Зелье (счастья?)

***

Далёкий звон в ушах всё приближается, оглушает и разрывает барабанные перепонки. Нестерпимое жжение в глазу нарастает: кажется, он вот-вот растворится, как от серной кислоты. Если верить собственным ощущениям, то голова пустилась в пляс и продолжает вальсировать, кружась всё сильнее и сильнее. К звону добавляется гудение, которое вскоре перерастает в… крики? Очень странные, слишком высокие и искажённые, они словно проигрываются на старом граммофоне, но по-настоящему жутко становится, когда среди этой неясной звуковой какофонии угадываются и человеческие нотки. Быть может, кричит и сам Кэйа: голосовые связки стянуты, а горло словно изодрала дикая кошка. Белоснежное марево перед глазами постепенно рассеивается, сменяясь не менее ослепляющей, но более чёткой картиной. Что-то большое и курчавое проплывает прямо над головой, а потом ещё одно, и ещё… Проявившаяся яркая голубизна непривычна глазам, свыкшимся с темнотой, камнями и черно-фиолетовыми оттенками, но почему-то от неё не хочется скорее укрыться — наоборот, смотреть так долго, как то возможно. Накатившее чувство сравнимо с желанием подольше остаться под согревающим тёплым солнышком перед наступлением суровой зимы. И всё было бы хорошо и даже приятно, если бы не ужасная боль, растекающаяся по всему телу, идущая от спины до самых кончиков пальцев. Во сколько раз способно сложиться человеческое тело? В любом случае, по ощущениям это тело превзошло все существующие пределы на много-много раз. К боли добавляется и заглушает её нечто ещё более неприятное: каждый сантиметр оголённой кожи будто бы обволакивается горячим жидким металлом, который бесповоротно разъедает её и вгрызается в плоть, норовя добраться до самых костей. …пока всё резко не затихает. Кэйа открывает глаза и изумляется тому, что яркое месиво не было видением или миражом, это было… настоящее небо! Светлое, голубое и с белыми плывущими облаками. Только вот что-то не так, словно повсюду летают крупные мухи… Протерев глаза и вглядевшись в эти мельтешащие точки, капитан поражённо раскрывает рот: сотни… нет, тысячи магов Бездны, окружённых в сферы цвета своего элемента, воспаряют к небу из открывшейся в земле расселины, соединяются в группы, пикируют обратно к земле… «Здесь весь подземный народ?!» «Что вообще произошло?» Теперь Кэйа возжелал, чтобы всё увиденное оказалось сном или, быть может, глюком, чтобы он открыл глаза и вновь увидел перед собой каменную кладку, факела и тёмные коридоры… но ничего не меняется. Вокруг странной и побитой временем статуи, кажется, больших круглых часов, всё разрастается и разрастается трещина, являя ещё больше порождений Бездны. Вслед за магами из-под земли появляются Вестники и Чтецы, за ними — тёмные, словно охваченные тьмой, доспехи и собакоподобные существа, выглядящие, будто бы их слепили из камня. И когда расселина выпускает из себя последнюю тварь, они закрывают собой всё небо над головой, создавая собою огромную тень. Тысячи тонких и басистых рваных голосов смеются и радостно кричат, но среди этих звуков можно различить кое-что ещё… Рёв? Очень грозный рёв, который становится громче. Ослепительная вспышка — и на небе проявляется просвет, а несколько десятков тварей теряют свои щиты и падают наземь с огромной высоты, ломая кости и скуля. Но на этом всё не заканчивается. Кэйа, поднявшись из лежачего положения, на четвереньках подползает к одному из вопящих магов Бездны и с отвращением наблюдает, как кожа монстра буквально прожигается дырами, уничтожающими сначала верхние слои, а затем добираясь до плоти. В воздухе повисает помесь запахов сожженных волос и поджаренного мяса. Когда разъедание добирается до костей — разрывает плоть ещё живого мага, словно это тонкая расползшаяся тряпка, обнажая внутренние органы и обрызгивая парня фонтаном тëмно-бордовой крови. Желудок Кэйи не выдерживает, и к горлу тут же подступает рвотный позыв. Горечь противно вяжет рот: капитан ничего не ел ещё, кажется, со времён пребывания на поверхности, так что и рвота состоит из одной лишь желчи. В это же время в небе мерцают ещё несколько вспышек, после чего что-то с сильным грохотом опускается на землю прямо за спиной Кэйи. Тыльной стороной ладони он утирает с губ остатки результата рвотного рефлекса и оборачивается. Огромный голубой дракон с фиолетовыми перьями и шестью лапами выглядит не то чтобы дружелюбно, но отчего-то и не заставляет кровь стынуть в жилах. Спустя несколько мгновений Кэйа осознаёт, что это — Ужас Бу… вернее, кажется, Двалин, один из Хранителей Четырёх Ветров. «Неужто тоже вылез из Бездны?» Но догадка вдребезги разбивается, когда со спины дракона плавно скатывается тонкая человеческая фигурка и парит до самой земли. Взгляд молодого и беспечного барда, пробегающий по растерзанным трупам магов Бездны, наполнен такой тяжестью, что капитан начинает сомневаться в том, что этот юноша и впрямь так молод и глуп, каким успел показать себя при их встрече. «Секундочку…» «А почему он на драконе?!» Бирюзовые глаза на долю секунды будто бы становятся ярче, прямо-таки начинают светиться, но поток ветра, возникший под Кэйей, заставляет оторвать от этого зрелища свой взгляд и приземлиться на обе ноги. Колени предательски подгибаются, но ветер не даёт упасть, придерживая. Юноша подпрыгивает на высоту пары метров и седлает дракона, после чего поток ветра плавно поднимает капитана и отправляет туда же. Альберих не успевает и понять, что вообще случилось, как рептилия отталкивается от земли и стремительно набирает высоту, воспаряя над кружащими в небе тварями Бездны. Когда ветер перестаёт свистеть в ушах, бард оборачивается и, склоняя голову, задаёт единственный вопрос: — Что такого вы успели натворить за два дня? «Два дня?» По ощущениям прошло намного больше… Как минимум, пара недель, а может и больше. Но два дня?! Кэйа открывает рот, чтобы начать в общих чертах описывать то, что привело к такому результату, но бард взмахом руки приказывает ему замолчать и добавляет сам: — На самом деле, сейчас не лучшее время для обсуждений. Что бы там ни случилось, Орден Бездны сам подписал себе смертный приговор. Всё, что поддерживало их существование — проклятие, которое, в свою очередь, питалось скверной, — юноша осёкся, когда дракон дёрнулся и направился вниз, к гигантскому скоплению магов. — И сейчас, лишившись источника этой скверны, всё, что у них осталось — их щиты. Стоит разбить их… Вместо слов бард демонстративно поднимает руки, и дракон, словно по его велению, взмахом крыльев создаёт шквал ветра, который сносит щиты нескольких магов Бездны в считанные секунды. Потерявшие элементальную сферу твари устремляются к земле, и Кэйа, уже видевший последствия, прекрасно знает, что их ждёт дальше. — Нам нужно обезвредить их до того, как они доберутся до города, — кричит бард, не обращая внимание на ужасный шум от производимых драконом атак. — Да кто ты вообще такой?! Заплетённые в косички бирюзовые волосы вспыхивают, ровно как и глаза, а за спиной юноши появляется едва заметный силуэт крыльев, состоящий, кажется, из чистейшей анемо энергии. «Так за дело взялся анемо Архонт…» Не может не радовать тот факт, что теперь шансы на поражение Бездны перестали быть равными нулю и поднялись хоть на сколько-то. Как ни крути, Кэйа и рассчитывать не мог на поддержку Архонта. Тем временем наземь обрушилось уже несколько тысяч кричащих магов, а запах гари и крови достиг даже небес… но отчего-то их не стало визуально меньше ни на йоту. Пробубнив что-то себе под нос, Барбатос направляет дракона вслед за очередной партией магов на землю, а сам спрыгивает с него, но не падает, а наоборот — устремляется вверх. Лапы Хранителя Четырёх Ветров касаются не земли, а полотна, состоящего из трупов, меха и крови. Брызги вонючей алой жидкости покрывают и бока рептилии, и ноги Кэйи, отчего в горле вновь появляется горький ком. Закинув голову и подняв взгляд к небесам, капитан видит облачённую в белое фигуру, размахивающую крыльями и одними лишь создаваемыми ими потоками ветра рушит щиты магов, однако ещё чётче видно светящуюся сферу в руках Архонта, которая, кажется, вот-вот взорвётся и очистит всё небо от наводнения порождений Бездны. Доверив такую важную задачу Архонту, оберегающему Мондштадт, Кэйа берётся за свои собственные проблемы, которые никто, кроме него самого, не разгребёт. «Где Дилюк?» «Где Джинн и Альбедо?» Дилюк и Джинн должны, просто обязаны вернуться в родной город если уж и не целыми и невредимыми, то как минимум живыми, а вот к местному алхимику есть уйма вопросов, на которые, кажется, невозможно ответить так, чтобы не считаться предателем.

Было ли всё это продумано заранее? Ждали ли Альбедо в Бездне всё это время? Входило ли это в его планы?

С огромным нежеланием и отвращением Кэйа спрыгивает со спины дракона и с хлюпающим звуком приземляется в полумягкое месиво, которое тут же окрашивает сапоги в алый цвет, не оставляя и намёка на их изначальный вид. Скривив губы и переведя дыхание, капитан, стараясь не смотреть вниз, медленно шагает к статуе, вокруг которой собрались Чтецы, Вестники, и… «Вот сука!» Самопровозглашённая принцесса, оставшаяся без своего королевства, стоит поодаль от скопления, опустив голову. «Наверняка ждёшь очередной сюрприз?» Злость, переполняющая Кэйу, отражается в его резких и слишком размашистых движениях, сжатых в тонкую полосу губах, сведённых бровях и стиснутых в кулаки ладонях. Заслуживает ли жизни тот, кто подверг родного брата смертельной опасности? «Он жив». «Точно жив». Как бы Кэйа не пытался убеждать себя, опасения всё же прокрадываются в голову и затаиваются в самом сердце, заставляя то болезненно сжиматься и ускоренно стучаться. Ведь… Чтецы, маги и прочие твари здесь, как и Люмин, а вот следов других людей не видать. А ведь на поверхность наверняка должно было выбросить и всех остальных «подопытных». Рука в чёрной перчатке грубо опускается на хрупкое девичье плечо, и тогда капитан вновь ощущает ту боль, что обволокла всё тело, как только он очнулся. И глазам предстаёт причина того: вся открытая часть протянутой вперёд руки сплошь покрыта красными пятнами ожогов, пусть и не слишком серьёзных, но всё же достаточно болезненных и саднящих. Скривив лицо из-за неприятных ощущений, он дёргает на себя девушку и уже готовится призвать оружие, чувствуя, что на этот раз всё получится, но… С порозовевших и измазанных пылью щёк срываются две мутные слезинки и падают на ладони, прижатые к груди. Люмин опускает глаза и разжимает кулаки, являя взору капитана сквозные, словно прожжённые в кистях дыры… …точно такие же, какими покрывалось тело мага Бездны до того, как разорвать его на части.