Конверсы, разбитые коленки и цветы в твоих волосах

До школьной вечеринки оставалось меньше получаса. Феликс уже был одет и стоял за углом кухни, нервно теребя края разноцветного вязаного свитера. Классическая, но всегда действующая просьба «Можно ли мне на ночевку к Чонину?» сработала и в этот раз. Мама еще вчера дала ему разрешение, а сейчас сидела за кухонным столом и вдумчиво орудовала спицами, решив накануне зимы вспомнить свое излюбленное хобби. Обычно в это время отец уже был дома, но сегодня он решил выпить с друзьями, и было ясно, что объявится он поздно и может даже в приподнятом настроении. Феликс кусал губы, понимая, что это одновременно и худший, и лучший его момент, потому что он ни за что не заговорит с мамой о том, о чем давно хотел, когда в опасной близости находится отец, а сейчас такой редкий момент, когда его не было. Он скомкано прокашлялся и вышел из укрытия. — Мам? — М? Женщина подала голос, не отрываясь от своего занятия. — Я хотел поговорить с тобой кое о чем, — тихо сказал Феликс и аккуратно сел за стол напротив. — Я тебя слушаю, — спокойно ответила мама. Феликс судорожно собирался с мыслями. Да, определенно, это также был худший момент, потому что ночевка — это и так уже большая просьба. Однако Ли не мог себе позволить прийти к Чанбину и снова расстроить его неизвестностью своего будущего. — Знаешь, я очень долго думал над тем, чем я хочу заниматься. Я знаю, что вы хотите для меня лучшего и с уважением отношусь к вашему делу, в которое вы хотите меня посвятить, но… — Феликс запнулся, усиленно потирая костяшки пальцев от волнения. — Я понял, что я не хочу этим заниматься. Я очень хочу быть мультипликатором, мам, мне по душе творчество. Я очень надеюсь, что ты меня поймешь, — он выпалил эти слова и застыл, осознавая, что только что разделил отношения с родителями на «до» и «после». Мама, которая до этого времени не поднимала взгляд, теперь молча приспустила очки и проницательно оглядела своего сына. — И как ты собираешься на этом зарабатывать? — холодно спросила она. Феликсу не понравилась эта реакция, но к подобному вопросу он был готов. — Сейчас это очень прибыльная профессия, это не просто художник. Анимация нужна везде от мелких реклам до крупных кинопроектов. Это ведь тоже айти сфера, ты сама знаешь, насколько она востребована… — А если у тебя не получится? — перебила мама. — Кто даст тебе гарантию, что ты будешь на этом зарабатывать? Творческая профессия — это всегда отсутствие стабильности, Феликс. — У меня уже есть большое портфолио и даже своя аудитория. Пару раз у меня просили рисунок на заказ. С моими оценками у меня большие шансы поступить в тройку лучших вузов, а оттуда разве выпускают неуспешных специалистов? — Феликс. — Мама, ты только послушай меня. Если я поступлю, я совсем скоро тебе докажу, что это хороший выбор, но я не хочу заниматься цифрами, мне это в тягость, я не люблю точные науки. И мне кажется, что на любимом деле я смогу заработать гораздо больше, — Феликс тараторил и не мог умолкнуть, пытаясь донести свою мысль во что бы то ни стало, но скептичный строгий взгляд мамы с каждой секундой добивал остатки тлеющей надежды. — Я терпеть не могу всю бумажную волокиту, дурацкие графики и на экономике буду помирать от скуки. И тебе кажется, что лучше я буду там учиться и всю жизнь страдать, чем заниматься тем, чем хочется, просто без горы денег? — Феликс! Ли замолчал, прерывисто дыша, и уставился на маму с молящими глазами, а та откинула вязание на стол и скрестила руки на груди. — Я хотела об этом поговорить попозже, но раз уж ты мне выдал это сейчас… — начала она дерганым голосом. — Мы с папой долго думали и решили, что образование за границей для тебя прекрасный вариант. У нас есть хорошие связи с Австралийским национальным университетом, тебе помогут там адаптироваться, а что главное — это престижно. И нет, Феликс, никаких возражений, ты пойдешь на экономиста, потому что это надежно и прибыльно. Этим занимаемся и мы, и наши родители, и я не вижу ничего плохого в том, что ты продолжишь нашу традицию, а вот твое… мультипликаторство мне не нравится совершенно. Не знаю, где ты наслушался всех этих сказок, но я впервые слышу о том, что рисовалки способны заработать на достойную жизнь. Эти грубые и хладнокровные слова прозвучали для Феликса как смертный приговор, который не представлялось возможным избежать. — В Австралию? — только и смог сипло выдавить он. — Это очень статусный университет, там учился твой папа и дедушка, после него тебе будут открыты все дороги. Как только получишь диплом, можешь делать все, что захочешь, а до тех пор, будь добр, слушайся родителей, потому что нам лучше знать, что для тебя хорошо. — Но я не хочу в Австралию, мам, — потерянно произнес Ли и покачал головой. — Это тебе сейчас так кажется, а там поживешь и привыкнешь, еще будешь нам благодарен, — непреклонно ответила мама. — Не забывай, что это твоя родина. — Я туда не поеду, мне это не нужно, — сопротивлялся Феликс, хотя и понимал, что это бесполезно. — Ты еще слишком юн, чтобы что-то понимать в этой жизни, не будь так категоричен, — вздохнула мама. — Это ты ничего не понимаешь, хоть бы раз услышала мои собственные желания, — с этими словами Феликс вскочил и вышел прочь из кухни, понимая, что исход разговора вышел катастрофическим и его уже не исправить. — Ты куда? — возмущенно спросила мама, привстав с места. — К Чонину! — крикнул Ли из коридора, а затем дверь за ним закрылась с громким хлопком. Феликс быстро зашагал по темной улице, осознавая, что все-таки выбрал худший момент для разговора. Теперь он придет к Чанбину в место, где все веселятся, не просто с поражением, а с самым сокрушительным провалом. Вариант поступить на экономический факультет в Сеуле уже не казался таким невыносимым, ведь он хотя бы смог бы это перетерпеть, находясь рядом с Чанбином, но родители выбрали для него самое наихудшее и немыслимое развитие событий, о котором Феликс даже боялся подумать. Феликс знал, что по возвращении домой его будет ждать озверевший отец и домашний арест на год вперед, оттого ему казалось, что он бежит в никуда, без конечной точки в маршруте, потому что обратно вернуться будет страшно, он пока еще даже не осознавал насколько. И, возможно, если бы у него не было Чанбина, он бы попросту свернул к морю и утопился. Он шел так быстро, что у порога школы оказался с растрепанными волосами, сбитым дыханием и застывшими слезинками в уголках глаз, которые, как ему хотелось думать, потекли из-за ветра, бьющего в лицо. По внешнему облику здания не было видно, что там происходит что-то невозможное для обычных школьных будней, а именно — выпускная вечеринка с почти совершеннолетними, но уже пьяными подростками. С порога школы ему помахал силуэт, похожий на Джисона. — Привет, Ликси! — Хан с улыбкой во все зубы подбежал к нему и крепко обнял за талию, оторвав от земли. Феликс чувствовал себя абсолютно разбитым, но мягко улыбнулся не только потому, что не хотел расстраивать друзей своим видом, но и от того, что Джисон действительно поднял ему настроение одной лишь сияющей моськой. — Поздравляю со сдачей экзаменов, — радостно сказал Феликс и помахал Чанбину и Минхо, которые подошли к ним. — Ты все-таки согласился на этот праздник испанского стыда, — сказал Минхо. — Тебе просто надо капельку соджу, чтобы влиться, — подмигнул ему Хан, опуская Феликса на ноги. — Хотя я никогда не видел, чтобы школьные активисты ставили хорошую музыку. Как только Феликс оказался на свободе, Чанбин тут же прильнул к нему и крепко ухватил за ладонь. — Что-то случилось? — спросил он, слегка нахмурив брови. Кажется, ему не составило особого труда разглядеть за улыбкой крайне удрученное состояние. — Да ничего, все в порядке, — ответил Феликс, не готовый делать удар ужасной новостью прямо сейчас. Холл школы непривычно пустовал, но где-то отдаленно послышалась музыка. Для всех стало большим удивлением, что школьный совет добился у директора разрешения на проведение выпускной вечеринки, ведь был большой риск, что радостные подростки снесут стены. Конечно, было поставлено несколько условий: в школе будут наблюдающие учителя, никакого алкоголя и позже десяти вечера уходить можно будет только с родителями. Однако Феликс подозревал, едва ли все эти правила будут должным образом соблюдаться. Чанбин вел Феликса под руку, а Минхо и Джисон шли впереди и делали предположения, сколько раз включат песни BTS. Двери спортзала были нараспашку открыты, приглашая в темноту, пестрящую разноцветными гирляндами. На пороге их встретил одноклассник старших, будучи уже подозрительно навеселе. — Вы что сюда малого притащили? — спросил он, исполняя роль секьюрити. Однако стоило одного угрожающего взгляда Чанбина, чтобы тот тут же отмахнулся. — Ладно, ладно, только имейте в виду, тут где-то физрук ходит, пытается за порядком следить, — хрюкнул парень. Феликс уже успел испугаться, что ему придется развернуться и пойти домой, но Чанбин спокойно повел его внутрь, откуда их уже здесь оглушала музыка. И тут Ли понял, что пока не скажет, ни за что не сможет расслабиться и будет давиться слезами весь вечер, а друзья и Чанбин это точно увидят. Он сильно сжал ладонь Бина, этим жестом прося остановиться. — Что такое? — спросил Со, который уже хотел поспешить за ускользнувшим в толпе Джисоном. Феликс уставился в пол и не мог решиться. Безнадежно испортить вечер и себе, и Чанбину было сложно и совестно, но слова в конце концов сами вырвались изо рта: — Мама сказала… — хрипло сказал он, слишком тихо, отчего Чанбин наклонился к его лицу и взволнованно застыл, ожидая, пока Феликс продолжит. — Мама сказала, что хочет отправить меня учиться в Австралию, — на последнем слове его голос заметно дрогнул. Взгляд Чанбина потяжелел, а Феликс снова уставился вниз, чувствуя, как сейчас стремительно рушится их будущий прекрасный мир. — В Австралию? — переспросил он, взяв Ли под локти. Феликс кивнул и зажмурил глаза. Это было такое чертовски неправильное время, когда вокруг слышались смех и бурная болтовня, перекрываемые попсой из колонок, а на лице Чанбина отблескивали огоньки всех цветов радуги. — Слушай, ты только не… — Чанбин крепче сжал Феликса, но не успел договорить от того, что Джисон налетел на него со спины. — Ну что вы тут застряли на проходе? А лица чего кислые такие? — оживленно спросил он, повиснув на спине Со. — Не до тебя сейчас, — несколько грубо ответил Чанбин и повел плечами, спихивая с себя парня. — Что-то случилось? — спросил подошедший Минхо, увидев, что лицо Феликса отчего-то уж слишком гробовое. — Давайте в другом месте поговорим, — попросил Чанбин, раздражаясь от того, что ему приходилось перебивать громкую музыку. — Так знаю я, что у вас случилось, — Джисон по-хозяйски приобнял за плечи Феликса и Чанбина. — Голубки, не хотите расставаться, да? Да все суперски у вас будет, хватит драму разводить. — Джисон, я тебя прошу… — возник Чанбин, но Хан приложил палец к его губам. — Я тебе мамой клянусь, у вас будет долгая счастливая семейная жизнь, если вы перестанете плакаться и выпьете чего-нибудь крепкого, — громко говорил Джисон, а Чанбин смог почувствовать, что его друг уже точно где-то выпил. Феликс и сообразить не успел, как Хан потащил его вглубь толпы. Печаль вмиг улетучилась из головы, потому что теперь он только лихорадочно думал о том, как бы не врезаться в кого-нибудь по пути, и маневрами обходил танцующих людей. Когда Джисон затащил их в самый дальний угол, запыхавшийся Чанбин снова начал возмущаться: — Ты что уже напился?! — Да я всего капельку, — с довольной лыбой сказал Джисон, доставая еле различимую в темноте упаковку сока. — Ну-ка, пару глоточков, — сказал он и поднес ко рту Феликса открытый пакет. Феликс отчего-то машинально послушался и тут же почувствовал на языке горючую терпкую жидкость. — Ну что ты делаешь, — зашипел Чанбин, подорвавшись к Ли. — Все нормально с ним будет, на, сам выпей лучше, — ответил Хан и остановил его, ткнув в грудь упаковку, а затем принялся хлопать по спине кашлявшего парня. — Гадость, — выдавил тот, кашлем будто бы пытаясь выплюнуть алкоголь, но тот уже стек горячим комком по пищеводу. — Всего лишь соджу, — возразил Джисон. — TWICE! — воскликнул Минхо и начал подпрыгивать, услышав знакомую песню. — Ну все, пойдемте раскачивать эту тухлую тусу, — призвал Джисон и, уперевшись ладонями в спины друзей, протолкнул их ближе к центру образовавшегося танцпола. И все как-то закрутилось, завертелось перед глазами Феликса. То ли люди вокруг него кружили хороводами, то ли голова от градуса пошла ходуном, и оставалось только поддаться всеобщему увеселению и запрыгать вместе с остальными. Ли сначала смущенно улыбался и не решался на хоть какие-то движения, но Минхо, оказавшись неожиданным фанатом женских групп, взял его за руки и принялся подбадривать на активные действия. Феликс захихикал неловко в ответ и постепенно начал более смело двигаться под запевания Минхо, решив послать все к черту хотя бы на этот вечер. Феликс мог поклясться, что при всеобщей невинной трезвости в центре зала ни за что бы не собралась целая толпа дрыгающихся выпускников, и все бы подпирали стены, фыркая о никчемности этого мероприятия. От стаканчиков с колой и соком разило совсем несахарным ароматом, а улыбки на лицах были чересчур вальяжны. И Ли Феликс оказался одним из тех, кто прямо в стенах школы, отбросив всякую предосторожность, вливал в себя все больше соджу с подачки Хана, который принес в своем рюкзаке запасы на всю ночь. Минхо с Джисоном будто нарочно (а может и не будто) делали все, чтобы у Феликса не было и шанса подумать хоть о чем-то, в особенности о чем-то грустном. Под очередной попсовый трек, который уже начинал надоедать в чартах, Джисон собрал друзей в тесный кружок, внутри которого только им одним было слышно, что он собирался сказать. — У нас все получится! Мы самые крутые! Мы все сможем! — уверенно говорил Джисон, а Феликса от его воодушевленной речи и собственного опьянения пробрало на смех. Они запрыгали на месте, держась за руки, под оглушительный припев и от нетрезвых попыток Хана замотивировать всех на оптимизм начали действительно верить, что все получится, пусть и у каждого было свое — то, что должно получиться. Перед лицом танцующего Феликса вдруг возник обеспокоенный Чанбин. — Не слишком много выпил? — спросил он, хоть на вид и сам был поддатый, все равно пытаясь при этом исполнять роль заботящегося бойфренда. — Наверно, слишком, — улыбнулся Феликс, зная наверняка, что пьяный, потому что голова кружилась, а движения давались необыкновенно легко. И наверняка он был гораздо более пьян, чем остальные, потому что его непривыкший организм уплыл еще после первого глотка. Феликс потянулся к Со и крепко обнял, уткнувшись носом в плечо. И родители, и учеба, и Австралия были где-то слишком далеко, такими незначительными проблемами, которые непременно решатся, если он сейчас поцелует Чанбина прямо посреди толпы. Звонко просвистел чей-то мужской голос, и спустя секунду раздался хлесткий хлопок, заставив пару девушек вскрикнуть от испуга. На головы посыпался дождь из конфетти, а ошеломленная толпа начала хохотать и подпрыгивать, хватая цветные лепесточки. Феликс под грохот хлопушки поднял голову и посмотрел на Чанбина затуманенным взглядом. В эти секунды внимание всех было утянуто наверх, и Со, подумав, что это должно быть самый их безбашенный поступок, поддел подбородок Феликса пальцами и примкнул к губам. Они никогда не целовались в таком одуряющем состоянии, и потому раскрепощенность Чанбина заставила Феликса оторопеть. Это было слишком влажно и слишком откровенно в месте, где их могли заметить сотни глаз, но Со это будто бы не волновало. Он проник языком в рот Феликса, отчего у того сперло дыхание, и сердце отозвалось болезненно-приятно. Лишь на доли секунды Ли испугался, потому что он не умел и не знал, как ответить, но их языки сплелись сами собой. Так страшно и одновременно приятно, что хотелось больше и больше, исследовать чужую полость и объединяться в единое целое, доказывая всему миру, что никто и ничто никогда не сможет заставить их расстаться. Феликс почувствовал, как ладонь Чанбина вплетается в его волосы на затылке, и начал растворяться в нахлынувшем на них безумии, пока холодная липкая жидкость не окатила его любимый свитер. — Вы что совсем сдурели? — прошипел Джисон, ввалившись между ними двумя с уже пустым пластиковым стаканчиком. — Идиоты полоумные, — выругался он. Возможно, Хан мог бы остановить их более тактичным образом, но под действием спиртного лучшим способом для него показалось попросту вылить на Феликса содержимое его стакана. Ли растерянно оглянулся на окружающих людей, но никто не пялился на них глазами-блюдцами, а потому он вернул внимание к влажному пятну на его свитере. — Вот черт… — Джисон, тебе жить что ли надоело? — спросил Чанбин, притянув друга к себе за воротник кофты. — Это вы два самоубийцы чокнутые, это ж еще додуматься надо, прямо здесь! — Мне надо в туалет, — пробормотал Феликс и поспешил к выходу, не дожидаясь ответа от парней, начавших ругаться. Хоть и голова не переставала кружиться, но Ли все еще был в силах ровно идти по коридору и вполне прекрасно помнил, где находится туалет. По пути ему никому не встретился и, если бы не музыка вдалеке, Феликс бы начал думать, что случайно пробрался в закрытую школу. В туалет он зашел аккуратно, тихонько скрипнув дверью, и тут же обомлел, на самую малость протрезвев от вида Уена, мирно курившего у открытой форточки. Феликс замер на пороге и нервно сглотнул, уставившись на своего обидчика широко открытыми глазами. Даже в весьма опьяненном состоянии он смог почувствовать в носу едкий запах пыли, а коленки прострелила фантомная боль от падения. Уен все это время на глаза не попадался, потому что сначала пропал в больнице, а потом и в школе перед Феликсом не мелькал. Чанбин запугал или стыдно было — Ли этого знать не желал, он просто был рад, что не видит его, однако, именно в этот вечер Уен решил объявиться, как старый добрый враг. Чон от скрипа вздрогнул и встрече был удивлен не меньше, чем сам Феликс, однако, виду не подал. — Я тебя трогать не буду, не парься, — сказал он осипшим от курения голосом и нарочито отвернулся к форточке. Феликс сначала не поверил, а потом все же решился и подошел к раковине, стараясь на Уена не смотреть. Он намочил салфетки и стал оттирать липкость от спиртного на животе. Феликсу хотелось бы думать, что Чон на него не смотрит, но от чужого взгляда жгло спину, отчего он еще больше отвернулся и с каждой секундой чувствовал, как его все больше пробирает дискомфорт. Теперь Ли жалел, что оставил Чанбина и Джисона, лучше бы он с кем-нибудь пошел, чем один на один тут со своим личным кошмаром справляться. Пальцы мелко задрожали, и от неуклюжести он обронил салфетку на пол, тихо шикнув. Поднимая упавшее, Феликс к своему страху услышал приближающиеся шаги, а когда поднялся, краем глаза увидел рукав той самой руки, с которой совсем недавно сняли гипс, но на всего Уена он взглянуть боялся, хоть тот и стоял непозволительно близко. — Тебе помочь? — поинтересовался он. Это было совсем не то, что Феликс ожидал услышать, а потому он молчал пару секунд в лихорадочных размышлениях. — Н-не надо, — ответил он себе под нос. Было глупо ожидать, что Уен после этих слов уйдет, но Феликс все равно на это надеялся. К несчастью, Чон присел на соседнюю раковину и продолжил курить, бесцеремонно изучая младшего взглядом. Феликсу бы стоило нагрубить, дать знать, что ему это не нравится, но он слишком боялся вымолвить хоть слово, а просто сбежать было бы до смеху глупо, поэтому он остался на месте и пытался выжать воду из подола свитера пальцами, которые совершенно перестали его слушаться. — И кто это тебя так? — Неважно, — сухо ответил Феликс, не понимая, отчего же Уен от него не отстает, а подбирается все ближе. — Ты меня ненавидишь, — задумчиво протянул Уен. — А должно быть по-другому? — спросил Феликс и впервые осмелился посмотреть ему в глаза. — Вполне справедливо. Я Чанбина тоже ненавижу. — А меня тогда за что? Уен не отрывал от него взгляд, и Феликс не отводил тоже, забыв про нужду дышать. Ему всегда хотелось об этом спросить, но вряд ли бы он на такое решился в любой другой ситуации. Когда еще, как не под алкоголем, на который потом можно скинуть все свои безрассудства. — Потому что я ненавижу Чанбина. — Все еще не понимаю. Повисло молчание. Уен раздумывал над ответом, кажется, целую вечность, за которую Феликс пораженно отвел взгляд в сторону, не выдержав напора. И он бы, возможно, ушел восвояси, не дождавшись вразумительного ответа, но обжигающие прикосновения у уха пронзили его до кончиков пальцев ног, мгновенно приросших к полу. Уен мягко прошелся пальцами по волосам с трепетом во взгляде, а может Феликсу просто показалось. — Как-то так получалось, что Чанбин всегда меня опережал, и всегда то, что хотелось мне, в конечном счете доставалось ему, — хмыкнул он. — Я, бывало, даже приглядеться не успевал, а он уже выхватывал у меня из-под носа что-то… или кого-то. Феликс слушал, не смея пошевелиться, и не мог разгадать, пьяный сейчас Уен или нет. Вполне могло быть, что он накурился травки за углом, потому что его действия совершенно противоречили тем его грубым пинкам под ребра. Пальцы с осторожностью опустились от кончиков волос к шее, спровоцировав волну мурашек, пробежавшихся по спине. — Хотел отомстить, но только себе хуже сделал. Никогда так не ошибался, — тускло улыбнулся он. — Мне стоит принести свои извинения, хотя вряд ли ты их примешь? Слова из горла не лезли. Феликс отрицательно качнул головой, чувствуя, как чужая ладонь прошлась по шее и остановилась на плече, легонько его сжав. — Все равно прости меня, пожалуйста. На лице Уена смешалась вина и печаль. — Я поступил бесчеловечно по отношению к тебе. С одной стороны, это были совершенно правильные слова раскаяния, а с другой, Феликс не мог себе представить, что такое мог бы сказать Уен, пусть он это и сделал только что перед его глазами и ушами. Феликс проморгался, подумав, что он мог попасть в альтернативную реальность, но Уен все также стоял перед ним с тем же выражением лица. Он так и не успел придумать, что ответить на такие откровенные слова. Дверь распахнулась, а за ней показались ошеломленные лица Джисона и Чанбина. В следующее мгновение Уен был грубо отогнан от Феликса и приперт к стенке. — Скажи последние слова перед смертью, — выпалил Чанбин, будто все это время и не выходил из состояния машины-убийцы, грубо сжимая парня за тиски. — Не надо, только без драк, пожалуйста, пусть идет, — подал голос Феликс, неожиданно даже для самого себя. Кулак Джисона застыл в воздухе. Все трое развернулись к нему с недоумевающим видом. — Он извинился… только что, — сказал Ли, осекшись слегка от такой реакции. — Ты уверен? — спросил Чанбин. — Отпусти его, пожалуйста, — попросил Феликс, желая, чтобы это уже наконец закончилось. Чанбин повернулся к Уену и с неохотой отступил от него, а Джисон медленно опустил кулак. — Вали отсюда, — рыкнул Со. — Ублюдки, — сплюнул себе под нос Уен и, оттолкнув парней, направился к выходу, а на Феликса намеренно не взглянул. После хлопка двери Ли наконец осмелился свободно задышать и прислонился к стенке от навалившейся усталости. — Он тебе что-то сделал? Запугивал тебя? — спросил не успокаивающийся Чанбин. — Ничего такого, просто бреда всякого наговорил. Может быть, Феликс позже поделится подробностями их диалога, но в этот момент он был слишком потрясен. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Чанбин, подойдя ближе. — Нормально, — ответил Ли. Головокружение начало утомлять, и было уже совсем невесело. Феликс больше не мог игнорировать неприятные ощущения и желал бы поскорее прилечь в мягкую кровать, но сказать почему-то было неудобно, не хотелось сбивать настрой остальных. — Выглядишь уставшим, тебя может провести домой? — спросил Джисон. — Да я в полном порядке, не переживайте, — натужно бодро ответил Ли, махнув рукой, и тут же громко икнул. — Мне надо попить… — сконфуженно сказал он. Феликс возвращаться в зал не стал, а сел неподалеку в полутемном коридоре, продолжая громко икать. Вскоре Чанбин принес ему бутылку воды, в то время как Джисон пропал где-то в поисках Минхо. — Хочешь домой? — спросил Со, присаживаясь рядом. — Домой не хочу и не могу, — ответил Феликс, икнул и сделал несколько больших глотков. — Здесь правда оставаться тоже не хочется. — Я могу отвести тебя к себе, — предложил Чанбин спустя какое-то время. Феликс удивленно взглянул на него, впервые слыша такое предложение. — Можно? — Тихонько прокрадемся, мама спит уже, наверно, — чуть улыбнулся Чанбин. — Ты уверен? — все еще не веря, спросил Феликс и в очередной раз издал булькающий звук, порядком подустав от непрекращающегося икания. — Не самые подходящие обстоятельства, согласен, но думаю, мама поймет. — Ладно, тогда я очень хочу к тебе домой. — У меня правда беспорядок, — пробормотал Чанбин, заранее извиняясь. — Пустяки, я уверен, у тебя очень уютно. Феликс краем глаза заметил, как Чанбин чуть расправил плечи, а на лице у него расплылась довольная ухмылочка, и в который раз поразился тому, как же легко заставить его сиять от самого незначительного комплимента. Когда Джисон и Минхо пришли проведать Феликса, то тоже решили отправиться домой, потому что одни тут оставаться не захотели. Вчетвером им пришлось прокрадываться из школы через задний ход, чтобы не быть замеченными сторожащим учителем, который потребует вызывать родителей. Феликсу стало намного легче, когда они оказались на улице, и Уен остался где-то в пределах школы. Он крепче ухватился за ладонь Чанбина и сплел пальцы, успокаивая этим самого себя, что так его никто не тронет и не сможет причинить вреда. Феликс знал, что рядом с Чанбином под защитой не сколько от того, что тот был физически силен, а от того, что близость с любимым человеком вселяла уверенность и чувство безопасности. К тому моменту, когда они попрощались с Джисоном и Минхо, Феликс снова заметно повеселел, будто ему в голову напоследок ударили остатки алкоголя. Он шел быстрее, размахивая вперед-назад сплетенными руками. — Чанбин, а ты знаешь, что у тебя самая красивая улыбка? — невзначай сказал Феликс и стал наслаждаться реакцией, которая последовала незамедлительно. Чанбин тут же одарил его ярчайшей улыбкой до ушей и смущенно потер нос, не зная, что и ответить. — А знаешь, что у тебя прекрасный голос? Когда ты поешь или читаешь рэп, я не могу оторваться, — продолжил Феликс, намереваясь довести Чанбина до состояния растаявшей лужи. — Ликси, ладно тебе, — засмеялся Со и стеснительно отвернулся. — Точно тебе говорю, не вру ни в коем случае, тебя можно слушать целую вечность. — Хватит меня смущать. — Ну а что я могу поделать, если это правда? — Феликс развел свободной рукой. — А еще у тебя очень пушистые волосы, мне так нравится, когда они кучерявятся, а еще глаза такие чернющие, мне сначала страшно было, но теперь в них хочется тонуть. — Феликс, ну хватит, что на тебя нашло, — смеялся Чанбин, взявшись за его ладонь обеими руками. И хоть на улице царила ночь, Феликс смог разглядеть, как щеки Со покрываются румянцем, и оттого был в невероятном восторге. — А еще… — начал было Ли, но прервался от громкого ика. — Да что ж такое… — взвыл он. — Пойдем быстрее, чуть-чуть осталось, — сказал Чанбин, стараясь не обращать внимание на пожар, запылавший на лице и на душе, и потянул Феликса за собой вперед.

***

В доме, как и предполагал Чанбин, был выключен свет. Его частный домик не отличался ничем примечательным от таких же соседних и даже был похож на дом Феликса, только стены были не кирпичные, а облицованы светлой штукатуркой, и сад гораздо скромнее. — О, у тебя тоже комната на втором этаже? — слишком громко спросил Феликс, когда они начали подниматься по лестнице. — Тише, — шикнул Чанбин. — Ой, прости… — в голосе Феликса прозвучало столько вины, что Чанбин тут же испугался за свою излишнюю грубость. Открыв дверь в свою комнату, он включил свет и пропустил вперед Феликса. О беспорядке Чанбин не соврал, а мог бы даже и признаться, что здесь просто хаос. Впрочем, бардак на столе, скомканное постельное белье на кровати и торчащие вещи из шкафа были также неотъемлемым элементом комнаты Феликса, поэтому тот с виду ничуть не смутился. Только плакаты здесь висели другие, с любимыми музыкантами Чанбина, которых Ли потихоньку изучал, но еще пока плохо разбирался. — Я сейчас принесу тебе воды, ты пока располагайся тут, — сказал Со и затем побежал на кухню. Алкоголь из головы Чанбина выветрился уже давно, поэтому сейчас он со всей трезвостью переживал за Феликса в его комнате. Набирая стакан воды, он мысленно корил себя, что ни капельки не прибрался, не говоря уж о том, что и морально к визиту был не готов. Когда Чанбин вернулся, то обнаружил, что Ликс свернулся клубочком на его кровати и, закрыв глаза, обнимал одну из подушек. Со выключил основной свет и оставил включенной тусклую настольную лампу, которая теплым желтым освещала сонное лицо Феликса. — Будешь пить? — шепотом спросил Чанбин, сев на кровать и протянув стакан. Ли промычал что-то похожее на «нет» и поудобнее пристроил к себе подушку. Чанбин понял, что тот вот-вот и провалится в сон. Он поставил стакан на тумбочку и продолжил сидеть, боясь в этой ситуации что-либо сделать, потому что Феликс был похож на спящего кота, уснувшего на ручках, который спрыгнет и убежит от любого лишнего движения. — А знаешь, что еще? — сонно пробурчал Феликс. — Что? — У тебя еще тело очень красивое… и руки, — сказал он, добив этим Чанбина окончательно и бесповоротно. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы собрать судорожно разбежавшиеся мысли. — Ты тоже очень красивый, — еле слышно сказал Чанбин. Феликс на это уже ничего не сказал, кажется, даже не услышал. Его рот чуть приоткрылся, и послышалось ровное дыхание. Чанбин был даже рад тому, что Ли уснул, потому что не представлял, как бы он справлялся со смущением, если бы тот сказал свои слова с открытыми глазами и с хитрой улыбочкой наблюдал бы за реакцией. Чанбин еще долго просидел, прокручивая в голове тот факт, что Феликс считает его тело красивым, и только спустя время будто бы очнулся и решил накрыть спящего парня одеялом. Он потянулся за комком белья, но застыл на месте, зацепившись взглядом за оголенный участок кожи Феликса. Края его свитера задрались, открывая взор на бедро и совсем немного на талию, но этого хватило, чтобы у Чанбина засосало под ложечкой. Он отстранился, позволив себе в эти тихие минуты полюбоваться телом Феликса. У них никогда не заходило дальше поцелуев и объятий, но ни одного из них это не тревожило, потому что оба рассыпались от счастья даже из-за самых невинных касаний, но сегодня Чанбин был будто сам не свой. Сперва он вовлек Феликса в вопиюще грязный поцелуй на виду у людей, а теперь не мог сдержаться от того, чтобы не провести осторожно ладонью по ноге, скрытой под джинсовой тканью, а затем дойти до оголенной части. Чанбин касался Феликса почти невесомо, но пальцы все равно обжигало от чужой горячей кожи. По мере того как Чанбин пробирался все глубже под свитер, поглаживая талию, внизу живота у него приятно стягивался узел. Он начал рвано дышать, а сердце сделало кульбит и ушло в пятки, когда Феликс неожиданно развернулся на спину, словно поддаваясь его ласкам. Чанбин, оторопев, смотрел на лицо парня, черты которого были расслаблены, и лишь слегка подрагивали ресницы. Феликс забылся в крепком сне, а Со не мог оторвать руку от талии, пусть и пальцы, казалось, уже начинали загораться. Внезапно Чанбина осенила мысль, что он поступает до ужаса неправильно. Феликс был в беспамятстве от алкоголя, а Чанбин нагло этим воспользовался и бесстыдно лапал. Хоть и в трезвом состоянии Ликс тоже наверняка совсем бы не был против, но Со все же с неохотой убрал руку и накрыл его одеялом, как и планировал изначально. От невозможности исследовать тело Феликса дальше Чанбину хотелось скулить и скрести стены, но он изо всех сил держал себя в руках и подумывал о том, что ему придется спать на полу. Позже он все-таки отказался от такой радикальной идеи и аккуратно лег рядом с Феликсом, так и не решившись обнять, любовался им на расстоянии с другого края кровати. Подложив ладони под щеку, Чанбин с горестью вспомнил о новостях, которые ему рассказал Феликс. Джисон дал им обоим забыться на вечер, но теперь слова Ли снова алым цветом всплыли в голове. Чанбин прикусил нижнюю губу до боли, ведь совершенно ясно осознавал, что не сможет отпустить Феликса ни за что на свете, даже сама мысль об этом заставила сердце болезненно завыть. Не сдержавшись, одной рукой он ласково прикоснулся к мягкой щеке посапывающего Ликса. — Я тебя спасу, — шепотом поклялся Чанбин и себе, и Феликсу.