — Проедем через лес? — уточнил водитель, но Герберт перебил его.        — Здесь выехать не получится. Холмистая дорога, — ясно, выбор этого места не случаен. Есть кто-то, кто очень хочет помешать сделке. — Нужно вернуться к шоссе и ехать через город.       — Сколько времени займет дорога в объезд?       — Минут двадцать сверху. Опоздаем точно.       Когда машина наконец-то тронулась, Мори выпрямился и красный оттенок его глаз потемнел. Он может стерпеть и простить многое, очень многое. Ведь все в этой жизни поправимо и иногда стоило не препятствовать вещам, которые шли своим чередом. Нередко они играли на руку, поэтому он и не придавал значения шалостям подростков, не имеющим никакого отношения к его делам, хоть и назойливо мельтешащим на фоне.       Дазай и Чуя, Чуя и Дазай. Парочка, вызывавшая интерес и ранее, но не настолько сильный, чтобы заняться ими всерьез. Вот только, если все предыдущие случаи с ними можно было назвать случайными, это — первый раз, когда черту дозволенного пересекли. Огай так-то безмерно ценил умных детей. Но если их ум нельзя было использовать как надо, то единственное, что оставалось — убрать их с пути, пополнив список трофеев.

__________________

__________