Конверсы, разбитые коленки и цветы в твоих волосах

— Сколько ты там еще собираешься проваляться в постели? Феликс моментально проснулся из-за недовольного голоса мамы прямо за дверью. Вернувшись домой, он почти сразу же выключился, сумев перед этим только стащить с себя кроссовки Джисона. — Я сейчас встану, извини, заспался, — сипло произнес он, поспешно запихивая грязную обувь под кровать, а затем залез под одеяло, чтобы мама не увидела его дикий вид после бурной ночи, если вдруг решит открыть дверь. — Отец уезжает через два часа, ты не думал попрощаться? — спросила мама. — Я буду через пять минут, — виновато ответил Феликс из-под одеяла. — Жду за столом, — сказала женщина, а затем послышался скрип лестницы под ее ногами. Положение Феликса было ужасающее, ведь он совсем забыл о том, что папа сегодня уезжает в командировку. Сорвав с себя одеяло, он стал внюхиваться в ворот футболки, боясь, что она вся пропахла дымом, сидром и, что самое ужасное и в то же время приятное, одеколоном Чанбина. Его опасения подтвердились, поэтому срочно пришлось переодеваться в другую домашнюю одежду. Затем он лихорадочно стал расчесывать свои волосы, пытаясь их привести в такой вид, будто бы они не пережили накат волн, морской ветер и чужие руки. После спешной чистки зубов и умывания, Феликс наконец прибежал к завтраку, который уже стоял на столе. Поспал он от силы два-три часа, но мозг в экстремальной ситуации, тем не менее, соображал быстро, сосредотачиваясь только на том, чтобы выглядеть в точности как человек, который всю ночь спал в своей кровати, а не шлялся черт знает где с компанией старшеклассников-бунтарей. Весь завтрак и прощание прошли как в тумане. Феликс почти ничего не говорил, а такое поведение, впрочем, не сильно отличалось от его поведения на других завтраках, обедах и ужинах с родителями, так что никаких подозрений эта тихость не навела. Мысли его, то и дело, уносились из реальности к воспоминаниям прошедшей ночи. Сидя за столом и кивая словам отца, перед глазами он видел только ночное небо и лицо Чанбина, внимательно слушающего его рассказы о звездах. И как бы он не боялся, что что-то все-таки выдаст его с потрохами, родители не задавали никаких вопросов насчет его внешнего вида или голоса, больше озабоченные отъездом. Феликс, зная, что ближайшие два месяца он не будет под вездесущим контролем отца, должен был бы радоваться тому, что тот улетает в Австралию, однако даже после проводов он чувствовал себя совершенно потерянно, даже не совсем осознавая, что папа и правда уехал. Как только парень вернулся в комнату, то снова быстро заснул, а проснулся только через несколько часов, чувствуя, что из-за головной боли этот выходной окончательно пойдет наперекосяк. Феликс схватился за телефон, но к огромному разочарованию, не обнаружил там ни весточки от Чанбина. Почему-то он ждал, с нетерпением ждал, что тот ему напишет или позвонит, будто бы это было бы совершенно логичным продолжением после всего, что произошло, но от старшего была только тишина. И Феликс стал кусать губы от почти истеричного непонимания своих чувств. Эта ночь была безумно яркой, насыщенной и веселой, но стоило только задуматься о чанбиновых пальцах, зарывающихся в волосы, и ему мгновенно сносило крышу, что аж хотелось скулить в подушку. Для Феликса оставшаяся часть дня протекала невыносимо долго. Ему так безумно хотелось поговорить с Чанбином, но написать что-то первым он боялся, а потому каждые пять минут только проверял телефон с трепетной надеждой, не имея при этом и шанса нормально сосредоточиться на домашнем задании. И только в восемь вечера прозвучал тот самый заветный звон колокольчика. Чанбин: 20:15 Привет, как ты себя чувствуешь?

Ликси: 20:15 Все хорошо. А ты?

Чанбин: 20:16 Я тоже в норме. Прости, завтра не приду в школу, у Джисона вековая трагедия

Ликси: 20:16 Что случилось?

Чанбин: 20:16 Что-то случилось с компом, поедем в соседний город к знакомому его папы, он в этом разбирается

Ликси: 20:17 Вдвоем?

Чанбин: 20:17 Он там в истерике внятно ничего не объяснит, буду переводчиком 20:18 Минхо завтра будет в школе с тобой 20:18 Еще раз извини, я просто не могу оставить друга 20:19 Во вторник обязательно увидимся, ладно?

Ликси: 20:20 Надеюсь, у вас не будут проблемы из-за прогулов

Чанбин: 20:20 Да плевать, главное комп починить, а у нас в городе технарей вообще нет

Ликси: 20:20 Удачной вам поездки ~

Чанбин: 20:21 Не скучай 20:21 Я всего на один денек 20:22 ㅠㅠ Феликс несколько раз прочитал сообщения старшего, сидя за столом, а затем лежа на кровати. Под каким углом на них не смотри, понятно одно — он чувствует себя невыносимо ужасно. Почему-то именно в это волнительное время компьютеру Джисона резко понадобилось сломаться, самому Джисону приспичило отправиться чинить его в другой город, а Чанбин самоотверженно собрался поехать вместе с ним, оставляя Феликса еще дополнительные долгие сутки сидеть и ожидать того момента, когда они наконец посмотрят друг на друга и прояснят, что же это было. И парень ни в коем случае не имел что-то против компьютера или Джисона, но, смотря на сообщения, хотелось завыть и сжать телефон до хруста от негодования.

***

Странное ощущение пустоты не покидало Феликса весь день, словно бы чего-то рядом катастрофически не хватало, но он быстро догадался, что не хватало ему Чанбина, который уже целый месяц ловил его в коридорах на переменах, громко сопел рядом с ним в библиотеке и ворчал о строгих учителях на обеде, а тут вдруг пропал, словно был лишь плодом воображения. Феликс настолько привык к старшему, что тот стал для него неотъемлемой частью рутины, без которой все теперь казалось каким-то блеклым и не имеющим смысла. Несмотря на то, что периодически хотелось лезть в окно от распирания своих чувств, не имеющих возможности выплеснуться и от осознания, с насколько же высокой колокольни ему сейчас плевать на логарифмы, которые учитель алгебры так упорно пытался впихнуть в голову, будто это определенно точно пригодится в жизни, Феликс вел себя невозмутимо, надев маску прилежного ученика. Склонившись над тетрадью, он старательно вырисовывал карандашом линии, которые со временем стали похожи на очертания человека, вдруг ставшего для него таким ценным. Обычно у Феликса на бумаге лица не получались, но Чанбин выглядел так, словно сидел и позировал перед ним прямо здесь. Парень, даже позабыв дышать на какое-то время, с восхищением любовался тем, что у него получилось. И ведь даже не похвастаешься никому, потому что вряд ли кто-то положительно воспримет его рвение так красиво нарисовать того самого угрюмого Чанбина. Рисунок был предоставлен на любование только творцу, который запихнул его в одну из тетрадок и закинул поглубже в рюкзак. И даже компания Минхо за обедом не спасла этот бесконечный унылый день. Феликс без особой радости вышел из школы, потому что впервые за долгое время прогулка до дома ему предстоит в одиночестве. — Феликс! Парень, идя по школьному двору, обернулся и обнаружил неподалеку махающего рукой Чонина. Учитывая, что Феликс, как и всегда, надолго задержался в библиотеке, встретить его в такое время было удивительно. — Привет, — улыбнулся Ли и пошел в его сторону. — Давно не виделись, — сказал он, обрадовавшись тому, что Чонин своим бодрым голосом самую малость выдернул его из мрачной ауры. Чонин хотел что-то ответить, но лицо его с сияющего вдруг начало стремительно переменяться на испуганное. Феликс нахмурился, скидывая на то, что ему просто кажется с расстояния. — Что-то случилось? — все же обеспокоенно спросил он. Даже если Чонин что-то ему сказал в ответ, Ли это не услышал, оказавшись в следующую секунду на земле от грубого толчка в спину. В ушах встал оглушительный звон, а перед глазами — белая пелена. — И где твой бойфренд, Феликс? — насмехающийся голос прозвучал, словно за пределами вакуума, а затем послышался дикий хохот сразу нескольких парней, нависающих сверху. Феликс, будто слепой котенок, стал ползти вперед, тщетно пытаясь приподняться хотя бы на колени, но тут же был придавлен чужим ботинком. Клочья пыли, поднявшиеся в воздух, забили горло и нос, и он в истерике стал глотать воздух. Гогот, шум в ушах и внезапная слепота совершенно не давали ему понять, что происходит, и сориентироваться в пространстве. И только, когда его резко развернули лицом к себе, он часто заморгал и постепенно смог разглядеть в лице толкнувшего черты Уена, который крепко держал его за плечи, не давая упасть обратно. — Прием-прием, чучело, — Уен защелкал перед глазами ничего не соображающего Феликса. — Ты зачем это сделал? — хрипло спросил тот, спровоцировав новую волну смеха. Перед глазами младшего стали проясняться остальные лица, которых оказалось четыре или пять. Феликс все еще пребывал в слишком сильном шоке, чтобы суметь что-то посчитать в таком состоянии, а солнце вдобавок нещадно слепило в глаза. — Поговорить надо, пойдем с нами, — с издевкой произнес Хисын, стоящий рядом, и в следующий момент кто-то позади резко потянул Феликса наверх за ворот пиджака, заставив подняться на трясущиеся ноги. Парень чуть было не рухнул снова, почувствовав, что с коленями определенно что-то не так, но этого ему не дали сделать по-прежнему неизвестные руки, державшие его под подмышками. Феликс оглянулся в сторону, где был Чонин, но того уже не оказалось на месте, и никого в этом огромном дворе рядом не было видно и вовсе. Стало ясно, что спасать себя придется самому. Ли во что бы то ни стало сделал успешный рывок и даже успел сделать несколько шагов, прежде чем его цепкими руками не затянули обратно в круг озверевших старшеклассников. — Куда собрался? А как же беседа? По-мужски, — наигранно удивленно спросил Уен, перекрыв своим туловищем путь к свободе. — Я не хочу с тобой разговаривать, — ответил Феликс, который теперь сумел не только выстоять на ногах, но даже выпрямить спину. Конечно, он мог сделать самое уверенное лицо и проявить себя с достоинством, но в своих физических силах Феликс неумолимо проигрывал нескольким здоровым лбам, отчего слова его не имели ровным счетом никакого значения. Уен, прекрасно это понимая, лишь надменно усмехнулся, предвкушая грядущее веселье. — Мы твое мнение не спрашивали, — сказал он и схватил парня за локоть, потянув за собой. Феликс изо всех сил начал вырываться, царапаться ногтями, а затем, поняв, что от этого его сжимают только крепче и тащат еще грубее, закричал о помощи, что есть мочи. — Заткнись, идиот, — разозлено прошипел Уен, не ожидая такого рьяного сопротивления со стороны младшего, и тут же заткнул ему рот свободной рукой, превратив истошный крик в заглушенный вой. До Феликса стало доходить, что тащат его в сторону уличного туалета на заднем дворе, куда если затолкают не по своей воле, то живым уже оттуда не выйдешь, потому что это было излюбленное место старших, где можно вдоволь поиздеваться над своими жертвами. Уже и не зная, что делать, парень безвольно повис в руках Уена, надеясь, что его хладное потяжелевшее тело просто не смогут дотащить и кинут где-нибудь по пути, оставив эту затею. Опустив взгляд на ноги, которые теперь, словно тряпки, волочились по земле, он побледнел, обнаружив, что колени его были содраны до мяса и измазаны в крови. Уен, хоть и вовсю матерился, но вместе с Хисыном решил довести дело до конца и потянул вперед Феликса, оцепеневшего от вида своих разбитых коленок. После скрипа двери, ведущей в невзрачное серое зданьице, Феликс плашмя полетел вниз на пол, а вместе с ним по полу рассыпались тетрадки и учебники из раскрывшегося рюкзака. Вонь от не самого чистого туалета зверски забилась в ноздри, а от количества вредных бактерий, которые он сейчас собирает на своей запыленной форме, даже не хотелось думать. Едва ли кто-то из проходящих захочет сунуться сюда, к тому же в такое позднее для уроков время, и старшие точно знали, что никто их тут не услышит. Хлопок двери за последним вошедшим казался все равно, что грохотом от закрывающегося склепа. Феликс тут же начал отползать назад от Уена, который со злорадной миной настиг его парой широких шагов. — И не стыдно тебе к Чанбину, как девчонка, клеиться, Феликс? — спросил он, присев, пока остальные окружили младшего со всех сторон, заставляя чувствовать себя здесь на полу ничтожным муравьем. — С каких пор дружба — это клеиться? — Феликс задал встречный вопрос чуть подрагивающим голосом. — Дружба, конечно, врешь и не краснеешь, — Уен с этими словами приблизился к лицу Феликса. — Я видел ваш перфоманс в субботу вечером, — он сказал это тише, будто бы между ними двумя по секрету. — Друга романтично на ручках не таскают, вы бы еще по центру так прошлись, — едко усмехнулся парень. У Феликса не нашлось, что ответить на сокрушающий аргумент Уена. И ему отчаянно не хотелось верить в то, что в такой поздний вечер среди всех жителей этого города именно Уену они каким-то образом попались на глаза. Феликс даже хотел запротестовать, заявить, что это полная чушь, но Чон не стал бы просто брать это из головы, еще и с точным указанием времени. — Чего уставился? Сказать нечего? — победно засмеялся старший и небрежно взлохматил волосы ошарашенного парня. — Даже если так, тебе то с чего? — спросил Феликс, не собираясь вот так просто принимать поражение. — А с того, что ты мне, как заноза в заднице, — Уен приподнялся и обошел парня, который не отводил от него напряженного взгляда. — С неба свалился какой-то мелкий, из-за которого Чанбин вдруг за голову взялся и рейтинг мне похерил, — старший внезапно толкнул ботинком в бок Феликса, да с такой силой, что тот заскулил и от боли инстинктивно свернулся в калачик прямо на полу. — Хрен знает, откуда у тебя столько знаний про эти тесты, но мне уже осточертело, что ты с ним ошиваешься и скатывать даешь без конца, даже на чертовой физре ты мне мешаешься, — не останавливался он, снова ударив под ребра. Феликс и в этот раз не мог сдержать жалобного писка, одной рукой зажав рот, а другой прикрыв занывший от резкой боли живот. Он зажмурил заслезившиеся глаза, обращаясь про себя к Небесам, чтобы Чанбин каким-то неведомым образом оказался здесь и защитил его от обезумевшего Уена, но в реальности же парень совершенно один оставался лежать на грязном полу без искры надежды на то, что случится чудо. — И все хихикают еще: «У старших вон рейтинг поплыл из-за малышни», а родаки мне теперь по мозгам ездят регулярно, — продолжал Чон гневную тираду и за волосы потянул вверх сжавшегося Феликса. — Так ладно бы ты просто с ним «дружил», вы еще и педики, жалкое зрелище, — парень залился противным смехом. — Чанбин сам учится, и это твои проблемы, что ты не можешь вернуть свое место, а еще ты — последний трус. Испугался, что будь Чанбин здесь, тут же шею бы тебе свернул? Поэтому собрал кучку своих дружков и в его отсутствие со спины на меня накинулся? И кто еще тут жалкий, — озлобленно выпалил Феликс, с вызовом глядя на обидчика, даже если от боли хотелось разрыдаться. В ответ на его слова тут же послышались осуждающие вздохи и цоканья языком со стороны ребят. В ситуации, где у него нет и шанса на спасение, стоило продолжить молчать, просто заткнуться в тряпочку и дождаться, пока наиграются, но Феликс, слыша бредни от Уена, не мог с позором проглотить эти нелепые обвинения. С горькой мыслью о том, что его все равно сейчас забьют до полусмерти, Ли решил напоследок высказать все, что об этом думает. И по свирепому лицу Уена стало предельно ясно, что он не жилец. Младшему с размаху в лицо прилетела звонкая оплеуха, от которой он резко отвернулся и почувствовал едкий металлический привкус во рту. — Так его, — гоготнул кто-то из толпы. — Пока твоя голова не оказалась в унитазе, по-хорошему прошу, не лезь, куда не просят, и знай свое место, — прошипел он. Феликс, втянул воздух, добровольно подписывая себе в уме смертный приговор, и с характерным звуком смачно плюнул в лицо Уена собранную во рту слюну. В этот плевок он вложил всю свою ненависть к подонку, кому не столько важно было отстоять свою честь, а сколько удовлетворить свои садистские наклонности и повеселиться с друзьями, перед которыми он только что был унижен. В помещении мгновенно повисла пугающая тишина. Парни вокруг застыли, опешив от увиденного, а Уен с брезгливостью молча вытер рукавом чужую слюну и с легкой улыбкой взглянул на Феликса. Его спокойствие сейчас выглядело куда страшнее, чем яростные угрозы в порыве бешенства. — Я тебя предупреждал, — произнес Уен, в глубине зрачков которого мгновенно потемнело. — Ребят, я предлагаю устроить вечеринку с бассейном, — сказал он не отрывая от младшего взгляда, полного желания отыграться. Старшеклассники заулюлюкали, одобряя эту затею, и сразу несколько рук потянули Феликса в сторону одной из туалетных кабинок. — Чанбин тебя убьет! — выкрикнул младший среди восторженного галдежа, всеми усилиями пытаясь вырваться или хотя бы удержаться на месте. — И что он сделает? Вмажет мне в глаз? Ну пусть попробует. Хуже, чем лицо в унитазе, мне не грозит, — ухмыльнулся Уен, наблюдая за своим излюбленным истязанием. Феликс вдруг понял, что он готов стерпеть сколько угодно ударов и пощечин, но задохнуться в туалете он совершенно точно не может, иначе проживет с глубокой травмой и в унижении всю оставшуюся жизнь. Сопротивляться сразу нескольким парням было нечеловечески трудно. Все, гогоча, заталкивали парня в кабинку, а тот вцепился руками за косяк дверцы, чувствуя, что вот-вот и натиск он не выдержит. Видя свои уже побелевшие костяшки пальцев, он продолжал до последнего сопротивляться и молился в мыслях, чтобы эти слабые руки продержались еще хотя бы немного. От такой острой нужды в Чанбине и собственной беспомощности захотелось завыть во весь голос. — Все убрали от него руки! Живо! — раздался громкий и свирепый крик Минхо, от которого все застыли и изумленно обернулись в сторону открытой входной двери. На пороге стоял запыхавшийся Минхо, угрожающе держа непонятно откуда утащенную массивную биту, а за его спиной спрятался напуганный Чонин. — Я сказал — отпустили его! Иначе я кому-то сейчас сломаю нос, а потом за ухо потащу к директору, — произнес парень не своим голосом, отчего даже у Феликса застыла кровь в жилах. Младший знал, что Минхо никогда и мухи не обидит, за исключением любящих подзатыльников Джисону, но в этот момент он держал биту с таким разъяренным видом, будто и правда сейчас раскрошит зубы тому, кто первый подвернется под удар. Ребята немедленно отступились от Феликса, в страхе получить махиной по голове. — Валите отсюда нахрен, — тихо сказал Минхо, но достаточно угрожающе, чтобы это вняли все. Парни растерянно оглянулись на Уена, выжидая его ответа, а тот в смятении задергал плечами. — Пойдемте, — сказал он, с досадой замечая, что с двумя свидетелями они и так уже могут огрести проблем, и направился к выходу, засунув руки в карманы. Он кинул последний взгляд на Феликса. — Можешь идти, бежать жаловаться своему ненаглядному, но надеюсь, мой посыл ты понял, — хмыкнул он, и нарочно толкнув Минхо в плечо, вышел на улицу. Все поспешно стали выходить, в отличие от Уена с осторожностью огибая Минхо, который продолжил держать биту в атакующей позе и враждебно провожал каждого взглядом. Феликс, наконец отпустив дверцу, стал обессиленно сползать на пол по стенке кабинки, но Чонин вовремя подбежал и подхватил его за руку. — Тебе сейчас же надо в медпункт. Идти можешь? — обеспокоенно спросил он. — Вроде, — потерянно ответил Феликс, которому было страшно опускать взгляд на свои колени. — Спасибо. Ему показалось, что Чонин убежал от испуга или, что хуже, потому что был с ними в сговоре, но тот на самом деле побежал искать помощи и оттого Феликс поджал губы, порицая себя за ужасные мысли о друге. — Чонин, помоги вещи собрать, — сказал Минхо, и тот немедля послушался, хотя первый раз с ним заговорил всего каких-то пять минут назад. — Прости, нельзя было тебя оставлять, я идиот, — сокрушенно произнес Минхо и крепко обнял Феликса, а тот, хоть и растроганный до глубины души, но зашипел от боли под ребрами. — Где болит? Он тебя ударил? — парень тут же нахмурился и сделал шаг назад, чтобы оглядеть Феликса. — Да я в порядке, — машинально ответил младший, почему-то боясь заставлять всех волноваться еще больше. — Нет, ты не в порядке, — отрезал Минхо и по-хозяйски потянул рубашку Феликса вверх, с ужасом обнаружив под ней два расплывшихся синяка. — Чанбин и Джисон им все кости в порошок сотрут, — злобно пробормотал он себе под нос, некогда будучи с пацифистскими взглядами. — Чонин, я помогу, — спохватился Феликс, который выглядел хуже некуда, но уверенно пытался сделать вид, что прекрасно себя чувствует, и принялся было помогать Яну собирать свои вещи с пола, однако Минхо остановил его, не дав наклониться. — Я уже почти собрал, — отозвался Чонин, соскребая последние тетрадки в рюкзак.

***

— Все нормально, правда, я в порядке, — повторял как заведенный Феликс, но друзья его совершенно не слушали, вдвоем держа его под руки и тихонько ведя в медпункт. Чонин был притихший, а Минхо вежливо просил Феликса не говорить того, чего нет, но младший от этого не унимался. Медсестра уже собиралась уходить, не ожидая, что в запустевшей школе еще кто-то к ней заявится с жалобами на головную боль, и потому была в немалом шоке при виде неожиданно появившегося Феликса с разбитыми коленками и рассеченной губой. — Упал, — ответил он на посыпавшиеся расспросы сам не зная, отчего решил соврать, однако Минхо рядом с битой в руках рушил эту версию. Заботливая женщина не стала расспрашивать дальше, решив не создавать лишний стресс, и принялась хлопотать над ранками на коленях, то и дело причитая о том, что надо беречь себя. Феликс шипел и скулил от того, что дезинфицирующее средство адски пекло содранную кожу. — Феликс, ты же мальчик, потерпи немножко, будь сильным, — говорила медсестра ласковым голосом, но парню от этих речей легче не становилось. Чонин сидел рядом с ним на кушетке, придерживая за плечи в знак моральной поддержки, а Минхо уселся на стуле в противоположном углу, поставив биту между ног, словно в любую минуту готовый обороняться, и хмуро наблюдал за тем, как Феликсу обрабатывают раны. — Родители тебя заберут? — спросила женщина. — Я его проведу до дома, — мрачно ответил Минхо из угла, и это отмело вопрос. Пытка дезинфицирующими средствами казалась нескончаемой, но Феликс был рад увидеть коленки, не убитыми в клочья, а аккуратно покрытыми бинтами. Голова слегка кружилась после пережитого, и парня все еще одолевал мандраж от осознания того, что все могло бы закончиться гораздо-гораздо хуже. Он глазами щенка смотрел то на Минхо, то на Чонина, безмерно благодарный за то, что те спасли ему жизнь, но при этом был жутко побелевшим и немногословным. — Нигде больше не болит? — спросила медсестра, закончив. — Нет, не болит. — Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке. — Голова не сильно кружится? — женщина пыталась наверняка убедиться, что ее пациент уйдет в более-менее стабилизированном состоянии, но вытаскивать слова приходилось клещами. — Нет, нет, все нормально, спасибо вам большое, — сказал Феликс, хоть и творящееся на его душе ни разу нельзя было назвать нормальным. Медсестра, осмотрев все обработанные раны еще раз, вздохнула и решила отойти в свой личный кабинет, чтобы дать парню немного посидеть и отдохнуть. — Феликс, — тихо позвал Чонин, после того как она вышла. — Ты лучше это… с собой не таскай, — в смятении сказал он, вытащив из рюкзака Феликса рисунок Чанбина, который он нарисовал сегодня утром. Парень уставился на эскиз, о котором позабыл с того самого момента, как убрал его в тетрадь. Листок с портретом теперь был изрядно помятым и с парой пятен от грязи, но Чанбин на нем все еще выглядел изумительно хорошо. — Я его среди тетрадок нашел, а если бы Уен увидел? Феликс от смущения ничего не ответил и взял листок в руки, задумчиво его изучая. Минхо, не скрывая интереса, подошел посмотреть. — Красиво получилось, — сказал он. — Спасибо, — пробормотал Феликс, утирая нос рукавом. На душе стало паршиво от того, что все это случилось только из-за того, что он просто позволил себе что-то чувствовать. И понятно было, что в чувствах нет ничего плохого, но в сердце поселилась ядовитая вина перед собой, перед Чанбином и перед Чонином с Минхо, которым пришлось вытаскивать его из такой ужасающей передряги. — Чанбин, когда приедет, я его как следует этой битой отлуплю за то, что так безрассудно тебя оставил, — заворчал Минхо. — Думал, угрозы его все решили, ага, конечно, Уен — тот еще псих толстолобый… Поток ненависти от Минхо не заканчивался, а Феликс сжал листок, злясь на то, что эти двое будто отлично понимают, кто для него Чанбин, а кто для Чанбина он. И все бы ничего, но вот сам Феликс совсем не мог в этом разобраться. Минхо и Чонин вели себя так спокойно, словно уже давно все знали, но почему тогда он, чуть не попрощавшись жизнью, до сих пор ничего не знает? Горло начало саднить от обиды, и Феликс, прикрыв глаза, мысленно заставил себя не плакать. Только не сейчас, когда этот дурацкий рисунок и так сполна вывернул его душу наружу, дав остальным в этой комнате вдоволь наглядеться на его оголенное сердце.