Конверсы, разбитые коленки и цветы в твоих волосах

Шелест листьев за окном нежно ласкал уши Ли Феликса, который завороженно наблюдал за плавно покачивающимися ветками уже давным-давно отцветшей вишни. В лиственной кроне, то и дело, мелькали маленькие птицы, что-то активно щебечущие на своем птичьем. Феликс мог смотреть так в окно бесконечно и мечтать о том, как он сейчас расправит крылья и улетит далеко отсюда. Он думал об этом каждый день, когда сидел на уроках у окна, особенно, когда становилось тепло, как сейчас, и деревья покрывались листвой и цветами. Цветущая природа словно дразнила его. Теплый ветерок так и манил расправить руки и дать унести себя воздушным потокам, но Феликс, к своему сожалению, вынужден был оставаться на жестком деревянном стуле за исцарапанной партой, ведь он всего лишь маленький человек, закованный по рукам и ногам внешними обстоятельствами. Настолько маленький, что ему приходится ходить каждый день в ненавистную школу, потому что этого требует общество. И Феликсу никак нельзя было избежать этого жизненного этапа, чтобы не стать изгоем, поэтому он каждый день тащился в эти стены и тоскливо смотрел в окно, в ожидании, когда же настанет миг свободы. Лучи солнца игриво заглядывали в школьный класс, где сейчас происходила полная, но уже давно привычная для Феликса вакханалия. И все же ему было совсем не понять, почему его одноклассникам обязательно нужно выплескивать свою агрессию на все вокруг во время перемен, да и при любом удобном случае. Стоит учителю выйти за порог класса, как обязательно кто-то начнет носиться по кабинету и орать как резанный, раскидывая все на своем пути. Бедняга тот, кто захочет выйти в туалет или в столовую, потому что его вещи обязательно окажутся скинутыми на пол по возвращении. В подтверждение мыслям в плечо Феликса прилетел комок страницы, вырванной из чьей-то тетради: — Сорян, Феликс! — крикнул с другого конца класса его одноклассник Хёнсо. Ликс лишь хмыкнул в ответ, понимая, что нет особого смысла бурно реагировать, и учтиво кинул комок обратно парням, позволив им дальше забавляться с этой увлекательной игрушкой. Подперев подбородок рукой, он вернул свой взгляд на вид из окна, где было гораздо тише, чем в их бушующем классе и, возможно, даже воздух свежее, потому что сегодня кто-то из девушек переборщил с духами. Феликс, то и дело, натягивал воротник рубашки на нос, пытаясь спастись от удушающего аромата Ёрин, которая захотела кого-то соблазнить особо радикальным способом. Его бы это и не волновало, но девушка сидела прямо за спиной и активно сплетничала со своими подружками, добавляя лишний шум в и без того громкую обстановку. Феликс не мог сказать, что он чувствует себя неудачником оттого, что никогда не участвует в общем веселье. Ему просто было комфортно оставаться в своем мире и избегать постоянных передряг. В свою очередь, одноклассники не трогали его в знак уважения за то, что он нередко спасал их задницы, отвечая на вопросы учителя, которые порождали звенящую тишину в классе, а еще его любили девочки, но всего лишь за миленькую безобидную внешность. Феликс зарылся руками в волосы и уткнулся в развернутые конспекты по физике, которая, к слову, вот-вот должна была начаться. Точные науки ему давались безумно тяжело, хоть и в рейтинге учеников он почти всегда был на первом месте. Никто не имел и малейшего представления, сколько времени ему требуется, чтобы разобраться в ненавистных формулах, попутно давясь слезами от бессилия. Феликс считал математику психологическим насилием, не иначе, но не мог ударить в грязь лицом и лишиться статуса самого лучшего ученика, поэтому раз за разом ему приходилось зарываться в учебники, пока его одноклассники проживали «лучшие годы жизни», кидаясь друг в друга бумажными самолетиками и заливаясь оглушительным смехом. Прозвенел звонок, заставив учеников мигом разойтись по своим местам. Все активно зашелестели учебниками и тетрадями, приготовившись делать вид, что они добросовестные ученики, но едва ли их можно было так назвать. Мало, кто в этой провинциальной глуши в маленькой государственной школе, смел претендовать на места в тройке лучших университетов, поэтому почти никому здесь не было дела до качественного образования, как в столичных учебных заведениях, где их сверстники приползали домой в одиннадцать вечера, синие от набитых в их голову знаний. Здесь директор был больше озабочен не тем, чтобы протолкнуть как можно больше цветов жизни на олимпиады, а тем, чтобы местное хулиганье перестало сдирать хлипкие дверцы с петель в школьных туалетах. На какое-то время притихший класс начал снова набирать обороты и шептаться все громче, потому что учитель физики все никак не являлся на пороге. Феликс был только благодарен лишним свободным минутам, чтобы лучше повторить материал за прошлый урок и продолжал прожигать взглядом свои записи, в душе чистосердечно желая вышвырнуть их в окно. По классу прошлась волна удивленных вздохов, что заставило Феликса поднять голову. В дверях появился хмурый парень, глаза которого прикрывали черные как смоль взлохмаченные волосы. Не заправленная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, небрежно завязанный галстук, руки в карманах — все признаки «плохого парня» на лицо. Столь вопиюще пренебрегать прилежным видом школьника могли только такие. — Со Чанбин, — послышался восхищенный женский шепот позади Феликса. Со Чанбин — имя, которое у кого-то здесь вызывал страх, а у кого-то бабочки в животе. Со Чанбин — ученик выпускного класса, с которым лучше не иметь дело, ведь он не один раз был уличен в драках на школьном заднем дворе. В результате разборок его до этого храбрые и смелые соперники с синяками под глазом и кровью из носа уносили ноги жаловаться родителям. Была у него репутация эдакого Робин Гуда, ведь Со Чанбин никогда не мял носы просто так. А еще Чанбин плевал на учебу с высокой колокольни и был способен припечатать своим пробуждающим ужас взглядом любого на своем пути. Он в этой школе был такой не один со статусом «грозы района», но у девочек, пожалуй, пользовался самой большой популярностью. Причиной неоднократно разбитых девичьих сердец была его впечатляющая фигура и неотразимая ухмылка, которая прямо сейчас расплылась на его лице. Даже низковатый рост ничуть не портил впечатление, а скорее был для девочек его очаровательной изюминкой. Никто точно не знал, заводились ли у него хоть когда-нибудь серьезные отношения, ведь никто ни разу так и не смог обнаружить его в каком-нибудь укромном углу, лезущим языком в рот счастливице, получившей взаимность. Однако это не мешало расползаться самым разным слухам о его романтических похождениях. — Учитель Ким сказал, что у него чрезвычайные дела и попросил меня присмотреть тут за вами минут пятнадцать, — сказал он и ленивой походкой направился к учительскому столу, позволив еще одной волне вздохов пройтись по классу, на этот раз преимущественно женских. На самом деле Чанбин предпочел бы сейчас закурить сигарету в туалете, но в коридоре был замечен учителем физики, который нашел ему лучшее применение. Он уселся прямо на стол и стал оглядывать класс, чуть помахивая ногами. Для девочек сейчас был звездный момент, чтобы закадрить красавчика из выпускного класса. Чорин, сидящая сбоку от Феликса, начала поспешно поправлять свои и без того идеально уложенные волосы: — Вы теперь наш учитель? — приторно сладким голосом сказала она, закручивая прядь волос на пальце, отчего Феликса рядом затошнило, хоть к ближайшему цветочному горшку бросайся. — Я просто послежу, чтобы вы не разбежались, можешь не париться, — хмыкнул в ответ Чанбин, делая вид, что он не понимает, отчего тон голоса Чорин вдруг повысился до почти пищащего. Феликс не стал вслушиваться в дальнейшие заигрывания, на которые Чанбин, надо признаться, отвечал не особо заинтересованно, и снова уткнулся в тетрадь. Он терпеть не мог эти лицемерные заигрывания. Возможно, ему было бы гораздо легче проявить какую-то симпатию к девушке, если бы хоть одна из них вела себя естественно, не пытаясь выдавить из себя нарочито девчачий образ при виде любого симпатичного парня. От новости, что учитель Ким задержится аж на пятнадцать минут, ему заметно полегчало, он даже обрадовался и, хоть и вернул взгляд к конспектам, уже не вчитывался, а позволил себе немного отдохнуть, пока в классе стояла относительная, но редкая тишина. С Чанбином никому не хотелось иметь дело, поэтому все сохраняли громкость своих голосов на пониженном уровне, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. Краем глаза он заметил белую бабочку, залетевшую к нему в окно. Это было просто приятное зрелище, как вдруг Феликс перестал дышать от того, что прекрасное создание запорхало у него перед лицом. Он медленно потянулся рукой, но внезапно дрогнул — бабочка приземлилась ему прямо на нос. Тут ему снова пришлось перестать дышать, чтобы не спугнуть это чудо. Он даже в мыслях попросил сердце биться потише, а затем все же приблизил руку к лицу. Сейчас весь его мир сконцентрировался на одном маленьком существе с прекрасными жемчужными крыльями. Глаза Феликса засияли в диком восторге, когда насекомое вспорхнуло и приземлилось ему на руку. Для него не было ничего более прекрасного, чем почувствовать, что природный мир ему доверяет. Ликс не переставал по-дурацки улыбаться, пораженный внезапным дружелюбием существа, пока эта необычно храбрая бабочка перебирала лапками на обратной стороне его ладони, но в один момент образовавшийся вакуум от внешнего мира стал лопаться из-за чужого взгляда, который вот-вот и просверлил бы в нем дырку. — Ой, какая прелесть! — воскликнула Чорин, которая не могла не обратить внимание на то, что Чанбин уставился куда-то мимо нее. Бабочка взмахнула крыльями и умчала на свободу так же стремительно, как и появилась минуту назад. Глаза Феликса теперь смотрели не на насекомое, бесследно упорхнувшее, а на Со Чанбина, который поедал его своим угрюмым и лишенным всяких эмоций взглядом. Ли так и застыл на месте с рукой в воздухе, представляя, что Чанбин скорее всего хмуро пялился на него все то время, пока он любовался бабочкой, как маленький ребенок. Это, еще не беря во внимание то, что он привлек взгляды всех девочек, сидящих рядом. И вроде бы и повода для насмешки больше нет, чего смотреть, а Чанбин голову не отворачивал и продолжал нещадно превращать Феликса в мокрое место под давлением своих отблескивающих недоброй темнотой глаз. А тому казалось, что он все уменьшается и уменьшается от беспричинного страха, пока в класс не зашел учитель Ким, представ перед Феликсом в виде Христа спасителя, что до этого случая невозможно было бы представить. — Прошу прощения за опоздание, быстренько открываем учебники, — в спешке произнес мужчина, не привыкший так надолго задерживаться. — А ты иди на свой урок и не вздумай больше шататься по коридорам после звонка, — кинул он Чанбину, который уже шел на выход, позволив Феликсу выдохнуть с облегчением. У Ликса будто гора с плеч свалилась, а затем правда навалилась новая в виде начавшейся физики, но он уже не обратил внимание на то, что Чанбин все-таки бросил на него последний взгляд прежде, чем выйти в коридор. *** Прошло уже пару дней, а в классе все не утихала болтовня девочек о том, что Чанбин провел с ними в одном помещении целых десять минут. Теперь одноклассницы Феликса питали надежду, что учитель физики захочет еще пару раз задержаться по своим неотложным делам, в то время как сам Феликс надеялся, что больше они не пересекутся, потому что еще одного такого уничтожающего взгляда на себе он не выдержит. Он не стал долго гадать, что было в голове у Чанбина тогда и просто предпочел забыть этот весьма смущающий момент. Душа его была чиста, плохого он ничего не сделал, так что маловероятно один из головорезов школы решит вызвать его на задний двор за какую-то там бабочку. Сегодня был четверг, а значит, занятий в музыкальном классе скорее всего не будет. Феликс уже по привычке побежал на первый этаж и, к своей радости, обнаружил кабинет пустым. Он скинул рюкзак с учебниками на пол рядом с фортепиано и сел за инструмент. Вдохнув глубоко воздух, он начал плавно перебирать клавишами и чуть покачиваться в такт мелодии. Феликс не ходил на занятия музыки со средней школы, потому что теперь, по мнению родителей, его должны волновать только «серьезные» предметы, а дополнительных секций для общего развития с него было достаточно. Музыка нередко приносила Феликсу мучения от не запоминающейся теории и вечно путающихся пальцев, но несмотря на это, он все-таки больше тосковал по тому времени, когда он мог проводить время за пианино целыми вечерами. Пусть ему пришлось бросить музыку, но желание творить прекрасное было куда сильнее, чем необходимость заучивания строгих цифр. Теперь Феликс при всяком удобном случае пользовался возможностью сыграть одну или две композиции, пока в музыкальном кабинете никого нет. Обычно это удавалось по четвергам и понедельникам, ближе к вечеру, когда все уже расходятся по домам, а расписание музыкального кружка пустое. Для Феликса это была своеобразная медитация, помогающая отвлечься от нагрузок в учебе и немного полетать в облаках. В это крыло школы редко добирались какие-нибудь задиры, поэтому никому не было дела до того, что кто-то играет, а обитавшие здесь учителя уже привыкли к постоянным визитам Феликса и не выгоняли. Да и с чего бы им было лишать ученика такого приятного занятия. У Феликса, конечно же, много теории и нот уже выветрилось из головы, но несколько композиций он и по сей день мог сыграть, скорее по наитию, потому что очень сильно их любил, а пальцы уже как-то сами запомнили порядок клавиш. Сегодня ему захотелось вспомнить знаменитую мелодию из «Ходячего замка». Он начал играть давно полюбившийся мотив, представляя в голове пестрые картинки из мультиков Миядзаки. От приятной слуху музыки и стрекочущих цикад за окном все время напряженные плечи парня потихоньку расслаблялись, а на его лице расплылась блаженная улыбка. Идиллия наедине с собой и пианино прервалась возникшим силуэтом в окне. На первом этаже не составляло особого труда перелезть через окна в кабинет — настолько низко они расположены. Феликс, к своему ужасу, понял, что в мирную обстановку решил ворваться не кто иной, как Со Чанбин. Парень облокотился на подоконник и, подперев голову руками, наблюдал за Феликсом без всякого стеснения. Ли продолжил играть как ни в чем не бывало в странной надежде, что нежеланный гость просто удалится, но понял, что оставлять в покое его не собираются, а зачем-то продолжают пытать своим пасмурным взглядом, отчего даже слегка разозлился. Так мало у него было времени в неделю побыть в спокойствии, и какой-то Со Чанбин решил, что может это время бессовестно отбирать. Он резко со звоном остановил игру и повернул голову к старшекласснику в немом ожидании объяснения или же нападения. Феликс уже не мог не обращать внимание на вторжение в его пространство. В воздухе повисла тяжелая пауза. Феликс может и не мог смотреть так же угрожающе, как и Чанбин, но старался сейчас выглядеть максимально смело и решительно, приготовившись в случае чего обороняться, хоть и на самом деле ему совершенно не стоило беспокоиться о том, что старшеклассник захочет ему как-то навредить. — Мне тоже нравится «Ходячий замок», — совершенно спокойно произнес Чанбин, не меняя своей позы слушателя. — Играй дальше, пожалуйста. После этой фразы вновь повисла пауза, но уже с совершенно другой атмосферой. Теперь Феликс был в откровенном замешательстве и продолжал смотреть на Чанбина с округлившимися от изумления глазами. Ему потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, как поступить дальше. Он ожидал чего угодно, даже угроз расправой, ведь Чанбин обычно только драться лезет. Так ведь? Или он сейчас видит другую версию Чанбина — того, кому нравятся мультики Миядзаки? Общий интерес и слово «пожалуйста» откликнулись в сердце Феликса. Он повернулся к клавишам, в бурных раздумьях прикусил губу, а затем продолжил играть. Ему было крайне сложно отказывать такой просьбе. Сбоку от Феликса послышалось копошение, еле слышное пыхтение, а затем звук столкновения конверсов с деревянным полом. Чанбин старался максимально тихо перелезть через окно внутрь и почти справился с этой задачей, в то время как Феликс еле справлялся с волнением от упавшей ему нежданной чести играть для Со Чанбина. Тот теперь уже свободно расселся на подоконнике и продолжил внимательно слушать Ликса, локтями опершись на колени и сцепив пальцы в замок. Феликсу же в это время казалось, что с него уже стекают капли пота от чрезмерного переживания. Последний раз он играл на публику лет в четырнадцать и даже тогда после множества репетиций и концертов он нервничал как в первый раз, что уж говорить о сегодняшнем дне. Пока мозг истошно вопил, что вот-вот и сейчас рука соскользнет с клавиш или он попадет не в ту ноту, пальцы продолжали играть, будто отделившись от паникующего сознания. Чувство умиротворения мгновенно испарилось с появлением своеобразного слушателя. Безусловно, Феликсу было бы играть гораздо легче, если бы не глупый страх, что за отказ играть или разочарование ожиданий Чанбин может выразить недовольство силой. Пусть Феликс и старался выглядеть невозмутимо, но только закончив, он с облегчением тихонько выпустил воздух из легких. — Не знал, что это ты играешь, — задумчиво произнес Чанбин после непродолжительной тишины, пока Феликс приходил в себя. Ли прокрутил еще раз в голове вопрос, поняв, что это, очевидно, не первый раз, когда Чанбин слышал его. Что более удивительно, он произнес это так, будто давно знает Феликса, хотя разговаривают они первый раз — и вот это уже не удивительно, потому что из общего у них было ровно ничего. Было. Пока Чанбин не сказал, что ему нравится «Ходячий замок». Теперь Феликсу пришлось принимать тот факт, что общее у них все-таки есть. — Я давно уже не играю. — Но…ты же сыграл буквально только что, — Чанбин чуть приподнял левую бровь. — Я имею в виду, что я не хожу на занятия музыки уже давно, — поспешил объяснить Феликс, — Это так, для себя, играю, когда свободная минутка есть, — добавил он, протерев пальцем одну из клавиш от несуществующей пыли. — Жаль, — ответил Чанбин, хотя печали в его голосе особо не было слышно. — Ты же Феликс, верно? Интересное имя. Иногда все же так удивительна социальная жизнь в маленьких городах и уж тем более в маленьких школах. Ты можешь вообще ни с кем не общаться, но подавляющее большинство людей все равно откуда-то будут знать твое имя, оценки, а может даже и биографию, тем более, когда твое личное досье хоть немного отличается от всех остальных, тем более, когда оно отличается таким «интересным» именем. И Феликсу не было причины жаловаться, ведь он точно также знал, кто такой Чанбин, но все-таки подобное знакомство было до жути странным. Ли вдруг задумался, как много Чанбин в принципе о нем мог знать. — Австралийские корни, — хмыкнул Феликс, который уже привык слышать удивленные комментарии со стороны местных. Он выделялся не только именем, но и своим натуральным светло-каштановым цветом чуть вьющихся волос, а веснушки на лице прибавляли еще больше экзотичности. Ему не раз приходилось доказывать новым учителям, что он не красил свои волосы, а это просто результат смешения крови. — Сыграешь еще что-нибудь? — невозмутимо спросил Чанбин, заставив Феликса снова удивленно захлопать ресницами. Феликс уже и не знал куда деться от столь навязчивого внимания со стороны Чанбина к его персоне. У него не было совершенно никаких мыслей, что тому вдруг от него понадобилось. — Мне надо идти, — сказал Феликс, поспешно подняв рюкзак с пола. — Извини. Он понял, что надо срочно ретироваться отсюда, потому что продолжать играть на потеху Чанбину совершенно не то, чем ему бы хотелось заниматься в этот вечер, тем более что его пальцы уже подрагивали от стресса. — Ну, ладно, — Чанбин не смог скрыть легкого разочарования в голосе, но останавливать не стал. — Было приятно послушать, — чуть погодя, сказал он, когда Феликс уже был на пороге. Ли промямлил «спасибо» и поспешил удалиться прочь с пристальных глаз Чанбина. Он умчался практически бегом, пытаясь унять свое порядком перенервничавшее сердце. Таких потрясений он давно не испытывал. По дороге домой Феликс не переставал прокручивать в голове весь их диалог снова и снова. В какой-то момент он пришел к мысли о том, что может и мог бы сыграть еще что-нибудь. Не так уж и страшно выглядел этот парень. Однако Со Чанбину стоило бы предупреждать о своем визите, чтобы не застать врасплох впечатлительную натуру Ли Феликса.