«Если я закрою глаза — весна далеко,
И это место наполнено холодным дыханием.
Я скажу тебе, что есть другое небо,
Я изо всех сил позову осень,
похожую на тебя».
Хосок удивителен. Чимин может по пальцам одной руки пересчитать, сколько таких же он видел за всю свою жизнь. Хотя и это будет ложным: таких, как Чон Хосок, больше нет. Пак, конечно, ничего утверждать не любит, предпочитает ограничиваться только фактами, коих за каких-то несколько недель набралась несчитано. Однако эти мысли, что крепнут изо дня в день, как его малыш, уже нельзя отрицать. Хоби и правда оказался лютиковым. Таким же, казалось бы, простым, ярким, согревающим. Солнечным. Ему не нужно для этого постоянно шутить, быть навеселе, улыбаться до трещин на щеках. Достаточно глаз. Этих добрых глаз, излучающих эксклюзивное тепло. Чимин всё смотрит и, наученный горечью жизни, не позволяет своему сердцу пока раскрываться. Привязываться. Нуждаться в нём. Такому, как Пак Чимин, не разрешено полагаться на кого-то. Тем более со счастливым исходом. Даже если продолжительное время всё хорошо. Нельзя забывать про иллюзию.
В этот загадочный праздничный день, число которого Чимин не успел узнать, даже солнце светит по-настоящему, а не так, как в другие — обманчиво и мало. Оно греет, наверное, предпоследними игривыми лучами. Заставляет тяжёлые веки раскрыться и поднять глаза к себе. Тянет окаменевшие щёки в улыбке. Волшебный день. Даже дышится легче. Он изо всех сил звал осень, похожую на него. И она откликнулась.
Хоби идёт слева, всю дорогу надёжно придерживая и следя, чтобы он не оступился или столкнулся с кем-то. Подстраивается под неторопливый темп беременного и немного от этого неуклюжего омегу. Улыбается чему-то своему. Кому-то правда покажется, что этот неприметный жест ничего не значит? А этот кто-то сам бы додумался оберегать «нового знакомого» от любого камешка? В действительности, с Хосоком настолько комфортно, что он может обойти (уже обошёл) любого давнего друга, которого у Чимина нет. Может, это какая-то магия, может Чон маньяк, может пришелец. Но в кои-то веки Чимина отпускает привычка думать о всех существующих и не- проблемах, груз начинает уменьшаться, а рука, держащая предплечье Хо, превращаться в объятие. И… легче.
Прогулка, длившаяся минут сорок, вела по несильно знакомым улочкам родного города. Чимин всё ещё не знает ни причины спешки, ни её итога. Но это уже успело забыться. Когда оттенок почти безоблачного неба слился с таким же шарфом, в котором стало жарко. Когда ноги стали уставать и Хосок просил либо немного потерпеть, либо сейчас же отыскать скамейку. Когда уютная тишина сменялась не менее уютными разговорами. Когда улыбка снова бессовестно просилась на своё место, стоило ей увидеть свою подругу на лице напротив. Когда… Когда такое ещё было? Давно.
— Спири… — начинает тот свою речь, но Чимину очень захотелось назвать и его взаимно.
— Лютик.
— Погоди, я лютик, серьёзно? Как ты узнал? — смеётся Солнце, не уступая небесному в яркости.
— Ты солнечный. Очень легко догадаться.
— О, спасибо, твоя взяла. Так о чём я. Помнишь, в сентябре, мы познакомились из-за твоего цветка, который не совсем им и оказался?
— Естественно, я не забуду этот день, —
ведь он подарил нам тебя.
— Так вот, — ведёт через дорогу, — мы пришли.
Чего Чимин не мог даже представить, так это то, что большое кирпичное здание, в какой-то мере напоминающее вокзал, окажется его мечтой. Не какой-то несбыточной и недосягаемой, но и такой, которую осуществить никак не выходило. Старый ботанический сад в окрестностях города остался в качестве истории, ведь ему давно нужно было расширять свои территории, но власти решили оставить его как есть, а новый построить уже за городом. Однако при этом за ним продолжает ухаживать работающий здесь коллектив, поскольку многие растения так привыкли к данной среде и вобрали это в свою ДНК, что не смогли прижиться на новом месте. Вполне можно считать, что это эксклюзивные сорта, которые с годами изучения и роста в этих стенах получились такими «привязанными» к месту. Пак всегда хотел наведаться сюда с целой личной экспедицией, но всё, что позволяла жизнь, — это изредка проезжать мимо.
— Как ты узнал? — настала его очередь задавать этот вопрос.
— Узнал что? Что в городе есть давний ботанический сад? Я тут прописан уже, ха-ха.
— Узнал, что я сюда очень хочу, — останавливается и смотрит в его глаза. — Почему ты такой… —
волшебный, необыкновенный, ласковый, сильный. Просто долго перечислять…
— Я обычный, Спири. Но теперь ужасно рад, что место подобрано верно. Заходим? Там тебя кое-что ждёт.
Его тянут за руку к дверям, которые раскрываются и приветствуют в другом измерении. Его тянут за руку в другую жизнь, намного лучше этой. Его тянут к мечтам, и Чимин следует заворожённым. Не слепо, не безрассудно, не глупо. Ему же искренне желают лучшего.
Им.
Порог. Проход. Работник. Таблички. Кажется, Хос тут действительно прописан и знает каждый уголок. Дверь. Ещё одна дверь открывается, и в глаза-нос-душу ударила распустившаяся картина планеты Земля — её неповторимая зелень. Аромат. Свежесть. Он так любит этот мир. За всё его волшебство, что другими принято называть «типичныи». В приюте именно он из всех детей начал помогать взрослым в облагораживании территории. Учился ухаживать, выращивать и оберегать посевы. Благодаря его маленьким ручкам каждый год в их дворе расцветали и благоухали цветы. Воспитатели его любили, и не потому, что это мальчик взял на себя работу садовника, которого они себе не могли позволить, просто за то, что он был добр и открыт душой. Сами те женщины были такими. У Чимина пусть и не было детства, но остались воспоминания. И они довольно приятные. Только жаль, что их немного.
— Вдохни.
И Чимин вдыхает. Полной грудью. Становится настолько легко, что даже тонус живота начинает отпускать. Он всё ещё возникал, но с появлением Хосока и его помощи стал смягчаться, а сейчас вовсе отпустил, словно его малышу тоже стало легче. А может и стало. Он ещё не знает, как назовёт ребёнка, даже не задумывался пока, но то, что и он будет цветочным, нежным, ромашковым — чувствует точно. Омега? Альфа? Бета? Чимину всё равно. Был бы здоровым и нашёл своё счастье в жизни. А папа ему поможет во всём, в чём сможет.
— Хоби… — рука опускается к животу, а другая — к нему.
К самому ценному что сейчас есть? — Так красиво. Тут так красиво. Я и представить не мог, — негромко, будто боясь нарушить здешнюю гармонию.
— Иди за мной, — рука Чимина, что тянулась в его сторону, была бережно подхвачена. Ряды высаженных цветов сменялись другими, самыми разными. Хо вёл его дальше, где растения становились больше и зеленее. — Закрой глаза, пожалуйста. Доверься мне.
Чим, кажется, уже. И нет в этом ничего подозрительного. Предосудительного. Необдуманного. Совсем наоборот — он вызывает реки мыслей. И,
не на удивление, ни одной отрицательной. Он по-прежнему может быть магом, маньяком, инопланетянином. На это просто всё равно. Главное, что в нём добра и человечности больше, чем в каком угодно землянине. Главное, что ощущается самим сердцем. Оно ведь чует родное.
Последний поворот вправо и просьба Чона открыть глаза. Почувствовался свой же несильный запах. Тут же нашёлся источник, которым в этот раз был не Чимин. Низкий, но уже цветущий куст спиреи горел ярко-розовым среди слившегося зелёного. Тянул свои гибкие и сильные ветви, что держат пышные соцветия и пытаются не прогнуться, кверху. К небу. Которое, благодаря прозрачному потолку, легко разглядеть. Такой ещё, казалось бы, маленький, но борется за свою жизнь и всеми силами старается сделать однотонный мир вокруг себя чуточку красочнее. Природа не зря одарила его ароматом именно этого растения.
— Расцвела. Здесь, в крытом месте, в октябре. Ты волшебник, Чон Хосок?
— Просто я очень хотел, чтобы после меня был мой любимый цветок. Чтобы моя жизнь переродилась в нём. Чтобы я мог хотя бы раз по-настоящему расцвести, — он смотрит в глаза, произнося эти слова со скрытой болью, которая не пройдёт мимо Чимина.
— После… —
тебя? Не успевает переспросить, как оказывается в объятиях.
Наверное, теплее только у матери, но Пак её не знает.
— Ты знаешь, — в макушку бубнит Лютик, — я тебе спасибо должен сказать. За шанс пожить этой жизнью ещё, встречать новый день с улыбкой, бродить по улочкам, вдыхая такой невообразимо лакомый воздух. Ха-ха, представь, Спири, я так люблю дышать, — сжимает крепче, вздыхая. — Просто дышать. Без боли. На весь объём лёгких. Спасибо за то, что спас. Ты и твоя спирея, которая ниточкой вытащила меня, стоящего у пропасти. Ты и твой малыш, что выбрал себе ромашку и замечательного папу. Ты и твой бутик, откуда я не мог уйти, стоило заметить, что тебе необходима помощь. Я ж уже решил и шёл прямиком к этому. Чимин, какой вселенной ты мне послан был? Как мне выразить то, что за эти недели зародилось и никак не хочет отпускать? Я и сам ничего толком не понимаю, но самое главное уже осознал.
— Хоби, что ты говоришь? Что случилось? — пытается выпутаться, чтобы посмотреть тому в глаза.
И не найти там больше боли. Он не отпускает, продолжая тесно и мягко держать.
Не позволяет найти свою боль. — Лютик, — еле слышимо. — Поделись своей болью с тем, кому можешь доверить её и себя. Раскрой душу, если она больше в тебе не вмещается. Ты говоришь, что я спас тебя. Но это же не так. Я сам всё время стал думать, какой вселенной ты мне послан, и как тебя не потерять. В любой другой раз я бы сказал, что это звучит неправдоподобно, но стоило тебе пройти порог моего магазина, как я сразу ощутил то, что отпустить тебя будет серьёзнейшей ошибкой в моей жизни. Что я этого не должен допускать. Слышишь, Лютик? Позволь… —
отыскать и разделить её с тобой.
— Оказывается, я не один чувствовал то же. Я буду рядом столько, сколько только протяну. Все проблемы беру на себя, ладно?
С днём рождения тебя, Спири, —
отыскать и разделить боль обоих.
