Зелье (счастья?)

Жар протекает по венам, проникает в каждый капилляр, разжигая в сердце не костёр — пожар, способный бы вмиг поглотить всю таверну, разрушить город, подняв в небо плотное облако чëрного дыма, знаменующего о смерти всего Мондштадта. Но огонь лишь бьëтся о стенки сердца, мечется, опаляя их и отправляя новую волну жара к щекам и холодящие мурашки — к спине. От прикосновения горячих пальцев остывшие щëки напротив тоже начали нагреваться, ещё сильнее повышая градус. Всё существующее и додуманное смешалось в единой чаше наслаждения, граничащего с приятным безумием. Руки, упëршиеся в кровать, мелко дрожат, поддерживая тело над поверхностью, не давая упасть на тихо сопящего парня. Его черты лица идеальны. Хочется вечно упиваться ими, никогда не отрывая взгляд ни на секунду. Столь сильное желание в очередной раз перебивается другим, ещё более напористым, мощным, жадным и тянущим. Его губы, немного влажные от слюны Дилюка, маняще поблëскивают, предлагая вновь прислониться, слиться воедино. И Дилюк, будучи джентельменом, не отказывается от исполнения такой простой просьбы. Он уже и не считает, в какой раз льнëт своими губами — к его, но точно знает, что он захочет сделать это ещё раз, а затем ещё, и ещё… Вся любовь, измазанная в грязи такого наслаждения, заполняет тело, собираясь в особенно крупное скопление в области паха. Щëки и уши краснеют ещё сильнее, практически сгорая, но Дилюк ничего не может поделать с реакцией своего тела, лишь в последний раз упивается желанным поцелуем, прежде чем сползти с Кэйи и лечь рядом, не тревожа его. Дверь в комнату с пронзающим тишину грохотом раскрывается, сотрясая стены и вгоняя винодела в секундный ужас. — Господин Ди-…люк… — бодро начинает без приглашения залетевшая в комнату девушка, но заканчивает уже тихо и сконфуженно. — Простите, пожалуйста! — тараторит она и мигом захлопывает дверь обратно, краснея так сильно, что кожа почти начинает сливаться с её костюмом. — П-пожалуйста, сообщите м-мне, когда капитан Кэйа проснётся… — слышится жалобное из-за двери. Дилюк отрывается от брата и тут же вскакивает с кровати, суетливо перебирая в голове все хотя бы теоритически возможные варианты оправдания увиденного скаутом, пока рывком не добирается до двери и не распахивает её. — Эмбер, стой! — кричит он, но дверь в таверну захлопывается, вновь погружая её в спящую тишину. Чего он испугался больше — факта обнаружения или факта содеянного — он и сам не знает наверняка. Спустя годы взращивания одиночества в привычку и навешивания замков запретов на собственные чувства, весьма странное ощущение в груди от исполнения первого же желания уставшего разума вызывает странное копошение. Что-то давит, легко и ненавязчиво нажимая на кнопку вины, но эта вина кажется чужой, надуманной. Ведь ему давно не было так хорошо. И всё же, мало, что он нарушил собственный запрет, так этому ещё и нашлись свидетели! Ситуация крайне неловкая, пахнущая чем-то грязным и немного подгнившим, но даже в этом запахе улавливаются сладостные нотки. «Я неисправим» Лёгкая улыбка сама касается губ, Дилюк садится на ближайший стул и облокачивается локтями на стол. «Поступил ли я неправильно? Быть может. Кто может об этом знать? Пожалуй, все. Кроме Кэйи. Пожалуйста, о Архонты…» Дурные слухи, сплетни, независимо от своей правдивости, уже давно приелись и перестали болезненно вгрызаться в позвоночник. Пусть говорят что хотят. Или тактично молчат. Не имеет значения. Но если узнает он… Или сожрëт с потрохами, или будет потешаться до конца своих дней. Хотя, первое, скорее, можно было бы приписать к самому Дилюку, поэтому в голове вырисовывается красочная картина, как престарелый Кэйа с короткой седой бородой вспоминает это за семейным столом… Семейным столом? Из комнаты донеслось непонятное бурчание, а после — какое-то плюханье. Дилюк аккуратно заглядывает за дверь, видит склонившегося к полу Кэйю… Он кашляет и утирает губы, после чего поднимает ещё немного затуманенный взгляд на брата. — Проснулась, красавица? — Ха-ха, очень смешно, — хрипит капитан, сдерживая очередной рвотный позыв. У подножия кровати уже красуется небольшая чëрно-красная лужица, практически такая же, какую оставила за собой и «Амели», когда они шли на винокурню, разве что эта больше тёмная и меньше красная. Дилюк ухмыляется, всем своим видом показывая: " Я знал, что я прав. Я же говорил!» — Ой, ладно-ладно, нет сил перепираться с тобой. Где там твой чудо-медик? — садится он и снова закашливается. Дилюку и правда не требовалось подтверждение своей догадки от братца: всё стало очевидно ещё после того кошмара с драконом, фатуи и отцом, что, если быть честным, даже удивляет. Кэйа всегда отменно врал, а в этот раз так глупо раскрылся, будто бы вовсе и не старался сохранить образ милой незнакомки. Лишь бы стать замеченным… — Кто же он? — Нечисть из Бездны, — отшучивается Дилюк, пока Кэйа даже не подозревает, что от шутки здесь нет даже доли. Он достаёт из небольшого комода какую-то ткань, когда-то бывшую то ли наволочкой, то ли шторой, и кидает её поверх небольшой лужицы у кровати, после чего садится рядом и кладёт руку на плечо Кэйи. — Кроме шуток, я могу сейчас тебе чем-нибудь помочь? Капитан заглядывает в лицо напротив, прикрывает глаза и утыкается лбом в тёплую грудь. — Я так устал. Просто чертовски устал от всего этого… Винодел медленно вздыхает и аккуратно гладит ладонью синюю макушку, второй рукой приобнимая выгнутую спину. Кэйа принимает такой жест и подвигается ближе, обнимая в ответ. Секунды льются струями мёда, образуя ложки малочисленных минут. — Чего у тебя так сердце колотится? — тихо спрашивает Принц Бездны и начинает смеяться. Дилюк ничего не отвечает, но вспоминает о бутыльке восстанавливающего зелья, которое он прихватил с собой из рюкзаков, оставленных в злосчастных руинах. — На, — достаёт он из того же комода потрëпанную бутылку. — Пей. — Это…? — Восстанавливающее. От Альбедо, — напоминает он. При упоминании имени алхимика Кэйа озлобленно кривится, но берёт бутылëк в руки. — А Венти ты его не мог споить, чтобы тот побыстрее расшевелился? — Забыл, — отводит взгляд в сторону винодел. — Сама ответственность, — вновь хмыкает парень и залпом опустошает бутыль. — Бр-р, а я и забыл, какая это мерзость… — Кэйа… — Ничего не говори. Дай насладиться покоем. — Тогда я пойду сообщу, что ты проснулся. — Нет. Останься, — он толкается вперёд, чтобы встать с кровати, но тут же стискивает зубы из-за пронзившей рëбра и живот боли. — Х-ха-ха… — Сиди, тяжелораненый. Есть хочешь? — отрицательный кивок. — А пить? Кэйа задумывается, проводит языком по губам и немного причмокивает. — Будь любезен, — склоняет голову и расплывается в привычном елейном оскале. С лёгким ощущением дежавю винодел спускается вниз, набирает в большую пивную кружку воду, выглядывает в окна. Никого рядом нет. В целом… Наверное, можно и нужно дать Кэйе отдохнуть. Конечно, времени мало и всё такое, но… кто об этом узнаёт? — Держи, — всучивает он в смуглые руки кружку, вернувшись в комнату. — Сердечно благодарен, — задорно отвечает Кэйа, немного сгибаясь в комичном поклоне. — Не подавись. — Кстати, чем вы занимались, пока я был в отключке? — Э-э-э… — события совсем недалëкого прошлого всплывают в памяти, вновь отправляя к щекам ведро лавы, окрашивающей их в красный, поэтому Дилюк поворачивается к вопрошающему спиной. — У тебя в руке нашли записку, пошли разгадывать её значение, — заметно неловко и скомканно начал он, — а я… — Записка! — Кэйа вновь подаётся вперёд и точно так же спешно возвращается в спокойное сидячее положение, шёпотом чертыхнувшись. — Её нужно было отдать Альбедо! — Да, он тоже пошёл с остальными. Джинн, Итэр, Лиза… — Лиза? — вновь перебивает капитан. — Ух, мне крупно повезло. Не горю желанием с ней встречаться, — он театрально ëжится. — Так что насчёт тебя? — Я остался с тобой, — старается говорить максимально спокойно и без эмоций, просто констатируя факт, продолжая с энтузиазмом рассматривать деревянную стену. — Оу, грел меня своими объятиями и взывал к спящему разуму? — Чего? — Дилюк хмурит брови и скрещивает руки на груди, всë-таки поворачиваясь к брату лицом. — Ну, "Дорогой братец, проснись и пой", например? — Проснись и пой, ха? — переспрашивает винодел с издëвкой и выгибает бровь. — А что? Быть может, я прекрасно пою! — Кэйа прочищает горло и начинает тянуть гласную, но, к счастью Дилюка, тут же закашливается и бросает тщетные попытки подражания Барбаре. — Лучше уж спи и молчи, — усмехается Рагнвиндр, постепенно расслабляясь. — Другого от тебя и не ждал, — весело подмечает Кэйа, голос которого звучит уже гораздо живее и звонче. — Шутки шутками. Я не против дать тебе время на отдых, но, может, ты поотдыхаешь в церкви Фавония, пока тебя будут лечить? — Дилюк, — винодел ожидал, что братец начнёт по-детски отнекиваться, но тот заговорил вполне серьёзно, — когда мы с тобой в последний раз непринуждённо болтали или хотя бы без нужды и ненависти друг к другу находились в одном помещении? — Друг к другу, ха? — тихо повторяет Рагнвиндр задевшие его слова, подтверждающие, что все прошлые выходки не прошли бесследно, оставив в сердце молодого капитана кавалерии осколок яркой ненависти к обидчику. — Я не хочу снова возвращаться в привычный круг, — подытоживает Кэйа, то ли не услышав, то ли проигнорировав слова брата. — Только не сейчас. Просто… дай мне побыть в твоей компании, а? Такие простые, но безумно смущающие слова, спутывающие все ранее сделанные выводы. Постичь разум Кэйи, понять, чего он хочет — задача не для Дилюка уж точно, а понять чувства капитана едва ли сможет вообще кто-то, быть может, не поймëт и он сам. Поэтому сейчас он откладывает лишние размышления куда-то на чердак разума, садится рядом и вновь обнимает тёплые плечи, подмечая, как чётко прощупываются кости. Смуглый лоб вновь утыкается в грудь, подставляя жадному взгляду синюю макушку с местами опалëнными и сожжëнными волосами. Дилюк приникает к волосам губами, следуя желанию Кэйи, признавая, что он и сам сейчас хочет только того же.