Зелье (счастья?)

— М-м, вкуснятина! — счастливый бард утирает остатки напитка с губ и поднимает свой полупустой бокал вверх. — Не зря мы доверились господину Кэйе! — Вы мне льстите, — чуть более спокойный, но не менее довольный капитан с наслаждением тянет каждый глоток сладкого вина. Он и сам не знает, как вообще Дилюк-мистер-трезвость согласился на эту авантюру. Более того: он угостил за счёт заведения каждого совершеннолетнего человека в таверне выпивкой, а детей и непьющих — лучшим виноградным соком. Наверняка в любой иной ситуации он бы включил свой привычный режим сноба, но сейчас всем как никогда требовалась разрядка. И всё же, несмотря на добровольное согласие, винодел всё равно стоит поодаль от распивающих Венти, Кэйи и Итэра и сердито хмурится. — Хватит дуться, — тонкий сладостно-тошнотворный запах вина приближается к Дилюку вместе с его носителем. — Мы выпили всего по бокалу. Владелец таверны показательно оборачивается на барда, который с растянутой по лицу безмятежной улыбкой доливает остатки напитка из бутылки в свой стакан. — Он не пьянеет, — невинно пожимает плечами Кэйа и повисает на братце. — Может, присоединишься? — Обойдёшься, — отрезает Дилюк и скидывает с себя руку капитана кавалерии. — Я найду Джинн. Расскажу ей о плане, иначе она себя до сумасшествия изведёт. И он в самом деле покидает комнату, оставляя Кэйю наедине с пьющим бардом, задумавшемся Итэром и собственными мыслями. Однако прямо у подхода к лестнице его перехватывает алхимик и за руку тянет в сторону. — Мастер Дилюк, прошу прощения, можете ли Вы выслушать меня? Винодел удивлённо моргает и спустя пару секунд утвердительно кивает. — По пришествию в Бездну Вы и магистр Джинн видели кошмары, я прав? — получив ещё один кивок, Альбедо продолжает. — Вместо своих страхов, коих у меня, судя по всему, нет из-за природы гомункула, я видел некоторые временны́е отрезки… — Давай ближе к сути. — Да, конечно. В общем, я наперёд знал, что случится. Я знал, что орден Бездны вырвется наружу, но ничего не сможет сделать. Я знал, что Барбатоса ранят, но он не погибнет. Однако сейчас всё происходит не так, как должно быть. Дилюк осторожно оглядывается и уводит алхимика от лестницы в самый дальний угол, где их разговор точно не услышат какие-то любопытные уши. — Так ты всё знал? Что нам делать дальше? — Мастер Дилюк, я же сказал, что что-то здесь не так. Что-то изменило предначертанный ранее ход будущего, — он немного сомневается, но всё же сам даёт ответ на поставленную загадку. — Итэр здесь не должен был объявиться. »…Итэр?» — А так же, — ещё более вкрадчиво и тихо продолжает Альбедо, — Вы, мастер, не должны были убивать Принцессу Люмин. — Так вот оно что, — горько усмехается винодел и отворачивается от собеседника. И правда. Итэр ведь пришёл сюда именно из-за того, что со смертью сестры к нему пробрались некоторые её воспоминания. Но… — И что это значит? — Теперь я не знаю, что будет дальше. Однако, что я могу сказать точно, так это то, что один лишь Итэр знает о решении этой проблемы. Не появись он — мы все бы ещё долгое время ломали головы над задачкой. Примерно ещё половина от оставшихся выживших бы погибла. В городе из-за обилия трупов начала бы зарождаться инфекция, однако, с основной проблемой каким-то образом мы бы в итоге разобрались. Потребовалось бы очень много времени, чтобы вернуть город в прежнее состояние… — То есть, — перебивает винодел, — теперь у нас есть шанс на лучший исход? — Есть шанс на лучший исход, — подтверждает алхимик, — но есть шанс и на худший. Мастер Дилюк, вы посвящены в подробности плана? — Я вообще не в курсе дел, — огорчëнно отрезает он и прячет руки в карманы. — Впрочем, разберусь по ходу. — Что делать мне? — Лучше спроси у Итэра. Теперь он здесь всем заправляет, — с нескрываемым раздражением отвечает Дилюк и покидает верхний этаж, спускаясь вниз. «Куда делась Джинн?..» Парень пробегает глазами по всей таверне, кратким взглядом изучая каждого присутствующего здесь, но вот действующего магистра нигде нет. — Девочки, где Джинн? Эмбер и Ноэлль отрываются от импровизированного выступления Барбары и растерянно озираются по сторонам. — О-она сказала, что пойдёт проверить Венти. Разве вы её не встретили? Сердце пропускает удар. К щекам словно приливает лава. Пол под ногами перестаёт быть твëрдым. — Мастер Дилюк, она, наверное, просто… Ноэлль безуспешно пытается придумать правдоподобный и обнадёживающий вариант, но все мысли сводятся к одному: магистр покинула таверну. Дилюк расталкивает людей и кидается к двери, но останавливается, услышав вой ветра и барабанную дробь дождя по двери и стеклу. Он нужен здесь. Нужен, чтобы остановить катастрофу. И он отступает.

***

С наступлением ночи никто так и не решился покинуть таверну. Кто-то организовал себе своеобразное спальное место из стульев или столов, кто-то не смог унять волнение и так и не уснул, а кто-то, как Ноэлль, Эмбер и Барбара, дремлют, сидя на полу, облокотившись спинами о стены и положив головы друг другу на плечи. Владелец таверны гасит почти все лампы, ооставляя в тусклом освещении лишь барную стойку, и, поймав ухом скрип досок, выжидающе пялится на лестницу. Итэр смотрит прямо ему в глаза, затем упирается взглядом в пол и молча проходит мимо, покидая здание и скрывая собственный силуэт в окутанной туманом тьме. Следом за ним размеренным шагом следует Альбедо, сложивший руки за спиной и явно погружённый в свои собственные мысли. Когда в оранжевом свете показывается необычайно серьёзное лицо барда, Дилюк не выдерживает и срывается с места, подходя к двери, но Архонт в мгновение ока оказывается перед ним, и, сверкнув глазами, мягким движением подталкивает парня обратно к барной стойке. — Ты не идёшь, — голос, доносящийся из-за спины, принадлежит Кэйе. И, конечно же, по нему, как и всегда, невозможно определить эмоции говорящего. — С чего это? — Ты не идëшь, — копирует Венти слова капитана и панибратски обнимает Дилюка за плечи, наклоняя его чуть ниже, продолжает. — Нам не нужен лишний труп, хорошо? У всех нас так или иначе шансов выжить намного больше. Анемо Архонт ловит взгляд винодела, упавший на спину уходящего Кэйи. — За него не переживай. Он из Каэнри’ах, у него имунитет к скверне, — без заминки лжëт он и подмигивает. — Помоги здешним людям остаться в здравии. Снаружи мы сами во всём разберёмся. Здесь ты будешь намного полезнее. Капитан кавалерии скрывается за дверью, а Дилюк в немом жесте протягивает руку в его сторону. — Я понимаю тебя, — уже не в шутливой манере, а вполне серьёзно произносит бард, убирая руку с его плеча. — Если не доверяешь ему — доверься мне. И Архонт практически не лжёт. Допускать чьи-либо напрасные смерти сегодня не входит в его планы. Эти мондштадцы — истинные приверженцы свободы — спасают его город вместо него самого. Не его ли долг хотя бы сохранить их жизни? К тому же… это его единственная задача. Просто не дать сгинуть последнему здравомыслящему и не проклятому носителю крови Каэнри’ах. Винодел хмурится, сжимает зубы, переводит взгляд с двери на дремлющих горожан и обратно. Закрывает глаза. Прикусывает губу. Покорно отступает. «Ты в надёжных руках. Просто выживи…» … Воздух на улице холодный и, несмотря на витающий аромат гнили, довольно свежий. Лёгкие будто бы немного сжимаются от такого контраста с душной таверной. Барбатос лёгким взмахом руки пропускает среди своих спутников лёгкий ветерок, переполненный элементальной энергией, однако они, кажется, и так чувствуют себя вполне неплохо. — Отлично. Мы узнали, что этот туман пропал и мы не станем безмозглыми зомби. Теперь… — Кэйа поднял ясный взгляд на статую местного Архонта, окружённую миазмами, видимыми даже в темноте. В груди копошится нечто странное, нечто когтистое и удушающее. Хоть Кэйа и не может назвать себя трусом, но сейчас становится крайне неспокойно, как если бы он решался ступить в жерло активного вулкана без какого-либо огнеупорного снаряжения. Не имея никаких знаний и плана действий, все они медленно, будто бы неуверенно подходят всё ближе и ближе. Последняя лестница осталась позади, сейчас же над их головами возвышается величественная статуя. Вокруг так тихо: не слышно ни единого насекомого или взмахов крыльев птиц. Горизонт сливается с небом, затянутым тёмной дымкой облаков, не пропускающей света звезд. Всё вокруг будто бы стало частью единой Бездны. — Кэйа? — Итэр спрашивает осторожно, как если бы ранним утром, когда алые лучи восходящего солнца только-только касаются остывшей Земли, будил ребёнка. И отвечать очень не хочется. Очень хочется лишь ущипнуть себя и осознать, что всё произошедшее, вплоть до выпрашивания зелья у Альбедо — бредовый сон. Такой, который запомнится ещё на долгие месяцы, как забавная история для выпивающей в таверне компании… некоторые члены которой, возможно, уже даже и не живы. — Кэйа, не накручивай себя, — Альбедо озирается по сторонам и приближается к парню. — Чем больше в тебе негатива и пессимизма, тем скорее они, — он кивает на особо большой сгусток миазмов, приближающийся к компании, — тобой завладеют. Просто не думай. — «Просто не думай»? Прекрасный совет, ничего не скажешь, — огрызается Кэйа и демонстративно отходит от алхимика, на всеобщее обозрение в очередной раз выражая своё к нему отношение, а тот в ответ лишь устало вздыхает. И всё же он, не желая этого признавать, внимает словам Альбедо и откидывает все мысли так далеко, как только получается это сделать. Пусть разум и не удаётся очистить полностью, но по всему телу и впрямь прошла волна облегчения. Земля мелко задрожала, и под ногами каждого присутствующего распустился небольшой цветок, тускло сияющий золотом. Итэр кивает, и алхимик взмахивает рукой вверх, направляя цветы вверх по статуе. Венти сразу же прикладывает руки к груди — воздух тонкими неосязаемыми нитями погружает всех в невидимую сферу, при столкновении с которой имеющие физическое воплощение миазмы разлетаются на чёрную пыль, однако действие от скверны в целом всё равно ощущается. — Кэйа, — вновь обращается алхимик к капитану, — скверна не действует на тебя сразу, но имеет некоторый накопительный эффект. Пробудешь в контакте с ней слишком долго… — Я понял, — перебивает Кэйа. — Не хочу познать все прелести отравления скверной, так что покончим с этим поскорее. Венти и Итэр забрались на макушку статуи Барбатоса, а Кэйа и Альбедо высадились на её плечах. В серых каменных руках, которые должны держать нечто светлое и прекрасное, копошится чёрная как смоль скверна, брызгающая миазмами во все стороны. Издалека эта сфера казалась небольшой, однако вблизи очевидно, что она может вместить в себе пару-тройку человек. — И что мне делать, капитан? — принц Каэнри’ах вскидывает голову, встречаясь взглядом с Итэром. Тот отрицательно качает головой, разрушая и без того хрупкую надежду. Кэйа вопросительно смотрит на алхимика. И он переводит взгляд на сферу. — Туда?.. — Туда. Анемо Архонт создаёт небольшой зацикленный вихрь прямо внутри сгустка скверны, однако тот не то что не рассеивается, но даже не колышется от энергии. — Как мы и ожидали. Просто защищай Кэйю, — старается сохранить самообладание путешественник, однако в голосе чётко прослеживается нервозность. Капитан кавалерии чувствует касания ветра своими щеками, и это немного успокаивает, придаёт уверенности. По тонкой руке он приближается к скверне и… …ничего не происходит. «И как я должен понять, что делать?» Первая возникшая мысль — осыпать сферу зарядом крио энергии. Однако этот вариант сразу отпадает: даже сила Архонта ничего не смогла сделать. Вторая — коснуться скверны. Однако этот путь кажется наиболее абсурдным и наименее безопасным. …но больше никаких идей не появляется. Кэйа уже не знает, минуту ли или десять он стоит, вглядываясь в нутро скверны, когда понимает, что что-то в ней изменилось. Теперь это не чёрная смоль, а сверкающее звёздное небо, впитавшее в себя оттенки моря, ветра, природы и всего живого. Зрелище даже завораживает, приглашает вглядеться глубже, притронуться к каждой линии живого… Глянцевая палитра от касания пальцев идёт кругами, как реагирует гладкое зеркало Сидрового озера на первые капли дождя. Кэйа прислоняет ладонь — скверна копирует эту форму и отправляет эхом по всей своей площади. Капитан оборачивается, дабы увидеть реакцию алхимика и остальных, но сзади его встречает лишь точно такая же растёкшаяся помутневшая акварель. Он убирает руку от глянцевой поверхности и поворачивается уже всем телом, но всё остаётся на месте, словно он и не шевелится. — Здесь… Кто-нибудь есть? Слова разносятся эхом, казалось бы, по безграничному, но в то же время такому узкому пространству, и звуки растворяются, впитываются иллюзорными стенами. Два шага вперёд, пять шагов влево — картина перед глазами ничуть не меняется. И тогда принц начинает бежать. Бежать что есть мочи. Пол под ногами расходится такими же псевдо-водяными кругами, издавая лёгкий звон. А может, он лишь мерещится. Первая звезда приковывает к себе взгляд, следующая сотня — начинает радовать. Кэйа замедляется и переходит на шаг, в очередной раз оглядываясь вокруг себя и на ходу глотая воздух, восстанавливая дыхание. Теперь это не обманчиво-блестящая скверна, а настоящее Тейватское небо со звёздами, луной и лёгкими облаками. Где-то вдали даже слышится биение волн о скалы… — …я не хотела. Капитан бегает глазами по тёмной траве, но не видит никого, кто мог бы издавать звуки. -…я не хотела… не хотела… Тихий голос, доносящийся из-за спины почти вплотную, проникает в подкорку мозга и вызывает по телу мурашки. В лунном свете белое платье Люмин придаёт ей особо призрачный вид. Голова понуро опущена, а светлые волосы скрывают закрытые глаза. — Я не хотела… я не хотела… Голос точно её, но исходит не от неё самой, а от всего вокруг: от каждой травинки, от каждой звезды, от каждого едва осязаемого шелеста ветра, — словно всё живое понимает чувства девушки и пытается донести их до единственного присутствующего здесь человека. По одежде девушки медленно расползаются алые пятна, а оголённая кожа покрывается сквозными ожогами. — Я не хотела! Широко распахнутые глаза тусклы и белёсы, лишь блестящие в них слёзы пытаются сымитировать живость, но даже несмотря на их неправдоподобность, в них всё равно прослеживается настоящая глубинная тоска и искренние сожаления. Но весь образ — фальшивка, иллюзия, и, даже если бывшая Принцесса хотела совсем не этого — жалеть здесь уже нечего. И стоит Кэйе подумать об этом, как образ рассыпается. -…я не должен был этого допустить… Теперь Альберих может определить владельца голоса и не видя его. — Дилюк? -…я не должен был… я не должен был… Дилюк, с красиво собранным хвостом, в вычищенном тёмном плаще и белых перчатках, с мягким юношеским лицом, сидит на коленях и смотрит перед собой. -…я не должен был допустить… я не должен был позволить… Голос срывается на высокие ноты. Руки начинают крупно трястись, а белые перчатки, прямо как и платье призрака Люмин, покрываются кровавыми пятнами. — Почему? По молодому, ещё не очерствевшему лицу одна за другой стекают слёзы. — Почему? Фигура медленно оборачивается и смотрит прямо на Кэйю. Молодая версия винодела поднимается на ноги, встаёт прямо напротив собственного брата и заглядывает в его холодные глаза — своими, пылающими, горящими от несправедливости. — Почему? Он шепчет и сжимает в пальцах грязный ворот рубашки брата. — Прости, но и тебе я никак не могу помочь… — шепчет Кэйа скорее сам себе, чем иллюзии Дилюка. Но он никуда не исчезает, лишь продолжает вглядываться в родные черты лица брата. От этого пылкого взгляда широко раскрытых глаз становится по-настоящему неловко, и Кэйа перебирает в голове все варианты мыслей, только бы эта чертовщина скорее исчезла. Горячий лоб касается шеи, вызывая прилив жара к щекам. Дилюк всем телом прижимается к Кэйе и обнимает его так крепко, как обнимал только до той самой роковой ссоры. Слёзы иллюзии слишком реально мочат кожу и впитываются в ткань одежды, а тепло юного тела кажется слишком родным, чтобы быть неправдой. — Не бросай меня, — хнычет он, жадно глотая воздух и ещё крепче сжимая капитана. — Не брошу, — на автомате выдает Кэйа и неуверенно обнимает братца в ответ, пытаясь не обращать внимание на скапливающиеся в уголках глаз собственные слёзы. — Никогда не брошу, — уже осознанно шепчет он и кладёт подбородок на копну красных волос, прикрывая глаза и вдыхая его аромат. — Я люблю тебя, — тихо шепчет парень и открывает глаза, но перед ним нет и следа присутствия Дилюка, лишь неестественно белый свет вызывает перед глазами тёмные пятна, мешая сориентироваться в пространстве. Этот свет кажется солнечным, но почему-то совсем не греет. Он отражается от хрустальных стен, сверкает и бликует, но отчего-то всё равно кажется застывшим и мëртвым. — …если же это был не блеф, — басистый мужской голос доносится из-за стены, но всё равно отчётливо слышен, — то нам останется надеяться лишь на Предзнаменование. — Господин, а что насчёт вашего сына? Мужчина молчит, а Кэйа тем временем подкрадывается к высокой арке, за которой и находится комната с говорящими, и сильно удивляется: эти люди не имеют лиц и вообще каких-либо опознавательных знаков, даже их одежды будто бы смазаны или сильно замылены. — На него не стоит полагаться, — сдержанно отвечает мужчина, стоящий к Кэйе спиной. — Сейчас наша задача — подготовить почву для Предзнаменования. Наиболее размытые фигуры кланяются и проходят вглубь комнаты, скрываются за высокой светлой дверью. — Покажитесь, кем бы Вы не являлись, — приказывает мужчина, так и не обернувшись. Кэйа дëргается и прячется за стеной, озирается по сторонам, но не видит ни единого живого существа, однако не спешит показываться, а наоборот — задерживает дыхание, вжимается в холодный хрусталь и прислушивается к размеренному стуку каблуков. — Вы проникли в мой дворец, подслушали мой разговор и теперь отказываетесь показываться? — голос его звучит явно не с угрозой, но определить истинные эмоции говорящего сложно. Что-то внутри подсказывает, что будет лучше и в самом деле выйти к нему сейчас, а не дожидаться, пока он разозлится. И капитан делает шаг вперёд. Его лицо выглядит несколько более чётким, чем лица уже ушедших людей, однако ни одной черты отдельно выловить невозможно. Оглядев мужчину с ног до головы, Кэйа делает вывод, что он уже в годах, но ещё, судя по всему, не стар. Одну руку парень рефлекторно держит у пояса, готовясь призывать свой клинок, если владелец дворца решит идти в атаку, а вторую — перед собой. Однако мужчина стоит на месте и даже будто бы не дышит. — Очередная иллюзия, — шепчет Альберих и ухмыляется, расслабляется, проходит мимо силуэта, как тот хватает его за руку. — Кэйа? — вопрошает грубый мужской голос слишком мягким тоном. — Может быть, — недоверчиво отвечает капитан, — а может и нет. После грубого ответа мужчина дёргает парня на себя и всматривается в его глаза — золотистый и лиловый с крестовидными зрачками. — Ты так вырос… Что ты здесь делаешь? — Позвольте поинтересоваться, — цедит Кэйа сквозь зубы, пытаясь содрать с себя цепкие пальцы, — а Вы кто вообще? — Ты не узнаёшь меня? — Я не могу и разглядеть Вас. — Ох, вот оно как, — понимающе шепчет мужчина. — Я-… Я просто хочу помочь, — суетливо проговаривает он и отворачивается в сторону. — Хорошо, — всё так же презрительно отвечает принц Каэнри’ах, не желая начинать ссору с непонятным фантомом. — Вы знаете, что мне нужно? — Судя по тому, что ты здесь оказался, — владелец дворца подносит руку к подбородку, — первоначало вырвалось на поверхность? — Первоначало? Поверхность? Всё это становится более и более подозрительным. — Первоначало — чистая тёмная энергия, или же особая скверна, питающая наш народ, живущий без света солнца, силой. Можно сказать, что это ядро… — терпеливо объясняет он, пока глаза Кэйи округляются до размеров монет моры. — То есть, — перебивает он, — это Каэнри’ах? Ещё существующий? — Всё верно, — кивает мужчина. — Хм-м… Полагаю, угрозы Селестии были правдивы? Народа Чёрного Солнца больше нет? — Мои соболезнования, — пожимает плечами Кэйа. Силуэт громко вздыхает и складывает руки в замок. — Ладно. Ты здесь всё равно не из-за этого. Как давно вырвалось первоначало? — Не знаю точно. Наверное, с пару месяцев. — Значит, всё не так плохо, — суетливо шепчет мужчина, будто пытается что-то найти, но никак не может зацепиться за нужное. — В вашем мире всё ещё существует кхемия? — Кхемия? Это что-то из алхимии? — получив удовлетворительный кивок, капитан продолжает. — Я знаком с учеником Рэйндоттир. Кажется, в своё время она была великим алхимиком? — Рэйндоттир?.. — не верит мужчина своим ушам. — Что ж, лучше не может и быть. Скажи мне, на что ты готов пойти ради спасения… — Ради спасения своей семьи, — подхватывает Кэйа мужчину, поймав на себе вопрошающий взгляд, — я готов пожертвовать всем.