Хищная Орхидея

      Больше навестить меня никто не стремился — видимо, Аной шибко напугала того несостоявшегося гостя, поэтому оставшееся время до вечера я лежала в полнейшем одиночестве. Только жена генерала Сунана иногда забегала — прощебетать чего-нибудь, еду принести. С горсткой недоваренного риса и сырой водой здешние деликатесы было не сравнить, к слову. Горячий пряный чай, густой наваристый суп с какой-то крупой золотистого цвета, еще и мягкие рисовые плюшки — много, правда, не давали, а вкусно было до умопомрачения. На ужин тоже Аной приволокла небольшую чарку чудесного варева и ароматный чай. Тоска по персиковому была та еще, но если глядеть вглубь, то я больше по Нуме соскучилась, нежели по разновидности чая. Никакой информации о том, как там поживает моя служанка, не было да и не предвиделось, уж очень положение мое шаткое — как и Коуки в целом. Аной написала мужу письмо еще днем, упомянув там мое долгожданное пробуждение, чтобы «обрадовать Его Величество». Увидев, с какой внимательностью я поглядывала на конверт, женщина и мне предложила черкнуть пару строк, а я, глупая, только отмахнулась. Но с другой стороны и писать-то не о чем.

Она пишет вам в поход

О том, как холодна весна,

О том, как пламя от костров

Не греет ее рук и вниз по Темзе — мор

      Вот уж точно — мор, и поди разберись, что со всем этим сейчас делать. Я тяжело вздохнула, задумчиво хлебая принесенный суп, и посмотрела в потолок, на уже привычный холщовый свод. А делать что-то все-таки нужно. С моими синяками да время от времени кровоточащими ранами вряд ли куда можно податься, но если Акил вздумает натворить глупостей, долго мне залеживаться будет нельзя. И не столько я озадачивалась военными действиями в каких-то парах километров от себя, сколько все лучше понимала, что во все времена роль символики будет одна — поднимать людской дух в минуты слабости. Я прекрасно знала, что просто так от Хищной Орхидеи не отстанут, и рано или поздно, но потенциальному молодому хану потребуется поддержка не только сбежавших ополченцев, но и простого люда, который, как я узнала просиживая штаны в грязных пещерах, начинает шевелиться в разных уголках Ханства, провоцируя мелкие бунты.       У меня не было в планах выставить себя героиней или войти в историю, не было желания встревать в политические интрижки, я бы с радостью провела все время до возвращения Хирью здесь, рядом с Аной, слушая ее славные лепетания. Но тучи собирались надо мной, тяжелые и каменные, предвещая грозу. Словно бы воедино мешался ветер, завывая грустную песню, вода, что крупными каплями срывалась с небес, земля, рушащаяся от сотрясающей силы, и свет, но не солнечный, а вспышек молний, что пронзали густые черные клубы насквозь. Вот такой она была, моя личная буря, и я здраво понимала, что не ощущала всей полноты своего положения, лишь отражением, словно на это самое ненастье смотрела через гладь только накапанной лужи. Как понять? У кого спросить?       Но Оурю четко дал понять, что такой щедрости с его стороны больше не будет, и я должна вернуть коллар Хирью. Я опустила грустный взгляд на блестящее украшение, слабо улыбнувшись. Так или иначе меня тянуло на границу не великое предназначение, а совершенно человеческое, простое в своем понимании желание увидеть собственную улыбку в сливовых глазах и почувствовать тепло чужого дыхания на своих щеках. Убедиться, что те касания — упоенные и пылкие — были не просто плодом моего воображения.

Она так хочет получить

Ответ хотя бы на одно:

Вернет ли вас Господь домой,

Идет ли дождь весной в святой земле?

      Но просто так окрестный штаб мне не покинуть, тем более в одиночку. Я поджала губы, удивляясь таким чужим для меня, совершенно неразумным мыслям — ведь разве не лучше прийти в норму, отдохнув здесь? Но Хака ли удерживало ранение?..       Удерживало. Это я вспомнила, и мигом отмерла, услышав, как громыхнуло сердце, а вместе с этим раздался неловкий кашель по ту сторону холщовой занавеси. Я вскинула глаза, заметив темнеющий силуэт, и поежилась — вот только нежданных гостей мне сейчас и не хватало.       — Вой… дите, — хрипнула я, отставив чашку в сторону, и дохнула на пальцы, которые мигом замерзли без живительного тепла деревянного сосуда. А когда подняла глаза на вошедшего — вздрогнула и отпрянула, не удержав жалкого всхлипа. Все тело мигом заболело, и руки дрогнули от переизбытка странных клокочущих чувств. Не справиться в одиночку — да?       — Принцесса Хоа Лан, — солдат упал на колени, глядя на меня выразительными глазами, и на дне зрачков таились слезы, целый океан. Как же я давно не видела этих глаз — уже и успеть забыла, какими они были на самом деле, а не в жутких кошмарах, кои преследовали меня целый месяц.       Я вздрогнула, и за действия свои уже не отвечала, только с трудом поднялась с футона, невзирая на факт одетости в одно только легкое кимоно, и рванула к пришедшему, едва ли чувствуя землю под ногами. Говорят, все в мире гармонично, и теряя одно, мы обретаем другое, не менее важное, не менее требуемое. И когда умер Якси, тогда я осознала, что терять людей — вдвойне больнее, чем терпеть предательство от них, ведь Оурю так и сказал, что людям свойственно цепляться за то, что они сами считают необходимым. Я цеплялась за свою святую веру в то, что Якси и есть будущий король Коуки, но мальчик умер, оставив за собой зияющую пустоту в самом сердце, но начало распространению скверны неверия в себя и сожаления об ушедшем было положено гораздо раньше, ровно месяц назад, когда пожаром охватило тело капитана королевской гвардии.       Все стремится к какому-никакому балансу, и сейчас я уяснила это очень хорошо.       — Сигун… — выдохнула я на ухо своему телохранителю, сжимая в слабых объятиях изуродованное пожаром тело. Я видела шрамы на руках и шее, видела до неузнаваемости обожженное лицо, но обращала внимание только на живое дыхание и бесполезные попытки отстраниться. Не отпускала, потому что буря вдруг начала отступать, словно бы получила то, что ей требовалось, как я — обрела собственное прощение за смерть ребенка в проклятых пещерах.       И не было в этом ничего удивительного. Это так просто, как со звездами общаться в собственных снах — обнимать на яву кого-то похороненного ровно месяц назад в собственных мыслях, и знать, что золотой коллар лежит рядом с футоном; так же легко, как благодарить богов и прекрасно понимать, что заслуги их в этом почти нет. Все это — часть общей истории, принцессы и их телохранители, юные ханы и народ, что верит в Алого короля и Хищную Орхидею. И, может, имя первого и не забудется, пронесясь сквозь сотни лет, но вот второй — канет в небытие, поэтому оставалось только даровать этой эпохе символ. Обуздать собственную бурю и в который раз заставить себя поверить в то, что в своей жизни я — главная героиня, а не кто-либо еще.       — Прости меня, Сигун…       «…но однажды я стану сильнее».

***

      Принцесса Хоа Лан была удивительно красива — это первое, что отметил Сигун, когда только ее увидел, ведь взыграло его мужское начало, на мгновение перекрыв собой все уставы. Но потом капитан одернул себя, через силу отведя взгляд от королевской невесты, выряженной в торжественное угольно-черное кимоно. Он даже ее первую к себе претензию помнил и что испугался тогда не на шутку — все-таки девица из Ханства, кто знает, какие там у них странности в плане женитьбы. А потом, уже после банкета, когда ее подстрелили, после дуэли с младшим принцем, после инцидента с ханским генералом — Сигун осознал, что не потянет ее в плане телохранителя никоим образом. Этой особе кого бы посерьезнее, чем средний солдат, хоть и капитан королевской гвардии, уж слишком она неуловимая, сама себе на уме, словно не вписывалась в рамки здешних порядков. Сначала он искал причину в ее происхождении, ведь хани Цэрэн — воительница, но потом начал понимать, что и для Ханства принцесса несколько иная, будто рожденная где-то далеко от всего этого, в другом мире. Как король Хирью. Но в то же время принцесса Хоа Лан была самым обычным человеком — это Сигун тоже хорошо уяснил, когда ее посмели отравить во дворце Нуур. Когда король Хирью ни на минуту от нее отходил, время от времени касаясь губами хмурого лба. Капитан видел все это в те редкие мгновения, когда лекари заходили проведать принцессу.       По сути своей Сигун никогда никого не любил, лишь был глубоко предан — племени, стране, королю, семье, но никогда не ощущал привязанности к женщине. Это было сродни чьей-то фантазии, сказке, которую придумали для детворы, потому что отец мать никогда не любил, и темнеющие синяки на ее теле были тому подтверждением. Но то, что капитан гвардии узрел за минувший месяц, эту почти что посекундно запечатленную привязанность короля Хирью к своей невесте — было чем-то из ряда божественного, нереального. Женщину можно желать, женщину можно уважать, женщину можно бояться, но — любить? Быть готовым броситься за нею в пекло? Сигуну это было чуждо, и когда Его Величество заявился в пограничный штаб, отыскал его, с рьяностью допытывая, где он видел принцессу в последний раз — тогда его словно что-то пронзило. Госпожа Хоа Лан жива, и король свято в это верил, наплевав на факт того, что это маловероятно, ведь пожар вкупе с разбойниками — сам Сигун тогда чуть не сгорел заживо, потеряв сознание от дыма.       Они верили друг другу и друг в друга, и, может, даже сами не осознавали насколько сильно, но бывший телохранитель госпожи Хоа Лан прекрасно это видел. Как и то, что сам готов был пойти за королевской невестой куда ей будет угодно и — за королем, как следствие. Принцесса, совсем еще девчонка, по сравнению с самим капитаном, она была поразительной в том своем смысле, что ее не держала обыденность, она рвалась к небесам, и Сигун тоже однажды хотел бы узреть это ее Небо, в центре которого ярким всполохом сиял огонь Его Величества Хирью — так уж случилось.       Он не знал, зачем пришел в ее шатер, но что-то его туда тянуло, увидеть, убедиться в реальности ее спасения, ведь вина, что глодала его тело и душу вот уже месяц, не отпускала до сих пор. Бывший капитан королевской гвардии был уверен, что его не казнили только по причине излишней занятости короля. Но какая-то часть его верила, что Его Величество сделал это и из-за Хоа Лан, ведь она каждый раз отстаивала его титул, каким бы непростительным ни был промах. И то ли глупость, то ли мудрость — эту женщину было не понять, как бы Сигун не стремился; она была словно бы на порядок выше него и его метаний всех вместе взятых. Хищная Орхидея. Если король зажигал сердца людей, то она управляла этим огнем, чтобы он не сжег их дотла.       — Сигун…       Голос ее хриплый по ушам резанул, и мужчина отпрянуть не успел, как она припала к его груди, смыкая на спине слабые руки. Задышала громко и хрипло, а сам он только растерянно глазами хлопнул, видя лишь одним, ведь пожар в штабе той ночью отобрал зрение у левой стороны, оставив только помутневший тускло-зеленый огонек. Но даже так бывший гвардеец прекрасно видел исписанные шрамами исхудалые плечи, недавно поменянные бинты, блестевший на шее травяной отвар, что не до конца еще впитался. И это цена — за зажженные сигнальные огни, за преданность. В таком случае Сигун никому и никогда не был так глубоко предан, как иноземная принцесса их королю. Это напоминало драконью верность, но отчего-то капитан видел в ней и человеческое начало, женскую любовь, горячую и безрассудную, но была ли она таковой на самом деле — он не знал.       — Прости меня, Сигун… — все шептала госпожа, но без слёз в голосе, лишь с горьким сожалением на губах — даже плечи ее не дрожали, только руки слабо цеплялись за его одежды.             — Не извиняйтесь, принцесса, — едва разлепив губы, произнес бывший капитан, ненавязчиво отстраняя ее от себя. — Я думаю, это моя необходимость. Я прошу прощения за свою неспособность исполнять наложенные на меня Его Величеством Хирью обязательства. Надеюсь, что в будущем он найдет более надежного кандидата. И… я рад, что с вами все хорошо, — закончил он с глубоким вздохом и отвел глаза, почему-то нахмурившись.       — В будущем? — мигом напряглась она и вдруг испуганно выдохнула, наконец заметив безвольно трепыхавшийся рукав на месте левой руки.       Сигун не ответил, только заправил мешающий рукав за пояс, наказав себе сегодня же его отрезать, а то одежду новую выдали, а подшить не успели. О том, что именно его король Хирью взял с собой в те пещеры, бывший гвардеец решил умолчать. Как и о том, что он самолично вызвался отыскать принцессу Хоа Лан, вопреки слепоте и отсутствию руки. Это он убил Мон Кута по приказу Его Величеству.       — Как ты… спасся? — громко сглотнув, спросила принцесса, встретившись с его полупрозрачным глазом, и вздрогнула.       — Я не помню, как меня нашли — потерял сознание к тому моменту, как вы исчезли, — самому было противно, ведь слова звучали так, словно Сигун оправдывался. Но пересилив себя, он продолжил: — Здешние лекари говорили, что это чудо — левая рука сгорела полностью, да и стрела пробила грудину, неведомо как не задев сердце.       — Все это время ты был в штабе?       — Да. А через две недели после случившегося пришло распоряжение короля о моей отставке.       Принцесса на мгновение задумалась, пожевав губы, а Сигун просто прислушивался к шороху снаружи. Сновали оставшиеся в штабе женщины и ребятня, солдаты — на границе, где-то далеко отсюда ржали лошади, немногие, те, что остались. Время ужина, так что даже вездесущая жена генерала Сунана сюда не забредет. Уж очень она рьяно охраняла покой принцессы, когда Сигун в прошлый раз пытался к ней прорваться.       — Значит, его приказы ты больше не исполняешь? — неожиданно спросила госпожа, заставив бывшего гвардейца вздрогнуть от неожиданности.       — Его Величества? Теперь нет, но я по-прежнему подданный Коуки и…       — С этим понятно, — отмахнулась принцесса, ставшая неожиданно чрезмерно воодушевленной. — Ты знаешь о положении дел на границе?       — Что конкретно вас интересует? — этот разговор Сигуну значительно перестал нравиться.       — Мой брат и его войско. Расскажи, что с ним.       — Насколько я слышал, принцу Акилу запрещено принимать участие в военных действиях, — медленно начал он, смакуя каждое слово. С этой девицы станется — еще надумает провернуть какое-нибудь дело, так капитан и без указа короля казнит сам себя. — Раненные солдаты, что прибывает в штабы окрест, толкуют о том, что Его Величество должно быть готовит для него благоприятные условия, чтобы принц сумел взять дворец Нуур, но — это лишь слухи.       — Понятно. А… кто-нибудь из мятежников выжил?.. В смысле из тех, кто был в пещерах, ты знаешь? — чуть погодя госпожа Хоа Лан снова вскинула на него заискивающий взгляд, и Сигун злился от того, что не мог понять, на каком месте ей удалось его подловить.       — Насколько я знаю, только — бывший генерал Северного форта, Сон-тэк.       — Отведешь меня к нему?       — Сейчас? — опешил мужчина от такого заявление в лоб и даже отступил назад, со злостью понимая, что к этому все и шло.       — Нет, — мотнула головой принцесса и вдруг заулыбалась, будто бы и сама поняла всю нелепость своей просьбы. — Когда я смогу нормально передвигаться, — уже серьезней дополнила она, заставив Сигуна бросить взгляд на ее перевязанное тут и там тело. А ведь это он виноват. И в фиолетовых синяках, и в до сих пор кровоточащих время от времени ранах, и в истощении, и в…       — Эй, — принцесса вдруг запахнулась в свое кимоно, словно устыдившись, но потом взгляд ее смягчился. — Сожаление — самое скверное, что сейчас может быть. Не жалей ни о чем, Сигун, — словно прочитав его мысли, наказала Хоа Лан, отступив на пару шагов назад. — Я очень рада, что ты жив, и ты тоже просто будь рад.       Она была как лед, но не черный, какой бывает на реках зимой, а тот, какой прикладываешь к ушибу, он исцелял. Как гроза, страшная и пугающая, но в то же время, как повелось, после бури и воздух чище, и разум светлее. Принцесса Хоа Лан и правда — символ мира, так говорят женщины и дети, хоть и ничегошеньки в сущности своей не понимают, в это верят солдаты и генералы. В этом убежден и сам Сигун, и сколько бы жизней он ни прожил, навсегда останется верным королю Хирью и королеве Хоа Лан. Спустя тысячелетия.       — Как пожелаете.

***

      Прошла еще пара дней, так скучно похожих друг на друга. Аной приносила завтрак, лепетала о какой-нибудь ерунде, докладывала об ответах генерала Сунана на свои письма… О Хирью в них ничего не было, к слову, хотя, чего греха таить, втайне я надеялась, что король справится о моем самочувствии. Но нет — так нет. Я шла на поправку, и это не могло не радовать. Тело ломило все меньше, да и раны почти все до единой покрылись прочной коркой и больше не болели — моя новая знакомка даже говорила, что лекари в скором времени должны позволить снять бинты. На короткие прогулки меня уже начали выпускать, и я решила, что в одну из таких все-таки упрошу Сигуна отвести меня к мерзавцу Сон-тэку, коли он здесь. Что до моего (бывшего) телохранителя, то он тоже иногда заглядывал, но был хмур и молчалив — я видела в его глазах непосильное чувство вины и от того становилось еще дурней. С ожогом на лице он больше стал напоминать генерала Джу-до, что был глубоко предан фракции Юхона — это меня пугало и настораживало, я все сильнее начала остерегаться предательства в любом ее проявлении. Мир этой манги держится на понятии реинкарнации, а что если не только король Хирью имеет право перерождаться?..       «Королева сходит с ума медленно, незаметно» — я все меньше стала вспоминать песен, будто бы они начали забываться. Так странно.       Этим утром я сидела на своем футоне и задумчиво вертела в руках золотой коллар, испытывая дикое желание вернуть эту странную вещь королю — уж очень беспокойной она была, словно Драконы торопили меня, не иначе. Наверное, поэтому и мысли такие в голову лезли — о перерождении. Но ведь Сигун верен Хирью — это и ежу понятно, так отчего Джу-до пошел против принцессы Йоны? На него драконье рвение не распространялось? Почему же он выбрал Су-вона? Я прикрыла глаза, ощущая пальцами нагретый металл, и невольно улыбнулась — вопреки волнительным мыслям я чувствовала невероятную радость — до сих пор — от того, что Сигун выжил, что все глумления надо мной по поводу его смерти оказались ложью, что камень сожаления, хотя бы его часть, упал с моих плеч. Ведь это ли не главное? А со всеми своими подозрениями я справлюсь сама — все-таки совершенно другая эпоха.       — Госпожа Хоа Лан, — раздался со стороны входа голос Аной, и я встрепенулась, инстинктивно пряча золотой коллар под одеялом. — Я принесла завтрак, — бодро объявила женщина, торжественно внося свой поднос. Я заулыбалась.       — Доброе утро, Аной. Ты не получала больше писем? — уже привычно спросила я.       — Нет, госпожа. Не хотите ли написать Его Величеству лично? — так же привычно ответила она, а я только отрицательно помотала головой. Хотела, все эти дни порывалась, но мысли, девчоночьи, глупые, о том, что ему сейчас не до раненной невесты — не давали. Это по классике — кто напишет первым, как из мелодрамы, что очень любила бабушка. — Очень зря. Я уверена, что он будет счастлив.       — Ох, — только и вздохнула я, ругая себя, что вновь нарвалась на монолог о том, как сильно Хирью меня ценит, любит и скучает. Покуда ей знать, что там король чувствует на самом деле? Все-таки про королеву даже самого маленького фрейма не нарисовали…       — Мужчины, знаете ли, трусливы, — вдруг сообщила Аной, помогая мне усесться. — Они никогда не подойдут первыми, коли не будут уверены во взаимности, уж поверьте, госпожа, — поучительно подняв палец, проговорила женщина с самым серьезным выражением лица. Я подавила желание прыснуть. Кажется, люди на границе совершенно не знали, как вести себя с господами — я словно с одногруппницей сплетничала. — Только мечом махать и горазды, а как дела сердечные — так ох-хо-хо…       Почему-то вспомнился Хак, который о своей любви сообщил самым агрессивнейшим способом — провопил прямо в лицо, ввергнув бедняжку-Йону в полное замешательство. Многочисленные комментарии под страницей были радостно-довольными, а я, упиваясь тогда жалостью к самой себе, мысленно жалела Зверя, ставя себя на его место. Но отчего-то только сейчас поняла, что все это было лишь попыткой оправдать себя и найти поддержку, даже если я видела ее на фреймах любимой манги, ведь и я тоже когда-то рассказала о своих чувствах, только — не тому человеку. А сейчас все ли по-другому? А сейчас — тому ли? Ох, король Хирью, хотела бы я обо всем рассказать, да будет вам от этого прок — неизвестно. Оставить бы все как есть и на грабли второй раз не ступать.       — Задумались чего-то. Принцесса Хоа Лан, чай остынет ведь. А хотите мы письмо генералу вместе напишем? Я немного мужу и вы — королю?       Я обратила на Аной вопросительный взгляд, не успевая за ходом ее мыслей, а потом рот мой округлился в непонимании, и я окончательно вынырнула из омута собственных мыслей.       — Зачем это? — глупо спросила я, и голос мой даже дрогнул от осознания, что я правда могла написать королю и не шугаться от мыслей отнять его время.       — Ну как же? — заулыбалась Аной, видимо, прочитав все в моих заблестевших от воодушевления глазах. — Чтобы тревогу его развеять. И вашу заодно.       — Считаешь это разумным? — до сих пор упрямилась я, а сама уже гадала, о чем бы написать, чтобы в пару строчек уложиться.       — Я думаю, что это будет просто чудесно.       — Может быть…       — Я принесу тушь и бумагу, — суетливо сообщила Аной, необычайно резво для своего телосложения соскочив с пола, и стремглав вылетела из шатра, только пятки ее и сверкали. Я улыбнулась, тяжело вздохнув. Пусть так. Может, давно пора было.       «Ваше Величество! Пишу к Вам справиться о Вашем здоровье и также сообщить, что со мной все в порядке. Молюсь за Вас и Вашу победу. С нетерпением жду встречи. Навсегда Ваша, Хоа Лан», — вот и все, наверное, о чем я сумею написать. Вряд ли такая структура ответит принципам письменного этикета Коуки, но… я просто надеялась, что он прочтет. Мнусь, словно школьница, ей-богу, хотя ушла в общем недалеко. А что будет, когда мы взаправду встретимся? Сгорю заживо? Ох…       Я перевела взгляд на чай и чарку сладкого риса, пропуская сквозь себя мысль о том, что если свадьбе все-таки быть, то одними забвенными поцелуями в подбородок будет не обойтись. Пот прошиб, и я поспешила заесть столь непристойные думы завтраком, невольно вспоминая Эрдэнэ с ее речами об «отличном теле». Полыхал пожар, обуевая самое сердце, он пробирался глубже и глубже, добираясь до сознания и окрашивал его в ярко-алый. Ну что ж это такое. Я сердито фыркнула на саму себя, прикрыв глаза и пытаясь прийти в норму. Так или иначе, до этого всего еще чудовищно далеко, и беспокоится о таком слишком рано. О каком — таком, я для себя уточнить не успела, потому как ткань шатра зашевелилась, пропуская развеселую Аной. Что ж, думы думами, а написать письмо все-таки стоит — полегчает.       А глаза сливовые нежно-нежно глядят, грея воспоминания. Влюбилась ты Данка, и виной всему вовсе не драконово благословение, а твоя собственная глупость. Не пожалеешь ли?

***

      Когда мне позволили обойти весь штаб целиком под предлогом целебной прогулки, я все-таки выловила Сигуна, чтобы тот отвел меня к заключенным, тем, кого поймали в пещерах. Бывший капитан королевской гвардии сказал, что большинство из них отправили в столицу, но так как Сон-тэк числился гражданином Ханства, его решили держать ближе к родине, чтобы в случае чего передать в руки тамошним властям. До того, как я смогла вырваться из-под строгого надзора Аной, прошло еще четыре дня, а в общей сложности почти две недели, если точкой отчета брать день моего спасения. Вести с границы были однообразными — оборона в основном, и никаких решительных действий доселе, хотя готовились и солдаты, и генералы — я читала в строках Сунана, адресованных жене, заметное негодование. Хирью выжидал, но чего — они не понимали. К слову о короле, так он в ответ на мои скупые строчки отправил целое письмо, от которого едва ли коленки не тряслись. Да что юлить — тряслись.       «Мне не передать всей радости, какую я испытал от известия, что Вы идете на поправку… Обещайте, что позаботитесь о себе до моего возвращения… Не извольте беспокоиться, отдыхайте больше… Если бы я только мог рассказать Вам о собственных терзаниях… Принцесса Хоа Лан, я выражаю бесконечную надежду на скорую встречу…» — обрывками метались в голове его слова, написанные аккуратно, уже знакомым почерком, и оставалось только вылавливать себя из бездны сомнений — мне ли адресовано было столь трепетное письмо? Ну что же вы, король Хирью?.. Я ведь знакома с таким — с собственными надеждами на взаимность только потому что мне отвечали на сообщения в мессенджерах. Но ведь это не основание, это вообще, как выяснилось, ни о чем не говорит.       Данка, чего ты вспыхиваешь да дрожишь? Он же вежливый просто.       Но письмо я с собой везде таскала, заткнув за пояс, как драгоценность какую, самой от такой сентиментальности дурно становилось, а поделать ничего не могу. Наверное, я и на встрече с Сон-тэком настояла только потому что мысли мне свои деть некуда, а так хоть — в другое русло направлю. Да и поговорить со старым знакомцем страх как хотелось, у меня был вопрос, на который он мог знать ответ. А то и несколько. Поэтому я только глубоко вздохнула, мимолетно коснувшись уже порядком измятой от обильного перечитывания бумажки, и подергала Сигуна за рукав.       — Ты не злишься?       — На что же это я, по вашему, должен злиться, принцесса Хоа Лан? — не очень миролюбиво отозвался капитан, и я поняла — злится на то, что вынудила его отвести меня к Сон-тэку — если судить по тому, как долго он отнекивался, такой визит не приветствовался ни самим Сигуном, ни нынешним положением дел.       — Прости, что о многом прошу, — вздохнула я, чувствуя, как горло царапает рык негодования — все ли правильно я делаю? — Но это важно. Он может знать, остались ли еще мятежники, а вдруг они в Ханстве? Вдруг дадут отпор королю Хирью. Мы…       — Ваша ли это забота, принцесса Хоа Лан? — вдруг перебил меня Сигун, даже остановившись.       — А чья ж еще? — обиделась я, но тут же остыла, прекрасно понимая, что — нет, не моя. Но как оставаться в стороне, когда любимый мужчина сражается в каких-то двадцати километрах, рискуя собой? И драконы были, и победа в кармане у Коуки, но что-то не ладилось.       — Может ты и прав, но мне нужно это.       — Потому что любите?       Тишина зазвенела, подобно тихим шептаниям стеклянных бусин, а я так и приоткрыла рот, анализируя сказанные бывшим капитаном слова. Во-первых, такой прыти я от него не ожидала, а во-вторых, сей вопрос мягко говоря врасплох меня застал.       — Прошу прощения…       — Люблю, — отмерла я и даже позволила себе улыбнуться, ободряюще так, потому что от хмурого лица Сигуна тут же стало не по себе. — Люблю, что сердце щемит — так хочется увидеться. Люблю, что письмо его под сердцем ношу, — почти что с вызовом сообщила я, снова касаясь пояса. — Люблю, поэтому хочу помочь, как бы бестолково это ни было. Я хочу стать ближе даже таким образом. И ты можешь смеяться — я и сама над собой смеюсь…       — Это удивительно, — наконец выдохнул капитан.       — Отчего же? — заулыбалась я на его обескураженный вид. — Как раз таки все до смешного просто. Девичья влюбленность — она такая.       — Я видел много до одури влюбленных женщин, но вы — другая, — неожиданно возразил Сигун, отчего-то став больно серьезным. — Вам ничего не нужно взамен, и завладеть королем вы не стремитесь. Это так чисто и непорочно, словно к богу любовь.       — А может так оно и есть, — хохотнула я, все же немного озадаченная его словами. — Что же тебя на сентиментальность вдруг проняло, Сигун? Неужто сам влюбился в кого?       — Нет, я полагаю.       — Полагаешь?       — Прошу, идемте дальше, — смутился и отвернулся, поспешно зашагав вперед. Я послушно двинулась следом, а в груди все горело от недавно сказанных мною же слов.       Люблю. Люблю его. Люблю! Вот так все просто, а на понимание — полтора месяца. Что же вы, король Хирью, письма такие пишете? Вдохновляете влюбленную душу, и что делать сейчас со всем навалившимся я без понятия. Только и знаю, что нужно спросить Сон-тэка обо всем, что он знает, о других мятежниках и настроениях в Золотом Ханстве. Спросить о главном — на случай поражения Мон Кут, что, ничего не предусмотрел? Непохоже на него, хоть и безумец, но безумец с мозгами, это факт.       Сердце неспокойно было, вот поэтому и иду сейчас узкими тропинками между приземистыми домишками и шатрами. Почему меня не поселили в какой-нибудь такой хибарке, я не понимала. Боялись что ли не угодить? Хотя, кому сдалась королевская невеста в доме, полном детворы — вон визг так и слышится из всех щелей, к какой не прислушивайся. Я заулыбалась, необычайно окрыленная тем, что смогла выговориться, хоть и не тому человеку, но все-таки. Люблю. И так совершенно свободно теперь об этом думать и говорить, будто крылья за спиной развернулись — правда. В той, другой жизни такого не было. Там был страх ожидания ответа, а когда он пришел — и вовсе потерянность и непонимание — что я сделала не так? Вроде ж и рядом была, и поддерживала, и помогала, а выбрал другую, не меня. Не меня…       — Мы пришли.       А Йона Хака ли выберет в конце манги?       — Спасибо, Сигун. Обожди снаружи. Не бойся, не тронет — привязан же… Иди, иди.       — Боюсь, принцесса Хоа Лан, вам все-таки придется согласиться на сопровождение солдат, — доложил бывший капитан, а я только неопределенно головой мотнула, глядя на Сон-тэка, что скалился на меня во все свои тридцать два зуба. Все-таки нужно отбросить волнения сердечные куда подальше и сосредоточиться на реальном.       — Не померла, паршивка? Спас всё ж таки… Ну ничего, ничего, еще и мы попляшем на его похоронах, уж помяни мое слово. Подохнет, плешивый король, как все подыхают!       — Он из ума выжил, поэтому осторожность не повредит, — дополнил Сигун, а у меня только сердце сжалось от последних слов бывшего генерала Ханства. Но я тут же нахмурилась, и грозовой тучей двинулась навстречу. Рановато о таком думать, сейчас бы разобраться со всей этой эпопеей с Ханством и поскорее короля красноволосого увидеть.       А остальное — порожнее. Остальное не сейчас будет, не со мной.       Я коснулась письма, а затем коллара на своей груди. Металл был горяч, как сердце мое в этот момент. Никто не посмеет желать ему смерти. Никто. А тот, кто посмеет, пожалеет, так уж Четыре Дракона завещали, так уж кровь бурлила, порываясь к Хирью. Так уж любовь говорила, булькая, словно вода кипящая.       Так уж я сама для себя решила, и — ничего не попишешь. Люблю.