Конверсы, разбитые коленки и цветы в твоих волосах

Шелестящие по земле пожелтевшие листья тоскливо отдавались в ушах Феликса, который уставился на клавиши фортепиано и не мог понять, почему время так быстро утекло из-под пальцев. Чанбин и Феликс всегда находились рядом, но при этом на вынужденном расстоянии из-за многочисленных наблюдающих глаз ровесников и взрослых, которые могли что-то не так понять. Сплетенные пальцы под столом в столовой — это самое большое, что они решали себе позволить, находясь в школе. Героические проникания Чанбина в окно Феликса теперь были строго под запретом. Феликс боялся, что это закончится либо сломанной ветвью, либо перекошенным лицом отца, смотрящего на карабкающегося Чанбина с крыльца. И в те дни, когда удавалось побыть вместе, они сбегали далеко и прилипали друг к другу, словно слипшиеся жвачки, потому что делать вид на людях, что они совершенно не имеют тактильной привязанности, было чертовски тяжело. И всегда казалось, что еще много времени впереди. Осень подкралась незаметно, не спеша обдувать людей промозглыми ветрами. В новом, для старших, последнем семестре еще долго грело солнце, а листья обретали багровые и желтые оттенки постепенно. Теплые сентябрьские вечера Феликс и Чанбин старались проводить рука об руку и было у них стойкое ощущение, что времени еще целая куча, ведь выпускные экзамены только в далеком ноябре. Однако в библиотеке часы шли иным ходом, до ужаса стремительно. Джисон с Чанбином еще не раз ругались по пустякам, а после выпускания пара извинялись перед друг другом, а также перед Феликсом и Минхо, которые попадали под расстрел вместе с ними. Для того чтобы вывезти тяжелый груз предстоящего испытания, пришлось сплотиться в крепкую команду, дух, которой все равно падал каждый раз, когда Джисон заявлялся со статистикой школьных суицидов и заражал всех своей паникой. День за днем ребята корпели, иногда зубрили вдохновлено и в боевом настрое иногда засыпали прямо на тетрадях, а бывало и тормозили на полном ходу, решив, что университет — это слишком грандиозная затея. И все-таки каждый раз им приходилось брать себя в руки, потому что мечты неизменно вели вперед. Феликс повернулся на крутящемся стуле и с улыбкой спросил: — Ну что, придумали, что вам сыграть? Чанбин, Джисон и Минхо сидели перед ним в пустом музыкальном классе на сдвинутых стульях и активно шептались. Услышав Феликса, они разом подняли головы. — Унесенные призраками. Сыграешь что-нибудь оттуда? — спросил Минхо и остальные двое согласно кивнули. — Конечно, — ответил Ли и повернулся обратно к инструменту. Он немного подумал, вспоминая ноты, и затем мягко коснулся клавиш. Последнюю неделю не прекращались дожди, и небо и днем, и вечером стояло хмурое, а подъем с кровати становился все тяжелее из-за унылого вида за окном. Холл в школе каждое утро был скользким от мокрых подошв и стекающих капель с зонтиков. Греющие лучи солнца перестали слепить в глаза на первых уроках, по ним теперь оставалось только скучать. Чанбин, Минхо и Джисон, казалось, совсем не замечали этой перемены, возможно, потому что даже ураган не смог бы стать причиной отмены экзаменов, но Феликс смотрел в окно тоскливо и думал о том, как бы удержать мгновение угасающего лета еще хотя бы самую малость. Словно в ответ его мыслям, композиция «Один летний день» зазвучала по-особенному печально, заставляя прокручивать в голове приятные воспоминания о дурачестве в море, прогулках среди цветущих холмов, холодном лимонаде в жаркий полдень, о таинственной бухте и убаюкивающих объятьях, а еще о светлячках, пролетающих над взлохмаченными волосами Чанбина под одиноким фонарем. Ребята слушали игру Феликса тихо, наслаждаясь последними часами, проведенными в школе. Они почему-то очень захотели, чтобы этот заветный школьный день завершился музыкой их младшего друга, а тот отказывать не стал и самозабвенно сейчас утонул в воспоминаниях, давая мелодии течь самой. В голове Феликса пронеслась давно произнесенная фраза Чанбина: «У нас еще полно времени впереди, а потом что-нибудь придумаем». Он сказал это в начале сентября с улыбкой и уверенностью, когда они сидели дома у Феликса в отсутствие родителей и вдвоем тискали разлегшуюся пузом к верху Милку. Окно тогда было раскрыто нараспашку, а в небе проплывало всего пару облачков. Семестр только начался, и оба они еще даже не в полной мере привыкли, что надо каждый день ходить в школу. И Феликс так и решил для себя, что как-нибудь оно все сложится, а тут вдруг серое небо поселило в душе тревогу, потому что времени уже не оставалось, а «что-нибудь придумаем» так и не придумалось из-за стопок тестов и задач, в которых затерялся Чанбин. А Феликсу становилось все беспокойнее от того, что он по-прежнему боялся заикнуться родителям о своих настоящих желаниях. Несколько раз он задерживался за столом после ужина, напряженно молчал, а потом так и уходил без слов под провожающим взглядом недоумевающей мамы. Каждый раз он обещал себе, что признается, но в какой-нибудь другой, более подходящий момент. От чуть прояснившегося неба в классе стало светлее, давая надежду на появление блеклого осеннего солнца. Феликс закончил и посмотрел в окно, выискивая краешек солнца среди туч. Позади была тишина, и он обернулся, чтобы понять реакцию парней. Все трое сидели, погрузившись в свои мысли. Школьная форма опрятно смотрелась только на Минхо, а Джисон и Чанбин уж сколько недель совсем положили болт на правила и ходили, как им вздумается, то без галстука, то без пиджака. Логотип школы на их одежде смотрелся уже будто бы неуместно, ведь со дня на день они выпускники, а душой уже где-то в столице отрываются на сцене под треки собственного сочинения. — Может быть, ты все-таки пойдешь к нам в группу, сдался тебе этот Норштейн, — сказал Джисон, вытирая уголки глаз, на что Феликс лишь смущенно усмехнулся. Луч солнца, пробившись сквозь облака, неожиданно пролез в помещение, падая на пустые стулья. — Спасибо, — поблагодарил Минхо. Чанбин все еще сидел в своих мыслях и смотрел в точку в пространстве. — Играй дальше, пожалуйста, — попросил он спустя время. Феликс улыбнулся, не первый раз слыша от него эту фразу, и начал играть «Вальс Тихиро». Солнечный луч, казалось, поселился здесь надолго, тоже желая послушать живую музыку. Это был последний раз, когда Феликс пришел в музыкальный класс, сопровождаемый топотом трех любопытных слушателей. И как бы невыносимо было это осознавать, он желал и верил, чтобы Чанбин и его друзья сдали завтра экзамены хорошо, настолько, насколько им хватит для исполнения всех целей. И как бы не хотелось продолжать обедать с ними вместе в столовой и уходить из библиотеки под закат, Феликс знал, что ребятам уже невтерпеж вырваться из стен школ, сковывающих их по рукам и ногам.

***

Вся страна моросящим утром остановилась, чтобы школьникам на пути к экзаменам не встретилось ни единого препятствия. Чанбин еще года три назад ни за что бы не поверил в то, что сможет добровольно сесть учиться, однако, теперь он шел к экзаменационной школе, чувствуя, как голова набита знаниями после долгой и упорной подготовки. И все же пальцы слегка дрожали от волнения. По всей Корее было множество его сверстников, которые готовились к экзаменам годами, и об этой чудовищной конкуренции даже не хотелось думать. Яркая улыбка. Блестящие глаза. Горячий чай и кулек с печеньем в холодных руках. Феликс ждал его у входа среди прочих младшеклассников, решив проводить на экзамен по всем традициям. Чанбин сдержанность отбросил и крепко обнял парня, укутанного в куртку и вязаный шарф. Уши Феликса чуть покраснели от утренней промозглости, но горячий чай в термосе он держал для Чанбина и тут же торжественно вручил, как только тот отпрянул. — Ты со всем справишься, — твердо произнес он. Чанбин в эти слова поверил, потому что иначе невозможно было. Он с обожанием смотрел на Феликса и хотел потуже в шарф его укутать, этим же чаем напоить и согревать его руки своими, но лишь стоял хмуро и держался, потому что вокруг было слишком много раздражающих людей. — Спасибо, — сказал он, взяв с чаем печенье, и направился было к школе, но уже через пару шагов затормозил и вернулся. — Уши продуешь же, — пробурчал Чанбин и торопливо одной рукой надел на пискнувшего Феликса капюшон его куртки, а затем натянул шарф до самого носа. Даже если и взглянет кто-то косо, плевать уже было, потому что болеющий Феликс для него будет куда большим переживанием. А затем стало тревожно. Гнетущая тишина повисла в аудитории. Выпускники за соседними партами нервно постукивали ручками по дереву, а у Чанбина перед глазами улыбка Феликса и его ободряющие слова. Он должен был сдать эти чертовы экзамены не только для себя, но и для Феликса, который вложил в него свое драгоценное время и силы и не пожалел моральной поддержки, будто сам уже сдавал экзамены не раз. Время пролетало незаметно от того, что Чанбин щелкал одно задание за другим, а поток их будто не заканчивался. Сначала корейский, потом история, затем английский и наконец животрепещущая математика. Паниковать было некогда, только решать, пока не дойдешь до последнего листа. Столько раз Чанбин прокручивал этот процесс в голове, а теперь к завершению дня не мог поверить, что он действительно это сделал. Он десятки раз перепроверил все бланки, выводил каждую буковку с особой осторожностью, вчитывался в задания бесконечное количество раз, чтобы быть уверенным, что он все понял и решил правильно. Джисон и Минхо сдавали экзамены с ним в одной школе. Они втроем столкнулись в коридоре и взглянули друг на друга с потерянными лицами, словно весь день пробирались через окопы под обстрелами и вот наконец добрались до безопасного места в целости и сохранности. — Ну как? — спросил Чанбин. — Да сдал вроде, — ответил Джисон, не совсем уверенный, но даже Минхо сейчас не выглядел как победитель, задумчиво чесал у виска, перебирая в голове все записанные ответы в бланках. На выходе из школы перед ними возникла стена из дождя. Ребята застыли на пороге, раздумывая над тем, как добираться без зонтов, а остальные проходили мимо них вереницей, распахивая зонтики. В голове теперь стало пусто. Копившиеся знания и вместе с тем переживания, лежавшие до этого неподъемным грузом, вдруг испарились, а потому эта пустота отозвалась парящим и свободным ощущением, будто спали тяжелые оковы. Возле уха Чанбина резко раздался радостный визг, а затем он изумленно проводил взглядом выскочившего под дождь Джисона. Он понесся вперед прочь от школы, раскинув руки и орал: — Я свободен! Минхо и Чанбин озадаченно переглянулись и, недолго думая, рванули вслед за их сошедшим с ума другом. Вмиг стало мокро, от бега капли дождя врезались в лицо нещадно, а некоторые попадали прямо в глаза. Чанбин жмурился и хохотал, продолжая бежать, словно пытался взлететь на крыльях пришедшей свободы. Теперь им не придется ходить на скучные уроки, носить противную форму и выслушивать бесконечные нотации от учителей, которые не считают их за полноправных людей. Долгие невыносимые школьные годы оказались за спиной как успешно преодоленное жизненное препятствие. — Больше никакого английского, я так счастлив! — орал Джисон, а Минхо и Чанбин смеялись ему в ответ. Со стороны они выглядели как три пьяных психа, с криками несшихся по улицам и нарушающих покой граждан, но при этом они были тремя абсолютно счастливыми психами, которые только что прошли один из самых страшных этапов их жизни. — Я уеду и больше никогда не вернусь! — радостно крикнул Минхо. Джисон, поддержав эти слова, обхватил его рукой за плечи, и они в обнимку поскакали вперед, заливаясь смехом. Я уеду и больше никогда не вернусь? Чанбин перестал смеяться, только лишь усмехнулся, затем бежал за ними с глупой улыбкой на лице, а потом остановился и застыл в растерянности, повторяя про себя слова Минхо. — Не вернусь? — пробормотал Чанбин, оглядываясь в сторону школы, которая уже скрылась за другими домами, а затем повернулся в сторону дома Феликса и уставился туда с отсутствием всяких признаков радости на лице. — Ты чего? — спросил Джисон. Он и Минхо не сразу обнаружили пропажу и теперь стояли вдалеке от него, вопросительно смотря. Чанбин не знал, что ответить, он и сам не понимал «чего», поджал губы и взглянул на них неуверенно. Перед глазами у него был улыбающийся Феликс — олицетворение его дома, безопасное место, любовь, утешение, поддержка. Его ласковые касания, искорки в глазах, розовеющие щеки с россыпью веснушек и заливистый смех были для Чанбина всем, были его кислородом, вдохновением и причиной расти и бороться ради своего личного солнца. — То есть мы правда уедем? — растерянно спросил он. — Конечно, уедем, далеко и надолго из этой проклятой дыры. Что с тобой случилось? — спросил Джисон, подойдя к нему. Чанбин молчал, теперь ничем не отличаясь от нависшей над ними грозной тучи. — Я не уеду, — наконец решительно произнес он. — В смысле не уедешь? — нахмурился Джисон, а Минхо непонимающе глядел, стоя за ним. — Я не смогу. — Чанбин, очнись, тебя на экзамене об парту стукнули? — спросил Хан и потряс друга за плечо. — А как я… — вдохнул Чанбин и зарылся рукой в волосы, оглядываясь по сторонам, словно потерянный щенок. Капли дождя теперь казались такими тяжелыми и противными, превращая его рубашку в невыжатую половую тряпку. — А как я без Ликси? — выдавил он вопрос, чувствуя подкатывающий ком к горлу. — Чанбин-а, — вздохнул Джисон и стал теперь поглаживать его плечо заботливо. — Ты же не бросишь свои мечты из-за Феликса? Ты не можешь так поступить. — Нет, ты не понимаешь, я не могу его тут бросить, а как я без него буду? Это невозможно, это просто невозможно, — голос Чанбина начал звучать жалобно, отчего сердца его друзей болезненно сжались. Джисон теперь положил обе руки на его плечи и посмотрел на парня в упор. Дождь продолжал литься на их головы, но судьбоносные вопросы слишком увлекли их внимание от проблем, связанных с погодными условиями. — Бинни, это не конец света. Да, ты уедешь, да вам придется попрощаться на некоторое время, но это не конец света. Он также окончит школу и переберется к нам, эта проблема решаема, просто придется немного подождать, — успокаивающе говорил он. Чанбина эти слова не убеждали. Он пытался увернуться от крепкой хватки Джисона и мотал головой. — Нет, я его не оставлю, это на целый год, Джисон. Если родители его не отпустят? Если его будут тут обижать в школе? Если с ним что-то случится, а я об этом не узнаю? Как я могу оставить Феликса на целый год? — тараторил он. — Да успокойся ты, все будет в порядке, он окончит школу, поступит в университет, вы будете жить в одной квартире, у вас будет пять котов, красивый вид за окном и просторная кухня, а жить вы будете долго и счастливо и умрете в один день, Чанбин! — Джисон говорил все быстрее и громче, пытаясь перекричать завертевшегося Со, который только и бормотал горькое «Нет». Чанбин грубо сорвал руки друга со своих плеч и свирепо уставился на него и Минхо. — Легко тебе говорить, вам-то хорошо, вы и сейчас вместе, аттестаты получите вместе и уедете вместе. Не жизнь, а сказка! — злобно говорил он, глядя то на ошарашенное лицо одного, то другого. — А если бы Минхо был бы младше тебя, ты бы также просто бросил его и уехал ради дурацких великих целей, а? Гневный вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа. Джисон прошипел себе под нос ругательство и отвернулся, вытирая глаза от нескончаемого дождя, а Чанбин поднял глаза к небу и прикусил губу, пытаясь заставить себя не разрыдаться как девчонка, но слезы все равно предательски выступили в уголках. Он и правда начинал завидовать Минхо и Джисону, потому что им повезло подружиться в детстве, оказаться в одном классе и поступать в один университет. Феликс же был окружен сплошными препятствиями от разницы в возрасте до чрезмерно строгих родителей, и Чанбин этих трудностей не боялся. Однако сейчас вдруг появилось чувство, что Феликс, который всегда был каким-то возвышенным и недосягаемым, и правда окажется от него слишком далеко, поэтому о брошенных словах он не жалел. Джисон бы никогда по-настоящему не смог понять, что Чанбин испытывает. Минхо тихо подошел и мягко взял Чанбина за локоть. — Пойдем, нечего тут посреди улицы мокнуть, — сказал он. — Пойдемте ко мне, мама обещала горячее какао сварить, — чуть улыбнулся Джисон и подхватил Чанбина с другой стороны. — Мы придумаем что-нибудь, не переживай, я прекрасно понимаю, как тебе сейчас непросто. Чанбин в его слова не поверил, но послушно побрел за ними.

***

Капли бились о стекло и затем плавно стекали к подоконнику под пристальным вниманием потускневшего Чанбина, который, зарывшись носом в сложенные руки, уставился в окно и не обращал никакого внимания на происходящее позади. В отличие от мерзкого холода на улице, на кухне у Госпожи Хан было тепло и уютно. Женщина разливала дымящееся какао по кружкам и с улыбкой слушала Джисона с Минхо, которые наперебой рассказывали о своих впечатлениях. — Там одна экзаменаторша с таким свирепым взглядом была, а я со шпорами в карманах, думал, умру. — Ты пронес шпоры? — испуганно выпалил Минхо, повернувшись к Джисону всем туловищем. — Ну я чисто перестраховаться, мало ли что, — непринужденно ответил Хан. — Ты что совсем дурак? А если бы заметили?! — начал злиться Минхо. — Да я все равно их так и не использовал, чего ты разорался, — Джисон похлопал Ли по плечу. — Тебя могли дисквалифицировать с экзамена! — Минхо только от одной мысли об этом схватился за голову. — Ну не дисквафи…дисквали…ну не удалили же! Смотри, я живой тут перед тобой сижу, — пытался успокоить Хан. — А ты чего такой кислый? — ласково спросила Госпожа Хан, подойдя к Чанбину и протянув ему кружку. — Да ничего, — еле слышно буркнул Со, но к столу повернулся и с благодарностью взял напиток. — Он расстроился из-за того, что Феликс здесь останется, а он уедет, — объяснил Джисон, на что Чанбин бросил на него грозный взгляд. — Ох, неужели вы стали такими близкими друзьями? — удивилась женщина. Чанбин хмыкнул, пожав плечами, и захлюпал какао. — Феликс — очень хороший мальчик, и он точно поступит в университет, так что вы расстанетесь совсем ненадолго, да и ты можешь его навещать, не так уж мы и далеко от Сеула, — рассуждала Госпожа Хан. — Я ему тоже говорю, что все не так страшно, он мне не верит, — проворчал Джисон. — Дорогой мой, ну что же ты так, — с сочувствием произнесла Госпожа Хан и потрепала Чанбина по волосам. — Не хочу я его тут оставлять, — пробормотал Чанбин. — Чем здесь сидеть и расстраиваться раньше времени, лучше побольше проводи с ним времени, я думаю, он наверняка сейчас переживает и будет рад послушать, что ты справился с экзаменами. Чанбин из-под взлохмаченной челки поднял взгляд на друзей, которые выжидающе уставились на него. Желание увидеть Феликса оказалось таким очевидным, но почему-то до него до этого момента не доходило, что сейчас он как никогда нуждается в объятьях. Со резко встал с дивана, отчего посуда на столе со звоном вздрогнула. — Спасибо за добрые слова и какао, Госпожа Хан, — поблагодарил он и направился к выходу. — Прямо сейчас пойдешь? — изумленно спросил Джисон. — Да, увидимся позже, — сказал Чанбин из прихожей, спешно натягивая ботинки. — Ты хоть зонт возьми! — крикнул Джисон, когда тот распахнул дверь. — Эй! Хан выбежал на крыльцо, но успел уловить взглядом лишь тень Чанбина, который быстро скрылся за калиткой и помчал в сторону дома Феликса под неутихающим дождем.

***

Только остановившись перед родным забором, Чанбин вспомнил, что Феликс может быть дома не один. Он нервно прошагал пару кругов вокруг дома и наконец написал сообщение с просьбой выйти. Оно было прочитано почти мгновенно. Чанбин встал под козырьком калитки и, скрестив руки на груди, нервно постукивал ногой, уже смирившись с тем, что промок до нитки. Услышав открывающуюся входную дверь, он тут же обернулся и еще больше затряс ногой в трепетном ожидании. Спустя пару секунд приоткрылась и калитка, а в щели показались полные волнения большие глаза. — Ты сдал? — с широкой улыбкой спросил Феликс и тут же растерянно захлопал ресницами, заметив, что Чанбин выглядит будто совсем не в себе. — Ликси, я могу зайти? — спросил Со с ноткой мольбы, почти вплотную приткнувшись к проходу. — Родители еще на работе, так что… — Феликс настороженно выглянул на улицу, а затем схватил Чанбина за руку и утянул внутрь. Со даже сказать ничего не мог, только наблюдал за Феликсом, который крутился вокруг него. — Ты в такую погоду и без зонта сюда бежал? — встревоженно спрашивал Ли, а Чанбин молчал и наблюдал за руками, которые укутывают его в полотенце. Он с упоением вдыхал запах своего второго дома и запах домашнего Феликса. Плюхнувшись на кровать, Чанбин провел рукой по мягкому одеялу, по-прежнему не зная, что сказать. — Хочешь чай? Нормально себя чувствуешь? — спросил Феликс, сев рядом с ним. Чанбин сначала взглянул на скребущиеся пальцы на чужих коленках, а затем на беспокойное лицо Феликса. От затяжного молчания тот, вероятно, сейчас боялся, что Чанбин завалил все, что только можно. — Я все задания решил, думаю, что баллы будут хорошие, — поспешил успокоить он, а после чего потянулся к Феликсу и повалил его на кровать, зажав в своих руках. И вмиг стало хорошо. Чанбин положил голову на грудь Феликса, стиснул в объятьях покрепче и закинул ногу, чтобы у того не было и шанса выбраться. — У меня вообще-то есть необходимость дышать, — хихикнул Феликс и прибрал рассыпавшиеся пряди мокрых чанбиновых волос. Со потерся щекой о приятную хлопковую ткань футболки и прикрыл глаза, слыша удары сердца. — Я без тебя не уеду, я здесь останусь, — сказал он. Феликс задумчиво помолчал, а затем спросил. — А как же ваши планы? Джисон и Минхо? И ты же так хотел встретиться с Чаном. — Зачем мне это все, если тебя рядом не будет, — тоскливо пробубнил Чанбин. Феликс снова замолчал, а Чанбин слушал его размеренное дыхание и расплывался от тонких пальцев, перебирающих волосы. Наверняка футболка Ликса будет мокрая, но Со об этом как-то не подумал, когда набросился на него как на любимую мягкую игрушку. — Я не хочу, чтобы ты жертвовал своей мечтой и упустил целый год, — опечаленно произнес Феликс, которому эти слова давались с трудом, ведь сердцем он непременно желал, чтобы Чанбин остался. — А я не хочу, чтобы ты просидел здесь целый год один. — Ну…у меня есть Милка и Чонин, — улыбнулся Феликс. Со недовольно фыркнул при упоминании Чонина. Он всеми силами пытался думать здраво, но все равно начинал по-дурацки ревновать, когда Феликс рассказывал ему о том, как он классно проводит время с Яном. Честно сказать, Милка тоже его бесила временами, потому что имела круглосуточный доступ к личному пространству Ли. — Ты говоришь мне идти к своим целям, но сам сейчас готов порушить свои планы, это как-то не очень правильно, — осторожно сказал Феликс. — А ты говорил с родителями? Сказал, что не хочешь идти на экономиста? — спросил вдруг Чанбин. — Нет, — ответил Ли и прикусил губу. — Не говорил. — Может Джисон и прав, что это не так страшно, мы сможем видеться и все такое, но я должен быть уверен, что через год ты сможешь приехать ко мне, — сказал Чанбин и прижался к груди Феликса сильнее. — Мне нужно точно знать, что тебя отпустят, иначе я не смогу там жить спокойно. — Я поговорю с ними, — пообещал Ли. — В конце концов, ты сказал, что выкрадешь меня, — усмехнулся он. — Мне придется, — кивнул Чанбин, не забывая свои слова. Над его ухом раздался тягучий приятный смех, а затем он почувствовал, как Феликс уткнулся носом в его волосы. Иногда Чанбину казалось, что он должно быть сделал что-то очень хорошее в прошлой жизни, потому что в этой ему достался слишком прекрасный Феликс. И так теперь хотелось отодвинуть пору тяжелых взрослых будней, полежать здесь в его объятьях подольше, но жизнь неуклонно стремилась вперед, заставляя набраться мужества и терпения. Чанбин зажмурил глаза, обещая себе, что за этот год сделает все, чтобы Феликс приехал не в чужой город, а в свой родной дом к своей семье. Он обязательно попросит у Джисона еще раз продиктовать все, что он там сказал про пятерых котов и просторную кухню, чтобы воплотить это в реальность. — Пойдем завтра с нами на выпускную вечеринку, — предложил Чанбин. — Я думал, это только для вас, старшеклассников, — удивился Ли. — Да плевать, я хочу потанцевать там под попсу вместе с тобой. — Не бывал на вечеринках, но…может, понравится, — пожал плечами Феликс. — Отлично, — довольно ответил Чанбин, расплываясь в улыбке.