Зелье (счастья?)

***

Существо, что оторвало Кэйю от неожиданной, но желанной встречи с Люмин, хочется назвать глупым и посильнее ткнуть ему локтем под ребро, но едва ли поворачивается язык так оклеймить Барбатоса. Хочется верить, что существо это куда более умное, мыслящее наперёд и лишь прикрывающееся маской слабого и беззаботного барда… …но верится с трудом. То, как легкомысленно он отрывается от полчища сбегающих с поля брани магов Бездны, должно было обеспокоить капитана и вызвать тонну возмущения, но всё внимание невольно приковалось к извивающемуся столбу дыма и языкам пламени. Если быть честным, Кэйа уже давно сменил приоритет со спасения мира на спасение конкретно Дилюка, только вот не понял, когда именно это произошло. Но так ли это сейчас важно? Ведь спасение братца само собой подразумевает и спасение Тейвата. У подножия поднятого дыма что-то мелькает. Быть может, это всего лишь глюк или мимолётная тень, но, кажется, похоже на фигуру человека. Человека, который явно шевелится слишком резко, обрывисто и быстро… слишком неестественно. Будто бы пытается отпрянуть от чего-то, но всё никак не получается. Кэйа подумал, что, должно быть, Барбатос махнул туда крылом не просто так и наверняка вот-вот помчит к тому месту… только вот он и с места не шевельнулся, словно завис. Капитан уже начинает ёрзать, после чего и брыкаться, но Архонт не даёт никакой ответной реакции, разве что почему-то медленно парит к земле, как одинокое семя одуванчика в безветренную погоду. В принципе, на благо Кэйе. Пара не совсем ловких и грациозных движений — и вот он уже приземляется на ноги… поскальзывается и падает в кучу влажных трупов, полностью измазываясь дурно пахнущей кровью. «Блять!» Моментально вскочив на свои родные две, парень сбрасывает с руки что-то отдалённо похожее на обмотавшуюся кишку и стряхивает с ноги ошмёток кожи, покрытый грязной шерстью. Идти по этим трупам — словно по болотным кочкам или очень склизким замшелым камням, так что, отведя взгляд в сторону и вдыхая через раз, получается не так уж и плохо. Благо Архонтам, а вернее, лишь одному, поле тел не бесконечно и вскоре заканчивается, сменяясь невероятно приятной твёрдой почвой, не обрамлённой свежими и ещё тёплыми внутренностями, а покрытой упругой светлой травой, которая не разъезжается под ногами и не плюётся алой жижей. При приближении к огненной скатерти возникает яркое дежавю, связанное с проникновением в кошмар Дилюка. Кэйа вспоминает, как тогда братец чуть не разрезал его пополам, и нервно сглатывает слюну, но продолжает уверенно шагать дальше.

***

Чёрный сапог с гулом опускается на выжженную землю, отрывается от неё, поднимая небольшое облако пыли, и опускается снова в метре от прошлого места. Капля горячего пота стекает по лбу и попадает на губы, из-за чего, помимо привкуса крови и песка, во рту появляется ещё и соль. Собственные руки кажутся неправильными и чужими, будто пришитыми злобным врагом назло. Языки пламени, скользящие вокруг чëрно-красных перчаток, бьются о землю, высушивая траву и очерняя землю. Дилюк пытается стряхнуть огонь с рук, но новые искры лишь вспыхивают и очередной пламенный хлыст проходится слишком близко к ботинкам, заставляя бесконечно отходить и отпрыгивать назад. — Дилюк! «Боже, только не это…» Изначально винодел и правда не помнил, что произошло, и не понимал, почему Джинн и Амели измазаны грязью и кровью. Но со временем отдельные куски воспоминаний стали всплывать, тогда не составило труда сложить два плюс два и осознать: это именно он чуть ли не обрёл всех на верную гибель. И ситуация, развернувшаяся сейчас, несправедлива и обидна до слёз. Сдаться сейчас равносильно смерти. Быть может, и не буквальной смерти в привычном её проявлении: Дилюк не так восприимчив к огню и едва ли сгорит заживо, разве что получит серьёзные травмы. Но что подумает Кэйа, если увидит его слабость и безволие? Если увидит, что он сдался? Нужно бороться. Выступившая слеза сразу же испаряется из-за вездесущего жара. Дышать сложно и больно: по лёгким и горлу словно разливается жидкое пламя. Кислорода не хватает до головокружения, отчего Дилюк дёргает головой, отгоняя муть с глаз. Ноги уже перестали ловко переступать и отскакивать назад, уберегая молодое тело от разгорающегося безумия — теперь они устало волочатся, то и дело спотыкаясь, продолжая ровно до тех пор, пока парень не теряет равновесие и не бьётся тазом о землю. Очередной раздражённый и чересчур резкий взмах руки — но пламя не покидает перчатку, а лишь угрожающе искрится и опаляет красные волосы. «Безнадёжно». Теперь уже град слёз ничего не сдерживает. Одна за другой они скатываются по щекам и огибают скулы, впитываются в ворот давно истерзанного сюртука. Доносящийся из горла хрип перерастает в рёв, а после переходит на крик. Уже не так важно, что будет дальше. Единственное желание — отдаться бурной стихии на пожирание в надежде забыться, а может и вовсе перестать думать и чувствовать. Льющийся с ладоней огонь уже прожигает одежду, а кожа начинает неприятно пощипывать… Лишь на пару секунд перед глазами возникает яркая вспышка почти девственно-белого света. Щеки касается приятный холодок, который быстро обволакивает всё тело. Как же хорошо. От нахлынувшего наслаждения веки непроизвольно закрываются, а разум едва балансирует на грани сна и сознания. Тянущее ощущение в руке кажется таким далёким и неестественным, что… … … … Пахнет копотью, дымом и… кровью? Но дышать на удивление приятно, пусть по-прежнему и немного болезненно. А ещё под спиной ощущается холодок, остужающий совсем свежие ожоги. Так спокойно… Стук… Стук… Стук… «Сердце?» Но нет, кажется, звук исходит извне, откуда-то снаружи. Топ… Топ… Топ… «Кто-то идёт?» Едва ли хватает сил, чтобы открыть глаза, приподнять голову и увидеть на своём животе синюю макушку с оборванными и опалёнными волосами. В нос ударил запах поджаренного мяса. Помимо головы Дилюк видит лишь руку Кэйи, и ожоги, оставленные на ней, больше похожи не на типичную травму, а на начавшийся запекаться шашлык. «О Боже». С момента разлуки больше всего парень хотел увидеть брата, убедиться, что он жив, что всё обошлось и что чёртова Бездна отступила назад. Но увидеть его таким… ставшим таким из-за того, что Дилюк поддался слабости? Невыносимо… БУМ! Пыль, перемешанная с мелкими камушками, сыплется на голову с небольшой полуразрушенной стены с навесом, за которой укрылись братья, а за раздавшимся взрывом следует ещё несколько точно таких же. Ненадёжное укрытие разлетается в разные стороны отдельными кирпичами, обнажая два ослабевших тела. Собравшись с силами, винодел подхватывает Кэйю и ползком, волоча и собственное, и чужое тело, добирается до следующей, ещё почти целой стены, осаживается там, вслушиваясь в каждый приближающийся шаг металлических ступней. «Чёртов Страж! Только этой железяки здесь и не хватало для полного счастья». Оставив братца в относительно удобном положении, Дилюк выхватывает из-за спины двуручный меч, готовясь совершить резкую атаку, но мышцы протестующе содрогаются, заставляя согнуться пополам и с силой прикусить нижнюю губу. Что-то ярко-красное срывается, кажется, прямо с неба, стремительно несётся в сторону огромного робота и сталкивается с его широко раскрытым ядром-глазом. Звездопад искр отскакивает от металлических плеч и рук, а колени Стража Руин неумолимо подгибаются. Очередная стрела проносится мимо, приземляясь в нескольких сантиметрах от машины. — Проклятье! Магистр, сзади! Девичий голос кажется знакомым. Но выскочивший на раскинувшуюся арену силуэт заставляет задержать дыхание и поражённо опустить руки. Джинн, оббегая ещё не пришедшего в себя после критического удара робота, атакует его со спины, принуждая неповоротливую громадину поворачиваться на себя как раз так, чтобы открыть доступ к его ядру для пиро лучницы. На этот раз стрела попадает точно в цель, следом — ещё одна. Страж с грохотом падает на каменные плиты, поливая искрами всё вокруг себя, когда с небольшого возвышения спрыгивает девушка в полном обмундировании и с мечом, не уступающим размерами клинку Дилюка. Кажется, это горничная Ордо Фавониус? — Мастер Дилюк, не беспокойтесь, я подлатаю вас обоих! Тонкий голосок раздаётся прямо из-за спины, заставляя крупно вздрогнуть и сильнее обхватить пальцами рукоять собственного оружия, но вид молодого пастора церкви, примирительно поднявшей руки, расслабляет сильнее, чем любой успокаивающий чай. Доверив себя и Кэйю профессионалу своего дела, винодел лишь продолжает нервно наблюдать за боем девушек с полуживой железякой, пока по всей его коже растекается тончайший слой чистейшей воды. Каждый ожог, каждый сантиметр кожи щиплет и ноет, но нервы, напряжённые до предела, притупляют физические ощущения, превознося мысли и переживания. Закончив с серьёзными ранениями, сестрица Джинн поворачивается к Кэйе и невольно ахает. Тогда и сам Дилюк наконец-то рассматривает капитана и ужасается: на нём живого места не осталось! Чувство вины и сожаления змеями обвивают сердце и сжимают его, но винодел отгоняет совсем ненужные сейчас терзающие мысли и, не проронив ни слова, выскакивает на арену, где протекает сражение, готовится призвать своего огненного феникса… …но робот уже рассыпается чёрными лепестками, растворяющимися в воздухе. Четверо девушек: две стоят прямо перед ним, гордо держа в руках свои клинки, третья находится чуть поодаль с опущенным луком, а четвёртая сейчас пытается вытащить Кэйю с границы жизни и смерти. Но из них всех Дилюк в Бездне видел одну лишь Джинн. Или же… Девушка с луком, имя которой, кажется, Эмбер, слишком сильно похожа на то околочеловеческое тело, запечатанное в капсуле с оранжево-красной дымкой… «Неужели они все…?» Джинн опускает голову и утыкается лбом в плечо винодела, заставляя того пошатнуться и схватить её за плечи. — Ты ведь так и остался на той арене? И точно же. Не успели монстры появиться, как Джинн буквально испарилась, оставив его одного. И одна только Бездна знает, что бы с ним случилось, если бы к монстрам не присосались странные толстые чёрные черви, похожие на переевших пиявок. Противные существа после своей смерти оставляли ещё более противную жидкость ядовито-зелёного цвета, а когда такая попала на щёку Дилюка — тот чуть ли не выбросил меч, пытаясь скорее стереть это недоразумение со своей кожи. Однако та мгновенно впиталась, а в застланном туманом разуме образовался просвет, вернувший приоритеты на свои правильные места. Сначала — выжить здесь, затем — всё остальное. И каждый раз, когда эти маленькие существа погибали, выплёскивающаяся жидкость немного проясняла ум. Наверное, только благодаря этой жиже винодел и смог дотерпеть до того момента, как потолок обрушился, а вместо него засияла бело-фиолетовая печать, утянувшая и его, и всех монстров наружу… И теперь все, абсолютно все здесь. Кроме, разве что, той девушки, что увязалась за ними. Она пропала сразу же перед тем, как появился Бездна знающая откуда Кэйа. Наверное, именно так и должен думать Дилюк, но лиловый блеск, сверкнувший в её глазах тогда, когда она сжимала его, обезумевшего, в своих объятиях и говорила о том, что он ей нужен, до сих пор не даёт покоя. Могла ли едва знакомая чужестранка вытащить его из самого страшного кошмара? Могла ли она знать, что ему так важно услышать? Могла ли она знать, на кого положены все его надежды? Отстранившись от всеобщей радости воссоединению, парень тихо удаляется от арены в сторону, где совсем недавно бушевало неукротимое пламя и пожирало всё вокруг себя. Когда Бездна вышвырнула Дилюка на поверхность, он обнаружил не только себя, но ещё и три плотно набитых рюкзака, явно принадлежавших ему. Он бы и рад схватить их, но льющийся из рук огонь испортил все худо-бедно намеченные планы. Кажется, они остались где-то здесь… Сейчас парнем движет не здравый смысл, а безумная, почти невероятная идея, которая точно не отпустит его, пока он не убедится. Не убедится в том, что всё это — полная чушь, а замеченные сходства лишь привиделись… Раскрытый рюкзак обнаруживается под небольшим обгоревшим кустом. В нём — белый сюртук самого Рагнвиндра, несколько побитых бутылей зелья, сваренного Альбедо, небольшой запас давно сгнившей провизии и непрозрачная бутыль, в которой булькает что-то жидкое… Через открытое горлышко Дилюк видит на донышке несколько глотков сиреневой жидкости, которая явно не смахивает ни на сок, ни на алкоголь, ни на что иное. — Так значит, зелье… — растерянно шепчет парень, убирая за пазуху один бутылёк с восстанавливающим зельем и сосуд с фиолетовой жидкостью. — Уж постарайся объяснить, что это такое, «Амели»…