Зачем?

На руках у Кирилла этот мелкий и капризный ребëнок превращается в белого и пушистого. -Тебя нужно приодеть. - улыбается Гречкин, перехватывая сползшего Лëшу и выливает остатки кофе себе в стакан. Лëшин уже остывает. Прям как он любит. -Зачем?- голубые глаза так и пилят душу. Братьям и так нравилось как Лëша утопает в их вещах и как это смотрится, когда эти вещи летят к чертям. Но неожиданное заявление отца о званом ужине резко меняют планы на существование Макарова в серой футболке Юры с Микки Маусом. Плевать что на Лëше она выглядела как такое-себе платье, если не парашют. Гречкиным нравилось, а Алексею было удобно, к чему излишество. -За тем, что у отца заëб на счëт нас троих. Мы идëм послезавтра на собрание акционеров. Тебе нужно там присутствовать. Я являюсь твоим официальным опекуном и главным лицом золотой молодëжи в России, Юра идëт туда представлять свой театр, а ты идëшь сверкать своим милым личиком, чтобы все наши гости обомлели и помогли с инвестициями в бизнес и отца, и моего много уважаемого братца.- Кирилл состроил милую моську, как бы спрашивая понял ли Макаров свою обязанность. -Эт я чë, получается... Живой рекламный щит?!- возмутился Лëша чувствуя под своей задницей стул, потому что Гречкин заебался смотреть на такого Макарова и не разложить его на этом чëртовом кухонном гарнитуре. -Нет, что ты, Зайка, нет конечно. - в кухонном проëме появляется Юра, который в последующем лохматит волосы Лëши и хватается за пиалу с вишнëвым вареньем, которое так обожал. -Ммм.. Офигенно. Павловна закрутки открыла домашние?- Юра восторжествовал, когда понял, что любимая домработница притащила заготовки на зиму сейчас и не пожлобилась их открыть. -Угу.. Как ты любишь. - Кирилл отпил кофе, облизывая губы от пенки. Лëша придумывает что-то. Ничего не говоря, он обмакивает два пальца в варенье и как под гипнозом прикладывает их к своим губам. Отрывает измазанные пальцы от них и чувствует растянутую между двумя объектами липкую паутинку.Капля с пухлых Макаровских губ падает на серую футболку, выглядя при этом гипер сексуально. И тут его будто оглушает. Нет, не просто звоном в ушах. В голове летучими строчками звучали голоса, в особенности той рыжей девочки, из-за которой он ломанулся в Гречкинский особняк той самой ночью. Он вспомнил слëзы на глазах Лизы, которая заметила кровавые следы на руках , а позже убежала в комнату. Лëша резал себя. Точнее не резал, а втыкал в себя украденный с кухни нож. Его откачивали, оживляли, вытаскивали с того света. Называйте как хотите. Остановись. Стой. Подожди. Опомнись. Юра посчитав это за сигнал, хотел поцеловать Макарова, но тот лишь подскочил со стула с обезумевшими глазами, направляясь к умывальнику в ванной. Ему нужно было побыть одному. Его хватают за руку. Он пытается вырваться, а позже, понял что у него ничего не выходит. И только сейчас он видит серые глаза, что смотрят сначала в глаза Макарова, а далее всматриваются в огромные шрамы на руках, открывшихся из-за футболки. Плевать что он сам же сглупил. Абсолютно. Он хотел мстить, влюбить в себя, поиграть на нервах, но влюбился сам. А эти шрамы напоминают ему о холодных расправах сверстников. Драки, изнасилования, а позже Лëша не помнит. Знает, что в затуманенном мозгу затухает последняя искорка и он сидит в своей комнате под покровом ночи, а светлый линолеум покрывается кровавыми брызгами. Его находят утром, нож благополучно закинут под кровать со множеством вещей, лицо покрыто синяками, руки в мясо. Так продолжалось около 6 раз, а может и больше. Лëша уже не помнит. Пытается с каждой попыткой забыть всë. Даже в первый день он хотел вскрыться окончательно, но его остановила возможная месть. Как глупо, мальчик мой. Влюбиться в людей, которые причиняют тебе боль. Стокгольмский синдром, не иначе. Добежав до ванны, пока Гречкины в шоке от увиденного, Лëша запирается и набирая воду в раковину ныряет головой в мраморное изделие. Вода холодная, попадает в глаза и слегка печëт. Заливается в уши, создавая вакуум. Волосы распластались, щекотя некоторые части лица. Выныривает, моет руки по локоть, истерично тихо смеëтся, пытаясь стереть ногтями шрамы, но расчесывает их, наливая кровью. От чего светло-серые шрамы становится похожи на нарисованные красной акварелью. Много тонких полосочек перемешанных с огромными кровавыми кляксами. Правда вскрылась, они заметили. Раньше Макаров отвлекал внимание всяческими пошлыми действиями и одеждой с длинным рукавом. А сейчас ничего не скроешь, они всë видели. Объяснится? Да чëрта с два, кто они ему. Стоп. Нет, они его возлюбленные, один из которых приëмный отец. Да плевать, он никому ничего не должен. В дверь начали стучать. Испуганно крича о том, что им нужно поговорить. -ОСТАВЬТЕ МЕНЯ ОДНОГО, ХВАТИТ ЛОМИТЬСЯ, Я НЕ ОТКРОЮ!!- кричал Лëша из-за двери полуосипшим голосом. Схватился за намокшие волосы и скатился по кафельному покрытию на стене, сдерживая позывы заорать от безысходности. Он не помнит сколько так просидел. Час? Минуты три? -Лëш, тебе всего шестнадцать...- тихо говорит Юра за дверью. -Да, мне шестнадцать. Поэтому не удивляйся, что я из всего делаю драму.-отвечает злившийся Макаров. -Почему ты это сделал?Выйди и покажи то, что у тебя на руках.- Кирилл наседает со стороны. -И мне на всё плевать.Мне нечего показать вам. Я не выйду. - уверенно и с напором сообщает Лëша, чувствуя что если выйдет-ему крышка. За дверью послышался обречëнный вздох. -Пообещай, что позже ты расскажешь нам обо всëм. Ради себя. Всë ещë можно исправить.- Лëша слышит медленные шаги, поднимается и со скатившейся слезой открывает дверь. -Скажу только то, что надо мной издевались и очень похабным способом. Не думаю что хочу рассказывать всë. - Лëша стоит ещë пару секунд, наблюдая за реакцией братьев, а позже зажав руки и спрятав их в кресте на груди удалился в комнату. Братьев нисколько не удовлетворило подобное, но стало легче, что Лëша не закрылся там на долго. -Что делать будем?- спрашивает Юра, косясь на бедного братца. --Не знаю. Психолог?- продолжая пялится на дверь, выдаëт Кирилл. -Ага, если только нам. Я чуть с ума не сошел.- прикладывая холодную ладонь ко лбу, Гречкин-старший удаляется в свой кабинет. -Бедный малыш. -шепчет Кирилл, поднимаясь в комнату к Лëше.