Мандариновая газировка

      — Куда мы идем?       — Увидишь.       Ибо немного нервничает. Не так, чтобы прям слишком, но внутри бурлит легкий азарт вперемешку с предвкушением чего-то неизвестного и определенно удивительного.       Это третье их свидание с Сяо Чжанем, и Ибо очень хочет не налажать. Потому что Сяо Чжань ему нравится — очень нравится, так сильно, что, когда после его невпопад ляпнутого: «Я пью кофе только после работы» он слышит в ответ: «Тогда я зайду вечером», то еще долго отсиживается в кладовке, пытаясь справиться с охватившими его эмоциями. На него это совсем не похоже — Сонджу и Сынен вызвали бы ему врача, решив, что тот болен — но сердце колотится, как в первый раз, и радость заполняет его с ног до головы настолько сильно, что, кажется, он не выдержит. Ибо и подумать не мог, что их флирт стремительно наберет обороты и превратится в полноценное свидание.       — Он не придет, — убеждает он тогда посматривающую на него с любопытством напарницу. Та делает невинное лицо и соглашается, а Ибо все бормочет: — Если и да, то мы просто выпьем кофе. Ничего такого.       «Ничего такого» случается еще два раза, после которых улыбка подолгу не сходит с его лица, и сердце заходится в бешеном ритме. Ибо видит, что симпатия обоюдна, что Сяо Чжань, захаживающий в кофейню, как только у него появляется свободная минутка, кидает на него точно такие же взгляды, какими на него смотрит и сам Ибо — так, чтобы заметили и точно узнали, что в ответ смотрят точно так же. С интересом, любопытством, надеждой на взаимность.       А потом Сяо Чжань пропадает чуть ли не на целую неделю, разбивая Ибо сердце. Он просто не приходит в один из дней, и сначала кажется, что ничего страшного; проходит второй, третий, после которых Ибо по праву может считать себя дураком, раз не догадался взять вичат Сяо Чжаня. И вроде бы ничего не изменилось — по-прежнему в кофейне полно посетителей, Ибо учится, тусит с друзьями, играет в баскетбол, а тем временем тоска поселяется внутри него и плетет узорчатую паутину. Напарница теперь смотрит на него сочувствующе, но спасибо, что молчит.       Ибо говорит себе: забудь. И почти забывает, если бы не опрокинутый на белоснежную рубашку стакан с газировкой — Ибо поднимается поднять выпавший из рук брелок, не замечая человека перед собой. Они сталкиваются, и содержимое стакана расплывается яркой оранжевой лужей прямо на чужой груди.       Черт.       — Привет, — только и может сказать Ибо, встречаясь взглядом с Сяо Чжанем. Язык будто бы прилип к небу, он неловко переступает с ноги на ногу. — Извини.       Сяо Чжань моргает, словно сбрасывая наваждение, и расплывается в солнечной улыбке.       — За что? — следом недоуменно спрашивает. Ибо указывает взглядом на его рубашку, и до Сяо Чжаня доходит. Он тихо посмеивается и говорит: — Пустяки. Ты свободен сейчас?       Вопрос простой, безобидный, так полон надежды на короткое «Да», что так и хочется ответить. Мысли в голове разлетаются испуганными птицами, даже та, что постоянно твердила: «Забудь», и Ибо, не давая себе передумать, согласно кивает.       И вот час спустя, после того, как они заезжают в участок — я полицейский, Бо-ди, прости, что пропал вот так, не предупредив, — где Сяо Чжань переодевается, Ибо оказывается с завязанными глазами и обещанным: «Увидишь».       Он послушно ступает за Сяо Чжанем, тот держит Ибо за руку и всячески направляет, говоря, куда нужно поставить ногу или где совсем остановиться; через пару шагов Ибо слышит, как со скрипом отворяется дверь, потом Сяо Чжань бросает короткое: «Не двигайся, я сейчас», и воцаряется тишина, прерываемая только тихим дыханием самого Ибо.       Если задуматься, это немного странно. С любым другим человеком он давно бы заподозрил что-то неладное, противозаконное, и постарался всячески избежать всей ситуации — кому понравится, когда тебя «похищают» прямо посреди белого дня и увозят в неизвестном направлении, при этом завязав глаза?       Но рядом с ним Сяо Чжань, тот самый Сяо Чжань, который дразнил Ибо, смеялся с ним, говорил глупости и флиртовал так, что Ибо не знал, всерьез это или очередная шутка. Тот самый Сяо Чжань, подаривший ему украдкой в самую последнюю их встречу нежный поцелуй в уголок губ и оставивший свой дурацкий брелок-банку, с которой после Ибо не хотел расставаться. И который сегодня так удачно их свел.       Он выдыхает, расслабляясь. Любопытно, куда его привезли и зачем? Может, пока никого нет рядом, Ибо посмотрит немножко, совсем-совсем чуть-чуть, чтобы не выставить себя дураком — а вдруг там какие-нибудь противные мошки, или, что еще хуже, темно?       Уже подняв руку, он тянется к повязке, как ее перехватывают в каких-то сантиметрах от глаз. Хватка на запястье уверенная, не причиняет боли. Она исчезает, стоит Ибо разочарованно выдохнуть.       — Не подглядывай, — просит Сяо Чжань мягко. — Мы почти пришли.       — Что там? — пытается узнать снова.       В ответ раздается только тихий хмык, а потом его руки касаются чужие пальцы, и Ибо берет Сяо Чжаня за руку.       Идти действительно недалеко. Пару раз под ногами чувствуется что-то мягкое, хрупкое, кое-где даже твердое, и в голове ни одной нормальной ассоциации с местом, куда его могли привести. Неужели, это и правда похищение?       Когда они останавливаются и Сяо Чжань снимает повязку с его глаз, Ибо восхищенно выдыхает.       Вокруг полумрак, но даже так можно понять, что они внутри кинотеатра. Старого, огромного-огромного кинотеатра. Судя по всему, заброшенного: мебель хоть и сохранила свою целостность, но выглядит грязно и пыльно, пол усыпан флаерами, рекламными листовками давно вышедших фильмов, и мелким мусором.       — Вау, — только и может проговорить Ибо, почти шепча. Не переставая крутить головой, он спрашивает: — И зачем мы здесь?       Надеяться он пока не смеет: мало ли, Сяо Чжань здесь по делу, а все это представление с Ибо устроил, чтобы его впечатлить? Но зачем производить впечатление, если ты не…       Мысль исчезает, как и появляется — Ибо видит прямо в конце зала, возле огромного белоснежного экрана, расстеленный плед и стоящие на нем закуски, бутылку с каким-то напитком и проектор чуть в отдалении, мигающий синим огоньком.       — О, — он старается держаться равнодушным. Получается плохо, потому что голос его всячески предает. Ибо кашляет в кулак, пряча улыбку, и потом, повернувшись к Сяо Чжаню, интересуется: — Это свидание, Чжань-гэ?       — А ты как думаешь?       — Свидание, — и сам кивает. И потом с паникой в голосе спрашивает: — Мы что, нарушили закон?       Сяо Чжань одаривает его снисходительным взглядом, цокает и слегка задумчиво признается:       — Да.       Ибо пялится на него с полминуты. У него нет никаких слов, чтобы хоть как-то это комментировать.       — Расслабься, — вдруг говорит Сяо Чжань и смеется. Смех его громкий, звонкий, приятный. — У меня есть ключи.       Ох, вот оно что. Тогда это все меняет, конечно.       Сжав кулак, Ибо прикрывает глаза и пытается унять бьющееся сердце. А еще не засмеяться, что сложно, ведь смех Сяо Чжаня заразительный, проникает в Ибо, будто бы лучики света сквозь плотные облака снаружи, одаривая теплом.       Черт, наверное, он выглядит ужасно глупо, поверив Сяо Чжаню в том, что он, офицер полиции, так просто нарушит закон, чтобы впечатлить… а кого впечатлить-то?       Слишком рано об этом думать.       — Ибо, — Сяо Чжань подходит ближе, его голос патокой проникает в самого Ибо, делая его слабым и безвольным. Наверное, это неправильно — так реагировать, чрезмерно, ярко и остро, но Ибо ничего не может с собой поделать, если рядом Сяо Чжань.       — Что? — шепчет он одними губами. — Нас арестуют?       — Думаешь, я позволю?       И они оба улыбаются, зная ответ.       Чуть позже они сидят на том самом пледе, закуски вскрыты и разложены по двум маленьким пластиковым тарелочкам, бутылка — оказывается с вином — открыта, и они пьют прямо из горла, не заботясь о стаканах. В качестве источника света, чтобы можно было спокойно и нормально поесть, используют все тот же проектор и свои телефоны, прислонив их к коробкам под таким углом, что вокруг расходится яркий искусственный свет. В результате получается странное сочетание тусклого голубого и ослепительного белого цветов, но Ибо не жалуется, с наслаждением уплетая кусочки курицы, из-под ресниц рассматривая лицо Сяо Чжаня.       Атмосфера между ними непринужденная, но в каждом слове или жесте сквозит наэлектризованное напряжение. Оно чувствуется так отчетливо, что Ибо ерзает время от времени, не зная, куда деть глаза: Сяо Чжань снова смотрит на него, пробираясь прямо под кожу, отчего тело охватывают приятные волны.       Нужно что-то сказать, пошутить, сбросить это напряжение. И Ибо уже открывает рот, но ничего не говорит — тарелки с закусками сминаются и их содержимое разбрасывается по всему пледу, Сяо Чжань тянется к нему и целует.       Просто прикасаясь губами, без языка. Нежно, трепетно, не напирая и не требуя чего-то большего. Ибо шевелит губами тоже, возвращая поцелуй, и напряжение между ними взрывается вспышками-фейерверками, соединяясь в одно дыхание на двоих.       Это оказывается самый лучший поцелуй из всех, что с ним происходили.       Ибо запомнит его надолго.