Перепутанные судьбы

             Мы проснулись рано и, собираясь на учебу, еще раз обсудили план действий, стараясь обходить стороной вчерашние всплески и возможные реакции — это лучше пустить на самотек. Или, в крайнем случае, начать импровизацию.              Никогда и ничего нельзя предугадать наверняка. Даже погоду невозможно правильно спрогнозировать, несмотря на всю эту новейшую аппаратуру. Хотя, внезапный проливной дождь — короткий, но сильный — придал нам особо романтический вид, когда продрогший Хару стянул с меня более-менее сухую ветровку в попытках согреться, а потом и вовсе прижался всем своим метр шестьдесят-нету-в-тебе-семьдесят. Или почему не стоит надевать легкую рубашку в марте, даже когда «Дракен, ты только посмотри, какое солнце! Да, я абсолютно уверен, что на улице тепло! Весна же — не замерзну».              Зато почти каждый студент, что просто проходил мимо или стоял где-то неподалеку, решил детально изучить эту картину. Я уверен, что слышал что-то похожее на игривое посвистывание.              Майки прошел мимо нас молча, кинул уничтожающий взгляд и потянул Баджи за собой, уже что-то активно ему нашептывая. Как бы это ни было началом новой войны.               Ран и Такемичи появились минут за десять до начала пар, промокшие насквозь, и без особых раздумий двинулись к нам.              — Охуеть, они это все серьезно! — правила приличия всегда были чужды Ханагаки, что сразу же обниматься лез.              — И тебе доброе утро, — отпихнуть рукой его не получилось, ведь еще две пары глаз, что до этого между собой переглядывались, осуждающе уперлись в меня. Пришлось обнять это холодное, мокрое и растрепанное нечто.              — Почему вы ничего не сказали раньше? — еще один.              — Привет, Ран, — уже вдвоем с Хару сказали мы.              — Да, мы серьезно. Почти неделю как, — Санзу отвечал уже сам все еще немного дрожащим от холода голосом, глядя точно в глаза Хайтани, словно что-то пытался найти в этих обледеневших фиалках.              Не знаю, что он там искал, но я искал, как бы согреться, ведь пора уже сказать «пока» моей ветровке на этот день. Сколько там у меня пар? Четыре? Заебись.              И пока я думал, наступила тишина. Тяжелая такая, которая давит на мозг и совесть, и хочется что-то сказать, да не можешь подобрать слов, потому что в этой ситуации они кажутся пиздец какими нелепыми. Оставалось лишь стоять и тупо смотреть друг на друга, ожидая, кто первый решит дать по съебам. Никто не решался. Значит, это буду я. Да еще и подниматься на пятый этаж надо.              — Я уже пойду, — хорошо, спокойно, Рюгуджи, вы это обсуждали. — Я буду ждать тебя в столовой, — наклониться, оставить легкий поцелуй на макушке, как когда укладывал кого-то из уставших за день девочек спать. Со стороны выглядит достаточно сладко и без преувеличений. — Постарайся не заболеть, — поправить свою ветровку на узких плечах, стараясь не смотреть на теплую вещь слишком печально.              — Хорошо, теперь буду тебя слушаться и не выйду на улицу без верхней одежды, — эта его улыбка в пол была лишь частью игры или умело сдержанным смехом?              Как там делают влюбленные? Еще раз десять оборачиваются, пока кто-то один не скроется из виду? Думаю, я справился на отлично. И даже ни в кого не врезался по пути.              Первая часть выполнена, а они там пусть сами разбираются уже.              ***              Кого благодарить за то, что закончился дождь? Потому что спасибо, я смог нормально добраться до ближайшего вагончика с кофе и осуществить не только первый пункт второй части плана, но и не промокнуть снова.              И вот я, довольно радостный для такой хмурой погоды и временами раздающихся раскатов грома, направляюсь в университетскую столовую с двумя стаканчиками кофе — американо и стандартного для розового мокко. И кажется мне, что Хару больше улыбался именно этому своему напитку, нежели мне. А ведь все еще сидел в моей ветровке. Хотя это, наверное, заметил только я один, остальные ведь были увлечены собой: Майки притворно сладко ворковал с Баджи, который старался не смотреть на надутого Такемичи, что в нем дыру сверлил, пока Ран где-то лазил. Судя по блуждающему взгляду Хару, искал что поесть.              И теперь самое сложное — улыбаться и вести себя нормально. Да, именно так. Я вел себя, как обычно. Последующий разговор, смех и улыбки были более чем настоящими. Мы не переходили черту обычных теплых отношений, стандартных для друзей. Так Такемичи общается совершенно со всеми, так я общался с Майки. Так каждый общается со своим лучшим другом, забывая временами про весь остальной мир, утонув в ненавязчивом разговоре о дерьмовой погоде и слегка пришибленных преподах, о ненормальных сокурсниках и планах на выходные, о семейном ужине и предстоящем походе в горы. Мы лишь перескакивали с одной темы на другую, временами обмениваясь колкими, но не обидными фразочками, порой делая выпады и в сторону заинтересованных — а порой даже слишком — зрителей.              Все, как и раньше, ничего не поменялось, просто мы стали более открыто показывать миру, что, оказывается, не ненавидим друг друга, что вечно находящийся рядом Харучие не только друг Майки, что делит со мной комнату в общаге, но и мой. Для нас ничего не поменялось, кроме объятий на прощание, что стали чуть более долгими, но не вызывали никаких негативных ощущений. Просто прижать к себе человека, что стал частичкой твоего мира и, возможно, коротко поцеловать в лоб, ненавязчивым «я рядом», безмолвным «все еще будет хорошо».              Для нас ничего не поменялось. Окружающие исказили все самостоятельно, проглотив правильно поданную уловку. Не принято ведь сейчас так открыто демонстрировать свою дружбу — все сразу примут вас за пару и встанут в очередь, чтобы после на свадьбе гордиться званием подружки невесты или шафера. А ведь мы особо ничего и не делали, чтобы доказать всем свои отношения. Лишь испускали иногда шутливые «милый/дорогой», ввели немного больше ненавязчивых прикосновений, не переступающих отметки «легкое похлопывание, кроткое поглаживание», вежливо смотрели друг другу в глаза, улыбались и смеялись, когда было действительно смешно.              И ничего не отрицали. Как и не подтверждали. Люди сами все додумают, приукрасят, исказят в собственных глазах. Так зачем было особо напрягаться? Все открыто и доступно — подойди и возьми, добавь собственных красок, исправь картину, делая ее выгодной тебе, следи за каждым взглядом и дари ему значение, которого и не было вовсе. Но ведь так красивее и интереснее. Так почему нет? Тем более у нас все вышло так, как и планировалось изначально — на новообразованную актерскую труппу никто больше не обращал особого внимания.              Зачем, когда есть вещи позанятнее? Главный гей универа, который, по слухам, перетрахал большую часть мужской аудитории — я и сам прихуел, когда услышал, ведь даже не разговаривал особо ни с кем, — явился в сопровождении вечно угрюмого Санзу, что наркотой, как все говорят, торгует, да и сам ширяется — иначе таких картин не написать. Более того, я еще и свою ветровку ему отдал, кофе принес и так мило беседую. Отвечаю, дата свадьбы уже назначена на август. Причем на вечер, чтобы вечно расширенные зрачки Харучие скрыть и поскорее в постель отправиться. Круто ведь выходит, да?              Люблю этот мир.              Вот заебись люблю.              Еще больше полюбил после невзначай брошенного «вечеринка сегодня в девять, с нас еда».              Вот это было охуеть просто. Спасибо, что хоть деньги уже есть. Кажется, Хару тоже что-то на счет перевели, чтобы не голодал, а то и так светится весь. Будто он умеет готовить что-то кроме омлетов, макарон и той херни, что надо разогревать в микроволновке.              А так отличный день. Весело было. Особенно хлюпать по лужам и совершенно нечаянно обрызгать обделенных сегодня вниманием несчастненьких влюбленных, которые так и не определились, кого надо любить.              Ах, да, как же я мог забыть. Я замерз и, кажется, скоро заболею, а ведь еще тащиться в магазин и «готовить будешь ты, потому и продукты тоже выбирать тебе, а то снова я куплю что-то не то и останусь виноватым». Думать о том, что еще предстоит пригласить всех своих дорогих друзей, не хотелось.              ***              — Зачем нам помидоры? Они же никакие сейчас, — мы стояли в овощном отделе и спорили из-за… помидоров. Точно как семейная пара.              — Если пожарить с мясом, то будет вкусно, — ему оставалось только ногой топнуть, чтобы аргумент показался более существенным в комплекте со сложенными на груди руками и надутыми щеками.              — Вкусно будет, если помидор будем иметь хоть какой-то намек на вкус, — не закатывать глаза каждые две секунды становится все сложнее, — а сейчас лучше уже взять томатную пасту или вообще какой-то соус, чтобы особо не тратиться на приправы. Зачем мы вообще столько набрали?              — Ханма приучил всех к пряной еде и теперь иначе они не могут, — у Хару все лучше получается закатывать глаза. Скоро составит мне конкуренцию.              — Ты хочешь сказать, что соли и черного перца им мало?              — Именно, — меня уже начинают бесить эти люди. Хотите много специй — готовьте сами, а не сбрасывайте на брата, которого раньше всегда гоняли с кухни, чтобы он не разбил ничего.              — Так уж и быть, устроим фестиваль пряностей.              Кассирша странно на нас покосилась, пробивая, наверное, десятую упаковку какого-то порошка из энного количества различных трав, корешков и прочей растительной мути. Но никак не комментировала.              А потом снова шел дождь. Снова зонт остался в комнате, потому что смотреть прогноз погоды и в окно мы не приучены. И снова мы шлепали по лужам, ведь дренажная система очень сильно — совсем — не справлялась. Снова промокли кроссовки, которые я упорно напялил, невзирая на протесты розового. Зато теперь хоть Хару был одет и оставил мои вещи на мне. И плевать, что мы уже до нитки промокли. Давненько ведь не болели.              Я все еще задаюсь вопросом, как терплю такую наглость. Точно. Я жил в чертовом модельном доме, где девочки вечно воровали мои толстовки, ведь «они гораздо удобнее». Или почему сейчас Хару стоит в моей кофте почти как в платье и режет помидоры.              Мимо кухни то и дело пробегают студенты и заглядывают. Я уверен, что многие из них вообще не живут в общаге. Никогда не пойму, почему кого-то так сильно интересует чья-то личная жинь.              — Напомни, что я сейчас готовлю? — я помешивал мясо в сковородке, подсыпая новую пахучую смесь каждые минут пять.              — Готовишь ужин для моей сестры и ее друзей, один из которых и твоим другом был, — лучше бы не напоминал. — И все потому, что у них нет на это времени: они убирают квартиру к нашему приходу, — монотонным голосом продекламировал мне Хару уже, наверное, в десятый раз за последний час.              — Как же я мог забыть. Давай сюда свои помидоры. — и как я только согласился их купить? Просто обнаружил на кассе вместе с щенячьими глазами.              — Добавь карри.              — Уже добавил.              — Добавь еще.              — Карри много не бывает?              — Если Сенджу не понравиться, то она больше не будет просить нас готовить что-нибудь, — совершенно невинный взгляд, но я уверен, что увидел маленькие рожки и длинный красный хвост дьявола.              — Это уничтожит мою репутацию, — я наигранно трагично вздохнул и добавил еще карри, вываливая в сковородку криво нарезанные помидоры. — Теперь режь лук.              — Я буду плакать.              — Я тоже. Но ты еще и можешь уничтожить мой шедевр. Поэтому режь лук.              Спустя минут пять молчаливых всхлипываний и утирания соплей о мой свитер Санзу подошел и забросил в сковороду кольца лука, демонстрируя мне свои красные глаза и потеки розовой туши.              — Бессердечный.              — Ты звонил Майки? — я решил тактично проигнорировать злобный взгляд и продолжить помешивать мясо с овощами, помня о своей любви к подгоревшим блюдам.              — Он и твой друг тоже.              — Сенджу твоя сестра. А мне надо будет еще Рана пригласить, — хоть я очень сильно надеялся, что он узнает обо всем от Такемичи, которого наверняка кто-то уже пригласил. Отчего-то не хотелось сегодня ни с кем, кроме Хару, общаться.              И я не понимал, был ли все еще зол на Майки, или просто не знал, как извиниться, хоть и не чувствовал особой вины. Просто я привык всегда извиняться первым, ведь не мог отделаться от мысли, что только мне это и надо, что все и без меня справятся, только я вот не смог бы без них. Да и его задница слишком эгоистичная для извинений первым.              — Мы так и не поговорили нормально, — Хару стоял за моей спиной, пока я механично двигал лопаткой.              — Я не знаю, о чем говорить, — я спиной чувствовал выжидающий взгляд. — Что бы ни случилось, я всегда чувствую вину. Ведь в определенный момент я чего-то не сказал или сказал слишком много.              — В этом нет твоей вины, — со спины обвили худющие руки, успокаивая. Через несколько секунд Хару и сам прижался, ища успокоение. И как только кто-то считает это розовое чудо сумасшедшим?              А потом мы молчали. Казалось, и не надо ничего говорить. Я лишь выключил газ, надеясь, что уже готово, и отодвинул сковородку в сторону. Развернулся, оперся о тумбу и обнял Хару в ответ, поглаживая худую спину. Наверное, у меня даже вышло спрятать его почти полностью. Лишь розовая макушка торчала с когда-то черного свитера, слишком огромного даже для меня.              — Кен-чин… — тихий голос, который я до девяти вечера не собирался слышать, вырвал меня из приятной неги, когда ничего не надо, кроме как вот так вот стоять на кухне в общаге и обниматься. — Можно тебя?              Как же хотелось сказать, что нет, нельзя.              Я не готов к этому разговору. Да, я думал, что будет он сегодня, на той самой вечеринке, что, возможно, я успею к тому моменту напиться и все будет легче. Но в данный момент я точно не готов к этому разговору. Потому и повернул к Майки голову предельно медленно, посмотрел на него, не размыкая объятий. Может, он не заметил Хару, а теперь тактично решит уйти? Я все еще глупо надеялся, что от Майки, который что-то надумал, можно спрятаться. На каком мы этаже? Окно недалеко, а я не хочу ни о чем говорить.              Но, видимо, придется.              Он явно не собирался никуда уходить без меня. И выглядел как-то не очень. Утром я этого не заметил, ведь Сано продолжает соответствовать титулу «Король всея универа».              — Может, немного позже? — я принял последнюю попытку к бегству.              — Пожалуйста, — и это не было требовательным, не было привычного повелительного тона, не было и игриво-капризных ноток. Это была настоящая мольба в голосе, которой я никогда от Майки не слышал.              Интересно, это Баджи ему мозг прочистил или в игру вступил Чифую, который тоже наверняка устал от всего, в частности от ночующего в его комнате Майки, что обычно храпит как паровоз.              И, пока я не утонул в своих мыслях, Хару, предатель мелкий, меня подтолкнул навстречу Майки, самим лишь взглядом прося все исправить, разрешить хоть это, и действительно поговорить с ним.              Мы больше не стояли в коридоре, чтобы каждый мог услышать и прервать, я завел Майки в нашу комнату, не беспокоясь о царящем там хаосе. И подошел к окну. Все еще не в силах был смотреть в обычно наглые черные глаза. Возможно, я боялся увидеть в них осуждение, как порой это было, когда Майки вроде как мириться приходил, но требовал, чтобы я на уступки шел, извиняясь первым и не задевая его гордость.              Сегодня этого не хотелось.              Наверное, потому долго никто не решался начать разговор. И с каждым последующим мгновением образовавшаяся тишина давила на меня все сильнее, пробиралась внутрь, казалось, селилась под кожей. Когда выносить это стало почти невозможно, я развернулся к двери, где в последний раз видел Майки. Он нашелся около стены. Той самой яркой стены с потеками краски и цветными отпечатками ладоней. В углу стояла картина Хару, на которую и был обращен взгляд Майки.              — Ты любишь его?              Вопрос застал меня врасплох. Знал ли я, что ответить? Да. Но не хотелось говорить это напрягшейся спине. Уверен, Сано еще и руки заламывал, ведь всегда так делает, когда сильно нервничает.              Я оттолкнулся от обшарпанного подоконника и подошел к Майки, став плечом к плечу с ним, отчего он невольно вздрогнул, видимо, не ожидав ничего подобного. Раньше ведь я до последнего держал дистанцию.              — Да, — он напрягся, — я люблю его.              Абсолютно искренне. Потому что я не врал. Ведь в разных случаях мы вкладываем разный смысл в те или иные слова. Я сказал то, что Майки хотел услышать. Я люблю Хару, как братья любят друг друга, как человек не может без своего лучшего друга. Это оказалось просто сейчас, но признать себе раньше было более чем сложно. Мне даже казалось это невозможным. Да только розовый научил быть открытым миру, что бы он тебе не приготовил.              — Я просто хочу, чтобы тебе потом не было больно, — сказал он после очередного продолжительного молчания. — И чтобы Харучие тоже не было, — уже более тихо. — Я ведь тогда убью вас обоих и не буду ни в чем разбираться. Ты знаешь меня, — я отлично знал. — Я действительно хочу, чтобы вы были счастливы. Оба.              — Я сделаю все от меня зависящее.              Кто-нибудь, скажите мне, почему в последнее время я всех обнимаю? Наверное, Майки подумал вначале, что я пытаюсь его задушить, и только спустя несколько долгих секунд обнял меня в ответ, прижимаясь так же крепко, как когда-то давно, когда мы еще в школе учились.              — Кстати, — я вспомнил, зачем мы с Санзу провели столько времени на кухне, — этим вечером будет вечеринка у Сенджу, сестры Хару.              — Я знаю. Но спасибо, что сказал. Нас с Баджи уже пригласили, — я невольно поморщился. Когда же все это закончится? — Но кто-то должен позвать Рана. Насколько мне известно, он там со всеми переругался, — что ж, не избежать мне этой участи. Лишь бы мирить никого не пришлось.              Но в душе зародилась надежда — очередная, — что не одни мы с Хару придумали коварный план, как снова свести двух влюбленных придурков.              Глаза Майки блестели достаточно ярко, чтобы понять, что он нетерпеливо ждет чего-то, отчего даже все слова забыл и не мог разговор продолжить, просто стоя в моих объятиях и поглядывая на яркую стену.              — Я все равно верну на место все свои плакаты, — ничего другого я от него и не ожидал.              Этот разговор не закончен — это был лишь гребаный пролог, вступление перед долгой историей, больше напоминающей американские горки, чем чей-то глупый рассказ из жизни. И я не знал, когда все это закончится. Но был уверен, что на этот вечер достаточно. Только вот кому интересно мое мнение?              В девять начнется очередной ад, что станет новым началом или окончательно поставит во всем точку. До девяти было еще время успокоиться и приготовиться к бессонной ночи, переполненной задушевными пьяными разговорами. Остановите эту чертову планету — я заебался, но продолжаю обнимать Майки, вдыхая запах его волос, — наверняка у Рана под шумок шампунь ворует.              ***              — Насколько далеко мы от их лофта?              — Еще минут двадцать пешком.              Мы медленно шли через довольно многолюдный, как для такой темени, парк, пусть и светили фонари, но как-то не шибко помогали. Если честно, то сейчас я бы с удовольствием остался в своей маленькой комнатушке с изрисованной стеной, а не в очередной раз шлепал по лужам, но меня вела надежда, что сегодня-завтра все может закончиться, что не придется больше играть, что нечего больше будет терпеть, что не нужно будет выбирать кого-то одного из друзей. Я хотел бы вернуть назад те вечера, когда все дружно собирались и так же дружно напивались. Я бы даже согласился снова стать невидимкой для каждого, — особенно для одного конкретного человека, чье имя даже мысленно вот уже несколько лет не произносил, — ведь уже точно знал, что надо делать и куда двигаться. К примеру, сейчас я невзначай двигался в сторону небольшого фургончика со сладкой ватой.              — Дракен? — ну, может, не настолько невзначай.              — Мне захотелось.              Больше он ничего не говорил, лишь подхватил меня под руку и зашагал увереннее. Санзу улыбался. Впервые с того происшествия на кухне. Не знаю, отражал ли он мои эмоции, или это связано с чем-то другим, но сейчас уже все хорошо. По крайней мере, мне так кажется.              — Две апельсиновые.              — Кажется, это я должен был брать нам вату.              — Ты плати, а я просто заказал самую вкусную, — лучезарно улыбаясь, Харучие схватил первое оранжевое лакомство и, оторвав немаленький кусок, впихнул его мне в рот, измазав в придачу еще и половину лица.              И вот мы уже стояли перед входом в двадцатиэтажный дом, я липкими и сладкими руками пытаюсь достать телефон, чтобы испачкать его минимально — Хару особо не заморачивался и рылся в рюкзаке в поисках ключей. Что ж. Мы пришли на десять минут раньше, увлеченные разговором ни о чем и попытками приклеить сахарную вату друг другу на одежду и волосы. Прохожие обходили нас стороной, наверняка думая, что мы наркоманы со стажем или сбежали с психбольницы. Я бы и сам так подумал, увидь двух ненормальных в цветных футболках, переживших аварию на фабрике по изготовлению акриловых красок, которые еще и бросались оранжевой ватой, убегая друг от друга по лужам. Ужасно выглядит. Но не меняет того, что в тот момент я чувствовал себя абсолютно счастливым и было уже плевать на все то дерьмо вокруг. Сейчас реальность, правда, решила напомнить о себе ужасно медленным лифтом, что не спешил к нам спускаться, а подниматься на своих двух на двадцатый этаж желания не было особого.              Чудо наконец-то произошло. Мы стояли перед тяжелой черной дверью, пока что не решаясь нажать на звонок.              — Все будет хорошо, — я ободряюще улыбнулся и скинул прядь розовых волос с побледневшего лица. Себе уже несколько раз это мысленно повторил.              — Надеюсь. Мы так давно не виделись, — взгляд у него слегка перепуганный и направленный куда-то в сторону, — а если прошло так много времени, что мы уже и не вспомним, как были близки?              Как же мы с ним похожи. Хоть в этом страхе. Я ведь тоже уже два года дома не был, не видел девочек и не знаю теперь, как вернуться. Знаю лишь, как поддержать, приобнимая за худые плечи.              — Вы на то брат и сестра, чтобы всегда быть самыми близкими друг другу. А сегодня времени вспомнить все у вас будет достаточно              Он лишь снова улыбнулся мне и взял за руку, желая почувствовать, что не один теперь. Такое простое движение, но отчего-то обществом запрещено друзьям.              На звонок он нажал трижды. Как-то рассказывал мне, что это был их тайный шифр или что-то такое. Дверь распахнулась почти мгновенно. А потом я завис.              — Харучие!              Они были… почти одинаковые. Передо мной буквально стояла женская версия Харучие, даже такая же розовая. И обниматься так же сильно любила. Сенджу полезла ко мне с раскрытыми руками, даже не спросив имени. И буквально выдрала из моих рук Харучие. Ладно, не стоило так волноваться, она все же не ко мне обниматься лезла, а брата задушить пыталась, приговаривая, как он подрос.              — Неужели ты все же решился прийти, да еще и пораньше. Да еще и с сопровождением, — пронзительные хамелеоны уставились на меня, сканируя с ног до головы. — Дракен, верно? Мы так давно не виделись, — отчего-то мне казалось, что мы вообще никогда не виделись. — Майки о тебе столько рассказывал, но так и не познакомил.              Она оставила Харучие в покое, проталкивая в квартиру, и теперь набросилась на меня, неожиданно сильно сжимая в своих руках и продолжая взглядом изучать. И отчего-то захотелось оттянуть ворот футболки от этого внимательного взгляда. Словно Сенджу безмолвно предупреждала, что мне не жить, если Харучие расстроится.              А потом она улыбнулась широко, отступила от меня и подхватила под руку замершего в коридоре Хару, утягивая его вглубь лофта. Оставляя меня один на один с еще одним хозяином, что, кажется, мысленно уже меня сожрал, или разложил на этой самой тумбе, к которой прислонился. А ведь так хотелось избежать его взгляда…              Но я ведь хороший мальчик, да? Значит, надо вспомнить правила хорошего тона, когда ты в гостях у людей, с которыми когда-то давно знаком был, но отчего-то разорвал все связи.              — Здравствуй, Мицуя, — и вот почему я улыбаюсь, как больной на голову? Сгораю под его пристальным взглядом, что чуть ли не с профессиональным прищуром изучил мою заляпанную акрилом футболку. И конкретно так подвисаю, хотя прежде пару часов уговаривал себя не реагировать на него, не смотреть даже.              Но не мог.              Мицуя изменился, пусть внешне он и остался прежним, лишь немного волосы отрастил. И обзавелся еще более пронзительным взглядом. Все таким же теплым и внимательным, но отчего-то в дрожь бросало. От его мягкой улыбки или неожиданно плавных движений, когда он ближе подступал.              Невероятно.              Почти четыре года прошло с нашей последней встречи, и теперь он двигается так… плавно, медленно, будто танцует. Будто хищник пытается заворожить свою жертву, обездвижить. Как там чувствует себя кролик перед удавом? Я неожиданно чувствую себя карликовым кроликом перед василиском.              — Здравствуй, Доракен, — лишь он один меня так называл, полушепотом, немного растягивая гласные. — Давно не виделись, — и улыбается немного шире, отходя в сторону и жестом, все таким же плавным, пропуская меня внутрь.              И вот где Хару, когда он так нужен? Не знаю зачем, но он мне сейчас нужен. Кажется, на данный момент все думают, что мы встречаемся, это могло бы помочь. Хоть ненадолго.              — Да, давно, — ебать, я все еще способен разговаривать.              — Сегодня можем немного восполнить утерянное, — и он неправдоподобно медленно потянулся за пакетом в моих руках, коротко задевая пальцами. И я выпал из реальности. Снова.              — Хорошо, — ужасно сильно хотелось что-то еще сказать, но я лишь смотрел, как он уходит вглубь лофта, оставив дверь открытой и более не оборачиваясь на меня. Но все равно словно звал за собой.              Я все не мог понять, как тот Такаши, которого я с детства знал, превратился в совершенно незнакомого мне человека. Казалось, он за эти года стал тем, кто способен разбить сердце и, не оборачиваясь, пройтись по его осколкам. И ты больше не сможешь собраться. Никогда как раньше. А ему будет все равно. Он все дальше будет идти и продолжать блистать, ухмыляться миру и оставаться самим очарованием. Хотя он и прежде был способен на это. Но Харучие научил смотреть глубже — а, может, это лишь зародившаяся надежда, что Такаши прежний.              Хотя бы для меня.              Но, чисто для профилактики, лучше ебаните меня головой об эту же тяжелую дверь за моей спиной, чтобы не мечтал о невозможном. Мне-то хуже, если Мицуя окажется настолько милым и обходительным, как раньше. Раньше, когда хотелось тайно отправить ему любовное письмо, но я все не решался, ведь он точно знал мой почерк. И что тогда, что сейчас, я понимал прекрасно, что мне ничего с ним не светит. Так и останусь навсегда лишь лучшим другом детства, что за спасибо помогал починить байк и порой работал манекеном.              — Тогда не уходи никуда после одиннадцати, — я, кажется, потерял суть разговора. А Мицуя сразу же это уловил. Я не переживу такого позора. — Поговорим, если хочешь, наверстаем упущенное. Ты главное не пей ничего, что Ханма намешает.              — Что ты имеешь в виду? — ты тупой, Рюгуджи.              — Харучие не говорил? Он фотограф, помогаем нам с Сен в учебе, а под шумок пытается всех споить, — ответа он решил не дожидаться, поняв, что разговаривает с умственно отсталым человеком. — И сегодня у него удачный день, когда можно ставить эксперименты на людях и смешивать то, что смешивать нельзя. Но ты не волнуйся, я далеко от тебя отходить не буду, все же это будет тихий верер, почти семейный. Вы ведь принесли обещанное мясо? — точно, я вспомнил причину ненавидеть этого Ханму. Специи.              — Да, все здесь, — и я попытался указать на пакет в его руках, но в дверь неожиданно позвонили. Я ведь не подпрыгнул позорно от страха?              — Не дают поговорить, — тяжелый вздох и извиняющийся взгляд. — Прости, Доракен, но мне нужно найти Ханму, чтобы он всех встречал, пока Сен воркует с братом.              Он поставил пакет с чертовым мясом на стол — я даже не заметил, как мы на кухню пришли, — и ушел в соседнюю комнату, напоследок скользнув рукой по моему плечу. И я позорно завис от этого прикосновения. И на меня разом навалились воспоминания всех школьных дней, когда я молчаливо ждал Мицую в его мастерской или стоял почти нагой посреди комнаты, пока он подгонял новые модели одежды, опаляя мою кожу горячим дыханием, порой поднимая на меня взгляд и улыбаясь, прося еще немного подождать. И так часами, что непременно оставались в памяти на ближайшее навсегда и порой мешали спать. В универе я хоть оправиться от всего этого смог и вот уже два года спокойно спал, не вспоминая о светло-серых глазах, что в темноте лиловым отдавали и все смотрели снизу вверх, мешая думать и связно говорить.              Я наивно думал, что все это давно прошло. Вот сейчас я и решил поскорее ретироваться, чтобы больше не видеть эту улыбку. Спасибо, вдоволь насмотрелся на друзей — мне не надо этого дерьма под названием «любовь», тем более к кому-то столь совершенному и невозможному для меня.              — Ты умеешь краснеть?              Харучие появился из ниоткуда и теперь внимательно изучал мое лицо.              — Тебе показалось, — я поспешил отвернуться. — Ты как-то быстро. Думал, Сенджу тебя на весь вечер украла.              — Мицуя отправил ее встречать гостей, пока Ханма снова свалил курить.              — А сам он?              — Расставляет алкоголь в гостиной и выбирает фильмы, — Хару попытался снова подкрасться и заглянуть в мое лицо, но я успешно сбежал, поставив чайник на плиту. — Как поговорили?              — Немного совсем. Он быстро ушел.              — Это не объясняет, почему у тебя красные щеки, — Хару склонил голову к плечу и выжидающе смотрел.              — Мицуя может вогнать человека в краску просто стоя на месте и не шевелясь.              Как же я согласен. И тут же обернулся на голос вошедшей Сенджу. Она полностью повторяла позу Харучие, изучая меня. Словно знала что-то. Наверное, мне еще влетит от Хару, что я ему не рассказывал ничего.              Послышались еще голоса. Кажется, все в сборе. Точно. Харучие скривился и опустил плечи. Ран тоже здесь. И в знак приветствия мы лишь обменялись взглядами. Сенджу снова обнимала своего брата, безмолвно поддерживая и точно что-то зная. Наверное, не так уж и редко они созванивались.              Когда-то меня так же безмолвно мог поддерживать Мицуя, но я уже и забыл это чувство, а сейчас мог лишь на его спину смотреть. А лучше взгляд и вовсе отвести, вновь повернувшись к плите, где грелся чайник. Зачем мне сейчас чай, я не знаю, просто надо было что-то поделать, лишь бы не думать слишком много. Я лишь посторонний наблюдатель, что отчаянно желает вернуть свою жизнь назад.              На плечо легла чья-то большая ладонь. Скосив взгляд, удалось увидеть черные линии тату. Нахуй все это.              — Не распускай руки. Это мой парень, — у Харучие вышло даже уверенно. Все поверили. На вопрос «зачем?» я сразу услышал ответ — тяжелый вздох недалеко стоящего Рана. Потревожившая мое личное пространство рука спустилась медленно по спине, исчезая лишь на пояснице.              — А я уже посмел надеяться, что эта чудная задница свободна, — я аж воздухом подавился от столь наглого заявления, пропитанного смехом.              — Успокойся, Шу, я удивлена не меньше, — Сен внимательно посмотрела на густо покрасневшего Хару. Я даже не знал, что он так умеет. — Все это время Харучие выбирал только отборных мудаков, — теперь понятно, почему Ран, — а тут кого-то нормального притащил.              — Милая, он почти что ангела притащил, — неожиданно для меня протянул затерявшийся между гостей Мицуя. — И только из уважения к тебе я не стану его трогать.              Вот пиздец сейчас. Вот, правда. Пиздец. Если из-за всего этого дерьма я упустил такой шанс, то на центральном кладбище резко уменьшиться количество свободных мест, а у меня — живых друзей. С другой стороны, я ведь и сам собирался весь вечер сбегать от Мицуи… сам себя уже не понимаю.              — Я просто хочу напомнить о своем присутствии, — я изо всех сил старался выразительно смотреть на чайник, а не на Мицую и его руки. Он специально подкатил рукава, чтобы я тут же представил, насколько сильной может быть его хватка?              — Не дуйся, дорогой, они шутят, — вот вообще не помогло, но Хару я все равно приобнял, чтобы иметь хоть какую-то связь с реальным миром.              — Думаю, они дальше сами с едой разберутся, — с самой милой, на какую только был способен, улыбкой я съебал в огромную гостиную, оставив закипающий чайник и утягивая за собой розового, что порывался остаться. Он уже достаточно наговорил.              — Если ты думал, что Мицуя хотел с тобой переспать, — пора привыкнуть, что он читает меня, как открытую книгу, — то прости, что обломал секс. Но если он настроен серьезно, то тебе не спрятаться.              И как мне это понимать? И с каких пор кто-то знает Такаши лучше меня? Раньше ведь именно я его другом был…              Раньше вообще все иначе было.              А на заявление Санзу и вовсе лучше тактично промолчать, чтобы не обидеть случайно и не высказать всем — в особенности Хару — свое отношение ко всему этому не в самой мягкой форме.              Ковер. Подушки. Майки лежит на Баджи. Ран почему-то на подоконнике. Такемичи… его нет. Охуенно. И как их мирить?              — Почему не все?              — Мичи подойдет с минуты на минуту, — Хайтани даже не отвел взгляда от окна. Очень интересно. Обычно-то он за любой движ, неужто уже успел по старой привычке поцапаться с Мицуей?              — Просто эта крашеная мелочь, именуемая моим лучшим другом, рискнул забыть принести выпивку, — Ханма снова появился из ниоткуда, оказавшись прямо за моей спиной, уверен, специально так близко, чтобы я почувствовал его горячее дыхание.              Оставалось только узнать, нахуя. Но зато теперь я знаю, какого это, когда тебя сверлят взглядом. Мицуя, перед которым я по первому же зову был готов лапками кверху лечь, стоял в дверях и то ли Ханму убить взглядом пытался, то ли меня, что продолжаю стоять и не шевелиться. Даже Харучие уже на подушках умостился, обняв одну и просто наблюдая за развернувшимся цирком, в каком я почему-то главным клоуном оказался.              Уместен ли сейчас особый пафос? Потому что мне захотелось довольно эффектно дать по съебам, или рейтинг придется повысить до максимума. А еще я показал, каким заботливым романтиком я могу быть, все же отступив от Шуджи, быстро подхватив плед и накрыв им плечи Харучие, заботливо оставляя поцелуй на его макушке.              Мицуе это не понравилось.              Наблюдающий за нами из отражения на окне Ран тоже не оценил.              Этого было достаточно, чтобы сесть позади Санзу, продолжая свой спектакль, и обнять его со спины, выжидающе поглядывая на хозяев.              — Может хоть музыку включим, пока Ханагаки где-то бегает?              — Не хочу начинать без него, — неожиданно подал голос Майки. — Надо уже всех дождаться, ты сам мне всегда об этом говорил, — я надеялся, что сегодняшнего разговора было достаточно, чтобы вечером не затрагивать нашу ссору. Увы, люди способны ошибаться. И я очень не в восторге от этой способности.              — Помирать от скуки тоже не хочется. И ты всегда можешь позвонить ему и спросить, где его носит, — даже я от себя подобного не ожидал.              — Или мы можем выйти покурить, — наверное, Ханму никто не посвятил в наши дела. Или же ему просто плевать было.              — Ты курил десять минут назад, — недовольно протянулся Сен, падая около Харучие и точно так же, как и он, обнимая подушку. Иногда я забываю, что они не близнецы.              — Никотина много не бывает, — он улыбался достаточно самоуверенно и, потянувшись, все же пошел на балкон, никого не дожидаясь. Да и не казалось, что ему особо нужна была компания.              Я гораздо большего от этого вечера ожидал, но сейчас получал лишь долгие взгляды Мицуи и надутого Майки рядом, который ни на кого не смотрел и, казалось, собирался спать.              Как же хотелось вернуться в общагу и просто закрыться в комнате. Наверное, единственный, кто сейчас был доволен, это Хару, тихо переговаривающийся с сестрой и порой над чем-то хихикающий. Вот им я искренне завидую. И совсем немного Ханме, которого было частично видно с балкона. Стоит себе спокойно, курит и словно ничего вокруг себя не замечает, зациклившись лишь на желании расслабиться. Будто бы его совершенно ничего в этой жизни не тревожит. Хотелось бы так же.              Хотелось бы так же легко натягивать на лицо хитрую улыбку, возвращаясь в гостиную, и широко раскинуть руки, привлекая к себе всеобщее внимание.              — Все еще не поздно сделать этот вечер более шумным, — последнее слово он особенно громко протянул и выжидающе на всех уставился. — Поговорить с кислыми рожами и утром сможете, а я отдохнуть хочу.              — Если будет шумно и темно, так даже лучше, — неожиданно зашевелился Баджи, откинувшись на стоящий позади диван. — Я согласен, — лежащий на его коленях Майки лишь недовольно повел носом и закрыл глаза, тяжело вздохнув, словно пытаясь примириться с громким будущем.              — Сможешь за час все организовать? — Хайтани на подоконнике тоже зашевелился, наверняка в уме уже подсчитывая, скольких людей сможет пригласить сам.              — Справлюсь за пол, — большая часть присутствующих недоверчиво уставилась на него.              А мне все еще хотелось так же легко себя чувствовать и не задаваться лишними вопросами, снова доставая сигарету и уходя на балкон. В мыслях даже всплыло то время, когда я и сам пробовал курить и даже подсел немного. А потом Мицуя начал возмущаться, что у него ткань провоняется, и пришлось бросить. Не уверен, стало ли мне от этого легче, но теперь не приходилось по всем карманам мелочь собирать, чтобы наскрести на новую пачку.              Но сегодня захотелось вновь закурить, пока квартира постепенно набивалась людьми, а свет потушили, включив лишь мигающую гирлянду. Я даже не заметил, как Мицуя ее под потолком растянул. Всего мгновение назад он стоял здесь, я гладил волосы Хару, потом он отошел к окну, сдвинув Рана, а я совсем не обиделся, что вместо лестницы он Хайтани выбрал, а не меня. А после уже красно-зеленые огоньки мигали под потолком, уходя на лестницу, пока я все так же перебирал розовые волосы, пропуская мимо ушей воркование сиблингов, которые уже ничего вокруг не замечали.              К моменту, пока прибежал Ханагаки с пивом, дом уже полностью набился незнакомыми или малознакомыми мне людьми, а стол ломился от принесенной ими выпивки. Оставалось лишь развлечься вместе со всеми, старательно не думая о завтра.       — А ты все так же почти никогда не улыбаешься.              Я даже смог не подпрыгнуть от пробравшегося в самый мозг шепота Мицуи. Сам он позади стоял, пока я смешивал колу с чем-то похожим на ром.              — Покажи мне причину для улыбки, — мне все же удалось подавить первое желание, ответив, что он теперь не знает меня. Нет смысла говорить очевидное.              — По всей видимости, твоей причиной стал этот Харучие, — я между строк слышал, что он пытался сказать.              Когда-то моей причиной улыбаться был Такаши.              Но это было давно.              — Он на удивление хороший, пусть сперва и кажется психом.              — Как-то так Сен мне его и описывала. Почему ты не пришел в аэропорт?              И я внезапно очень сильно потерялся в ходе его мыслей. Это сложно. Это ебать как сложно. Для этого надо было вспомнить то, без чего мне прекрасно жилось вот уже четыре года.              — Не помню. Проспал, наверное. Не хочешь выпить? — да потому что я, блять, не разберусь в этом без хорошей дозы алкоголя в крови.              — Самолет в семь вечера был, — я и без напоминания прекрасно знал об этом. Пусть и пытался забыть, но помнил каждый день тем летом.              Но всего лишь смешал второй стаканчик подобия рома и колы, протягивая его Такаши и почти искренне улыбаясь:              — Забыл, видимо.              Он принял пластиковый стаканчик, словно это хрустальный бокал был. Покрутил его в руке, лучше перемешивая налитое.              — Ты помнишь. И очень хорошо, раз до сих пор не хочешь об этом говорить.              — Это ничего не изменит, — или же мне просто хотелось верить в это.              Зачем? Да потому что неделя-две, и он снова улетит за хуеву тучу миль, а мне останется лишь на стены лезть, как это в первые месяцы после его отъезда было. Я и так из последних сил сдерживался, чтобы не послать все это к черту и не полезть к нему целоваться, пока в толпе людей нас никто не видит. Но чем больше между нами произойдет сейчас, тем хуже мне будет потом. Это как с алкоголем — хуевость утра определяется количеством выпитого накануне.              И, если я так и продолжу, этим утром мне захочется сдохнуть. Хотя мне уже.              Натянуть вежливую улыбку на лицо, напоследок кивнуть Мицуе и скрыться в толпе, прихватив с собой почти полную бутылку рома.              Харучие давно уже где-то потерялся, как и остальные. Кажется, совсем недавно я где-то поблизости высветленную макушку Такемичи видел, но Майки все равно нигде не было. Может, они специально искали друг друга. Может, старательно избегали. Может, уже спрятались в одной из комнат на втором этаже и выясняли отношения, сплетая языки.              Наверное, мне стоит поменьше пить, раз я уже о таком думать начал, отвратительно четко представив эту картину. Наверное, стоило и самому укромную комнатку найти и скрыться ото всех, обнимая постепенно пустеющую бутылку и прячась ото всех приблизительно до утра, когда уже можно будет в общагу вернуться, продолжая не думать ни о чем.              Где-то сзади зазвенели бутылки, раздался чей-то пьяный смех, за ним свист толпы, перекрикивающий музыку. Хоть кому-то здесь весело.