Мандариновая газировка

      — Ты замерзнешь.       Сяо Чжань накидывает на чужие плечи куртку. Ван Ибо даже не замечает — все смотрит и смотрит на мелькающие разноцветными пятнами огни еще неспящего Лояна, на соседний с редким светом в окнах дом, на мир, который — Сяо Чжань знает — сейчас, по мнению Ибо, совсем несправедливый.       Присев рядом, Сяо Чжань ставит перед ним кружку теплого молока и тоже смотрит. Смотрит на Ван Ибо, на его ровный профиль, на чуть сгорбленную фигуру, укрытую собственной курткой, на чуть дрожащие пальцы, сжимающие правую ногу, перевязанную эластичным бинтом — на него всего, с упрямо поджатыми губами и обиженного сейчас на весь белый свет.       В любое другое время Ибо, увидев, что именно ему принес Сяо Чжань, возмутился. Он бы сказал: «Мне что, по-твоему, пять», а Сяо Чжань, улыбнувшись ему просто ответил: «Оно успокаивает». Ибо поворчал бы для вида, но все равно принял бы подношение и выпил его до последней капли, кинув на Сяо Чжаня благодарный взгляд. В любое другое время Ибо бы пошутил, прежде чем вернуть ему кружку, и Сяо Чжань пошутил бы в ответ, сказав что-то глупое и веселое одновременно.       Может быть, это могло случиться вчера или же произошло бы завтра — не сегодня, когда, вернувшись с тренировки позже обычного, Ибо молча и без слов вылезает из кроссовок и запирается на балконе, лишь мазанув по Сяо Чжаню рассеянным и каким-то болезненным взглядом.       Он знает, Ибо не будет говорить. Ибо промолчит, Ибо упрям и своенравен, будет биться в одиночку до победы или поражения — но один. И это, если честно, немного ранит: Сяо Чжань не привык оставаться в стороне, если близким и родным людям плохо и больно. А Ибо для него даже больше, чем родной или близкий, куда больше, чем все, что есть на этом чертовом белом свете, посмевшем сейчас нанести тому глубокую рану.       Молоко остывает, исходящий от него пар практически рассеивается, когда Ибо, шмыгнув носом и чуть отвернувшись, утирая его, говорит:       — Он вышвырнул меня из команды.       — Что? — Сяо Чжань давится воздухом. Непонимание быстро сменяется возмущением, грозящимся вырваться наружу драконом из народных поверий. — Какого черта, Ибо? Ты же лучший игрок!       Где-то в отдалении раскатами грома сотрясается небо. Ибо невесело смеется. Его плечи трясутся, куртка съезжает с них, и Сяо Чжань аккуратно поправляет ее, не убирая с чужого плеча руку.       — Реорганизация, — только и объясняет Ибо, а его пальцы лишь сильнее стискивают травмированную ногу. — Так он сказал, — кивает, словно убеждая сам себя, — тренер Пак, он сказал, что раз я не могу играть, то мне следует оставить команду. Дать дорогу более перспективным игрокам, не занимать место.       — Тренер Пак — мудак, — выдавливает из себя Сяо Чжань. — Твоя травма не навсегда.       — Сынен тоже так сказал.       В его голосе звучит горечь обиды. Сяо Чжань вздыхает, несильно сжав его плечо в молчаливой поддержке. Уголок рта Ибо кривится в усмешке, он снова шмыгает носом, а потом кашляет.       — Что говорят в деканате?       Судя по тому, как Ибо не торопится отвечать, Сяо Чжань не услышит ничего хорошего. Так и получается: когда легкий ветер касается их волос, небрежно лаская, Ибо, облокотившись на чуть откинутые назад руки, пожимает плечами.       — Я не буду ничего делать, — говорит он. — Тренер Пак не изменит своего решения.       Сяо Чжань давит в себе желание закричать. Дышит ровно и медленно, пытаясь успокоиться.       — Почему? — он не понимает, ничего не понимает, потому что не в характере Ибо — сдаваться так просто. — Ты отступишь? Дашь ему победить? Ибо, ты же отлично играешь.       — Да, — соглашаются с ним. — Я самый лучший игрок в команде, но деканат не слушает никого, кроме тренера Пака, и знаешь почему? — Сяо Чжань отрицательно качает головой. — Декан Ли его жена.       Сяо Чжань цокает, досадливо морщась — больше всего он ненавидит кумовство. Подобное стоит у него на одной планке с коррупцией, доказать которую весьма сложно, ведь это только в драмах справедливость побеждает все. В жизни все иначе.       — Но я все равно придумал, как ему отомстить, — хмыкает Ибо, цепляя пальцами полы куртки. Он кутается в нее, зарывшись в поднятый воротник, что видны только одни глаза. — Я перейду в другую команду и сделаю ее чемпионом. Пусть пожалеет, хренов мудак.       Греметь начинает прямо над ними, воздух сгущается — вот-вот прольется гроза, обещанная еще с самого утра. Сяо Чжань берет остывшую кружку молока и поднимается. Ибо смотрит на него снизу вверх, и в его глазах отражается ночное небо.       — Пойдем, — Сяо Чжань протягивает ему свободную руку. — А то простудишься.       — Но ты же будешь меня лечить, Чжань-гэ? — Ибо подмигивает. Поднимается следом, переплетает их пальцы, и Сяо Чжань легонько сжимает их, притягивая Ибо ближе.       Поцелуй на их губах тает первыми каплями дождя.              

🍊

             Ибо исследует его тело губами. Руками не трогает, только держит, чуть сжимая бедра, чтобы Сяо Чжань не смел двигаться. Бросает на него из-под густых ресниц томный взгляд, прокладывая поцелуями дорожку по груди, высовывает кончик языка, обводя ареолу соска. Сяо Чжань стонет, прикрывая глаза, его дыхание сбито, жар опаляет щеки и спускается к животу знакомой волной возбуждения.       — Мы же хотели посмотреть игру, — бросает короткое замечание. — Так мы все пропустим.       Ибо замирает. В тусклом нижнем свете гостиной его глаза отдают чем-то дьявольским, примагничивая к себе всего за один быстрый вдох. Сяо Чжань облизывает пересохшие губы, сглатывает, пропадая в этой ловушке.       — Это же повтор.       Ибо соблазнительно выдыхает и ведет пальцами по бедрам вниз, к внутренней стороне. Он ловко подцепляет кромку шорт, просовывает ладони под ткань, и кожу от этих прикосновений покалывает.       Машинально Сяо Чжань разводит ноги чуть шире, чтобы Ибо было удобнее касаться его. Он чувствует, когда Ибо укладывается сверху, сжимая и разжимая пальцы. Ему приятно, немного жарко, он ведет плечами, сбрасывая рубашку и, стоит немного прохладному кондиционерному воздуху коснуться кожи, едва слышно стонет.       — Чжань-гэ, — Ибо как-то беспомощно замирает, приподнимается на локтях, и взгляд у него такой дикий, немного голодный и полный желания. Сяо Чжань протягивает руку, обхватывая его за шею, и тянет на себя. Соединяет их рты, и Ибо выдыхает, почти всхлипывая: — Чжань-гэ.       Сяо Чжаня коротит от тона, каким он продолжает сбивчиво шептать привычное «Чжань-гэ, боже, Чжань-гэ».       Ибо уже возбужден, сильно, что ощутимо дрожит. Его член Сяо Чжань чувствует промежностью, твердый и крепкий, Ибо ерзает, постанывая в поцелуй, потираясь сквозь одежду, и от его действий Сяо Чжаня подбрасывает в реальности и кружит, кружит, кружит в водовороте ощущений.       Он стягивает с Ибо домашние штаны, под ними знакомо нет белья — они встали всего пару часов назад только для того, чтобы приготовить поздний завтрак, намереваясь после вернуться в постель. Но потом Сяо Чжань вспоминает, что хотел пересмотреть игру юношеской лиги, и они перемещаются в гостиную, где вместо того, чтобы спокойно лежать в объятьях друг друга, Ибо выбирает поцеловать его. Разумеется, одним поцелуем они не обходятся.       Среди этих поначалу неторопливых ласк Сяо Чжань теряет связь с окружающим миром, чувствуя лишь жар и тяжесть тела Ван Ибо, его жадные прикосновения, поцелуи и ответное желание, мощной волной накрывшего обоих.       Ван Ибо избавляет его от шорт, стаскивает поспешно белье, задевая дразняще член. Сяо Чжань впивается ему в губы, кусается почти, проталкивая свой язык ему в рот и, пока Ибо тушуется от напора, обхватывает его член, лаская пальцами уретру.       — Пожалуйста, — одними губами шепчет Ибо и дрожит, уткнувшись Сяо Чжаню в шею. Его горячее дыхание вызывает мурашки по всему телу, как и губы, касающиеся кожи едва-едва. Сяо Чжань просовывает меж их телами вторую руку, касаясь мошонки, сгребает ее в горсть, перекатывая яички, и Ибо громко и протяжно стонет. — Пожалуйста, нет.       Его просящий стон дает понять, что он хочет медленнее. Чувствительный сверх меры, Ибо всегда возбуждается быстрее, изнемогая от наслаждения всякий раз, когда Сяо Чжань касается его. Об этом говорят и его сбитое напрочь дыхание, и частые вдохи-выдохи, пересохшие губы и то, как настойчиво и требовательно он гладит, трогает, потирается всем телом. У Сяо Чжаня кружится голова от всего этого, от самого Ван Ибо и его близости.       — Я хочу тебя, — и подбрасывает бедра вверх, давая понять насколько.       Ван Ибо от его действий как-то глухо стонет и тихо взрыкивает, оставляет маленькие укусы и тут же их зализывает, покрывает поцелуями будто извиняясь.       — Чжань-гэ, — он приподнимается, и Сяо Чжань убирает руки. Обхватывает Ибо за плечи, скользит ладонями вниз по спине, останавливаясь на пояснице. Темный, полный желания взгляд прожигает Сяо Чжаня насквозь, он снова беззвучно повторяет свои слова, заставляя Ибо судорожно хватать ртом воздух. — Нам нужно в кровать, Чжань-гэ.       И он уже готов подняться, как Сяо Чжань категорично заявляет:       — Здесь, — а потом тянет его на себя, берет за руку и кладет ладонь себе на член. Ибо сжимает ствол, проходится по всей длине, и Сяо Чжань выгибается навстречу его ласкам. — Сейчас.       Надеясь, что его поймут без слов, он только кидает полный вожделения взгляд из-под ресниц и снова повторяет тихое: «Я хочу тебя».       После у Ибо будто срывает тормоза. Он по-прежнему нежен, аккуратен, словно Сяо Чжань сплошь состоит из хрусталя. И хотя Ибо знает, что это не так, Сяо Чжань позволяет ему это все в такие минуты. Просто потому что хочет, даже, наверное, слишком сильно хочет отпустить себя и дать Ибо вести во всем, что касается взаимного удовольствия.       На самом деле все куда проще: любовь между ними не имеет никаких рамок, она просто есть, сильная и яркая, как вспышка на солнце или же ядерный взрыв, но не такая губительная; она не имеет в их понимании ограничений и условностей, состоя из общих желаний.       Когда Сяо Чжань говорит: «Я хочу тебя», для него не имеет значения, как это будет. Пока Ван Ибо рядом и любовь соединяет их, он знает, что в конечном итоге ему будет хорошо. И он знает, что сам Ван Ибо думает так же.       Ибо гладит его ноги, восхищение звучит в его голосе и видно в действиях, когда он припадает губами к мошонке, всасывает поочередно одно, а затем второе яичко, обхватывает пальцами головку его члена и размазывает капли выступившей смазки. Это горячо, это до слабых вскриков хорошо, что Сяо Чжань чувствует, как расплавляются кости и растворяется сознание от чистого удовольствия.       Оно бежит по венам, пронзает насквозь и переливается через край, словно фонтан, пульсируя ярчайшими красками перед глазами. Ибо берет его в рот, погружает на всю длину, обводит языком ствол и головку, каждую выступающую венку и с шумом дышит, насадившись до самого основания. Он гортанно стонет, отчего по телу сильная дрожь, сглатывает, втягивая щеки, и Сяо Чжаню кажется, что сейчас он взорвется, исчезнет, утонет в этом море ощущений.       — Ты лучший, — шепчет хрипло, выстанывая родное имя. — Вот так, поглубже.       Вплетая пальцы в волосы, заставляет Ибо опуститься еще сильнее, вжаться носом в паховые волосы. Тот так и делает — вжимается, продолжая вырисовывать по стволу круги, вылизывает, сосет, позволяя Сяо Чжаню вести.       А ему не хочется быстро. Продлить бы этот восхитительный жаркий плен хотя бы еще немного, но наслаждение настолько стремительно пробирается к нему, что он кончает, не успевая даже сообразить — просто Ибо в один миг выпускает его член изо рта, он проходится сверху-вниз по нему губами, потом обратно, и обхватывает головку, кончиком языка обводя уретру. Заглатывает снова до самого горла, расслабляя его, и ритмично двигает головой, пока Сяо Чжань хаотично, совсем невпопад, движется навстречу, громкие стоны вырываются у обоих, и на одном из них пальцы на ногах Сяо Чжаня поджимаются, он машинально сгибает ноги в коленях и кончает, замирая.       Ибо не отстраняется. Открывает глаза, смотрит на Сяо Чжаня своим невыносимым взглядом и сглатывает, посасывая ритмично.       Сяо Чжань не выдерживает, и громкое ругательство срывается с его губ.       Ван Ибо, отстранившись пару секунд спустя, довольно облизывает вспухшие губы и опускает голову снова, языком вылизывая расстояние от мошонки до ануса.       И все потом становится каким-то неважным, совсем плоским, пустым. Потому что есть только Ван Ибо, его умелые пальцы и язык, проникающие в Сяо Чжаня, его хриплое дыхание и шалый, полный обожания взгляд, когда он вторгается в тело Сяо Чжаня маленькими толчками.       — Почему это всегда так, — говорит он и продолжает двигаться. — Я не могу, Чжань-гэ, — выстанывает Ибо, но не останавливается, несмотря на сказанное далее: — Я сейчас кончу, боже.       — Давай, бао, — Сяо Чжань судорожно гладит его по плечам, приподнимая бедра навстречу. — Давай, медленно, чтобы тебе было хорошо.       Он шепчет и кусает мочку уха. Движется сам, пока Ибо пытается собраться. Целует между вдохами, глаза его закрыты, кожа покрыта потом, и на губах солоно от него.       Но все равно хорошо.       Хорошо.       И когда Ибо начинает двигаться сам, Сяо Чжань только направляет его, изредка подбадривая словами. Не мешая, расслабляясь и отдаваясь ему полностью; Ибо двигается быстро, размашисто, хрипит, сжимает, гладит бока, отвечает на поцелуи. Сяо Чжань чувствует его внутри, твердого и горячего, его мощные толчки и неимоверно нежные прикосновения — от всего этого у него перед глазами то красная, то белая вспышки, и пот стекает по вискам.       Жесткая обивка дивана натирает, подушка куда-то съехала под спину, мешая, но сил не хватает, чтобы лечь удобнее, потому что Ибо — черт, Ибо, сильнее! — все еще внутри, неистовый и ненасытный, гладит его под коленками, по бедрам, и от его хватки останутся синяки.       В какой-то момент Сяо Чжаню кажется, что он даже отключается. А когда открывает все же глаза, не чувствуя ни рук, ни ног — сплошное удовольствие, покалывающее в каждой клеточке его тела — то видит лишь потолок, на котором играют тени от работающего телевизора. Они с Ибо оба в сперме, она неприятно стягивает кожу, но двинуться сейчас кажется преступлением — Ибо лежит на нем, Сяо Чжань рассеянно гладит его по волосам, и ласковая улыбка касается губ.              

🍊

             Просыпается Сяо Чжань пару часов спустя уже в постели. Ван Ибо обнимает его со спины и шумно дышит в шею, жаркий, словно печка.       Сердце Сяо Чжаня спокойно.