Зелье (счастья?)

В ушах звенит от предвкушения. Эта идея… нет, это предположение столь безумно, что даже кажется вполне себе разумным. Тяжесть рюкзаков тянет назад, но пейзаж мимо глаз проносится так быстро, будто Дилюк и вовсе летит. Прожжённое поле, возвышающиеся вдали каменные руины… стук твёрдой подошвы об уцелевшие плиты. Эмбер с Ноэлль бурно обсуждают оставшийся после падения Стража Руин механизм, похожий на его ядро, Джинн бережно осматривает сестру, а Кэйа сидит в тени, облокотившись спиной об остаток колонны и, кажется, дремлет. Когда магистр бросает взгляд в сторону винодела, тот молча отдаёт ей наименее потрёпанный рюкзак, который она сама собирала. Недоумение в её глазах остаётся проигнорированным, ведь в тот же миг Дилюк в несколько крупных шагов добирается до капитана кавалерии и прежде, чем обратить на себя его взор, делает глубокий вдох. В таких ситуациях важна неожиданность. В любом бою элемент неожиданности может изменить ход битвы и передать преимущество в руки слабейшего, который, казалось, не имел и шанса на успех. Должно сработать. Сейчас. — Твоё, — хмыкает Дилюк, краем глаза наблюдая полёт рюкзака. Смуглые руки обхватывают ношу, а взгляд винодела уже впивается во взгляд капитана. «Н-… Недоумение?» Но Кэйа не был бы собой, если бы всё было так просто. Несмотря на долгий промежуток, длящийся несколько лет, в их общении, да и в целом какой-либо коммуникации, Дилюк дотошно помнит каждые мелочи. Помнит, что во лжи Кэйа преуспел куда больше, чем в честности и искренности. Помнит, что, когда тот нервничает, кончик его рта приподнимается чуть выше обычного. Помнит, что, даже если братец играет на публику и изображает саму невинность, на его шее всё равно появится едва заметная капля пота… Дилюк и не замечает, как лицо Кэйи оказывается почти вплотную: подайся вперёд — и встретишь чужой лоб своим собственным. Разноцветные глаза прищурены, одна бровь вздёрнута вверх… по шее стекает мутная мелкая капля. Повисшее между ними молчание заставляет подумать, что время замерло. Винодел перебирает пальцами по твёрдому каменному полу, в который упёрся руками, стоя на четвереньках и угрожающе нависая над братцем. — Ты вообще дышишь?.. — случайно шепчет, а не думает Дилюк, выдавливая из Кэйи смешок. Нервный смешок. Края сознания касается мысль о том, что сейчас не время и не место для выяснения истины, но всё зашло уже слишком далеко. Кэйа вытягивает руки вверх, будто бы разминая затёкшие мышцы, но одна из ладоней тут же опускается на затылок брата, а другая — хватает за ворот чёрной рубашки. Оскал трогает губы, а к лицу Дилюка тут же приливает жар, заставляя кожу раскраснеться. — Ты ошибся, — произносит Кэйа нарочито медленно, растягивая слова и заглядывая прямо в горящие алым пламенем глаза напротив себя. — Докажи… — Что-что? — ДОКАЖИ! Рывком Дилюк усаживается на ногах брата, освобождая руки, и ловким движением достаёт из потрёпанного рюкзака бутыль с жидкостью непонятного происхождения. Парень торжествующе поднимает её над головой, готовый в любой момент силой залить содержимое в говорливый рот капитана. — Эй-эй-эй! Ты же не собираешься проверять на мне действие этого… что это? Кэйа дёргает за ворот винодела, заставляя его упасть к себе на грудь. — Обойдёмся без глупостей. Как считаешь? — насмешливо тянет капитан кавалерии, поглаживая братца по макушке пальцами, после чего уже с некоторой угрозой тянет за выбившиеся пряди. Поднявшийся лёгкий ветер щекочет кожу и несёт с собой запахи крови, плоти и дыма, напоминая всем о том, что происходит в паре сотне метров от них. Ритмичный стук каблуков оповещает о том, что и женская часть рыцарей Ордо Фавониус опомнилась и уже мчится к парням, так что Кэйа грубо скидывает с себя братца, принимая максимально непринуждённую позу. — Мне просто нужно знать, — упорно продолжает Дилюк, поднимаясь с бетона и заглядывая вглубь ледяных глаз, — ты ли был там, со мной, всё это время? Ты ли неоднократно спас меня? И он лжёт. Рагнвиндр уже и без подтверждений со стороны знает, что именно Кэйа навязался идти вместе с ним прямо в Бездну, что именно Кэйа спас его от кошмара, созданного собственным разумом, что именно потому, что Кэйа видел всё, что с ними происходило, так кинулся к Дилюку, радуясь, что тот жив. Но отчего-то сильнее всего хочется услышать это непосредственно от него самого. Услышать слова, что смогут согреть давно остывшее сердце, возродить надежду… возродить давно задушенную собственными руками любовь. В глазах напротив что-то вздрагивает, а зрачок лилового — сжимается, но хватает лишь одного движения, чтобы Кэйа подскочил на ноги и, потянув за рукав брата, направился вслед за бегущими в сторону возникшего вихря девушками. «Этот разговор ещё не окончен…»

***

…больно Так больно, что глаза застилает мутная тëмная пелена, а голова начинает кружиться. Но эта боль — ничто по сравнению с тем, что испытывали прóклятые жители Каэнри’ах столетиями. «Почему я слышу крики?..» Очень тонкий визг, проникающий под кожу и вызывающий мурашки. Похожие звуки издают погибающие маги Бездны, но эти… эти звучат слишком мучительно и сорвано. Утерев слезы трясущимися руками, Люмин пытается оглянуться, но всё вокруг заволочено дымкой красного тумана. Тошнотворный запах проник в лёгкие и намертво засел там, обращаясь в рвотные позывы. Кто-то резко хватает за руку, дёргает и швыряет в кучу чего-то тёплого и мягкого… Мех щекочет щёки, а коричневая жидкость греет продрогшее насквозь тело. «…маги?» «Не может быть… Нет…» С громким пронзительным криком Принцесса вскакивает на саднящие ноги, покидая кучу трупов собственного народа. Стоит лишь поднять взгляд, как становится ясно: всё вокруг сплошь и поперёк покрыто кусками оборванного меха и залито кровью ни в чём не повинных прóклятых жителей Каэнри’ах. На этот раз руку сжимают ещё сильнее, вызывая хруст. Перед глазами проносится холод льда, горящее голубое пламя… — Ты… Красивое невозмутимое лицо, лишь немного перепачканное кровью, будто бы вообще не должно здесь быть. И холодный пронзительный взгляд, предзнаменующий собственную победу. — Ты всё знал?.. Его губы не дрогнули. Ни улыбки, ни кривого оскала. Полное отсутствие эмоций. Полный их контроль… Мурашки очередной волной покрывают всё тело то ли от осознания сущности стоящего парня, то ли от того, что прямо на девушку свалилось ещё целое тело гидро мага Бездны, но только коснувшись её — моментально прожглось дырами и взорвалось, испачкав светлые волосы немого собеседника порочной кровью. — Дьявол… Дьявол… Слова сами срываются с губ, но звучат едва ли разборчиво. Голова вскипает, а творящаяся там каша в конце-концов выбирается наружу вместе с рвотой из желчи. Тусклая бирюзовая вспышка на краю сознания заставляет оторвать голову от земли и вскинуть взгляд к небу. Бирюзовая вспышка… последней надежды? Анемо Архонт ничуть не изменился. Именно таким он и был, когда Люмин видела его в Логове Ужаса Бури. Всё тот же беспечный взгляд и заплетённые в девичьи косички волосы. Едва ли его можно назвать уважаемой персоной. Но именно сейчас его вид вызывает усмешку и заставляет сердце разгореться новым огнём. Тонкие полупрозрачные крылья изорваны и истончены местами до полной невидимости, а по щеке расползается тёмное пятно, заставляя обманчиво молодое лицо скривиться и резко прикусить щёку до крови. «Успел отведать скверны?» Именно он — больше никто не мог — убил всех её подданных, за что и должен быть наказан. Архонты — существа, наиболее восприимчивые к влиянию скверны. Даже простой человек, даже ребёнок протянет при воздействии скверны дольше, чем Архонт. Вот и для этого Божка хватило лишь пары прысков, чтобы кожа пропиталась ей насквозь. Дыры в ладонях всё разрастаются, на ногах и лице появляются новые язвы. — Если уж мне и суждено умереть здесь… ТО ТЫ УЙДЁШЬ СО МНОЙ! Вновь протянувшаяся к Люмин рука встречает удар сапога, и светловолосый юноша отлетает в сторону, а Принцесса уже стремглав несётся по растерзанным телам прямо к Анемо Архонту. — За всех тех, кого Селестия заставила страдать… Появившийся в руках золотистый меч сразу же покрывается сетью фиолетово-чёрных переплетений, вспыхивает пленящей звёздной тьмой и клубится скверным дымом. — За всё, к чему ты приложил руку… СДОХНИ! Меткое попадание приходится прямо в живот, откуда действие скверны паразитирует по всему телу быстрее, чем подействовало бы даже снотворное. Наверное, Архонт кричит или испускает свой последний чистый дух, но в глазах темнеет, слух притупляется, а ватные ноги перестают поддерживать тело в вертикальном положении… … Упавшее тело в когда-то белом одеянии становится частью не слишком живописного пейзажа. Должен ли был Альбедо остановить её, дабы сохранить жизнь своему Архонту? …Вероятно. Но что-то заставило оступиться и дать ей поблажку. Инородная, чужая мысль сказала не вмешиваться, и предчувствие, словно глоток свежего воздуха, велело последовать приказному тону. Но Архонт, зарастающий скверной, почему-то разнится с тем, чего должен был добиваться этот голос. «Почему же я по-прежнему бездействую?» Крылья Барбатоса полностью истончились и исчезли, доверив тело свободному падению. Огромному голубоватому ящеру не требуется и секунды на раздумья, чтобы вспорхнуть и подхватить своего хозяина на пернатую спину, по которой тут же растекается похожая тёмно-фиолетовая сеть. — Всё не закончится так… — шепчет Альбедо скорее сам себе, чем кому-то другому, и губ касается невесомая улыбка.