Перепутанные судьбы

             Розовая макушка покоилась на моей груди, а я все никак не мог понять, как до этого дошло. Взгляд цеплялся за все детали, внесенные в мою жизнь этим парнишкой. Стена в сплошных потеках краски и отпечатках наших рук. Рисунок на шкафу, созданный совместными усилиями. Огромное зеркало в полный рост около двери, украшенное сверху остатками блестящего новогоднего дождика. Розовые туфли на высокой платформе со сбитым носком. Разбросанная по моему столу косметика. Коробка красок около кровати. Где-то в шкафу добрую треть полок занимают непонятные черно-розовые вещи. Всюду на полу можно найти длинные розовые волосы. Контакт «розовый» с недавних пор первый в важных. А в небольшой тумбочке с посудой уже давно три набора, вместо двух. На циферблате настенных часов красуется улыбчивый акриловый котик. Стрелки показывают без пятнадцати восемь.              Блять!              — Все в порядке? — наверное, я все же крикнул, а не просто подумал, раз Харучие слегка даже перепугано раскрыл глаза и уставился на меня. Я буквально видел, как на него наваливается осознание реальности. Время контрольного выстрела.              — Мы проспали!              — Что? — он еще не совсем проснулся, натягивая сползший набок топ.              — Пары начнутся через пятнадцать, нет, уже четырнадцать минут. Поднимайся, — я начал сталкивать его с кровати, пытаясь и себя заодно выпутать с одеял, — у нас пара минут на сборы, пока не сожрали и не похоронили прямо на лужайке перед универом.              В жопу разряженный телефон нашелся придавленный новыми туфлями Санзу. Сам он бегал по комнате, собирая конспекты, что валялись буквально повсюду. Как и моя одежда. Столкнувшись пару раз и матерясь — побочные эффекты общения со мной — в два голоса, мы все же смогли вывалиться из комнаты и почти вовремя завалиться в нужные аудитории.              Это второй раз за неделю, как я опаздываю на учебу. Четвертый за прошедшие три с половиной года. У всего есть побочные эффекты.              Зато у меня не было времени подумать о произошедшем. Абсолютно. До конца учебного дня. Конспектировал, сдавал практическую, теснился в столовой, получил очередное задание, потерялся в библиотеке, но избежал встречи с раздраженным Майки.              Я, в принципе, не встретил ни одного причастного к тому дерьму, в какое превратилась моя жизнь. Видел на горизонте и поскорее спешил ретироваться, чтобы не нарываться на разговоры. Может, обо мне смогут хоть немного забыть? Пока я сам еще не разобрался во всем этом. Но смогу ли я разобраться самостоятельно? Все случившееся невозможно разрешить одному. Майки уже пробовал, как и Такемичи. А я не хочу, чтобы все оставшееся катилось в пропасть с еще большим пафосом и утроенной скоростью.              Я, блять, хочу, чтобы все это закончилось и вернулось на круги своя, ленивые и скучные. Чтобы все было до примитивного просто, клишировано и нормально. Чтобы мне, как раньше, приходилось думать, как бы не вылететь после следующей сессии или каким образом дожить до зарплаты. Чтобы не было этого гребаного чувства, что жрет изнутри, а ты и малейшего понятия не имеешь, что это за поеботина, как она называется, как от нее избавиться или как жить с ней.              Неужели я так много хочу? Нормальная жизнь теперь для меня недостижима?              На Хару я налетел случайно. Даже и не разбирал, куда иду. Ноги сами несли на выход с универа, в сторону общежитий, пока я тонул в своих пиздец каких веселых мыслях. Врезавшись в кого-то, я неожиданно для себя узнал Санзу. Что был удивлен не меньше, но еще и явно желал бы избежать этой встречи. Я мысленно поблагодарил вселенную за еще один сладкий подарок в виде неуверенно опущенных в пол светлых глаз хуй пойми какого цвета и жалких попыток выдавить из себя что-то похожее на разумную речь.              — У тебя пары закончились? — я и так знал, что закончились, но другого варианта, как прервать это бессмысленное лепетание, и обратить на себя какое-никакое внимание, не видел.              –Да, — и все тот же неуверенный и даже какой-то пристыженный взгляд.              — Тогда пошли, –решение не запираться сразу в четырех стенах небольшой комнатушки я принял почти мгновенно и слишком спонтанно, — в какое-нибудь кафе. Не в то, где я работаю. Куда-то подальше. Пойдет?              — Пойдет, — все еще тихо, все еще не поднимая глаз.              — Не раскисай только, — смотреть на убитого Харучие было сложно. Будто он был визуальным воплощением того, что творилось у меня внутри. Маленький уставший человечек с опущенными плечами, что медленно передвигается, вынужденный куда-то идти, хоть и хотелось бы закутаться в одеяла и сесть в углу комнаты, имитируя кокон. — Сейчас закажем твой любимый мокко, поговорим и что-то придумаем. Все у нас будет хорошо. У всех нас.              Осталось только самому в это поверить.              Эдакий супергерой, что всех спасает, но не верит в счастливый конец. Потому что как конец вообще может быть счастливым? Даже у пришибленного с рождения и вечно счастливого Майки над кроватью самым крупным шрифтом распечатано «хэппи-энды для слабаков».              — Все правда будет хорошо? — впервые за эту встречу он посмотрел мне в глаза. Все еще неуверенно, будто боялась чего-то. Но не было чего. Осталось лишь сказать ему это.              Возможно, у меня возникла определенная идея относительно всего происходящего. Не буду же я молча наблюдать, как рушится моя жизнь и жизни близких мне идиотов? И на фоне этого всего случайно посетившая мою голову мысль уже не кажется такой бредовой. Либо я медленно теряю рассудок. И это даже не кажется мне чем-то плохим. Почему, собственно, нет? Сойду с ума и посмотрю на все другими глазами — глазами сумасшедшего, что смотрит на не менее сумасшедший мир.              — Будет. Все действительно будет хорошо.              И если раньше я отзеркаливал улыбки Санзу, то сегодня мы поменялись местами. Так что я мог наблюдать, как медленно приподнимаются уголки его рта, а в глазах начинает мерцать что-то похожее на надежду. Я мог увидеть в нем себя, и это больше не пугало и не казалось чем-то ненормальным.              Майки притащил в мою жизнь этот розовый комок нервов, и я впервые почувствовал благодарность за это. Не раздражение за то, что кто-то еще будет вламываться в мое личное пространство и разбавлять привычную некогда тишину и полюбившееся мне одиночество своим постоянным присутствием. Нет. Я почувствовал благодарность. И знал, чем могу отблагодарить. Хоть попытаться.              — Ты улыбаешься, как маньяк, который приметил новую жертву и размышляет о способе убийства, — все так же тихо, но с легкими веселыми нотками.              — Ты даже почти угадал, — надеюсь, мой взгляд обещал ему многое.              — Так куда мы хоть идем, маньяк-убийца?              — Понятия не имею.              Меня откровенно начала забавлять эта ситуация. Мы просто так идем в совершенно другую часть города, куда вообще редко раньше заходили, и перебрасываемся абсолютно бессмысленными фразами на фоне всех тех пиздостраданий, что пробрались в жизнь каждого и уже пустили корни.              Интересно, а пиздострадания передаются воздушно-капельным путем, или заложены в нас генетически?              — Может, сюда? — Хару потянул меня в направлении небольшой кофейни.              — Почему бы и нет? Зал почти пустой, — я уже не стал говорить, что здесь уж точно не будет наших пришибленных друзей. — Но одним «мне, как обычно» ты не отделаешься. Придется полностью назвать все это сахарное недоразумение.              — Я могу что-то другое попробовать, — взгляд не обещал ничего хорошего. Зато он уже улыбается.              Дальний столик у окна уже стал традицией. А тут еще спрятанный за какой-то пальмой — мои познания в комнатных растениях оставляют желать лучшего. Если кто-то знакомый и зайдет, то есть шанс, что нас даже не заметят.              К нам с едва заметной, но зато совершенно не натянутой улыбкой подошел миловидный блондинистый официант, скрывающий за отросшими волосами сложную, заходящую на лицо татуировку. Хару сразу же довольно детально изучил его продолжительным взглядом. Начинается.              — Флэт уайт с миндальным сиропом, — он скосил взгляд на бейдж официанта, — Шион.              Наверное, это был флиртующий тон, потому что я впервые слышал настолько сладкий, растягивающий слова голос Харучие, а похлопывания длинными ресницами, несомненно, были более чем игривыми. Да и выбор был несколько неожиданным и слишком крепким для Хару. Ладно, все это было довольно сильно неожиданным. Настолько, что я лишь смог выдавить что-то похожее на «мне тоже», только спустя минуту осознав, что это «тоже» будет сладким.              — Это был флирт? — я решил разрушить повисшую тишину после короткого «ожидайте».              — Почему нет? — он снова выглядел неуверенным. — Плохо вышло?              — Думаю, Шион оценил, — мне открывался отличный обзор меж веток пальмы на заинтересованные взгляды блондина.              Санзу неожиданно погрустнел.              — Все нормально? — я и не заметил, когда успел легко сжать его руку в своей, безмолвно выказывая поддержку.              — Почему, — он замялся, будто не хотел признавать то, что собирался сказать, — почему Ран, — непонятные размахивания руками, наверное, должны были что-то объяснить, — такой? — какой-то стон восхищения и собственной беспомощности, сопровождаемый ударом розовой головы о столешницу.              Ебаните меня кто-нибудь о стену, если надумаю снова влюбиться. Спасибо.              Затем я вновь посмотрел на Шиона, что с лукавой улыбкой принес наш кофе, перевел взгляд на уже улыбчивого Хару. Потом снова посмотрел на удаляющегося официанта. На опять поникшего Хару. Осознание пришло внезапно.              — Ты с ума сошел?              — А что такого? — он даже не пытался скрыть! — Майки можно, так почему мне нельзя? Или ты знаешь другие способы, как мне обратить на себя внимание этого прекрасного засранца?              По правде говоря, казалось, что Ран вполне уже обратил на Харучие внимание и даже свое отношение к нему понемногу сменил. Но этого, видимо, недостаточно было.              — Баджи знал, на что подписывался. Но Шион… не ввязывай кого-то постороннего в эти игры. Хотя бы потому, что не знаешь наверняка, кто он. Вдруг в какой-то байкерской банде состоит.              Я не могу поверить, что он туда же лезет… Или… Блять. Я ж со своей гениальной идеей не далеко от него отстал.              — Он не похож на убийцу, — Хару еще раз оценивающее осмотрел Шиона. — Хотя… ладно, у меня был еще один вариант, — он вновь посмотрел растерянно и опустил взгляд в чашку, отчаянно сжимая ее тонкими пальцами, наверное, намереваясь раздавить. — Единственный, пока мы не пришли сюда, — голос ставал все тише и почти неслышным к концу предложения.              Думали ли мы сейчас об одном и том же? Я искренне на это надеялся. Возможно, мотивы и были разными, но метод был, если не идентичным, то схожим. Хотя какие там, блять, мотивы? Хару хочет Рана, а я свою жизнь назад? Радует, что не один я тут теряю рассудок.              — Насчет вчерашнего, — я лишь пытался подвести к сути. Да и вчерашнее… Хотелось хоть что-то понять.              — Ты жалеешь? — в лоб. Без обходной. На сухую.              И что мне ответить?              — Хару, это…              — Может, у нас Шионом что-то и выйдет, — улыбка не скрыла грустный взгляд, обращенный к стене за моей спиной. — Хотя бы забыть о нем.              Я не собирался говорить это вслух, но Ран определенно был из тех, кого забыть невозможно.              — В попытке заменить? — он все так же на меня не смотрел.              — Одну шпалу другой заменить не вышло.              Я немного непонимающе на него уставился. Это меня только что шпалой назвали?              — Ну… я бритый.              Не хотелось этого признавать, но у Хайтани волосы действительно в разы шикарнее были. Смешно будет, если однажды он их обрежет.              — Очевидного не скрыть. Потому я и попытаюсь, к примеру, с ним, — и указал на официанта.              — Или ты можешь в последний раз попытаться затащить Рана в постель.              — Мы сейчас о Хайтани говорим, — теперь он на меня посмотрел, хоть и был более чем ошарашен таким заявлением. — У него даже свой фанклуб есть.              — Лучше ты, чем Такемичи.              — Обидно, знаешь ли, — но продолжал улыбаться. — Что ты предлагаешь?              Где там ближайшее отделение психиатрии? Вызывайте такси, мне туда.              — То, что произошло вчера, — я остановил его одним взмахом руки, и какая-то очень темная часть меня злобно упивалась этой властью, — это хороший вариант не только привлечь внимание твоего дражайшего длинноволосика, но и отвлечь всех от трагедии Майки и Такемичи.              — Предлагаешь взять на себя весь удар? Как это им поможет?              — Значит, с Раном решено? — неуверенный кивок. — Они потеряют свою популярность и, возможно, найдут свои мозги.              Хару буквально взорвался от смеха, увлекая и меня за собой. Спало последнее напряжение, повисшее между нами с самого утра.              — И у нас всегда остается вариант закрыть этих двоих в каком-нибудь подвале примерно на сутки, — значит, не мне одному приходила эта мысль в голову.              — Думаю, если до воскресенья все еще не помирятся, то так и сделаем. Только потом, желательно, переехать в другую префектуру.              — В случае чего, поедем навестить Сенджу, — как-то странно он мне подмигнул. Очень странно.              — Что такого тебе известно, что неизвестно мне?              — Возможно, — Хару сощурила глаза и заговорчески прищурился, — мне известно, когда Сен ко мне приедет, — это уже интересно. — И что будет после.              — А что будет после?              — Она приедет со своими друзьями с дизайнерского, которые устроят вечеринку. Говорят, Ханма устраивает просто грандиозные вечеринки, — ладно, я не разделил его веселья, но суть, кажется, уловил. На таких вечеринках случается многое и одновременно. Если немного помочь определенному событию — или череде событий — случиться, то результат оправдает все методы. И я смогу зажить спокойно.              — Что же еще тебе известно? — я понимал по хитрому взгляду, что это не все. Не мог только понять, когда он успел.              — С ними приедет Мицуя, с которым ты и Ран вместе учились, — этой продолжительной паузой, во время которой я подавился воздухом, он напомнил что-то замышляющего Майки, — помнишь же, да? — лучше бы забыл. — Он способен абсолютно всем мозги вправить, особенно Майки.              Что ж, с этим действительно можно было согласиться. Но прежде научиться заново дышать от осознания, что я снова его увижу. И я не был уверен, хочу ли этого, потому предпринял последнюю попытку:              — Ты шутишь? — мне очень бы этого хотелось.              — Нисколько, — розовый с серьезным видом сложил руки перед собой. — А теперь по делу.              Далее последовал получасовой разговор по поводу того, как нам стоит вести себя на людях, что позволило сразу же отвлечься от непотребных мыслей. Это ужасно напомнило мне те самые обсуждения Майки и Баджи, когда они решали, когда где, куда и как долго целовать, обнимать и лежать на коленях. Только тогда мы за этим лишь наблюдали и периодически закатывали глаза, а сейчас на полном серьезе занимались этим сами.              — Надо не слишком навязчиво, — я все еще помню, как парни порой переигрывали, и выглядело это комично, а порой даже жутко.              — Очень пресно тоже нельзя.              — Надеюсь, ты не собираешься меня вылизывать у всех на виду, — я скривился от одних только воспоминаний о том, как это делали остальные.              — Надеюсь, ты не обидишься сильно, если нет. — Хару вновь уронил голову на стол, но в этот пытаясь скрыть новый приступ смеха. — Мы сумасшедшие, — кое-как выдавил он.              — Не мы, а мир. Ты точно согласен на это?              — На что только не пойдешь ради любви. Когда начинаем?              Зазвонил колокольчик, оповещая о прибытии нового клиента. Мне даже знать не хотелось, почему они оказались здесь. Но факт оставался фактом. Ран и Такемичи, очень бурно что-то обсуждая, уселись за первый же столик. Меня начали терзать смутные сомнения по поводу того, где живет Ран. Медленно в памяти начали всплывать моменты, как после учебы парни шли в противоположную от общаг сторону. И почему, блять, самую важную информацию я вспоминал так поздно?              — Думаю, начнем прямо сейчас, — я достаточно красноречиво махнул головой в сторону столика, который облюбовала эта знойная парочка.              Если я думал, что, увидев этих двоих, Санзу скиснет, то вынужден признать, что никогда так не ошибался. На его губах расплылась наглая и слишком даже самоуверенная улыбка. Как же он поменялся. Как же все мы поменялись.              Мы начинаем собственное представление.              Действие первое.              Громко и выразительно засмеяться, привлекая к себе внимание.              Подняться, галантно подавая Хару руку.              Совершенно, блять, случайно притянуть ближе, заключая в не совсем дружеские объятия.              Молиться, чтобы главные зрители за этим следили.              Налепить на лицо глупую влюбленную улыбку и увидеть такую же в ответ.              Слишком сладко.              Майки с Такемичи выглядели так же.              Представить, что мы на сцене большого театра.              Театрально покрутить Харучие, чтобы его волосы разлетались в стороны ярко-розовым пятном, а смех залил теплом помещение.              К чертовой матери переплести все пальцы.              Двинуться к выходу, намеренно никого не замечая.              Ни на миг не переставать смеяться.              Смотреть влюбленными глазами.              Наклониться ниже.              — Насколько счастливыми идиотами мы сейчас выглядим?              — Боюсь даже представить.              — У меня сейчас лицо треснет.              — Я не помню, когда последний раз столько улыбался.              Зато со стороны это должно было выглядеть более чем приторно мило.              Кульминация.              Задеть бедром самый первый столик. Ладно, это было больно.              — Простите, я не хотел… Мичи? — Округлить глаза до максимальных размеров и выглядеть как самый невинный олененок, уставившись на слегка охуевших парней.              — Ой, неловко вышло. Правда, милый? — главное, чтобы так и продолжал улыбаться и хлопать ресницами, повиснув на моей руке. — Привет, Ран, — никакого пафоса, абсолютно будничный тон, лишь немного растягивая гласные.              — Да. Неожиданная встреча, милый, — скрипучий голос и фирменный убийственный взгляд Хайтани. Первое время лучше не оставаться с ним наедине и следить, чтобы за спиной не вырос Риндо. Убьет же нахуй и закопает под окошком отчего дома, посадив на моей могиле свои сраные колокольчики.              — Мы, наверное, уже пойдем. Да, Хару? — хватит для первого раза. — Рады были вас увидеть. Развлекайтесь, мы больше не помешаем.              Отойти, все еще держась за руки, подальше, чтобы нас нельзя было увидеть в окно кофейни. Очередной приступ смеха настиг, когда ми перебегали дорогу на уже мигающий зеленый.              — Я не чувствую свое лицо, — рядом, согнувшись пополам, Санзу все еще хохотал от всей души. — Но оно того стоило. Ран даже ничего сказать не смог.              — Думаю, он еще долго ничего сказать не сможет, — мы все еще пытались отдышаться. — Ты видел его глаза?              — Конечно. И видел, как он на нас смотрел. Наша смерть будет долгой и исключительно жестокой.              — Зато со вкусом.              ***              Я, конечно, догадывался, что новости разлетятся быстро. Но никогда не думал, что настолько.              Такемичи чуть позже сказал, что открутит мне все торчащее-висящее, если я обижу его — с каких пор вообще? — Харучие. Ну, как сказал… выебал мне весь мозг по телефону, потратив на это каких-то полчаса. Всего-то. Я совершенно случайно отключился и больше не отвечал. Еще активнее я игнорировал звонки от Майки, отчего-то предчувствуя какой-то пиздец.              Телефон Санзу зазвонил спустя шесть пропущенных на моем.              — Если жизнь дорога, не бе…              — Привет, Майки.              — …ри трубку. Самоубийца.              — Подожди. Дракен, ты что-то говорил?              — Ты только что подписал себе смертный приговор, — он закатила глаза. Я ведь не начну рисовать в стрессовых ситуациях? — И ты забыл добавить «милый».              — Прости, милый, больше не буду, — и показал мне средний палец. Как оригинально. — Нет, Майки, я не тебе. Да, я обращался к Дракену. Да, можешь назвать Баджи милым, хоть он таковым и не является. Знаешь, все же лучше называй его милым, это было отвратительно.              Я вообще-то собирался поразмышлять о тленности бытия. Полежать на кровати, посмотреть в окно, старательно избегать любые мысли о Мицуе и лучше подумать о том, почему Санзу никто не хочет выносить мозг по поводу «не вздумай обижать Дракена или найдешь свои кишки на той сосне». Но моим мечтам не суждено было превратиться в реальность — телефон снова начал разрываться. Неужели у меня появился личный сталкер? А нет, это всего лишь Баджи. В этой ситуации самым разумным решением для меня показалось отключение звука. Не буду же я топить телефон в унитазе из-за настойчивых звонков. Очень настойчивых. Придется все же принять вызов. От греха подальше. А то еще собственной клыкастой персоной припрется. Такого счастья я не выдержу.              — Мне тут птичка напела, — теперь я знаю, как Кейске говорит во время подкатов. Отвратительно.              — Которая из?              — Зачем так грубо? Майки, конечно же, — я слышу, как вращаются в его башке заржавевшие шестеренки. — Не говори, что я узнал обо всем последний! Я же не последний? Ран ведь еще не знает?              — Я могу и ошибаться, — понятия не имею, почему я начал растягивать слова на манер Харучие, но я начал, а сам он рядом нараспев что-то глаголет нашему блондинистому неудачнику, — но твой муж узнал все от его бывшего. Опять же, я могу ошибаться, — длинная пауза лишь для дополнительных спецэффектов, — и Майки Сано-Баджи узнал обо всем от одного горячего длинноволосика.              — Ты предоставил мне почву для раздумий, милый, — наверное, мне никогда уже не отделаться от этого. — Почему Сано-Баджи, а не Баджи-Сано? И ты серьезно считаешь Рана горячим?              — Я даже знать не хочу, почему ты начал думать, как будет звучать ваша двойная фамилия. И я не говорил, что это Ран. Так почему ты считаешь Рана горячим?              — Ты скотина, Рюгуджи.              — Значит, я уже не милый? — и почему я раньше не знал, что выводить его из себя так весело? — Но я действительно ничего не говорил про Рана. Мне стоит волноваться? Ты окончательно поселился на радужном поле?              — Знаешь, я немного погорячился. Ты уебок, Рюгуджи.              — Могу тоже сказать про вас, мистер Сано-Баджи. Как вам все это время удавалось скрывать свою голубую кровь?              — Слышу от человека, что за спиной у всех обжимается с Санзу, — приехали, блять.              — Бывший самый натуральный натурал решил высказать мне свое «фэ»?              — Вообще-то, я просто хочу тебя понять. Мы ведь были лучшими друзьями. Что случилось? — сейчас точно приехали. Вот пиздец просто. А день так хорошо начинался. Хотя о чем это я?              — Были. В средней школе.              И пришлось прикусить себя за язык, чтобы не ляпнуть, что в развитии Баджи на том уровне и остался.              — Когда мы в последний раз собирались вместе? Лишь вдвоем? — в этом даже не было упрека. Лишь попытка что-то исправить. Я же хотел вернуть все назад. Почему не попытаться вернуть и то, что ушло намного раньше? Баджи всегда был хорошим другом. Пока не стал настоящим самовлюбленным мудаком.              — Я уже и не вспомню. Прости, но не могу сейчас говорить.              — Харучие? — он даже не пытался скрыть раздражение.              — Харучие, — так просто, как сказать «привет». И отключился, отбрасывая телефон в сторону.              Простите, но за сегодня слишком много. Я ведь даже не помню, когда столько общался со… всеми. Обычно про кого-то всегда забывали. Обычно этим кем-то был я. Обычно, пока не напомню — никто и не спросит. Можно ли считать, что это лишь новый способ напомнить о своем существовании?              — Все нормально?              Оказывается, Хару уже закончил разговаривать с Майки, а я и не заметил. Просто оставался стоять посредине комнаты со стеклянными глазами, как делал раньше, чем обычно пугал девочек. В последнее время счастливой возможности «остановиться и зависнуть» не выпадало. Эта тоже закончилась слишком быстро.              Санзу медленно подходил, вглядываясь в мое лицо. Еще несколько дней назад я не позволил бы ему подойти ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Сейчас он встал почти вплотную ко мне. Желания оттолкнуть или отойти самому не возникло.              — Мы ведь так и не поговорили нормально.              — Что ты хочешь услышать? — вышло слишком устало.              — Что ты не возненавидишь меня за это. Что уже не ненавидишь, — мою слабую попытку перечить прервали одним резким движением руки, как прежде это делал я. Быстро учится. — Я не хочу, чтобы все это разрушило нашу дружбу. Еще не поздно сказать, что мы просто пошутили. Глупая шутка. Слышишь?              — Я не думаю, что это может что-то разрушить. Да и никогда не поздно свести все в шутку.              — Ты никогда не можешь отказать. По-настоящему отказать. Я знаю это. Многие знают. Ты пойдешь на все ради хоть отчасти дорогого тебе человека, — говорил так, словно сам таким не являлся. — Но я не хочу, чтобы это было, — неуверенные взмахи руками в попытках подобрать нужное слово, — не для тебя.              — Я скажу тебе еще раз, просто чтобы напомнить, что ты дорог мне. И не просто немного. Да, возможно, мне сложно отказаться, но, поверь, я скажу, если будет слишком. Единственное, чего я не хочу, так это стать заменой, чтобы меня использовали, — последнее шепотом, потому что еще никому не признавался, потому что никто не знает. А Харучие… он уже больше просто друга — он почти брат, какого у меня никогда не было, каким я когда-то считал Баджи, когда мы были близки. Действительно близки.              — Дракен, — он положил руку мне на лицо, легко проводя пальцами по скуле, — я не собираюсь тебя использовать. Слышишь? Не собираюсь. Мы лишь…              Дверь в комнату резко открылась, впуская Майки. Разъяренного Майки, которому открылся прекрасный вид — мы с Хару стоим почти вплотную и его рука на моем лице, а моя тянется к его. Прекрасная картина. Сано явно хотел бы не только убить нас, не оставив и пыли, а разнести еще и пару-тройку ближайших зданий. Или городов.              — Кен. Рюгуджи, — указал на дверь, убил взглядом трижды и скрылся в коридоре.              Кажется, мне пиздец.              — Прости… я как раз хотел сказать, что он идет к нам, — Санзу немного неловко отвел взгляд, но в следующую секунду снова посмотрел на меня. — И мы еще не договорили. — он все еще глупо верит, что я смогу остаться в живых. Медленно опускает руку и похлопывает по груди, будто это может как-то помочь.              Сейчас я готов признать, что боюсь предстоящего разговора с обычно ленивым и спокойным Майки. Порой он превращается в настоящего монстра.              — Я слушаю.              Он стоял, подперев стену, и внимательно рассматривал свои обгрызанные ногти, будто это было самым занимательным занятием в мире. Мне захотелось провалиться на нижний этаж и съебать куда-нибудь подальше.              — Кен-чин, — уже неплохо, — я тебя слушаю.              Меня спасет то, что я прикинусь глухим?              — Что ж, я помогу, — елейный голос и сладкая улыбка — недобрый знак. — Что это было сегодня?              А если тупым?              — Когда?              — Сегодня. В обед. После пар, — говорит максимально четко, выразительно. Наступает, не двигаясь с места.              — О чем ты? — я все еще надеюсь, что лежачих — тупых — не бьют.              — Вот только не надо строить из себя саму невинность. Тебе не идет. Какого, спрашиваю, черта было сегодня?              Плотину скоро прорвет. Чтобы это не произошло слишком быстро, он решил вновь обделить меня вниманием, подарив его своим ногтям.              А я решил и дальше следовать тактике «тупого и невинного олененка».              — Майки, тебе стоит говорить немного точнее.              — Точнее? А ты будто не понимаешь. — К черту ногти, когда можно прожигать дыру во мне.              — Нет, не понимаю, — невинная улыбка может меня спасти. Я надеюсь.              — Что ж, буду точнее. Какого, блять, черта вы с Хару устроили? — плотину прорвало.              — Так ты об этом. — почему в коридоре нет окон? Я не против воспользоваться ими. Вместо дверей, к примеру. — Ты же знаешь, мы хорошо с ним общались. И, в общем, вот…              — Хорошо общались?! — он еле достает мне до плеча, но я все равно отступаю. — Общаться, конечно же, можно и хорошо. Но… Что это, Кен-чин? — я никогда не мог понять, как он так быстро может спуститься с ультразвукового крика до шепота на грани слышимости.              — Мы встречаемся, Майки. Как обычные люди. Так, знаешь ли, иногда случается, — я правда не ожидал от себя столь твердого и холодного тона. А ведь сперва даже хотел извиниться, но… наверное, у меня тоже однажды терпение заканчивается.              — Случается? Ты в первые дни даже не смотрел в его сторону и в принципе игнорировал, так что случилось? — размахивает руками и лишь сильнее бесится. — Я и не надеялся, что вы хоть когда-то поладите, а теперь вы встречаетесь? Вы же… были моими друзьями.              — Мир не крутится лишь вокруг тебя. Особенно когда ты вечно где-то пропадаешь, занятый своей жизнью.              Это лишь игра, Кен. Игра, что давно перечеркнула все правила, став сродни войне. И теперь приходилось наступать, оттесняя Майки к стене, стирая глупо-невинный взгляд и стараясь достучаться до его эгоистичной натуры. Хотя он отчасти прав. Мы были именно его друзьями. Возможно, потому нам так легко было вместе, что мы похожи. Майки всегда выбирал похожих.              – И да, мы вместе почти неделю. Хотели рассказать сразу, но внезапно к нам заявился несчастный ты. Сперва не хотелось давить на больное, — и только поэтому я и решил упомянуть почти все. — А потом вы все были заняты собой, привлекая слишком много шума. Нам с Хару этого не хотелось. — все же лучше упомянуть абсолютно все.              — Хару? Ты вот сейчас на полном серьезе заявляешь мне, что у вас все по-настоящему и это не какая-то там игра? — умный, когда не надо.              — Да, Хару. И да, по-настоящему. А ты ревнуешь? — весь этот разговор, вообще все это дерьмо ужасно выводили из себя. Почему я не могу навести портал куда-то на острова, где сейчас отдыхает тот же Моччи? — Вам всем можно, а мне «извините, но ходите вечно одиноким»? Я, может, тоже хочу всей этой любви и ванили, — ложь, сейчас я даже не хочу идти на предстоящую вечеринку. Чтобы не видеть Мицую.              — Ты не понимаешь, — он словно весь поник, — это другое…              — Другое? В чем?              — Ты не знаешь всего!              — Так объясни мне! Когда мы нормально говорили в последний раз? Или почему ты скрывал Харучие от всех нас? Вы ведь тоже с самого детства знакомы, но я почему-то узнал о нем только в универе, и тот же Баджи о его существовании забыл. Хотел, чтобы он только твоим был? Ну прости, что я его подобрал, когда ты убежал в объятия любви, бросив нас всех, — и это все даже почти правдой было, не считая того, что мы немного переиграли историю.              И Майки отступил, потупив глаза в пол. Больше не был таким самоуверенным. Больше не был Непобедимым Сано Манджиро, что может любого под себя подмять и заставить бегать себе за дораяки. На эти несколько секунд он снова был тем маленьким мальчишкой, что бегал хвостиком за старшим братом и мечтал покорить весь мир, хотя даже ходить нормально не мог, спотыкаясь о свои же ноги, засыпая прямо на ходу, что его нести на спине приходилось. Всего на несколько секунд он стал собой — наивным мальчишкой, что любит дынные булочки, неприлично сладкий черный чай и сладкий до головокружения аромат той небольшой сакуры, что росла под его окнами.              На несколько жалких секунд, прежде чем он снова пошел в наступление.              — Тут нечего объяснять. Сам поймешь, когда придет время, — его голос стал не просто холодным, он будто жалил и забирался под кожу. Будто Сано делала все, чтобы было невыносимо. — Но не пойму я, если ты и дальше будешь носиться с ним и делать вид, что все в порядке и тебя устраивает прятать кого-то за своей спиной и оставаться самым сильным и смелым для этого кого-то.              Делает вид, что знает меня лучше других? У него почти получилось, только сейчас не о моих предпочтениях речь, а о его скотском поведении, но стрелки снова переведены.              — Без проблем, начну таскать Хару с собой в зал и ездить на заднем сидении его байка. Тогда твоя ревнивая душа успокоится или снова найдешь причину, почему мы не можем быть вместе?              — Это не смешно, Кен-чин, — он почти шипел, а я пытался понять, когда он так изменился. И почему я ничего не замечал раньше. — И причины есть.              — Да ладно? Тогда почему ты не назовешь их? Или это очередной твой гениальный план, в который ты отказываешься кого-либо посвящать и снова действуешь в одиночку, хотя знаешь прекрасно, что это плохо заканчивается?              — Не лезь не в свое дело, — он вновь подошел почти вплотную, вскидывая голову и прожигая меня взглядом.              — Кто бы говорил, — я грубо отпихнул его и отступил на шаг, хоть и пытался принести минимально дискомфорта. — Почему ты, почему каждый так взъелся на меня и посчитал буквально своим долгом влезть в мою жизнь и сказать, как правильно? Где вы раньше были? Где ты был? — я устал кричать, но не мог говорить тише. Молчал слишком долго. Как молчал сейчас Майки, внимательно слушая. Или снова погрязнув в своих мыслях, чтобы выловить момент, прицепиться к слову и начать по новой гнуть свое. — А знаешь, не говори ничего. Моя жизнь — как хочу, так ее и порчу. Ты ведь сам живешь по этому правилу? Или я опять что-то пропустил?              — Да, я все еще живу по этому правилу, — на этот раз он говорил сдержанно, ровным тоном, пытаясь не поднимать голос, хоть я и видел, как сложно ему это давалось. — Пропустил? Запись в тату-салон на следующей неделе. Но это мелочи. — он тоже отступила на шаг, а голос смягчился, стал почти умоляющим. Даже не знал, что он так умеет. — Не надо портить жизнь еще и Санзу.              — Ты даже по имени его не зовешь, но что-то там просишь?              — Да. Не мешать его счастью.              — А если это именно я делаю счастливым?              — Ты ведь и сам понимаешь, что это не так, да? Ты все это время следил за каждым его взглядом, да и… Мичи тоже беспокоится.              — Пусть беспокоится за своего нового парня.              И чем дальше, тем больше мой голос походил на рычание. Хотелось поскорее закончить все это и уйти в комнату, думая об учебе и предстоящей вечеринке.              — Оставь, говорю, Харучие в покое. Хочешь себе милого мальчика? Сейшу с тебя глаз не сводит, а ты все никак не замечаешь. Так грубо.              — Спасибо за совет, но мы как-то сами разберемся. И не думай, что я принуждаю Хару к отношениям. — Я снова перешел на шипение и прищуренный взгляд, наверное, окончательно голос сорвав. — Да почему я вообще перед тобой отчитываюсь? Столько дерьма произошло, а претензии у всех только ко мне! Что ты хочешь услышать? Что все вы хотите услышать? Что теперь я не представляю себе жизни без Хару? А что, если не представляю? Что вы сделаете, если он стал очень важной частью? Что ты сделаешь? — потому что все слова были правдивы. Просто каждый видел их в своем свете. Каждый понимал, как хотел.              — Порой мне кажется, что мир сошел с ума.              — Тебе не кажется, — кинул я в след быстро удаляющемуся, что почти на бег сорвался, не желая никак заканчивать нашу ссору.              Совсем скоро любые звуки стихли. А я все оставался стоять в пустом коридоре и смотреть на место, где несколько мгновений назад стоял Майки. Адреналин выходил из крови, и она переставала бурлить. А вместе с тем накатывали усталость и осознание всего сказанного в порыве. Но разве это не было правдой? Да, грубой, но правдой. В любом другом случае, я бы никогда не сказал ничего подобного, продолжил бы держать все в себе, никогда не признаваясь, что меня вообще что-то тревожит. Я бы и дальше продолжил смотреть на все сквозь пальцы. Да, мне еще придется извиниться за способ подачи этой самой правды, но я абсолютно точно не жалел о сказанном.              — Дракен? — Хару тихо позвал из комнаты, а я все не решался посмотреть ему в глаза. Все же таким он видел меня впервые. Я и сам не помню, когда в последний раз выходил из себя, почти теряя контроль. Кажется, это было четыре года назад, когда мы точно так же поругались с Майки, даже причину забыв. Точнее, ее хотел бы забыть я, так же успешно, как игнорировал в тот день все звонки, просто гоняя по Токио, пока в небе летали самолеты.              — Ты слышал? — собственный голос показался слишком усталым и слабым.              — До единого слова.              — И что скажешь? — я все еще избегал встречаться с им взглядом.              — Все будет хорошо. Надо лишь дождаться приезда Сенджу. Поверь, она уж точно надерет Майки зад.              — Правда?              — Правда. А теперь иди сюда, — и расставил руки в приглашающем жесте.              И как я мог устоять? Кажется, сейчас было просто необходимым вот так прижать к себе его тощее тельце, в очередной раз обещая откормить его, и чувствовать легкие успокаивающие поглаживания по спине. Стоять в дверном проеме и обниматься. И снова верить, что все еще будет хорошо, что все еще будет не просто, как прежде, а даже лучше.              Верить, что мы сможем все исправить, и во всей этой путанице каждый вновь найдет свою дорогу. А сейчас оставалось лишь дать этому дню закончиться. Закончиться прямо так, не расцепляя объятий, когда за окном еще светло, а сдвинутые кровати нет ни сил, ни желания расправлять, чтобы банально укрыться одеялом.