Зелье (счастья?)

***

— Так ты решил переметнуться на «родную» сторону? — хоть Дилюк и пытается выглядеть холодным и звучать равнодушно, в его голосе всё равно слышится нервозность. Кэйа не знает, сколько прошло часов, пока они поднимались по огромной лестнице, которая, казалось, должна вывести их как минимум к Селестии, но, к огромному разочарованию, перед глазами предстали всё те же катакомбы. Все настолько измучились, что, обессиленные, рухнули прямо на пыльный пол в небольшом коридорчике между лестницей на второй этаж и длинным холлом. Было видно, что Дилюк и Джинн ненавидят этот пройденный бесконечный путь вверх даже сильнее, чем ненавидят Орден Бездны, но Кэйа был так занят своими мыслями, что устал скорее от повисшей между ними тишины и от состояния натяжëнной нити нервов — казалось, что они порвутся, стоит только кому-то проронить хоть слово. — Ха? — несколько удивляется капитан раздавшемуся голосу над его ухом. Кэйа не хочет этого признавать, но сейчас ему страшно, действительно страшно. Он появился здесь из ниоткуда, а пришедшая вместе со всеми Амели просто растворилась без следа. Конечно, Альбедо они тоже ещё не нашли, но каждый прекрасно понимал, что забравшая его с собой Люмин явно просвещена о его алхимических способностях и относится к нему так бережно, как то вообще возможно. А странная лучница, прибывшая сюда из другого региона, не знающая почти никого и не представляющая никакой ценности… «Что мне говорить?» Джинн совсем недавно убедила их, что необходимо отправиться на разведку и что она, как самая отдохнувшая и меньше всего пострадавшая от влияния Бездны, должна сделать это. Поначалу Дилюк пытался остановить её, но та всё же одержала верх и, проверив и прослушав все боковые двери коридора, отправилась в проход в противоположном его конце, где, как успел подметить Кэйа, тоже красуется очередная лестница. Так что теперь, оставшись вдвоём, братец начал действовать. — На родную сторону? Ты со своими ночными играми в супергероя уже везде видишь вездесущее зло? — Кэйа усмехается, после чего поднимается с холодного пола и подходит к виноделу, который уже в десятый раз измеряет небольшое пространство размеренными шагами. — Тогда что ты забыл здесь? Всё происходит очень быстро, капитан даже не успевает среагировать, когда лицо Дилюка, прижавшего его спиной к каменной стене и ограничившего пути к отступлению руками, оказывается почти вплотную. Красные глаза смотрят исподлобья прямо в глаза Кэйи, а потом фокус смещается лишь на один — горящий жёлтым. От этого становится неловко. Вспоминается, как, кажется, совсем недавно этот парень чуть ли не умирал, лёжа на белых простынях на собственной винокурне, и как Кэйа выхаживал его, стараясь не оставлять одного. Тогда Альберих понял, как же сильно он боится потерять братца и как же тот на самом деле дорог ему. Да, он никогда не пренебрегал своими «семейными» узами, но всё же… результат превысил ожидания. И сейчас, в очередной раз получая немую порцию гнева, становится даже досадно. «Ах, если бы ты знал, что я был под твоим боком всё это время…» — Ты точно хочешь услышать ответ на этот вопрос? Жар от находящегося совсем рядом лица мешается с собственным жаром, из-за чего кажется, что всё вокруг накаляется, как в жерле вулкана. Сердце колотится то ли от испуга, то ли от волнения так, что, кажется, вот-вот проломит грудную клетку и отправится в пляс по этому длинному коридору. Горячее дыхание опаляет щёку, и тогда Кэйа понимает, что сам задержал дыхание и так и не сделал ни вздоха. «Не хочу тебя терять». — Я рад, что ты цел, — вздыхает Дилюк и отходит от стены, выпуская парня из ловушки. И тогда внутри что-то переворачивается, сжимается и разжимается с новой силой, образуя в органах какое-то необъемлемое пустое пространство, которое тут же заполняется теплотой. Всё напряжение разом спадает, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки, заставляя ногтями впиться в кожу. «А, к чёрту». Будет ли то ошибкой или нет — это то, что сейчас меньше всего волнует капитана. Шаг, второй, и вот он нагоняет отошедшего братца, что уже успел насупиться и скрестить руки на груди в своей любимой позе, разворачивает его за плечо и заключает в объятия точно так же, как он сделал это в его «кошмаре», тем самым вернув в сознание. И, кажется, не только Кэйа узнал этот жест. Тело в руках тут же расслабилось, и, если бы Альберих не уткнулся в тёплое плечо, то обязательно бы посмеялся с того, какие у братца растерянные глаза и с того, как неуверенно он опускает руки на его спину. …Кажется, это именно то, что так давно было необходимо. Все сомнения пропали, а страх раскрытия уже и не кажется страхом вовсе. Уверенность в том, что всё должно было закончиться именно так, переполняет, не оставляя места другим, быть может, более здравым и логичным чувствам и эмоциям. «Я больше никогда не отпущу тебя…» — думает Кэйа, но сердце пропускает удар, когда он понимает, что прошептал это практически прямо в ухо винодела. Он чувствует, как спина под его руками вздрагивает, после чего Дилюк делает глубокий вдох и прижимает парня ещё ближе к себе. Бум. Бах. Бум. Все двери, что были заперты ещё секунду назад, распахиваются и бьются о стены, прекращая сей нежный момент. Из-за каждой открытой двери льётся красноватый свет, который, кажется, даже пульсирует. — Джинн! — кричит Дилюк и срывается с места, выныривая из тёмного закоулка в освещённый коридор. Он растерянно оглядывается, понимая, что мир за дверьми перестал существовать в принципе: вместо материи отовсюду лишь льётся красный всепоглощающий свет, разрастающийся и заполняющий собой оставшееся пространство. Кэйа тихо матерится себе под нос и спешит вслед за братом, хватает его за руку и вторит ему: — Джинн! Ответом служит лишь дрожь, что прокатывается по стенам, и гул, издаваемый, кажется, этим самым красным светом. — Не отпускай меня! — кричит Кэйа, силясь заглушить своим голосом противное гудение. — Не смей снова теряться! Слышишь меня? Ладонь Кэйи сжимают сильнее, давая лучше любых слов понять, что его точку зрения разделяют, и это оказывается последним, что они оба успевают почувствовать прежде, чем яркий свет поглощает их.

***

— Добро пожаловать, Ваше Высочество… Мягкое мурчание девичьего голоса — первое, что слышит Кэйа, когда открывает глаза, после чего лба касается что-то тёплое и влажное. Парень поднимает глаза и видит над собой свисающие светлые пряди, после чего губы девушки отрываются от его лба с характерным звуком. Она обходит его и садится перед ним на корточки, склонив голову набок. — Это уже даже не смешно, — протяжно и иронично стонет капитан кавалерии, поднимаясь и усаживаясь. — Можно просто попросить заглянуть на минутку, а не вот это вот всё… Обнаруживает себя Кэйа на чём-то отдалённо похожим на диван или кровать: твёрдый, хоть и обтянутый тканью и имеющий какую-то набивку объект, на котором красуется парочка пыльных подушек и сшитое Бездна знает из чего одеяло-покрывало. Выглядит достаточно жалко. А ещё обнаруживает, что его руки связаны за спиной. Судя по всему, недоумение отражается на его лице, так как Принцесса тут же говорит: — Пришло время отплатить за мою помощь с твоими руками, не считаешь? И правда… Кэйа уже совсем забыл, что Дилюк, будучи вне своего сознания, превратил его руки в кровавое месиво, и даже не заметил, когда именно они вернулись в своё прежнее состояние. От мыслей о виноделе что-то колет в груди: он ведь сам себе пообещал, что они больше не разминутся, но, как бы старательно капитан не оббегал комнату взглядом, здесь нет и намёка на кого-либо, кроме него самого и Принцессы. Чувство опустошения наполняет изнутри, а внутренний голос винит за несдержанное слово. Паршиво. Судя по всему, Люмин не планирует отступать, а звучит она крайне и крайне уверенно, что наводит на мысль: стоит быть осторожнее. Она явно имеет план действий, в котором Принц занимает далеко не последнюю роль, раз к нему здесь такое особое отношение. Только вот вряд ли это даёт ему право на ошибку. Кэйа осторожно сверху вниз глядит на девушку, что по-прежнему сидит перед ним и выглядит не как главное зло Тейвата, а как игривый и вполне себе ласковый ребёнок, из-за чего по телу пробегает ряд мурашек. — Где мои друзья? — сдержанно интересуется он, стараясь не выдавать собственной растерянности. — Ты точно хочешь услышать ответ на этот вопрос? — улыбается Люмин, рассматривая лицо сидящего парня. «Так вот что называют кармой…» — Ты помнишь место, в котором вы оказались сразу после того, как разобрались со своими страхами? — Принцесса выдерживает паузу, после чего спокойно продолжает, рассматривая пол у себя под ногами. — Вы не должны были там оказаться. Она поднимается с пола и разворачивается к гостю спиной, после чего добавляет уже куда веселее: — Тот красноволосый клеймённый почти испортил весь сюрприз! Хотя, всё могло бы быть и иначе, не вмешайся они не в свои дела. — Сюрприз? — Кэйа шевелит руками, пытаясь растянуть верёвку, но та абсолютно не хочет поддаваться. — И что ещё за «клеймённый»? — Ну-ну, всё по порядку, — она разворачивается на небольших каблучках своих сапог и одним шагом преодолевает расстояние между собой и кроватью, падая на неё и почти сталкиваясь носами с Принцем. — Клеймённые — это люди, получившие метку Селестии. Кажется, — Люмин берёт в свою ладонь прядь волос Кэйи и наматывает её на пальцы, — вы зовёте это Глазами Бога? В любом случае, эти люди перестают быть людьми в привычном понимании этого слова и становятся кем-то вроде гибридов, — уклончиво заканчивает она под пристальным взглядом Принца. Откровенно излишние касания и слишком близкое нахождение к себе Люмин вызывает некоторое отвращение, хочется тут же отстраниться, а лучше — оттолкнуть её, но Кэйа бы не стал капитаном кавалерии, поддавайся он первым порывам эмоций. Стоит быть паинькой, дабы не навлечь ещё бóльшую беду, которая, вероятнее всего, скажется не на самом парне, а на Дилюке с Джинн, но когда та приникает к его шее и касается её губами, терпение лопается и он всё же отклоняется назад, падая на спину, мысленно проклиная верёвку на своих руках. Однако Принцесса не кажется обиженной и разочарованной, скорее наоборот — очень довольной. Даже слишком. — Прошу прощения, — кажется, на щеках девушки зарделся лёгкий румянец, но Кэйа не уверен в этом до конца, списывая всё на игру света. — За несколько сотен лет в окружении одних лишь Вестников, Магов да прочих тварей соскучишься по простому человеческому теплу, к тому же ты очень симпатичный. Ах, встретить бы тебя в совсем другой ситуации… — мечтательно протягивает Люмин, но всё же перестаёт играть в кошки-мышки, встаёт с дивана и дёргает Принца за ворот рубашки, помогая подняться и принять сидячее положение. — Если тебе так интересно, где сейчас твои «друзья», то тебе следует трижды подумать и прийти к тому, что единственный твой мост к ним — это я. Так что… не совершай необдуманных глупостей, — снисходительно бросает она, явно намекая на недавний случай с ножкой стула. Или же это было уже давно? Ощущение времени, если быть честным, совершенно исчезло. Кэйа не может даже примерно предположить, сколько уже прошло времени: день, неделя, месяц? Здесь нет ни солнца, ни луны, ни даже часов. Быть может, выпусти Принцесса его хоть раз за пределы треклятых катакомб, стало бы ясно хотя бы что-то, но здесь, под землёй… «Не хочу быть кротом в следующей жизни». Получив кивок от Принца, Люмин призывает свой золотой меч, который тут же наливается фиолетовой чернотой, затем рассекает воздух так же, как она делала это, призывая портал, однако вместо звёздного разреза образуется что-то вроде окна или норы, через которую видно большой тёмный зал с горящим красным ключом посередине… К своему великому сожалению, Кэйа уже не раз встречал такие залы, разве что атмосфера, царящая вокруг, была не столь мрачной и мёртвой, нежели здесь. И именно знание того, что ожидает Дилюка и Джинн, стоящих почти вплотную к этому злополучному ключу, сейчас душит изнутри. Две фигуры опасливо озираются по сторонам, будто бы следят за чем-то очень быстрым, но никак не могут поймать это что-то взглядом. — Я развею твои сомнения, — голос звучит несколько мутно, будто бы из-за стены или экрана. — Понимаешь, Бездна — это не то место, где создания, что вы зовёте монстрами, ведут себя так же, как на поверхности. Бездна — это место, где их сила достигает максимума, превосходя даже некоторых существовавших ранее Архонтов… а может, и существующих сейчас. Кэйа, не веря в происходящее, переводит взгляд на Принцессу, что уставилась на открывшуюся картину. «Их раздерут у меня на глазах? Какие-то несчастные твари отберут их жизни?» В мыслях рождаются самые жуткие и кровавые сюжеты, отчего становится дурно, а глаза застилает пелена слёз. Люмин ухмыляется, закрывает «нору» и скрещивает руки на груди: — И как ты теперь смотришь на наше сотрудничество?

***