Конверсы, разбитые коленки и цветы в твоих волосах

В коридорах стояла гробовая тишина, раздавались только шаги помощника директора и плетущегося за ним Феликса. Было настолько тихо, что казалось, будто ничего и не произошло вовсе, но почему-то Ли все равно идет в кабинет директора, совершенно при этом не представляя, что его там ждет. — А что случилось? — хрипло спросил он. — Тебе просто зададут несколько вопросов, не переживай. Феликс от этого распереживался еще больше. Только они открыли дверь в учительскую, как все учителя, до этого бурно что-то обсуждающие, подняли на него свои обеспокоенные лица и провели пристальным взглядом до кабинета, откуда доносился гневный голос директора. Парень сжался и застыл от страха прямо на пороге, хотя ничего еще толком не случилось, но заходить туда ему совершенно точно не хотелось. Однако из-за легкого толчка помощника в плечо, он все же вынужден был зайти. — …вот и что мне твоей маме сейчас говорить?! Ты хоть о родителях подумал?! — чуть ли не кричал взъерошенный директор, но увидев вошедшего Феликса, мгновенно осекся. — Ах… Феликс, вот и ты пришел, — пробормотал он. Ли даже забыл поздороваться и уставился на повернувшегося к нему на стуле Чанбина, который, держа над правым глазом пакетик со льдом, тут же приподнялся и смотрел на него в непонятных эмоциях — то ли ему радоваться от встречи, то ли начать объясняться, а младший, открыв рот, чувствовал такие же смешанные эмоции. — Феликс, присаживайся, пожалуйста, нам нужно выяснить несколько вопросов, — сказал тучный мужчина и нервно вытер салфеткой вспотевшую заднюю часть шеи. Феликс робко подсел на соседний стул с Чанбином и все-таки набрался смелости повторить свой вопрос: — А ч-что случилось? — Я Уену руку сломал, — ответил Чанбин и потупил взгляд, словно Феликс примется его сейчас отчитывать вместе с директором. — Руку сломал, — в подтверждение вздохнул мужчина и сел за свой стол. — Поступок, который может повлечь за собой просто ужаснейшие последствия, я даже не представляю, как школа сейчас будет из этого выкручиваться, — директор снова вытерся салфеткой. — Чанбин сказал, что сломал Чон Уену руку, потому что он тебя ударил, это так, Феликс? Директор пытливо смотрел на Ли, который только хлопал глазами, обомлев от услышанного. — Кхм, — прокашлялся он. — Я понимаю, что говорить о таком неприятно, но, если он тебя обижал, то скажи честно, это поможет и мне, и Чанбину. Феликс, услышав это, напряженно завис на пару секунд в размышлениях, а затем ответил: — Да, — сказал он, потому что, хоть и на директора все равно, а вот Чанбина от больших неприятностей хотелось спасти. Феликс решил, что смысла нет сейчас злиться и возмущаться из-за того, что Чанбин вообще-то обещал не нарываться на серьезные неприятности. Однако ожидать, что он просто укоризненно покачает пальцем у носа Уена было глупо, даже если Ли на это все-таки надеялся до конца, в первую очередь, потому что теперь они встряли в это.  — Уен тебя ударил? — уточняя, переспросил мужчина. — Да…несколько раз, — менее уверенно произнес парень, которому было невероятно сложно в этом признаваться, но ради Чанбина пришлось вываливать всю правду. Директор вздохнул тяжелее прежнего. — Медсестра сказала, что ты пришел к ней вчера с Ли Минхо и Ян Чонином, они это видели? Могут подтвердить? — Да, — кивнул Феликс, настороженно наблюдая за тем, как мужчина делает какие-то заметки в блокноте. — Почему ты не сказал об этом раньше? — Я… — запнулся Феликс, не зная, что и придумать. — Испугался, — промямлил он. — Значит так, получается… — директор озадаченно почесал седеющий затылок. — А Чанбин решил сам вершить правосудие. — Даже если бы Феликс сказал, вы бы все равно ничего не сделали, — недовольно подал голос Чанбин. — У тебя есть риски сесть в тюрьму, — немедля процедил директор и стал набирать телефон. — Пока помолчи, будь добр, скоро приедут ваши родители и будем разбираться. — Родители? — испуганно спросил Феликс. — Да, твоя мама скоро приедет, — ответил мужчина и отвлекся на звонок. Судя по разговору, он выяснял про состояние Уена и по обрывкам фраз казалось, что все неплохо, но Феликсу из-за страха перед мамой стало вдруг не до этих разговоров, а до того, какой гневный выговор ему предстоит. Когда он встретился с взглядом с Чанбином, тот опустил пакет со льдом, и взору открылась свежая ссадина на его брови. Феликс вздохнул тихо и по чужим губам прочитал еле слышное: «Он сам виноват». — Да… да…мы уже решаем этот вопрос, — активно кивал головой директор, отвернувшись от парней и рассматривая книжные полки на стене. С губ Ликс поднял взгляд к глазам старшего и, не успев даже что-то ответить, почувствовал, как его мягко ухватили за мизинец руки, крепко впившейся в край стула. Он опустил взгляд, посмотрел на два пальца, соединившихся в крепкий узел и подумал в этот момент, что какое бы безрассудство Чанбин не учудил, Феликс все равно его простит от большей любви своей или глупости. Внезапно открывшаяся дверь заставила обоих парней вздрогнуть, а мизинцы их тут же разъединились. В кабинет вошла молодая женщина, в изящно нежно-желтом платье в цветочек, которое совсем не вписывалось в окружающую унылую офисную обстановку. Феликс с любопытством уставился на нее, не имея представления, что ей здесь понадобилось. Директор к этому моменту закончил звонок и вдохнул воздуха в грудь, готовясь к очередному трудному разговору. — Госпожа Со, здравствуйте, — вежливо поприветствовал он. — Привет, мама, — безрадостно сказал Чанбин, замявшись от ее злого взгляда. Феликс округлил глаза, переводя взгляд то на Чанбина, то на его маму. Если бы он встретил ее на улице, то ни за что бы не подумал, что у этой женщины уже такой взрослый сын, потому что выглядела она на лет 27, не больше. — Добрый день, что случилось у нас на этот раз? — без прелюдий начала женщина и метнула взгляд на Феликса, заметив его не скрытый интерес. Директор, снова судорожно прокашлявшись, начал объяснять во всех красках, какой же Чанбин неконтролируемый бандит. Тот помрачнел пуще прежнего и снова приложил лед, что-то тихо фыркая себе под нос. Госпожа Со, кажется, была не сильно удивлена тому, что произошло, и внимательно слушала тираду, легонько кивая. В процессе разговора тихо зашла мама Феликса, отчего тот на этот раз испугался уже не на шутку, вжался в стул и опустил виновато взгляд. Однако, к его удивлению, мама, поздоровавшись с директором, тут же подошла к нему и бережно положила руку на его плечо, что совершенно противоречило той картинке, какая была в голове Феликса. Он в изумлении поднял голову и увидел ее встревоженное лицо. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросила она. Феликс кивнул, не веря тому, что мама совсем на него не злится. — Мы приносим большие извинения за то, что случилось с вашим сыном, и мы обещаем в этом разобраться, — поспешно начал оправдываться директор. — Почему у вас в школе такой произвол? Почему мне звонят на работу и заявляют, что над Феликсом издевались в школе?! Это как понимать?! — мама, только услышав слова директора, вдруг вспыхнула от злости и яростно замахала сумкой над головой Феликса. — Госпожа Ли, я понимаю ваше негодование, но мы не можем контролировать каждого ученика, поэтому сейчас мы пытаемся разобраться… Мужчина был бесцеремонно перебит возмущенной мамой, которая не постеснялась высказать все, что она думает об этой школе и местных учениках. Феликс по-прежнему сидел со вжатой головой в плечи, не ожидая такого всплеска злости от мамы, притом не в его сторону, а в сторону директора, который вроде бы должен быть несомненным авторитетом. Госпожа Со также неожиданно встала на их сторону: — Я считаю, это действительно недопустимо, что для того, чтобы защитить друга, мой сын пошел драться с кулаками, ведь по-другому здесь такая проблема просто не решается, — мягким, но осуждающим голосом говорила она. — Вы должны строже следить за студентами, которые обижают младших. Активный спор над головами парней с каждой секундой становился все громче и бурнее. Взрослые, казалось, совсем не собирались жалеть глохнущие уши детей от бесконечных перебрасываний гневными репликами. — Вы же понимаете, что я не могу Чанбина оставить без наказания? А если родители Уена подадут заявление? Давайте обсудим все без криков, — уже почти умолял мужчина, но слова о том, что родители Уена посчитают виноватым Чанбина, вызвали лишь новую волну негодования. Феликс и Чанбин не думали проронить и звука, боясь только усугубить ситуацию, а лишь тихонько слушали, иногда бросая друг на друга потерянные взгляды. Спустя какое-то время директор был оповещен, что приехали родители Уена, но, к счастью, парни и не успели их увидеть, так как мужчина, вдруг позаботившись об их состоянии, решил выпроводить из кабинета. — Чанбин, Феликс, выйдите пока, мы поговорим со взрослыми, — сказал он, махнув рукой, с чем женщины, в свою очередь, тоже без вопросов согласились. Выйдя в коридор, Феликс почувствовал, будто здесь воздух заметно свежее, или ему в этом балагане просто припекло мозги, а воздух, может, все тот же, просто тихо. — Пойдем на улицу? Я уже не могу в этой духоте, — предложил Чанбин, на что Феликс утвердительно ответил. Почти бегом они рванули наружу, то ли боясь наткнуться на наверняка разъяренных родителей Уена, то ли желая наконец остаться наедине друг с другом, насколько это возможно. Чанбин повел Феликса к любимому укромному месту на заднем дворе, скрытому за небольшим спортивным комплексом и прохладному от густой нависающей листвы деревьев. Там к высокому забору была приперта ветхая скамеечка, притащенная малолетними курильщиками еще кучу лет назад, и непонятно, почему они выбрали свое обиталище аккурат за «храмом здоровья», как это любят называть учителя физкультуры. Но в общем-то было все равно, насколько странное место и насколько скрипучая была скамья под ними, потому что здесь их точно никто не увидит. Чанбин и Феликс сели, все еще пребывая в тишине от того, что не могли прийти в себя после произошедшего. — Прости, ты не против, если я покурю? — в смятении спросил Чанбин. — Не против, — ответил Феликс, поняв вдруг, что Чанбин впервые при нем решился достать сигарету. Он, наблюдая за Чанбином, к огорчению заметил красные, кое-где в кровавых рубцах, костяшки его пальцев. Старший с бурчанием несколько раз не мог включить зажигалку от того, что руки его все еще слегка дрожали. Наконец, зажегши сигарету и вдохнув никотин, он прикрыл глаза, а Феликс не отрывал от него взгляда, изучая лицо, и от каждой ссадины его сердце тревожно екало в груди. Феликс немного замешкался, а затем положил голову на его плечо, словно пытаясь успокоить и себя, и откровенно нервничающего Чанбина, а еще ему просто хотелось наконец к нему прикоснуться. — Прости, я знаю, обещал ничего не натворить, но он мудак, Ликси, я просто не сдержался, его эта рожа наглая, смотреть было противно, он просто… — попытки Чанбина оправдаться перерастали в негодование. — Я на тебя не злюсь. Он это заслужил, — перебил его Феликс спокойным голосом, чувствуя, как плечи старшего, до этого напрягшиеся, начали расслабляться. — Главное, чтобы для тебя это плохо не закончилось. — Ты ведь рассказал директору, что случилось, может…может быть, это поможет, если школа захочет защитить Робин Гуда, — фыркнул Чанбин и сделал затяжку. Дым просочился в ноздри Феликса, который только сейчас подумал, что мама может это почувствовать, но от плеча Чанбина отрываться уже не хотелось. — Я думал, мама на меня разозлится, ее к директору никогда не вызывали, — Феликс решил озвучить свои мысли. — И вот если бы она правда была злая, я бы простил тебя не так быстро. — С чего бы ей злиться, ты же не виноват, ты вообще не виноват, тебя, наоборот, беречь сейчас больше всех надо, — возразил Чанбин. Феликс смущенно потер нос, не найдя, что ответить. — А я не знал, что у тебя мама такая красивая, — признался он, на что Чанбин ухмыльнулся. — Я тебя обязательно с ней познакомлю, ну, при лучшем случае. Феликс, представляя в уме эту, должно быть, очень приятную встречу, легонько замахал ногами. Они снова погрузились в мирную тишину, где каждый задумался о чем-то своем. Здесь было тихо, не так жарко, как на солнце, и приятно, потому что бок о бок вплотную друг с другом. Феликсу не хотелось думать о том, что Чанбину и правда грозит полиция, как это со злости ляпнул директор, однако сломать руку — дело нешуточное, поэтому тревога в сердце поселилась основательно, по крайней мере до того момента, пока директор не скажет им свой вердикт. — Знаешь, к черту их всех, — плюнул вдруг Чанбин, туша сигарету. — М? — вопросительно издал Феликс, подняв голову. Чанбин повернулся к нему с серьезным выражением лица. — Пойдем на свидание, — сказал он. Феликс сначала изумленно застыл, а затем широко улыбнулся. — На свидание? — Да. Пойдем? — спросил Чанбин. Феликс захихикал от смущения. — А девочки жалуются, что сейчас уже романтики никакой, парни на свидания совсем не приглашают, — улыбался он. — Ну и пусть эти парни дальше жмутся, а я тебя приглашаю, — уверенно заявил Чанбин. — Если меня не посадят в тюрьму, конечно, хотя даже если посадят, то давай сходим перед тем, как это случится. Его слова звучали одновременно и ужасно, и так нелепо, что Феликсу и плакать, и смеяться хотелось. — Я очень надеюсь, что тебя не посадят, но в любом случае, я согласен, — произнес он. — Это…это хорошо, — взволнованно ответил Чанбин, который, кажется, состроил напыщенную важность как раз от того, что жутко переживал и стеснялся, делая такое предложение. — А у тебя велосипед есть? — спросил Феликс, которому внезапно пришла в голову идея. — Велосипед? — непонимающе переспросил Чанбин, который был слишком взбудоражен его согласием. — Да-да, есть. Ли наклонился чуть ближе к его лицу. — Давай тогда поедем завтра на велосипедах куда-нибудь далеко-далеко, чтобы там и души не было, — воодушевленно предложил он. — Давай, — кивнул Чанбин и улыбнулся. — А ты уверен, что завтра? Вдруг меня в автозак прямо сейчас… — он прервался от того, что Феликс грубо задушил его в своих объятиях. — …посадят, — все же закончил он, опешив. — Чанбин, я тебя прошу, ни слова больше про тюрьму, я и так переживаю до смерти, — слезно попросил Феликс. — Извини, понял, больше не буду, — осекся Чанбин.

***

Вопреки разыгравшейся панике Феликса, Чанбина в тюрьму не посадили. Переговоры между родителями были долгими и изнуряющими. Хуже всего Феликсу стало тогда, когда его все-таки решили вернуть обратно в кабинет и представить, как наглядное доказательство того, что Уен тоже натворил делов. Смотреть на хмурых отца и мать Уена было страшно и неприятно, но с тем, что их сын тоже виноват, они теперь не могли не согласиться. Было принято решение, что Чанбин все летние каникулы будет на исправительных работах: мойщиком полов и мебельным грузчиком, а родители Уена в свою очередь заявление подавать не будут. Директор же, поняв, что его школе не придется блистать в заголовках прессы, испустил самый облегченный вздох. Наряду с радостью за Чанбина Феликс все никак не мог поверить тому, что мама не просто поддержала, но и заступилась за него. Его это растрогало до такой степени, что за ужином он просидел с ней гораздо больше обычного, решив просто поговорить о новостях и прочих будничных вещах, которые они обсуждали не так часто. Мама, кажется, чувствовала себя ужасно виноватой, что упустила из виду случившееся с Феликсом, но и сама не забыла отругать за то, что тот обо всем умолчал, однако не со злобой, а скорее из-за своего беспокойства. После ужина в теплой обстановке она с неохотой, боясь за сохранность сына, но разрешила Феликсу погулять (что значит, отпустила на свидание), только настояла на том, чтобы тот был аккуратнее, как, впрочем, и всякая переживающая мама. На следующий день, вернувшись из школы, Ликс принялся стирать пыль с велосипеда, на котором уже и не помнил, когда последний раз катался, а сейчас почему-то резко захотел, сам он и не знал отчего. К счастью, велосипед был цел и невредим, а Феликс после придания ему свежего вида продолжил удивлять самого себя и отправился на кухню. Приступы любви к плите у него возникали крайне редко, только тогда, когда он уж больно хорошо себя чувствовал и хотел угостить какого-нибудь особенно прекрасного человека. Бывало он пек печенье Чонину, иногда радовал выпечкой маму, но случалось такое пару раз за год. Теперь же в нем поселилось рьяное желание наготовить Чанбину что-нибудь эдакого и откормить досыта. От одной только мысли, что старший расплывется в довольной улыбке от его стряпни, Феликс предвкушающе мурлыкал себе под нос, лепя будущие булочки с корицей. Кухня на несколько часов превратилась в сущий хаос, посреди которого Ли не отлипал от маминой поваренной книги, точь-в-точь следуя пошаговому рецепту. Опыт в готовке был у него не такой уж и большой для булочек с корицей, но Феликс, страдальчески пыхтя, старался изо всех сил. Когда уже весь стол и духовка были измазаны в муке, а воздух намертво пропитался приторным ароматом корицы, он торжественно вытащил дымящиеся булочки, которые для первого раза выглядели на удивление отнюдь не плохо. Вечером, когда солнце уже палило чуть меньше, чем нещадно, Чанбин и Феликс встретились на перекрестке. Внешний вид их оставлял желать лучшего — оба заклеенные пластырями и в синяках, будто с этих велосипедов вместе и свалились, и хоть правда была гораздо грустнее, залечивать свои раны, сидя дома по отдельности друг от друга, они не захотели, а потому встретили друг друга со счастливыми лицами. — Я так давно не катался, — признался Феликс, улыбаясь, и на радостях закружил на поскрипывающем велосипеде вокруг Чанбина. — Почему от тебя так вкусно пахнет? — спросил Чанбин, внюхиваясь. Феликс немного смутился, и не думая, что во время готовки запах успел въесться в его одежду. — Сюрприз! — заявил он. Чанбин с подозрением взглянул, пожал плечами, а затем сказал, что знает, куда ехать. Он направился в неизведанное для Феликса направление, но тот все равно беспрекословно последовал за ним. У них не заняло много времени, чтобы выехать за пределы городка. Асфальт очень скоро сменился на сельскую дорожку, с одной стороны которой простирались поля из подсолнухов и зеленые холмы, а с другой — тихо волнующееся море. Феликсу было непривычно ощущать грунт под колесами, а от свежего ветра в лицо хотелось ехать все быстрее и быстрее, особенно, когда они съезжали с пригорков, но он все равно тормозил, потому что, то и дело завороженно смотрел по сторонам на простирающиеся красоты. — А долго еще ехать? — спросил Феликс, оглядываясь на дома на окраине города, которые становились все мельче. За их увлеченной беседой о прошедшем дне и любованием пейзажами, он и не заметил, как они уехали и впрямь совсем далеко. — Еще немного. Я как-то так долго бежал, что добежал до этих мест и нашел одно классное местечко, — усмехнулся старший. Место, о котором он говорил, оказалось не просто классным, оно было похоже на иллюстрацию из детской книжки. На цветущем холме возвышалось одинокое большое дерево, под которым парни плюхнулись прямо на траву, подустав от стремительного побега из города. Море от них отдалилось, но добежать до него всего пару минут, а позади простирались бесконечные поля и силуэты совсем далеких гор, спрятанных за воздушной дымкой. Ощущая под собой траву и цветы, а над собой видя ясное голубое небо, Феликс с трудом мог представить, что еще утром он сидел за партой, как в самый обычный рутинный скучный день, а теперь вдруг оказался посреди сказочной красоты рядом с Чанбином, который в очередной раз открыл для него что-то совершенно новое в таком надоевшем месте. Как-то непроизвольно они взялись за руки, и вдвоем смотрели на переплетенные ладони, наслаждаясь тем, что здесь могут прилипать друг к другу без страха быть замеченными. Когда Феликс отдышался немного, то решил, что время для раскрытия сюрприза наконец настало. Он подполз к велосипеду, прислоненному к стволу дерева, и достал из корзины небольшую сумку с контейнером внутри. Чанбин приподнялся и смотрел на него выжидательно, а Феликс вдруг понял, что он стесняется, и неуверенно застыл, раздумывая, точно ли его булочки с корицей вышли хорошо. — Я очень старался, поэтому надеюсь, что тебе понравится, — пробормотал он, решив все же открыть контейнер с булочками, аромат которых тут же ударил в нос обоим. — Это булочки с корицей? — изумленно спросил Чанбин. — Да, — гордо ответил Феликс и поставил открытый контейнер на траву, демонстрируя результат своего скрупулезного труда. Булочки, будто все это время оставаясь в духовке, были все еще теплыми и сладко слиплись между собой. — Выглядит очень-очень вкусно, — восторженно сказал Чанбин, а затем подобрался к младшему. — Ликси, ты такое чудо, — проурчал он, внезапно притянув к себе растерявшегося Феликса. Со крепко обвил парня руками и прижался щекой к его плечу. — Тебя так обрадовали булочки? — удивился Феликс, глядя на Чанбина, который практически на нем повис и прикрыл глаза. — Нет, я просто счастлив от того, что ты мне такой достался, — ответил Чанбин и покрепче сжал Феликса в руках, словно пытаясь заставить его кости захрустеть. — Но булочкам я тоже рад, конечно, — поспешно добавил он. Феликс, хоть и почувствовал себя подушкой для тисканья во сне, но растаял от чанбиновых слов, а потому позволил на себе висеть так, сколько тому захочется. Чанбину же явно хотелось сидеть так долго-долго, потому что он нашел что-то необычайно приятное в том, чтобы уткнуться в Ликса и смаковать мысль о том, что его можно и обнимать, и целовать, и на руках носить, а тот и против не будет. Спустя какое-то время Ли все же аккуратно потянулся за желанной булочкой, потому что корпел над ними слишком долго, и за это время сам успел изрядно проголодаться, о чем намекнул его заурчавший живот. Чанбин нехотя отцепился от младшего и постелил свой притащенный плед, чтобы они не извозили одежду в цвет травы. Когда они оба уселись наконец, как им удобно, Чанбин откусил булочку и так замычал от удовольствия, что Феликс заулыбался во все зубы. — Невообразимо прекрасно вкусно, — восхищенно выдавил он, набив щеки. Феликс почувствовал небывалую гордость за то, что смог искренне порадовать Чанбина, и светился весь вне себя от счастья, а тот все продолжал распевать хвалебные оды и аппетитно причмокивать, вгоняя его в краску все больше и больше. Теперь Ли для себя решил, что готов печь Чанбину вкусности хоть каждый день. От стекающего сливочного крема слипались пальцы, а крошки бесстыдно сыпались на одежду, но оба не обращали на это внимание, потому что блистать этикетом тут ни перед кем не приходилось. — Знаешь, я очень давно об этом думал, и раз ты приготовил такие восхитительные булочки с корицей, то я тоже кое-что тебе сделаю, — сказал Чанбин, доев уже вторую булку. — Что? — спросил Феликс, немало заинтригованный. — Ты отвернись и глаза закрой, мне понадобится время, — загадочно сказал Чанбин и принялся вытирать пальцы салфетками. — И что ты там такое выдумал, — пробурчал Ликс, которому не терпелось узнать правду, но старший только требовательно на него взглянул, заставив смирно отвернуться. — Долго мне так сидеть? — спросил он, закрыв глаза. — Не могу точно сказать, — честно ответил Чанбин, закопошившись за спиной. Феликс недовольно хмыкнул, потому что терпеть не мог находиться в неведении, а Чанбин начал действовать вдруг до раздражения таинственно. — На кого ты хочешь поступать? — спросил старший. — Ты серьезно сейчас? — засмеялся Феликс. — А что? Ты никогда не говорил, куда именно ты хочешь. Феликсу было довольно странно говорить на эту тему, ничего при этом не видя, но он лишь вздохнул и продолжил прикрывать глаза ладонями. — Потому что это слишком сложный вопрос, родители хотят, чтобы я шел на экономиста, — сказал он, пожав плечами. — А ты куда хочешь? — голос Чанбина сопровождался непонятным шорохом. — Хочу стать мультипликатором, — ответил Феликс немного сконфуженно. — Так, куда ты все-таки думаешь поступать? Феликс поджал губы, все больше затрудняясь в ответах. — Я не хочу, как родители, мне совсем не нравится их профессия, к тому же я терпеть не могу точные науки, — мрачно говорил Ликс, вспоминая заваленный бумагами кабинет отца и его сгорбленную спину над рабочим столом. — Но я не уверен, что смогу поступить, куда хочу, потому что родители ни за что не согласятся оплачивать обучение, которое посчитают бесполезным. — Бесполезным? — Мультипликатор — глупая и несерьезная профессия — так они подумают, — безрадостно усмехнулся Феликс. — Но ты же очень красиво рисуешь, — возразил Чанбин. Феликсу было приятно от комплимента, но тема разговора все же была не шибко веселой. — Ты, наверно, не понимаешь, потому что у тебя мама добрая, а мой папа не такой, он мое собственное желание и слушать не станет. — Мне показалось, что твоя мама тоже очень добрая к тебе, она так яростно тебя защищала, — раздался смешок. — Да, но-о… — задумчиво протянул Феликс. — А ты говорил им об этом? — О чем? — О том, что хочешь стать мультипликатором, — голос Чанбин звучал то близко, то отдаленно. Феликсу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что он на самом деле никогда и не говорил, вообще никому, тем более родителям. — Нет, — озадаченно ответил он. — А если попробовать поговорить с мамой? Ну просто по душам, знаешь, и без отца рядом, может быть, она попробует тебя понять и пойдет навстречу. — Не-ет, она не поймет, — тут же возразил Феликс. — Ну она же тебя все-таки любит и не монстр совсем, может, на самом деле она тебя с радостью поддержит. Поначалу казалось, что Чанбин несет сущий бред, который работает только в его мире, но Феликс все же начал переосмысливать его слова и понял к тому же, что действительно никогда не говорил о своих мечтах честно, а доброта и забота со стороны мамы в последние два дня давали надежду на то, что простой разговор и правда поможет решить такой животрепещущий для Феликса вопрос его будущего. — Ты правда так думаешь? — Ну… лучше попробовать поговорить, чем молча с ними соглашаться, — задумчиво произнес Чанбин. — Хочется верить, что ты не чересчур оптимистичен, — пробормотал Феликс и задумался, тем не менее, над речью, которую он мог бы сказать маме. Чанбин тоже замолчал, увлекшись процессом, а через пару минут шуршания подал голос: — Можешь поворачиваться и открывать глаза. Феликс немедля перекрутился обратно и увидел на протянутых руках то, что подвергло его в полный шок. — Венок?! — Я подумал, тебе понравится, — ответил Чанбин, явно радуясь проделанной работе. Переплетенные ромашки и лаванды выглядели изумительно, но Феликс не мог и подумать, что на нем будет уместно смотреться что-то столь девчачье. Точнее, он бы, может, и решился бы примерить, но только представил свое бледное лицо и ужасные синяки под глазами, так сразу смешно становилось от сочетания его усталой мины с чем-то настолько прекрасным как эти цветы. — Нет-нет, я что тебе айдол на фансайне? Ни за что! — заявил до жути смущенный Феликс, уставившись на венок. — Ну почему? — расстроенно спросил Чанбин. — Я буду по-дурацки выглядеть, — отрицательно замотал головой Феликс. — Ликси, ну ты чего, да тебе пойдет, — все же настаивал на своем Со. Феликс глядел то на цветы, то Чанбина, который совершенно не собирался от него отставать. — Нет! — пискнул он и вскочил с пледа так стремительно, что Чанбин аж откачнулся. Рванув как в последний раз, Феликс побежал прочь от их дерева в сторону холмистых далей, за которыми уже начинало садиться солнце. — Эй! Ты куда? — крикнул опешивший Чанбин и устремился за ним вслед. Феликс кажется никогда не бежал так быстро и свободно. Обычно ему приходилось это делать в спортивном зале, где нужно было из-под пинка сдавать нормативы, и бегать там невыносимо, все силы иссякают будто уже через полминуты. Однако здесь, чувствуя, как высокая трава хлещет по лодыжкам, а ветерок пробирается под футболку, Феликс побежал так быстро и с такой энергией, что аж расхохотался от ударившего в голову эндорфина. Он знал, что сбежать от Чанбина у него нет шансов, но все равно мчался вперед до тех пор, пока не почувствовал, как одной рукой его обхватили за талию и закрутили в воздухе. Феликс завопил и замахал ногами, не желая принимать поражение, но все равно был безжалостно схвачен и укутан в объятья. — Я тебя словил, так что все равно не отвертишься, — голос запыхавшегося Чанбина прерывался, но чувствовал он себя явно победителем. — Ладно-ладно, уговорил, — ответил не менее задыхающийся Феликс. — Все равно никто не увидит, не переживай ты так, — произнес Чанбин, торжественно надевая на голову Ликса свое творение. Феликс, не справляясь со стеснением, зажмурил глаза, не желая даже представлять, как наверняка глупо он выглядит сейчас с этими цветами. Однако слыша от Чанбина только тишину, он от любопытства приоткрыл один глаз и обнаружил, что тот бесстыдно пялится на него с неприкрытым восхищением. — И как…смотрится? — нерешительно спросил он. — Очень завидую, что ты умеешь рисовать, Феликс, потому что если бы я умел, то точно бы написал твой портрет с этим венком и отнес бы его в Лувр, — ответил Чанбин. Феликс улыбнулся и потрогал цветы, которые ощущались на волосах почти невесомо. Одно только выражение лица Чанбина говорило том, что выглядит он вовсе не глупо, а, наверно, даже красиво, хотя Ли совсем не привык таким себя считать. И даже зеркало было не нужно для подтверждения, хватало засматривающихся чанбиновых глаз, от которых Феликсу очень захотелось зарыться под землю, потому что он даже и не знал, как реагировать на то, как на него не просто смотрят, а им любуются. — Ну все, хватит на меня так глазеть, — засмеялся он, не зная, куда деться. — Если твои родители не захотят, чтобы ты жил счастливо, я тебя тогда украду, — внезапно сказал Чанбин без капли сомнения в голосе. Феликс, обескураженный его заявлением, рассмеялся еще больше. — Не шути так. — Не шучу, украду и увезу в Сеул, будем там вместе жить и заниматься, чем нам хочется, — твердо продолжал Со. Феликс перестал хохотать и взглянул на Чанбина проницательно, задумавшись над его словами. — И Милку тоже, — сказал он. Чанбин закатил глаза и фыркнул, чувствуя легкие уколы ревности к Милке, о которой Феликс помнил всегда и везде, даже в такие моменты. — И Милку тоже, — буркнул он, не смея перечить желаниям Ликса. Феликс понимал, что это довольно странно — радоваться потенциальной краже себя, но ничего с этим поделать не мог. Ли был Чанбину благодарен за то, что тот поселил в нем надежду на будущее, о котором он мечтает, пусть и его план был слегка радикален. Феликс приблизился нос к носу, чувствуя, как снова предательски запотевают ладони, и робко поцеловал в знак согласия. Вокруг не было ни души, только скачущие кузнечики, да жужжащие жуки в цветочных зарослях, но сердце Феликса все равно ходило ходуном, будто он делает что-то незаконное. И только Чанбин взял его лицо в ладони и настойчивее примкнул к губам, он взлетел на седьмое небо от счастья, ощущая себя в его руках таким нужным и важным, ради которого готовы свернуть горы и даже выкрасть из родительского дома. Неважно сколько трудностей им предстоит, Феликс почувствовал, как рядом с Чанбином у него появилась уверенность в том, что грезы о любимом деле не останутся невоплощенной фантазией. Ликс прижался к парню и бросил взгляд на алый горизонт. От последних лучей солнца каждая травинка отдавала золотистым свечением, из-за чего казалось, что они вдвоем стоят посреди блестящего янтарного моря. — Сейчас умру от красоты, — прошептал Феликс. — Не надо умирать, еще столько прекрасного впереди, — тепло усмехнулся Чанбин.