Мандариновая газировка

      — Поехали к морю, — говорит однажды Ибо, когда солнце оказывается почти под горизонтом. — Только ты и я.       Сяо Чжань кладет палочки, прожевывает не спеша. В голове туман из-за внезапного предложения, мысли скачут, но, несмотря на то, что у него уже готов ответ, он не торопится его озвучивать. Будто бы ждет подтверждения или какой-либо реакции.       Конечно же, она следует. Только вот не та, что ожидается, и это немного сбивает Сяо Чжаня с толку. Потому что Ибо вдруг вскрикивает — у него очередной вечер приставки, где-то на связи с ним Сынен, и они вдвоем не могут пройти один уровень, — словно позабыв о том, что говорил минуту назад, досадливо бьет себя по коленке и принимается с остервенением нажимать на кнопки.       Сяо Чжань думает: а не послышалось ли.       Наверное, все же да, раз Ибо ведет себя как ни в чем не бывало, не спрашивает повторно, полностью погрузившийся в виртуальный мир. Сяо Чжань кидает на него немного задумчивый взгляд и пожимает плечами — все же показалось.       Ничего страшного.       Он заканчивает с ужином, выключает верхний свет, и гостиная погружается в приятный полумрак. На экране телевизора продолжается бой, за которым он следит некоторое время, пока вновь не слышит:       — Ну так что?       Голос у Ван Ибо ничего не выражающий — таким он обычно говорит о всякой незначащей ерунде, вроде той, чья очередь составлять список покупок или относить в прачечную постельное белье. Вроде той, с которой говорил сам Сяо Чжань, когда в кладовой его кофейни предлагал им съехаться.       Улыбка появляется сама собой. Подумать только, думает он, это было совсем недавно, а кажется, что с той поры прошла уже целая вечность. Между ними многое случилось за это время: и счастливые, полные радости и тепла моменты; и ссоры, после которых горечь обид стирается сладостью воссоединения слишком долго, что недовольно закрадываются мрачные мысли; и тихие, вот как сейчас, вечера, когда не хочется ничего, кроме как оказаться в родных объятьях и слушать стук любимого сердца.       — Чжань-гэ? — зовет его Ибо. — Чжань-гэ!       Сяо Чжань моргает: Ибо сидит рядом, на его лице беспокойство, брови смешно сдвинуты к переносице, а в комнате стоит безликая тишина. Телевизор мелькает заставкой подключения к сети — видимо Ибо уже закончил игру.       — Прости, задумался, — отвечает он. — Что ты говорил?       Ибо щурится, склоняет голову сначала к одному плечу, потом к другому, отчего немного напоминает их соседского щенка, когда тот не знает, какую команду от него хочет хозяйка. Почему-то это сравнение заставляет Сяо Чжаня улыбнуться, он протягивает руку и разглаживает пальцами складку между бровей.       — Ты слышал, — говорят ему. — Не прикидывайся.       Сяо Чжань фыркает.       — Я соскучился, — вздохнув, опережает Ибо и укладывает голову ему на колени. Сяо Чжань машинально запускает пальцы в его волосы. — Поехали, а?       — Разве мы не видимся каждый день?       — Я соскучился, — настойчиво и твердо. — Чжань-гэ.       — Вот как? — хмыкает Сяо Чжань и склоняется ближе, прямо к самому лицу Ван Ибо, оставляя миллиметры на вдох и выдох между их губами. — Насколько сильно?       Он шепчет, чуть добавив в голос томности. Их поза сейчас похожа на ту самую легендарную сцену из фильма про мальчика-мутанта, и есть в этой схожести что-то волшебное, таинственное, заставляющее Ибо сладко и томно выдохнуть, притянуть Сяо Чжаня к себе еще ближе и поцеловать. Секунда — и они меняют положение, Ибо оседлывает его, и Сяо Чжань сжимает ладонями его ягодицы.       — Я готов просить, — поглаживая пальцами по шее, выдыхает Ибо. Кончик его языка дразняще проходится по контуру губ Сяо Чжаня. — Мне попросить?       Голос едва слышный, Сяо Чжань больше считывает, чем до него доносится хоть слово. В ушах вакуум тишины разбивается дробью сердца, воздух между ними электризуется жарким возбуждением.       Сяо Чжань прикрывает глаза и только говорит:       — Попробуй.       Ибо тянется к его губам, и вечер растворяется вокруг них общим удовольствием.              

🍊

             В самолете с Ибо что-то не так. Он немного дерганный и бледный, успокаивает Сяо Чжаня своими вечными шуточками, но получается у него плохо: с трудом верится, что с ним все в порядке, учитывая, как нервно он облизывает губы и с шумом дышит.       Сяо Чжань смотрит на него с беспокойством, крепче сжимает его ладонь и пытается всячески приободрить.       — Это всего два часа.       Ибо кивает, хрустит бумажным пакетом, на его губах вымученная улыбка. Сяо Чжань думает, что вся их затея с отпуском может обернуться трагедией. Наверное, нужно было выбрать наземный вид транспорта, но затея преодолеть путь в практически две тысячи километров в машине звучит так себе. К тому же, вспоминает Сяо Чжань, Ван Ибо никогда прежде не жаловался на аэрофобию.       В салоне душно, их места пусть и рядом, но у окна. Точнее, Ибо сидит у окна, и то, каким взглядом он смотрит в иллюминатор, заставляет Сяо Чжаня спросить:       — Ты боишься? — поймав удивленный взгляд, тушуется, объясняя: — У тебя такой вид, будто случится что-то плохое.       Ван Ибо качает головой, уголок его губ изгибается в вымученной улыбке, и Сяо Чжань понимает: ему врут.       Неприятное чувство.       Он не успевает ничего сказать — раздается голос бортпроводника, объясняющего правила полета и инструктирующего пассажиров на случай аварийной ситуации. Ибо, приложив палец к губам, призывает Сяо Чжаня к тишине, заставляя послушать, и отворачивается, сосредотачивая все свое внимание на говорящем человеке. Стандартная процедура не занимает много времени, и они взлетают.       Украдкой он поглядывает на Ибо: раз тот не хочет говорить, решив притвориться, то Сяо Чжань пока не будет спрашивать — оставит разговор на потом, когда они приземлятся и окажутся в отеле. Правда там есть вероятность, что Ибо сбежит от него, но Сяо Чжань надеется, что нет, иначе…       — Чжань-гэ, я не боюсь, — будто услышав, Ибо перебивает поток его мыслей. Сяо Чжань иронично выгибает брови, и Ибо, закусив губу, тихо говорит: — Просто мне нужно кое-что сказать тебе.       — Что-то случилось?       Ему не отвечают. Молчание между ними затягивается, набрасывая первую нить страха. Он давит в себе это чувство, потому что для него нет основания — между ними все было в порядке. В порядке же, да?..       Вздохнув, Сяо Чжань мягко говорит:       — Бао, тебе стоит ответить, иначе я подумаю, что ты хочешь расстаться.       — Ты с ума сошел! — вскрикивает Ибо, чем привлекает к себе внимание. Бросив поспешное извинение, он уже тише продолжает: — Как тебе в голову пришло подобное?!       Его возмущение такое искреннее, совсем не оставляет сомнений, и Сяо Чжань дает себе мысленного пинка за то, что посмел даже подумать о таком. Успокаивающе он гладит Ибо по запястью, затем соединяет их метки, и по телу проходится приятная волна.       Ибо как-то беспомощно выдыхает:       — Чжань-гэ, — взгляд его заволакивает томная дымка, он кусает губы и отворачивается. Но руку даже не пытается вырвать.       Эту маленькую хитрость с метками Сяо Чжань замечает чисто случайно, когда они соприкасаются ими во время уборки. Сначала все списывается на остаточный эффект после инициации, но потом, когда это случается снова, где-то неделю спустя, то понимает: с ними это навсегда. От этого факта приятно теплеет в груди, прямо под сердцем щекочет, хотя еще больше сладко от осознания, что Ибо в его руках в такие моменты становится мягче воска. Не то чтобы Сяо Чжань этим пользовался намеренно, просто иногда в голове Ибо, несмотря на возраст, слишком много ненужного, способного причинить боль, — вот как сейчас! — и нет другого способа, кроме этого, чтобы он перестал замыкаться в себе и решать все проблемы в одиночку. И пусть Сяо Чжаню нравится использовать это в других целях, он не считает, что делает что-то плохое. К тому же Ибо поступил бы с ним точно так же, Сяо Чжань в этом уверен.       — Так что, бао, — он потирается запястьем, отчего слышно, как Ибо издает глухой звук, походящий на стон. Наклонившись к нему, Сяо Чжань шепчет, едва задевая губами мочку его уха: — Ты расскажешь?       И отстраняется.       В ответ он ловит такой взгляд, от которого мурашки и томное возбуждение щекочет низ живота. Ибо сглатывает, переплетает их пальцы и обещает:       — На земле, я скажу тебе, когда мы окажемся одни.