Мандариновая газировка

      За панорамными окнами в их спальне занимается рассвет, когда Ибо сквозь полудрему слышит:       — Мне было двадцать два, — голос Сяо Чжаня тихий и едва различимый. Ибо сосредотачивается на нем, тянется к нему из сна, на его губах появляется довольная улыбка, стоит Сяо Чжаню запустить руку ему в волосы и начать нежно поглаживать. — Я даже не думал, что могу обрести соулмейта так быстро — учился, хотя и знал, и верил, что когда-нибудь моя родственная душа даст о себе знать. Все изменилось в один день: я проснулся, а метка уже на моем запястье.       Он замолкает, и Ибо приоткрывает глаза. Приподнимается на локтях, рассматривая родное лицо. В полурассветной мгле оно кажется суровее, старше, но по-прежнему красивым. Он очерчивает пальцами ровные скулы, трогает податливые и чуть припухшие от поцелуев губы, спускается вниз по шее, переходя к плечу, а от него — к предплечью. Когда подушечка пальца задевает светлую полоску метки, Ибо обхватывает ладонью чужое запястье и вновь укладывается Сяо Чжаню на грудь, продолжая рассматривать ободок родственных душ и не переставая его гладить.       Сяо Чжань тихо фыркает, пытается отнять руку, но Ибо держит крепко и уверенно. Настолько, что Сяо Чжань в итоге смиряется и целует Ибо в макушку, с шумом зарываясь в его волосы.       Они лежат так уже несколько часов. Оказавшись дома, оба не хотят спешить, и сначала принимают совместный душ, разделяя ласки — поцелуи под напором воды, конечно, так себе, но Ибо все равно, пока Сяо Чжань рядом с ним, в нем, оставляет следы-метки и разделяет одно дыхание на двоих. После, уже в постели, они лежат и слушают стук сердца друг друга. Мерный, спокойный, родной. Молчат, и в этой образовавшейся тишине скрыто много — и страхи, и правда, струящаяся в них общей страстью и удовольствием.       Ибо вот так и засыпает — когда Сяо Чжань долго и лениво целует его, без языка, просто сминая губы. Они горят, весь Ибо горит и плавится в его руках, превращаясь в податливое нечто, совсем не ощущая себя как раньше — лучше, слаще, цельным.       — И что дальше? — все же не выдерживает и спрашивает. Его голос тоже тихий, разбивается вокруг на чувственный стон, когда губами Сяо Чжань проходится по его шее.       — Я был счастлив, — поцелуи полны нежности, короткие и частые. Ибо издает низкий и похожий на мурчание звук, ощущая их, вспоминая, как Сяо Чжань однажды признался, что ему нравится вот так целовать Ибо.       — Я собираю карту, — признался тогда Сяо Чжань между короткими толчками, ловя губами жаркие вдохи Ибо. — Когда закончу, найду сокровище.       Тогда не придав этому никакого значения, сейчас Ибо вспоминает это, и в его сердце разливается огромное море — кажется, сокровище и правда нашлось.       — Но потом, — продолжает Сяо Чжань, и его голос звучит глухо. Это настораживает Ибо, и он уже хочет вновь подняться и заглянуть в любимые глаза, как слышит продолжение: — Потом одной летней ночью метка исчезла. Мне казалось, что меня предали, унизили, лишили чего-то важного. Моя мечта найти того, кто был предназначен судьбой, больше не была мечтой, разрушилась о реальность. А я ведь хотел пойти в Бюро и найти, копил деньги, работал в ночные смены, учился усерднее, чтобы мой человек гордился мной. Но когда метки не стало, все это оказалось неважным.       Ибо судорожно выдыхает. Сев и подмяв под себя ноги, он тянется к Сяо Чжаню, берет его лицо в ладони и смотрит, надрывно говоря:       — Я здесь, — и в глазах напротив печаль тускнеет, воспоминания уходят, Ибо продолжает: — Я здесь.       Говорит твердо, уверенно, смывая все сомнения. Сяо Чжань улыбается, и улыбка его доходит до сердца Ибо, заполняя его любовью. Такой сильной, что порой чудится, он просто не выдержит — взорвется сверхновой в далеком космосе. Его просто сметет приливной волной, корабль перевернется, и его обломки еще долго будут дрейфовать в море чувств, пока их все не соберут.       — Я знаю, — одними губами шепчут ему. Сяо Чжань поворачивает голову, его губы касаются тыльной стороны ладони Ибо. Он чувствует легкий, почти незаметный поцелуй — только прикосновение, от которого по телу проходит приятная волна. — Но ты же в курсе, как именно работает метка?       Ибо кивает.       Им с детства говорят, что метка исчезнуть может только в одном случае. Это написано и в интернете, и в больших энциклопедиях, посвященным родственным душам.       — Если твоя родственная душа умирает, метка исчезает, — наконец говорит Сяо Чжань. Ибо прикрывает глаза — столько боли в его словах. Она грозится пролиться на него дождем, мощным и непрекращающимся, когда звучит следующее: — Мой человек умер, Ибо, а я так и не узнал его. Когда это случилось, я перестал верить.       — Поэтому ты молчал?       — Думал, что это шутка, — усмехается Сяо Чжань. — Метка же исчезла, моего человека больше не было в этом мире.       — Но я жив, — облизывает губы, не понимая. В глазах Сяо Чжаня полно света и тепла, они лучатся искренностью, так что у него нет сомнений в его словах. Ибо берет руку Сяо Чжаня, ту самую, с меткой, и прикладывает к своему сердцу. — Чувствуешь? Мое сердце бьется.       — Ты можешь…       — Нет! — он перебивает. Даже слушать не хочет это дурацкое и жестокое предположение. — Мы прошли все этапы, ты знаешь, что мы — родственные души, Чжань-гэ. Метки не могут лгать. Это Бюро может ошибиться, потому что все знаки едины, и когда ты к ним приходишь, то просто заполняешь анкету, и на ее основе тебе ищут соулмейта. Они ошибаются, не метки — только не они.       В возникшей тишине слышно, как они оба дышат: Сяо Чжань чуть сбивчиво, поспешно, его ладонь чуть дрожит, когда он проводит пальцами над сердцем Ибо; дыхание Ибо же неторопливое, едва слышное, будто бы легкий бриз.       Он не знает, сколько проходит времени — наверное, немного, потому что солнце все еще не взошло окончательно, — когда ощущает на своих щеках поцелуи. Тогда же и понимает: Сяо Чжань сцеловывает его слезы, пытаясь успокоить. Ибо всхлипывает, обнимает Сяо Чжаня и наваливается на него, стараясь вжаться в него как можно сильнее, ощутить кожей тепло его кожи, услышать стук его сердца, почувствовать каждой клеточкой его тела, что он рядом. И показать самому — вот он я, видишь, живой, здоровый, люблю тебя безмерно, Чжань-гэ, не думай о плохом, хорошо?       Сяо Чжань роняет их на постель, гладит, трогает, сминает. Целует, просто касаясь губами губ Ибо, осторожно и так робко, будто бы это его первый в жизни поцелуй. И от этого счастье плещется через край, переливается и расстилается огромным морем, по которому плывут их маленькие кораблики любви.       Поцелуй заканчивается, и Ибо сладко выдыхает, переплетая вновь их пальцы и соприкасаясь метками.       — Тогда почему она исчезла? — все же спрашивает Сяо Чжань. — Что пошло не так?       Ибо задумывается, но у него, если честно, нет ответа.       — Может быть, судьба решила, что… — он осекается, застывая.       Мысли в голове проносятся со стремительностью локомотива. В горле пересыхает, Ибо судорожно облизывает губы, вспоминая. Неужели?..       — Ибо, — зовет его Сяо Чжань настороженно. — Что с тобой?       — Когда, говоришь, твоя метка исчезла?       Сяо Чжань тут же отвечает:       — Летом две тысячи десятого, — он хмурится. — Я не понимаю, как это связано?       Вместо ответа Ибо жмурится, судорожно втягивает носом воздух, а потом его плечи начинают трястись. Он сам не понимает — то ли смеется, то ли от рыданий, то ли все вместе. Просто все оказывается так просто, ведь…       — Летом две тысячи десятого у меня обнаружили миокардит. Погоди, дослушай, — просит он, бросая на Сяо Чжаня умоляющий взгляд. Тот послушно кивает. — Я с детства обожаю баскетбол, ты же знаешь, и танцы тоже. Родители постоянно говорили выбрать что-то одно, потому что я не смогу, мне не хватит сил, но я не слушал. У меня бывали тренировки сразу подряд — сначала танцы, а потом и баскетбол, или наоборот. Неважно. Просто однажды, — кривая усмешка появляется у него на губах, — они оказались правы: я не выдержал. Не знаю, что толком произошло, помню, как пришел домой, а очнулся уже в больнице. У меня остановилось сердце, Чжань-гэ. Если бы мама не пошла проверить, как я, я бы умер, не проснувшись.       Сяо Чжань закрывает глаза и молчит. В полусумраке его ресницы отбрасывают неясные тени на лицо, Ибо трогает щеки, стирая эти тени, не желая видеть их.       «Пусть они будут у кого-нибудь другого, — думает он, водя подушечками больших пальцев по скулам. — А у нас все будет хорошо».       Повернувшись к нему, Сяо Чжань открывает наконец глаза, и в его взгляд, притягательный и ясный, пронзает Ибо тысячами игл. Он улыбается, надеясь, что мрачные и темные мысли навсегда покинули голову Сяо Чжаня, и когда слышит его слова, то не может не рассмеяться:       — Ибо, — с самым серьезным тоном говорит ему Сяо Чжань, — не умирай больше. Мое сердце не выдержит.       А потом — целует.