Хищная Орхидея

      Когда явились монстры, Бом был готов. Он же больше всех тяготел к мести этим разноцветными ублюдкам, которые разнесли полчище под командованием его брата в клочья в той стычки у западного утеса. Он и в мятежники подался только для того, чтобы из первых рядов наблюдать за тем, как падет королевство Коука, созданное самозванцем. «Пришедший с Небес» — так его величали там, в Кууто. О, Бом видел всех этих восторженных глупцов, которые с придыханием говорили о новом короле. Мужчина и сам его видел мельком, лишь раз — алые волосы колыхал ветер, а бесстрастное лицо светились мудростью и спокойствием — таким он узрел Хирью, когда тот выступал перед народом в день своей коронации. Порубал северное племя от мала до велика — во имя правды! Так он это называл, но Бом-то видел эту его правду, горячую, как кровь сотни его товарищей. Мятежник никогда не простит чертовым тварям и их королю то поражение, которое стоило ему брата. Северное племя помышляло набегами и грабежами — но мир устроен так, что выживает лишь сильнейший, и вмешательства благородного короля в эту истину не требуется — вот это Бом знал наверняка.       И сейчас, спеша к восточным пещерам, туда, где воины короля громили скалы и где держали принцессу, мятежник упивался только одной мыслью — скоро его царствованию придет конец, скоро Хирью потеряет все то, что так долго строил, и Бом самолично это увидит. Он понятия не имел, зачем Мон Куту понадобилась королевская невеста, ведь только проблем с Золотым Ханством сейчас и не хватало, но осознание пришло вчерашним днем, когда король едва не испепелил главаря страшным, почти звериным взглядом — Бом стоял неподалеку и буквально на себе ощущал пламя чудовищных глаз. Эта девчонка дорога королю. Может, он даже сам не осознает насколько, но северянину хорошо известно чувство, когда посягаются на его, а бывшая принцесса явно успела зарекомендовать себя как собственность короля Хирью. Его невеста, его союзница, его символ. Мон Кут верил, что владыка Коуки взбеленится от одного вида ее истерзанного тела, и Бом был готов дать руку на отсечение, что так оно и будет.       — Драконы! — завопил кто-то из особо впечатлительных, а мужчина бросился в самый эпицентр, зловеще скалясь — мощной волной сшибало каменистые скалы, и валуны засыпали входы и выходы, пресекая любые пути отступления. Бом не знал наверняка, но догадывался, что ради смерти Хирью им всем и самым придется сгинуть.       — Назад! — взревел он, за шкирку оттаскивая товарищей от буйствующей силы божественных тварей. — Эти уроды заваливают выходы! Выбирайтесь через центральный! — выпалил он, хватая топор и спеша убраться отсюда как можно дальше. Так или иначе, он собирался увидеть триумф Мон Кута самолично, а не из Преисподней. Скорый гонец уже отправлен в Ханство — цепочка запущена, и пока Хирью мстит за свою ненаглядную принцессу, хан не упустит момента уничтожить Коуку, ведь без Четырех Драконов она — ничто, а все монстры здесь — это Бом знал наверняка.       Мятежник спешил по изученным вдоль и поперек коридорам, невзирая на рушащиеся стены и вопящих людей, пробирался вперед, отбиваясь от осыпающихся сверху камней. Вывернул в нужный переход, выскочил навстречу потоку людей, рвался туда, где держали девчонку. Мон Кут приказал привести ее как только все начнется, чтобы убить прямо на глазах короля. Людские чувства — самое страшное оружие против них же самих, уж Бом знал это хорошо. Особенно могущественна жажда мести, которая двигает на безумнейшие поступки, и что бы там ни говорили о короле Хирью — он такой же человек как и все остальные, хоть и с алыми патлами, похожими на реки крови — не огня. Мятежник хотел узреть его гнев, когда они перережут этой чертовке горло. Хищная Орхидея — он был в Нуур, когда началось это движение, когда люди по углам шептались, вручая друг друга сложенные из кусков бумаги цветки орхидей. Бом тогда смеялся — какой нелепый символ! Но когда принцесса вернулась в Ханство, тогда рабы восточных земель подожгли рисовые плантации, и мятежник убедился, что вера в человека, в мечту, в цель — чудовищная сила. О подожженных плантациях молчат до сих пор, о том, что всех рабов перерезали — тоже, но людская ненависть, что копилась годами вот-вот выйдет наружу. Бом чувствовал это так же хорошо, как и собственную приближающуюся смерть.       Сказать, что он не верил в перестройку мира — ничего не сказать. Он здесь только за тем, что увидеть падение Хирью, а что будет после — неважно от слова совсем. Главное, чтобы этот самозванец сгинул. Веры у мужчины никакой не было, только жажда отмщения, такая скользкая и холодная, как речной ил. Наверное, и умереть ему поэтому не жаль.       — Рук! — крикнул он, только завидев товарища. — Нам нужно привесть девчонку!       — Давай сам, — хрипло произнес тот, даже на него не взглянув. — Там эти твари… они нас всех убьют! — вдруг совершенно дико воскликнул он, запустив руки в короткие черные волосы, и осел на земь, глухо заскулив.       Отчаяние сводит людей с ума — это Бом тоже прекрасно знал, поэтому только промчался мимо, чувствуя, как закипает его собственное сердце. Ему бы только увидеть ненависть в королевских глазах, только увидеть отражение собственного горя в тот момент, когда один из его монстров порешил брата прямо у него на глазах. Мятежник жаждал того, чтобы и Хирью потерял дорогого ему человека, эту девчонку, тощую, израненную, но не переставшую быть ему беспредельно верной. Это казалось Бому удивительным, ведь он сам никогда ни в чью правду не верил — даже в свою. Для него была только месть, только возможность воздать по счетам — разве может быть что-то иное?       Грязные решетки он заметил еще издали, когда отпихнул очередного паникера в сторону. Там сидит, чертовка. Хирью придет за ней — это точно, вон как буйствуют. Мятежник вскинул голову, скалясь на осыпающиеся своды пещеры, и сиганул к ржавым прутьям, попутно вставляя ключ в замочную скважину. Встретился с льдистыми глазами, но не шелохнулся, хоть от пронзительного холода, что виделся на дне черных зрачков, проняло до самых костей.       — Ну что, принцесса? Айда искать вашего короля? Каюсь, ошибся — все ж таки пришел за вами, да? Возрадуйтесь.       — Вам его не сломать, — только и сказала она, а Бом поморщился, заламывая ее ослабевшие руки за спину и грубо пихая в спину. Сколько веры в одной фразе. Народ надеется на нее, Орхидея — на короля, какая глупая бесполезная цепочка, ведь выкини одно звено — падет все сразу.       — Неужто? — хохотнул он, ведя ее дрожащими коридорами — твари далеко не заходят, вот этой навредить боятся. — Он же проклянет нас за вашу смерть.       — Он прервет порочный круг ненависти и начнет при этом с самого себя, — убежденно заявила она, и в голосе ее не было ни злобы, ни презрения, лишь бесконечная усталость.       — Никто не в силах одолеть ненависть, — тряхнул головой Бом, толкнув ее влево, туда, где был центральный выход — Мон Кут сказал ждать его там.       — Каждый может, если найдет в себе достаточно силы. Ненависть рождает боль, а прощение — это уже удел храбрецов.       — Да что ты несешь, девчонка? — разозлился мятежник, чувствуя, как внутри клокочет ярость на грани с бешенством. Вспомнились пустые глаза брата и измученное лицо Белой твари.       — Если каждый раз искать причину ненавидеть — ни войны, ни смерти никогда не прекратятся, — тяжело дыша сказала принцесса, а Бом отшатнулся.       — Закройся, — прошипел он, хватая ее за шкирку и устремившись вперед. — Мон Кут порешит тебя, и Ханство разгромит Коуку. Ни Четыре Дракона, ни Хирью больше никого не убьют…       — А остальные? Остальные люди продолжат убивать. Это же ваше проклятие — истреблять друг друга до потери пульса, пока не сгинет последний, — необычайно зло прошипела девчонка и оглянулась. Мятежник замер — ее глаза горели неестественным пламенем, словно на мгновение в нее вселилось чудовище. — Хирью пришел сюда, чтобы прервать порочный круг и поднять вас из пепла былой гармонии. Вас создали для жизни, а не смерти, а вы нарушаете Высший порядок своей глупостью и податливостью чувствам. Боритесь, идите наперекор желаниям, которые вам диктует тьма.       — Ты обезумела, что ль? — несмело спросил Бом, а сердце бухало так, словно ребра выбить пыталось. — Совсем замучили девку, — истерично хохотнул мятежник, но быстро перестал, заметив, как дрожат руки. А принцесса все смотрела на него неестественно яркими глазами цвета чистейшего льда.       — Никто не сможет сломать Хирью, пока я здесь, — прошипела она, и шипение это напоминало змеиное, только оно в тысячу раз громче и устрашающе было — драконье. Бом отступил, отпуская ее, и замер.       Бес в нее вселился, вот что. Бежать надо. Но почему он и с места двинуться не может? Все смотрит, смотрит ей в глаза, видя в них и пламя, и лед, и страх, и отчаянную смелость. Хищная Орхидея. Драконья невеста. Мужчина судорожно выдохнул, наблюдая за тем, как чертовка шагает назад, сначала медленно, а потом разворачивается и бежит прочь, выкрикивая имя того мальца. Якси? Так его же Мон Кут с пьяни зарезал прямо когда Драконы пришли… Бом сам мальчишку замотал в грязное тряпье, а потом помчался сюда. Тельце еще тепленькое было, а в глазах — застывший страх и жажда жить.       «Никто не сможет сломать Хирью, пока я здесь», — так она сказала, и мятежник почему-то поверил, мигом раскаявшись и за смерть ни в чем не повинного ребенка, и за слепую ненависть. Только вот поздно уже — переход завалило, и последнее, что увидели черные глаза, прежде чем остекленеть, был погасший факел, что рухнул вместе с отвалившимися валунами. Звери совсем разошлись — так недолго и девчонку королевскую покалечить. Хотя, куда уж больше? И так ноги ее не держат; они ведь ее ломали, вымещая на некогда крепком, до черной зависти красивом теле собственное бессилие и безнадегу. Но ведь бесовщина эта не поддалась… Где же такое видано, такая-то преданность — Бом до последнего не верил, сравнивая эти ее убеждения со своей верой в Мон Кута и его свободу. Какая уж там вера! Она, мнимая, будет погребена с сегодняшним рассветом, и что даст? Уже — ничего, только груды бесполезного камня, мертвого мальчишку и погасший факел.       Мон Кут выдумал свою свободу.       …Спрятанный штаб мятежной банды с Отвесных скал вот-вот готов был воспылать пожарищем ненависти и гнева.

***

      Я не могла его найти. Прорываясь вперед, я даже не представляла, где мне искать Якси, все рыскала по сторонам, чувствуя, как сердце колотилось где-то под горлом. Это было страшно — вот так метаться по незнакомым коридорам, когда тряслась сама земля от сокрушающей силы Драконов. Я знала, что это они — слышала вопли мятежников, да и кто еще мог устроить такой разгром? Кажется, они хотели выкурить обитателей спрятанных пещер, завалив все сквозные коридоры, кроме какого-то одного. А к тому времени, когда меня найдут, я уже должна стоять на готове с Якси подмышкой. Я оперлась о стену, пытаясь отдышаться, а тьме не было ни конца, ни края. Где же ты, маленький принц? Засосало под ложечкой, и я снова сорвалась с места, выкрикивая в громкую пустоту его имя. Я должна найти его и привезти во дворец, я должна вывести эту историю в правильное русло.       Зверски тянуло низ живота, и ноги все до щиколоток были в липких дорожках крови, но останавливаться было нельзя — это я прекрасно знала, поэтому только сцепила зубы, едва переставляя ноги. Последний рывок — он трудный самый, так всегда было, только вот недавний акт общения с некими духами этого вымышленного мира четко дали понять, что из болота, куда меня затянуло, выбраться очень непросто. Та ахинея, которую я впаривала Бому про высший порядок и истинное предназначение людей — ахинея лишь отчасти. В сущности своей этот рык, что издавало неподвластное мне в то мгновение тело принадлежало кому-то еще, более страшному и могущественному. Я не могла с уверенностью заявить, что это один из Драконов вдруг решил передать пару ласковых ненавистникам Хирью, но та беспомощность, которую я вдруг ощутила так явственно, заставляла о многом задуматься. Ни я, ни Цэрэн этим сосудом в полной мере никогда уже владеть не будут. И то ли это из-за приближенности к Хирю, то ли из-за восприимчивости ко всякого рода сверхъестественным штукам — но меня в тот миг словно вытолкнуло с только недавно освоенного пути, но лишь на пару минут, после — обратно, так же быстро и незаметно. И вот я уже скачу по опустевшим коридорам в поисках своего счастья.       Если уж это тело так важно, почему бы его не одарить силой и выносливостью? Отчего так и хочется убиться головой о стену от нестерпимой рези и жгучих постыдных слез? Да где же ты, Якси? Я осела, когда меня пронзило импульсом горячей болевой вспышки, прижала руку к животу, медленно выдыхая сквозь сцепленные зубы. Ну же, подымайся! Последний рывок, последний прыжок через пропасть… Но глаза закрывались, кажется, закровоточила царапина на шее, ныла подвернутая нога, и гул, что стоял в ушах, вдруг взревел громогласным ветром, а я жалко всхлипнула, ненавидя себя за несвоевременную слабость. Хак бы никогда себе такого не позволил.       — Так, так, ты уже здесь? Как удачно. А то мальчишка тебя уже заждался — ты не спешишь.       Насмешливый, хриплый, словно от дыма, голос врезался в сознание ударом молота по наковальне, и я едва смогла поднять голову, чтобы встретиться с безумными черными глазами Мон Кута. Он торжествовал так, как не торжествуют после победы воины на пирах, как не ликуют короли и не радуется простой люд на празднествах. Этот дикий восторг, что полыхал на дне его темных зрачков, рождал внутри меня дрожь необузданного ужаса перед безумцем. За какую-то долю мгновения я осознала всю трагичность его сущности — ведь Мон Кут до сих пор верит, что прибыл в этот мир ради великой цели, ради того, чтобы одолеть Алого демона и даровать людям свободу. Но в чем заключается эта его свобода? В анархии? В хаосе? Может, в какой-то степени его намерения и благие, но безумия в них больше, чем праведности — это я чувствовала, так считали Драконы. Но сил сообщить об этом у меня не было — как и смысла, поэтому я только собрала оставшиеся силы в кулак и спросила, едва разлепив губы:       — Где Якси?       — Там! Там! — заголосил тот, истерично хмыкнув, и указал куда-то в сторону. — Идем к нему, он так ждет!       Меня пронзила дрожь, но отступить я не могла. Это отчаяние, которым сочился его голос, оно была ужасным, словно бы в одно мгновение человек утратил смысл находиться на этой земле. Я слышала прекрасно его хохот, видела его дерганые движения, но принятия в этом никакого не было — только распоследняя вера в свою цель. По пути нам никто не встретился, и я с грустной усмешкой подумала о том, кто остался в трезвом уме давно покинул спрятанный штаб, что находился под командованием безумца. Его идеи еще не готово принять столь примитивное общество — в этом все беды. Люди этой земли еще долго будут доверять праведной власти короля, какие бы идеи ни продвигали такие, как Мон Кут. Все слишком просто, до боли в сердце и рези в глазах. Откуда-то несло дымом.       Я отмерла и нахмурила брови. Горел провиант — и неясно, то ли безумец какой его поджег, то ли случайно вышло, но клубящаяся едкая чернота заволокла ближайшие переходы, а в моей груди вспыхнула паника. Если Якси где-то поблизости, его нужно сиюминутно оттуда выводить.       — Он там? — рявкнула я, неожиданно резво подскочив к улыбающемуся безумцу.       — А то, конечно, принцесса. Видишь, огонь? Алый Демон тоже порождение пламени, это он его призвал.       «Потуши огонь», — напомнил голос, и я вцепилась в ворот грязных одежд главаря, ощутимо тряхнув.       — Отвечай!       — Что же ты пообещала пацану, раз он так покорно последовал твоему глупому совету? Ведь это ты надоумила его спрятаться, я точно знаю.       Нарастающая тревога походила на подвывание ветра, на шуршание волн перед бурей. Я расширила глаза, пытаясь здраво истолковать его слова, но сердце бухало бешено, ударяясь о кости, рвало изнутри. Я начала задыхаться долетающим до нас дымом, а потом, повинуясь порыву какой-то неведомой мне силы, я сиганула вперед, ныряя в самое пекло, совершенно не думая о последствиях. Я обещала его найти и вывести отсюда, я обещала спасти Якси любой ценой. Где-то позади раздался душераздирающий смех Мон Кута, граничащий с жутким воплем, и дым принял меня в свои губительные объятия, сжимая в тисках.       — Якси! — крикнула, разгребая черноту руками, но мне никто не ответил. Что если мне наврали? Что если главарь специально завел меня сюда, чтобы убить? — Якси! Якси, ответь мне!       Кашель сотряс пространство, и жгучая боль, казалось, разорвала грудину. Мыслей не было, лишь отчаянное желание найти маленького мальчика посреди горящего ада. И какой-то мыслью, единственной здравой, что осталась в моей голове, я понимала, что при всех обстоятельствах он должен быть уже мертв, но я рвалась, рвалась вперед, невзирая на слезы, боль и надрывный кашель. Только бы найти, только бы спасти, я же обещала. Обещала…       «Зачем тебе эта тревога, что громко клокочет внутри, когда есть на все воля Бога? За волей его иди».       Только вот сейчас никаких богов не было, только искореженное пространство, что так отчаянно напоминало укутанное в грязное тряпье маленькое тельце. Я упала рядом с ним, а мысли метались в голове, упрямо отказываясь принимать как данность то, что я сейчас видела. Отчаянное отрицание больно ударила в затылок, и я вздрогнула, судорожно касаясь дрожащими пальцами мертвого человека, и лица я его не узнавала, а может, намеренно не желала узнавать. Если бы это был Якси, я бы сошла с ума. Хорошо, что это не он. Хорошо, что это другой мальчик с перерезанной шеей и палеными волосами. Хорошо, что…       …Свод пещер сотряс ужасающий своей нечеловеческой скорбью вопль, а на руках задыхающейся в дыму принцессы лежал мертвый ребенок, которого она так и не смогла спасти.

***

      Хирью поддался непозволительному порыву, ведомый своими чувствами, когда призвал Драконов и солдат пограничного штаба атаковать убежище мятежной банды с Отвесных скал. Это было похоже на эгоистичное желание воспользоваться дарованной ему властью, ради достижения собственной цели. Алый король это прекрасно понимал, потому поклялся, что никто об этом не пожалеет, даже если задуманное им не увенчается успехом. Даже если им не удастся спасти принцессу Хоа Лан, конец разбоям он положить обязан. Но самым краем своего сознания правитель Коуки признавался, что без принцессы он оттуда не выйдет при любом раскладе. То была именно она — пламенная жажда вновь ее увидеть, удостовериться, что она жива, что рядом. Этот месяц горел яростью, что сжигала Хирью изнутри, но он умело держался до тех пор, пока не увидел истерзанное тело девушки, что избрал своей супругой. И тогда гнев охватил его, подобно болезни, ведь ранее такие чувства он не испытывал, и это было поистине опасно — выпусти он свою сущность, что сейчас дремлет где-то в высших пластах, оберегаемая братьями. Поэтому только возвращение Хоа Лан потушит возгорающийся пожар, предотвратит то, что всколыхнет Божественный Храм, а вместе с ним — и мир людей.       Хирью нахмурился, терпеливо дожидаясь, когда же Аби укажет ему туда, где находилась принцесса, чтобы наконец вернуть ее домой, вырвать из лап обреченных на уверование в обман людей. И Алый король прекрасно знал, что в ее страданиях был повинен только он, потому как подпустил ее к себе слишком близко, не имея средств уберечь ее от своих же недругов. И это силилось разрушить его, но если бы правитель юной Коуки столь болезненно относился к каждой своей потере — никогда бы не оправдал своего божественного начала, так уж повелось. Он стоял на краю пропасти, но не бросался в нее с головой, прекрасно понимая, чем может обернуться столь опрометчивое решение, только вот в случае с госпожой Хоа Лан все было иначе. Хирью ощущал необузданную тягу, эгоистичное желание обладать ею всецело, без остатка. Такое обычно называют страстью, и чревато оно несчастьем, но помимо этого, король видел в ней болезненно знакомые черты, что переплетались в ней диковинным узором, что успокаивали душу, что обещали всегда быть на его стороне.       — Аби? — прошептал Хирью, слегка сжав плечо своего стража мозолистыми от меча пальцами, который он ни на день не отложил за последний месяц.       — Гуэн завалил три восточных и две западных пещеры. Южная останется для того, чтобы люди смогли уйти, — тихо проговорил Сэйрю, поджав губы. — Они подпалили свои запасы, этот дым… — тот вдруг рыкнул, встревоженно дернувшись.       — Ш-ш, главное, что у Гуэна нет проблем. Его рана — я боюсь, что он не станет себя контролировать, — король почувствовал сквозь ткань одежд дрожь воина, и упрямо тряхнул головой, сцепив зубы. Ярость мешалась с тревогой, что клокотала в его груди, и Хирью на мгновение закрыл глаза, мысленно потянувшись к алому пламени, что горело в исполинских чашах у ворот его Небесной Обители. «Нельзя», — шепнул Оурю, и Алый король резко распахнул глаза.       — Я вижу! — Аби вдруг дернулся, обратив взор золотых глаз на Хирью, а тот в свою очередь оклемался от секундного наваждения, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли воедино. — Я вижу принцессу Хоа Лан. Нужно спешить, Ваше Величество, — очень серьезно заявил Сэйрю, крепко ухватил короля за локоть. — Там пожар. Она вся в дыму… — совсем уж растерянно прошептал он, словно не веря собственным глазам.       Хирью выдохнул сквозь сцепленные зубы, издав пронзительный свист, и ветер зашевелился в его волосах, словно в пламени. Нужно спасти принцессу и не дать огню в чашах распалиться и сжечь Обитель Алого Дракона. Оурю предупредил его о последствиях, но человеческий разум в большей степени падок на эмоции, нежели естество Божественного Зверя. Но так или иначе оба сознания тесно связаны между собой, и губительный огонь всепоглощающих чувств не должен быть подпитан гибелью синеглазой девушки, иначе не миновать беды ни Небесам, ни Миру Смертному — Алый король знал это лучше кого-либо еще.

***

      Мне удалось выползти из дыма, только вот глаза слезились, и не видела я практически ничего. Да и не хотела я этого, пусть уж пустота и внутри, и снаружи, чем ощущать пестроту настоящего, когда сердце пропускало удар за ударом. Я вообще не могла с уверенностью заявить, что находилась в здравом рассудке, перед взором стоял образ мертвого Якси, а в мыслях молотом по наковальне била одна-единственная истина, которая заключалась в бессилии и излишней самонадеянности. Я оплошала, повелась на воодушевление, вспомнив почти забытую песню, и теперь, жалкая и кашляющая, сжалась в комок прямо на земле, словно сквозь пелену ощущая, как болью пульсирует низ живота, но что это по сравнию с жжением, коим сейчас страдал мой разум. Не справилась, обманула, подвела.       — Убедилась? Это я его убил, что же ты не пошла за ним?! — в истеричной отчаянности крикнул кто-то, и в ту же секунду мою шею стиснуло холодом, что впился в кожу ржавыми цепями, и я подняла слезящиеся глаза на Мон Кута. — Подымайся!       Я не могла ни подняться, ни сказать хоть что-нибудь — грудь стискивало лютой болью, только и хотелось, что кашлять и кашлять без остатка, чтобы избавиться от застрявшего в легких дыма и запаха жженой плоти. Нужно сделать вдох, но я не могла, хрипела, и тело пронзала крупная дрожь. А гребаный псих дернул свою цепь, и я едва не откусила себе язык, повинуясь и поднимаясь на дрожащие ноги. Сопротивляться сил не было, да и кому это сейчас интересно? По-хорошему выбираться мне надо, но дымом уже заволокло все вокруг, а Мон Кут все никак не мог принять свое поражение — куда-то шел, метаясь из угла в угол, словно утратил ориентир. Но даже на ухмылку сил не было, только — слезы беспорядочно лились из опухших уже глаз. Почему же он меня никак не убьет?..       — Он придет за тобой, я точно знаю — придет! И тогда я порешу тебя.       Ах вот в чем дело. У него же еще показательное выступление для короля в планах. Я поморщилась, когда цепи вновь впились в кожу, и споткнулась, растянувшись на земле, содрав колени, кажется, в кровь. Пленитель мой взревел, задергав путы, словно поводок, а я увидела в его глазах животный страх. А каким он гордым и самонадеянным был какой-то месяц назад, с каким упоением рассказывал товарищам об их миссии. Что же с тобой стало, Даритель Свободы? Я зажмурилась, почувствовав, как сердце болит от жалости к этим несчастным, что породили собой только смерть и страдание. Убеждения, те, что лживы, никогда не принесут в мир свет и свободу, как на это надеется Мон Кут.       — И когда он увидит, то уничтожит здесь все, — в который раз повторил мятежник, а я только хрипнула, содрогаясь в кашле. Ничего Хирью не уничтожит, да и вряд ли явится самолично, ведь в этом нет нужды. Мысли путались, и я сжала кулаки, почувствовала, как и под без того грязными ногтями собирается черная от копоти земля. Сосредоточилась на этом, поднимая глаза. Но я обязана подняться, обязана не умереть с цепью на шее на радость безумцу, что разлучил меня с Хирью. За это я его никогда не прощу, какую бы праведную цель он ни потерял. Никогда.       «Потуши огонь».       — Принцесса Хоа Лан!       — Стоять, ублюдок, пока я не перерезал горло твоей суке!       И я увидела его то ли наваждением, то ли желанным образом, что возник в моем воспаленным болью разуме, но король Хирью стоял передо мной с обнаженным мечом и пылающим взглядом. Не контролируя свои движения, я ринулась к нему, но была резко отдернута назад, и колючая ржавчина вонзилась в шею, прямо в неуспевшую зажить рану, и я вскрикнула от боли и закашлялась, захлебываясь сухой слюной. Он настоящий.? Но мужчина сделал шаг навстречу, не сводя с меня сливового взора, в котором бушевало столько всего, что и различить нельзя было, не отделить гнев от радости и страдание от спокойствия, — и сомнений не осталось.       — Отпустите ее, — голос его прогромыхал, казалось, отовсюду, и я осела на колени, больше не в силах удерживать бессильное тело в стоячем положении. Сейчас все закончится. Совсем скоро.       — Всенепременно, — мелодично отозвался Мон Кут. — Я отпущу хани Цэрэн, чтобы она больше не страдала, чтобы больше не мучилась из-за вас, король Хирью, — последние два слова он выплюнул с такой пренебрежительностью, что мне даже вмазать ему захотелось, но я так и продолжала смотреть на правителя Коуки красными от слез глазами. В его взгляде я читала ярость и что-то еще, более опасное и гнетущее. Пространство вокруг словно накалилось.       «Потуши огонь».       — Я сказал, отпусти ее, — прорычал король, и рык этот сотряс своды пещер рокочущим эхом. Что за дела? Я подалась вперед, но так и не смогла вырваться из пут, только цепь врезалась в кожу. Тревога клокотала внутри молниями, и я судорожно сглотнула, почувствовав, как словно из ниоткуда донесся запах огня, жаркого, чистого, словно живое существо.       — Люди всегда так легко ведуться на эмоции, и даже Алый король не в силах перечить им, — вдруг заговорил Мон Кут, опалив мое ухо горячим дыханием. — Ну что же, Ваше Величество? Вы пожертвуете всем, ради этой женщины? Какая безрассудная глупость. Лучше убить ее, чтобы не искушать себя, разве нет? Какова дьяволица — затуманила вам разум. Позвольте же я разберусь, — мятежник почти что нежно скользнул губами по моей щеке, а я дернулась от омерзения, но тут же замерла, почувствовав, как в бок уткнулось лезвие. Хирью глухо зарычал, а запах огня усилился.       «Потуши!»       Я зажмурилась. Огонь. Он словно бы и не из этого мира был — это я ощущала телом и разумом. Этот огонь, он будто снедал мысли, он будто исходил из самых недр Преисподней или лился прямиком с Неба всеуничтожающим пламенем. Огонь неукротим. Огонь силен и неподвластен. Так что же было его источником? Что я должна потушить? Я в полнейшей рассеянности обратила свой взгляд на Хирью и разом поняла все. В глазах короля бушевало пламя.       — Сейчас! — рявкнул он, и я расширила глаза от ужаса, когда после резкого толчка на меня навалилось тяжелое тело Мон Кута.       — Принцесса… — усмехнулся мятежник, пав рядом со мной и пройдясь кончиками пальцев по грязной щеке. Я отпрянула, чувствуя, как ржавые цепи бесполезностью спадают с шеи, со звоном ударяясь о землю. — Он все-таки уничтожил… — хрипнул тот и затих навсегда, только в черный глазах отразилось мое перепуганное лицо.       Я шумно выдохнула, обратив широко раскрытые льдистые глаза на Хирью, что так и стоял с обнаженным мечом, а в голове бушевало пламя, которое мне нужно потушить любой ценой. И я вцепилась в землю руками, оттолкнулась, силясь подняться, но не могла, только дрожала, словно пригвожденная. Огонь разрастался. «Потуши!». Я дернулась, снова предпринимая попытку подняться, рухнула на колени и едва не зарыдала от бессилия, как кто-то незримый подхватил меня подмышки, резко поднимая.       — Ваше Величество! — крикнула я в отчаянии, цепляясь за чьи-то сильные руки, и прорвалась вперед, в один рывок падая рядом с королем. Я вижу его совсем рядом, наконец-то вижу. — Король… Хирью, — прошептала я, вцепившись в полы его плаща и потянула вниз, заставляя опуститься рядом с собой. И он наконец отмер.       — Принцесса.       Огонь, кажется, начал потухать, а Хирью не мигая смотрел мне в глаза, судорожно касаясь грубыми от мозолей пальцами моих щек, словно в забвении. Я никогда не замечала их, этих широких ладоней и твердых пальцев, что сейчас гладили нежнее весеннего ветра, никогда не замечала тонкого, едва видимого шрама на подбородке. Может, все это появилось за этот месяц, а может, я просто заново раскрыла глаза, с удивлением понимая, что нет уже той нарисованной идеальной красоты, которую я узрела поначалу, и алые волосы, спутанные и мокрые от пота, лежали на сильных плечах непослушными космами. А я так и смотрела в блестящие сливовые глаза, позволяя королю касаться своего лица так, как ему хотелось, и слушала хриплое дыхание, постепенно становящееся ровным и тихим.       И не было никакого восторга, только неверие в то, что все закончилось, только отчаянная охота избавиться от чувства жалости к самой себе, ведь король Хирью примчался сюда, когда идет война, ведь я не смогла спасти Якси, как обещала. Волосы мои грязные и липкие, что же вы губами к ним прижимаетесь, король? Что же вы льнете к моим щекам так забвенно, невзирая на размазанные по ним черные от земли и копоти слезы? Но сил отстраниться не было, я только прижалась к нему сильнее, чувствуя исходящее от Хирью тепло, предназначенное сейчас мне одной. Коснулась истрескавшимися губами его ладони, жмурясь от странности ощущений, позволила ему обхватить себя крепкими руками и прижалась к горячей шее, вдохнув запах огня и битвы. Слов не было, да и не нужны они были. Я путалась пальцами в его алых прядях, гладила пылающие щеки, пока он ласкал губами макушку, чумазый лоб, прикрытые глаза — все, до чего дотягивался. Объяснить эту ситуацию я не могла, только судорожно водила руками по облаченной в доспехи спине и хрипло дышала, беспорядочно касаясь губами его шеи. Самозабвенно. Отчаянно. Упоенно.       Когда король скользнул ладонью по моим дрожащим плечам, я в последний раз подняла голову, чтобы поймать нежный сливовый взгляд, и слабо улыбнулась. Хирью ответил тем же, что-то прошептав и коснувшись пальцами моей щеки, той самой, которой еще недавно касался Мон Кут. Я ничего не расслышала — да и не стремилась. Поцеловала короля в шрам на подбородке и бессильно упала на его грудь, наконец провалившись в безмятежный сон.       Огонь окончательно потух.