Зелье (счастья?)

       Итак, блюдо, которое Дилюк назвал «Однажды в Мондшадте» — Кэйа не смог не прыснуть с такого наименования — оказалось неимоверно вкусным. Кто-то вообще мог подумать, что этот сухарь умеет готовить? «А меня ты никогда не кормил!» Капитан даже постарался вспомнить, когда он в последний раз ел что-то настолько вкусное, но среди бесконечной вереницы блюд от Сары из «Хорошего охотника» не оказалось ничего конкурентоспособного. Краешек губ Дилюка едва заметно дрогнул, а глаза прикрылись, когда Амели начала вслух расхваливать шедевр кулинарии, однако, когда она резко прервалась, уставившись на его руку, он нахмурил брови и прищурился. А взгляд девушки зацепился за порванный рукав, из-под которого выглядывала уродливая корка запёкшейся крови. «А я и забыл…» «Странно. Как он готовил? Больно же…» — …Эмбер рассказывала мне, что где-то в городе есть хороший лекарь, — Амели подняла голову и теперь смотрит прямо ему в глаза, — правда, я не знаю, где именно, но для тебя вряд ли будет проблемой… — Ну уж нет, — отрезал парень, даже не дав собеседнице закончить, — не хватало мне ещё проблем с Ордо Фавониус. Конечно, Кэйа знал, о чём говорит братец. А вот Амели — нет. — Мм? Ты о чём? Теперь капитан позволил себе по-совиному склонить голову к плечу и округлить глаза, из-за чего стал похож на любопытную птичку. «О чёрт, твоя реакция бесценна!» Да, от такой реакции хотелось, если и не засмеяться, то ехидно улыбнуться, но Кэйа держал лицо и продолжал невинно глядеть на винодела. Кажется, Рагнвиндр понял, что сболтнул лишнего: меж бровей пролегла впадина, руки сжались в кулаки, а губы вытянулись в тонкую нить. Он глубоко вдохнул… …И раздражённо выдохнул. — Нет. Точка. «Ты же только что был таким довольным! Где твоя лыба?» Конечно, Дилюк прав. Откуда бы у тихого мирного винодела могло взяться такое ранение? Все разборки внутри города и близь него — дело рыцарей, коим братец-то и не является. Тогда в какую беду он влез? Оборона ли? Нападение? Где? Почему пришёл сюда? Есть ли свидетели? А жертвы? И, конечно, Кэйе с этого бы ничего не стало. Все знают, что благородный капитан кавалерии отправился в сверхсекретную операцию, о которой знает лишь парочка его личных помощников. А кто знает этих помощников? Пожалуй, никто. Почему так? — Сложно знать того, кого не существует. А вот Амели, которую никто и никогда здесь не видел, которая одета не по-местному, ничего и никого не знает и в первую же ночь попала в какую-то передрягу… Звучит слишком подозрительно для того, чтобы пропустить этот случай мимо. Так что Кэйа вынужден согласиться. — Тогда что с этим делать? — А тебе какое дело? «Снова подозреваешь меня? Снова подозреваешь вообще всех вокруг?» Эта ситуация вызывает лишь обречённый вздох со стороны девушки. — Чувствую себя виноватой, — Амели встаёт со стула, на котором сидела, и прислоняется спиной к одной из кухонных тумб, — Я же тебя сюда пригласила. — …И не могу отпустить с такой раной. — Добавила она спустя полминуты молчания. Красноволосый снова вздыхает, причём так тяжело, словно ему приходится выбирать, кто из двух его ближайших людей в эту ночь должен принять гибель. — К тому же, — продолжает Амели, — Ты так и не получил ответ на вопрос, ради которого и пришёл сюда. Судя по реакции, хитрый взгляд и ухмылка немного сбивают Дилюка с толку, но тот быстро понимает, что «лисица» имеет в виду. И это звучит как аргумент. Но… «На кой чёрт мне её вести в свой дом?» «…Но и бросать здесь — не выход», — вторит что-то у него в мыслях. «Я её сюда и не звал, чтобы брать над ней опеку» «…Тогда не думай, а просто уйди» Голос в голове звучит крайне логично, но… Стоп, голос в голове? Его резко бросает в жар, пол будто бы исчезает под ногами и парень едва не начинает падать, но хватается за стол, после чего, не проронив ни слова, несётся на верхний этаж, распахивает дверь в комнату, где ночевал, и видит то, о чём не мог и подумать: чёрные символы на окне стали заметно прозрачнее, но всё гуще становится дымка вокруг них. Теперь-то он понял: если приглядеться, эта дымка есть во всём доме, но здесь — её эпицентр. — Решено, — бросает Дилюк через плечо поднявшейся за ним Амели, — Идёшь со мной. Живо собирайся. «Дилюк… Испуган?» Знает ли Кэйа, почему братец так распереживался? — Едва ли. Знает ли Кэйа, что это за дымка? — Едва ли. Но знает одно. Она не сулит ничегошеньки хорошего. Но всё же… — Дай мне пятнадцать минут, — и, стуча каблуками, девушка уже скрывается за дверью. «Апокалипсис апокалипсисом, а дом — моя крепость.» С такими мыслями капитан помчался драить пол у входной двери, дабы внутрителесная жидкость, находящаяся там, не начала гнить. На удивление, всё оттёрлось очень быстро, так что, когда Кэйа прыжками преодолевал лестницу обратно в спальню, Дилюк, тщетно пытающийся смыть пятна крови с белой жилетки, лишь удивлённо взглянул на носящуюся туда-сюда девушку. Альберих же зажмурился и задержал дыхание («Бог знает, как действует этот туман»), наощупь отыскал бутыль с зельем, застегнул за спиной плащ и покинул комнату, закрыв за собой дверь. *** — Итак… Парочка шла в «неизвестном» Амели направлении и в абсолютной тишине порядка двадцати минут, каждую из которых Дилюк хмурился, сжимал и разжимал кулаки и то и дело оглядывался, словно ожидал погони. «Я думал, что разбираюсь в этом лучше тебя. Что ж, не так уж ты и чист, братишка?» Кажется, Дилюк даже не услышал, что его спутница подала голос, но она всё же продолжила: — Что это было? Он резко остановился и посмотрел прямо на Амели. Кэйа же, не ожидавший такой реакции, чуть не споткнулся о собственную ногу, сохранив равновесие лишь чудом. Рагнвиндр же выглядит так, словно тщательно подбирает слова. «Что, учишься на ошибках?» — Такое «облако» появляется от переизбытка скверны, — начал он слишком спокойно и медленно, с чёткими расстановками и паузами почти после каждого слова, — и оно способно заражать. И, скажем так, вполне способно свести с ума, вызвать неестественные метаморфозы или убить. «Только не говори мне, что… Отец?» Почему-то дышать стало очень тяжело, словно лёгкие сдавило металлическим обручем, мир перед глазами закружился в вальсе и постепенно начал таять. «Почему так шумно?» Множество голосов наперебой кричат в голове Кэйи, но разобрать, что они говорят, невозможно… Они то визжат, то рычат, то шипят… Левый бок горит так, словно к коже прикоснулись раскалёнными углями, и боль не утихает, а лишь разгорается пуще прежнего. Тут же резко скручивает живот, отчего Альберих сгибается пополам и кашляет, забрызгивая траву под ногами каплями крови. Чёрной крови. «Кровь?.. Даже забавно… Пройдёт ли у нас хоть один день… Нормально?» Даже думалось с трудом: каждая мысль будто бы мёдом текла по сознанию, не завершая себя и растворяясь, так что Кэйе приходилось буквально ловить каждое слово, чтобы произнести: — Мне… Нехорошо… И всё вокруг него резко переворачивается, а затем и вовсе исчезает в непроглядной и бесконечной темноте... *** Сознание возвращается к Кэйе неохотно, из-за чего в ушах гудит, а глаза с трудом разлепляются. Полумрак, застилающий всю комнату, даёт понять, что прошло достаточно много времени. Но... Комнату? "Разве я не вырубился где-то на улице?" Рассмотреть что-то - задача невозможная. Единственное, с чем он не может поспорить - он находится на кровати. "Это был сон?.."

...