Хищная Орхидея

      Я была самоотверженной когда-то. Рвалась в любое мероприятие, готова была подставить плечо всякому нуждающемуся. А потом по классическому сценарию мне плюнули в душу, и я отвернулась от всех, включая семью. Это был такой период в жизни, когда на все было сугубо наплевать, экзамены там, поступление. Просто хотелось лежать и ничего не делать, как в той песне. Но постепенно я сама себя выудила из этого адского омута буквально за волосы, заставив жить дальше — и жила. Поступила, познакомилась с Сашкой и вроде бы была счастлива, но альтруизм через края больше не лился, только все для себя и ради себя. А потом угодила под этот злосчастный автобус и дальше понеслось все кубарем по крутой горе. Война эта, помолвка, влюбленность. На благородство не тянуло, просто тупой болью била в голове одна лишь мысль: «Ты обязана» — и ничего не попишешь.       — А знаешь, Мон Кут ведь не собирался тебя убивать! Он сам об этом мне сказал, когда все было уже кончено — когда твари эти на нас напали. Он все твердил о том, что Хирью и так все разрушит своим пламенем, — прокричал мне Сон-тэк этим утром, забрызгав землю окрест меня злыми слюнями.       — Думай, о чем толкуешь, — попробовал тогда встрять Сигун, но был остановлен моим жестом.       — О чем это ты?       — О том, сучка, что этот демон точно один из них, один из этих монстров! Король — как же! Демон он пламенный, я сам видел, как плавились камни, когда он рядом стоял! Я видел, как полыхали его глаза нечеловеческим огнем, только он тебя увидал! Нельзя так желать женщину, чтобы готовым быть разнести все вокруг себя! Я не верил, ха, не верил, в бредни Мон Кута — а он ведь прав был…       — В чем прав?       — В том, что Алый король когда-то был богом, — шепотом промолвил тогда бывший генерал Ханства, сверкнув в мою сторону полными безумия глазами. — Пламенным богом.       Я тогда еще подумала — ну и пускай, кто ж не знает, что Хирью пришел с небес, стража даже ухом не повела, а Сон-тэк прямо-таки впечатлился собственным высказыванием. Харкать начал от булькающего смеха, глаза страшно выпучил и на меня смотрел, словно я должна была возразить. А что бы я сказала? Я только нахмурилась, не в силах переварить все им сказанное, вот только сейчас, ближе к вечеру, и смогла. Если верить россказням этого чудика и своим собственным воспоминаниям, то пламя, и правда, было. Но какова его природа? Это до сих пор не поддавалось логике, словно запутавшийся провод от наушников — тянешь, тянешь, а все не то. Хирью ли был источником, али все-таки просто разгулявшееся воображение?       Боги-драконы уговаривали потушить огонь, так не на стихию ли Алого они намекали? Ведь поверья в Клане Огня не на пустом же месте взялись, о том, что предком их был сам король Хирью. Рекурю был воплощением ветра, если уж уповать на такое разделение, я по сну помню, что зеленая вспышка пронзила воздушным порывом. Сэйрю — вода, это я тоже помню, ведь именно он голосил над прозрачной гладью озера, словно всю свою тоску в этот крик вкладывал. Хакурю — земля, ведь земля это символ надежности и спокойствия. От Гуэна, вон, только этим спокойствием и тянет. Хирью — пламя. Но пламя какого разряда? Пламя может сгубить, а может спасти. Мне нужно было идти на факультет философии, это однозначно.       Я тяжело вздохнула, перебирая принесенную Аной одежду и иногда водила плечами от пробирающегося в шатер холодка. Уже вечер, сумерки давно опустились на штаб, а я продолжала сидеть подле свечи, обдумывая все сказанные сегодня слова.       — А тебе не говорят, принцесса? Так я тебе обо всем поведую. Сопляк этот, принц Акил, не ровен час и подохнет! Слышишь? У него силенок не хватает — народ в него не верит, только в тебя! Ага! Не говорят здесь об этом? А ты вот меня послушай…       Я вздрогнула от всплывшей в сознании реплики и плотнее сжала губы, вспомнив, как помрачнели тогда лица солдат и Сигуна — знали, а мне не говорили. Хотя, на что это я надеялась — конечно, не говорили, я ведь всего лишь королевская невеста, не генерал и не вояка. Но если Акил проиграет, поражение это будет на моей совести, ведь именно я, не он, не Хирью, я — Хищная Орхидея, которая спровоцировала это восстание.       — На западе Ханства, да вообще по всей его территории, рабы устраивают бунты под твоим знаменем. Знай об этом и спи с мыслью, что вырезают их по твоей вине, выскочка!       Я хорошо знала, что людям всегда нужно во что-то верить — этому полно подтверждения в истории. Немало примеров, когда что-то или кто-то становился народным символом, ради которого люди могли разбить руки и головы в кровь, но принести своему начальству победу. Это как пропаганда, как умышленная отправка народа на бойню. И в данный момент я являюсь этой самой пропагандой, вынуждая рабов идти на верную смерть, просто потому что я предала отца-деспота и зажгла сигнальные огни. Я подала пример, показала, что возможно идти против системы. Это было до того отвратительно, что я не могла нормально воспринимать царившую вокруг себя атмосферу, все вертела в голове слова Сон-тэка о пламени Хирью и вырезанных рабах.       — А ты здесь отсиживаешься. Да лучше бы ты сдохла, а то ведь Мон Кут грезил жениться на тебе! Идиот… Сдохни, сука! Нужно было тебя тогда еще отыметь, во время празднества! Чтобы Хирью все разнес! Да что бы все погорело! Все!       — Идемте, принцесса Хоа Лан, — помню, что Сигун тогда легонько тронул меня за плечо, выводя из хибары по направлению моего шатра. Помню, что долго тогда отойти не могла от слов, полных безумия и ненависти. Помню, что Аной заварила пряный чай, он успокаивал.       «А ты здесь отсиживаешься», — до сих пор звенели в голове слова бывшего генерала, а я все теребила чистое кимоно, не желая избавляться от тягостных мыслей. Я с трудом признавалась самой себе, что Сон-тэк был прав, что, хочу я этого или нет, но я символ этой войны, этого восстания, что решил устроить мой брат. Я должна хотя бы показаться ополченцам, уж не до того, чтобы сражаться с ними бок о бок. Я помню, что так было в арке о Северном Кае, когда Куэрбо собирался сделать Йону богиней Войны заместо его погибшей сестры, хотел, чтобы она повела за собой войска племени Тури, ведь людям всегда нужно во что-то верить, иначе адский механизм войны было не запустить. Я не выдержала и стукнула кулаком по мягкой ткани серого кимоно. Зашуршало письмо от Хирью, заткнутое за пояс. Я потянулась к нему, но тут же отняла руку.       Четыре Дракона завещали мне защищать его. Завещали быть опорой в минуты страха и сомнения. Если принц Акил не одержит победу в этой битве, то и Коука потерпит поражение, как следствие. Но ведь в оригинальной истории королю удалось победить всех неприятелей, ведь так? Всех до единого, и его страна процветала еще долгие сотни лет, так отчего я должна что-либо делать сейчас? Какие гнусные, трусливые мысли. Я ухмыльнулась, невольно вздрогнув от вспомнившихся слов, сказанных Оурю: «Ты была здесь всегда». И сон ли это, правда — я не знала, только мысль, острая и быстрая, кольнула сознание — никакой оригинальной истории нет и не будет. Она моя здесь и сейчас.       Так что же вы, принцесса Хоа Лан? Король Хирью готов разнести ради вас все в пух и прах. А вы — ради него? Готовы ли стать символом этой войны?       — Готова, — самой себе прошептала я, глядя во тьму злыми ледяными глазами. — Готова.       И, только проговорив вслух, я поняла, что это была чистая правда. Готова, причем очень давно.

***

      Выезжать нужно было ночью, чтобы не поднимать лишнюю шумиху. На подготовку у меня ушел весь будущий день, начиная с раннего утра я отыскала Сигуна и без лишних предисловий заявила, что с ними или без него, но я поеду на границу к Хирью. На что мне только покачали головой и пригрозились рассказать страже, но я-то прекрасно понимала, что этот товарищ чувствовал непосильное чувство вины передо мной, так что готов был исполнить любую мою прихоть, лишь бы замолить выдуманные грехи. Как бы жестоко это ни звучало, но я нашла это полезным, тем более времени на мысли о чистом и прекрасном не было. От Аной я узнала, что приказа держать меня взаперти штаб не получал, так что нарушением это фактически не будет, но самой жене генерала я ни о чем не рассказала, только Сигуну.       — Как хорошо, что у вас аппетит проснулся, госпожа, — все радовалась женщина, принося сухофрукты и вареный рис, которые я в свою очередь откладывала в холщовую сумку в дорогу.       — Да, иду на поправку, — заулыбалась я, пытаясь ничем не выдать свое смятение и метущийся страх перед нелегко давшимся решением. Все-таки это пахнет предательством — уйти ничего не сказав Аной. Что предпримет женщина на следующее утро, не обнаружив меня в шатре, я и предполагать боялась.       — Вот и здорово. Еще неделя-другая, и будете как новенькая. Уж поверьте, госпожа, здесь вам ничего угрожать не будет. Король Хирью наказал мне блюсти за вами, как за ока зеницей, — слова полоснули ножом по сердцу, и я поежилась, нахмурив брови.       — Он может не волноваться, — выдавила я, невольно потянувшись к мятому письму. — Надеюсь, мы скоро увидимся…       — О, госпожа, конечно-конечно! — радостно воскликнула Аной, даже на ноги подскочив. — Наш король обязательно одержит победу и вернется к вам. Я каждый вечер молюсь о вашем счастье, принцесса Хоа Лан, — вдруг сокровенно доложила она, сверкнув по-детски большими глазами. — Пусть у вас все сложится так, как вы хотите.       — Спасибо, — так же тихо проговорила я, потянувшись к ее руке и несильно сжав.       Так, как я хочу? Какая интересная формулировка. Я незаметно усмехнулась. Я хочу вернуться во дворец Кууто, в выделенные мне покои, зарыться в пестрые подушки и слушать уютное ворчание Нумы над головой. Хочу, чтобы Хирью иногда заглядывал и спрашивал о моем самочувствии. Хочу полюбоваться на отцветшие персики и выпить чашку любимого чая. Хочу продолжить заниматься с Нагумой-сенсеем и посетить дворцовые конюшни. Но еще больше я хочу увидеть триумф Хирью, его победу в этой войне. Я хочу самолично узреть то, как он становится величайшим правителем Коуки, наблюдать за тем, как эти самовлюбленные аристократы один за другим склоняют перед ним головы, как люди идут за ним, как становятся счастливыми под его властью, божественной и нерушимой. Я хочу быть с ним всегда.       Поэтому эгоистичные помыслы и желания должны отойти на второй план вместе с трусостью и усталость, я ведь уже избрала свой путь. Проследив за тем, как Аной прошуршала обратно к выходу, я протяжно вздохнула и закрыло лицо ладонью, усмехнувшись собственным постыдным мыслям. Быть с ним. Да кто ж мне такое позволит, в самом-то деле? Ведь надобность в свадьбе давно отпала, да и… Что это «и» я решила не продолжать, потому как на душе и так кошки скреблись. Что бы я там себе не надумала, этой ночью я еду на границу, потому что так велит сердце. Потому что это единственное мое «хочу», которое я могла претворить в жизнь. Потому что иначе все будет зря.       Я сжала кулаки, спрятала коллар под воротом кимоно и прикрыла глаза, слыша, как нетерпеливо колотилось мое сердце. Осталась пара часов до того, как я сделаю нечто такое, что никогда не смогу уже исправить. Я ведь не воин и не лидер, я только раз была во главе школьной худгруппы, но это даже рядом не валялось с тем, что я собиралась сделать — стать символом. Я собиралась внушить людям, что идут на смерть они не просто так, а все мои святые и чистые помыслы пацифизма просто-напросто разобьются о суровую реальность. Без войны люди не могут, без тяги доказать свою силу и исключительность. Как же отвратно. А ведь король Хирью желает прекратить кровопролитие раз и навсегда — так было написано в манге. И я хочу помочь ему, только вот для начала надо бы и себе доказать, что мира без бойни не будет — так уж повелось.       «Я должен извиниться перед вами, принцесса Хоа Лан, за все свои невыполненные обещания. Мне так больно от того, что вам пришлось пережить столько страданий, от того, что в тот момент я был бессилен. Боюсь, что я не смогу больше пообещать вам безопасность, принцесса, я могу только заверить, что там, где вы сейчас, вам ничего угрожать не будет. Прошу вас, берегите себя», — об этом еще писал король в своем письме. Я хмыкнула. Каково же будет его удивление, когда я заявлюсь в пограничный штаб с уверенностью, что помогу принцу Акилу одержать победу. Хирью убьет меня.       — Принцесса Хоа Лан, — прошуршала ткань, пропуская обеспокоенного и озадаченного Сигуна, а мне пришлось отложить раздумья о собственной не самой счастливой судьбе. — Я все подготовил.       — Хорошо, — вздохнула, нахмурив брови. Мы должны выехать, когда стемнеет. — Нас не должны заметить, помнишь?       — Да, госпожа, — бывший капитан замялся, а потом вдруг вскинул на меня серьезный и прямой взгляд. — Все-таки я не оставлю надежду разубедить вас в необходимости ваших действий. Вы не обязаны присутствовать на поле боя, только потому что люди Ханства избрали вас своим символом.       — Но я обязана присутствовать там, потому что сама желаю этого, — холодно отозвалась я, и лед столкнулся с пожухлой зеленью. Сигун отступил назад побежденный. — Я никогда не считала Ханство своим домом. Я не имею права таковым считать Коуку. Но я хочу, чтобы ты понял меня, Сигун, — я вздохнула, пытаясь самой себе объяснить суть своих мыслей. — Я не могу отсиживаться в стороне, когда на меня возложили такие обязательства. Я не могу бездействовать, когда король Хирью сдерживает врага, а мой брат не находит в себе силы взять дворец Нуур. Возможно, тебе чужды мои убеждения. Возможно, я и сама не до конца в них разобралась, но, — я вцепилась в ворот кимоно, чувствуя сквозь ткань теплый металл, — меня толкает не жажда славы и даже не чувство вины, будь оно неладно. Я сама хочу этого, чтобы оправдать свое существование.       Я замолкла. Мой бывший телохранитель тоже не решался заговорить — так и стоял, потупив взгляд. Я не слышала ни божественных голосов драконов, ни заунывного завывания Цэрэн, словно бы после того сна я вдруг стала абсолютно пуста. Словно бы в один миг стала принадлежать сама себе вся без остатка, и за свои решения отныне я отвечаю тоже — сама. Очень тяжело свыкнуться с тишиной, когда кто-то так долго жил в твоей голове, но еще сложнее разрываться между чужими обидами и приказами. С этого момента только я управляю своими желаниями, без Цэрэн и Драконов, которые вздумали отыграться на моих чувствах за всю свою скорбь и тоску. И, может, мои порывы и вызваны их запредельными чувствами к своему брату, но есть здесь и толика женской любви, чистой и глубокой, готовой пойти на все. Я знала, что настала пора оправдать свое появление в этой истории, пора отыграть отведенную мне роль.       — Я была здесь всегда…       — Что, простите?       — Говорю, такова моя судьба, — заулыбалась я, бесстыдно солгав. Сигун нахмурился, а я только протяжно вздохнула. — Не вини себя, не отговаривай меня — когда все закончится, ты поймешь, почему я выбрала такой путь.       — Думаю, я и так все прекрасно понимаю. Мы выедем после отбоя, принцесса, будьте готовы, — и был таков, оставив меня одну. Но одиночество это не давило и не жгло, напротив, было предвестником долгожданной встречи.

***

      Когда в жизни короля Хирью появилась госпожа Хоа Лан, владыка словно бы обрел недостающую часть самого себя — Зэно видел это лучше, чем кто-либо еще. Его человеческий образ был завершен с ее приходом, и это было поистине невероятно. И, может, сама принцесса этого не видит, но король прикипел к ней всем своим огромным сердцем. Да, он любил людей, драконов — каждого особой, только ему предназначенной любовью, но госпожа пробудила в нем человеческие чувства, горячие и в большей своей степени эгоистичные. Зэно это не пугало, наоборот, он чувствовал облегчение от того, что его владыка, наконец, нашел ту, с которой его сердце будет живо. Желтый дракон прекрасно знал, чем чреваты ночи, наполненные королевским смятением и жаждой тепла, знал, какой болью может обернуться долговременное отсутствие госпожи Хоа Лан — навидался.       И когда разнеслась весть о ее благополучном спасении, Оурю внутри него возликовал. Зэно буквально через себя пропустил облегчение, которым светился король Хирью, только он вернулся в штаб. Принцесса и правда сотворила чудо, ведь любовь, которой владыка любил только ее, была немного другой, нежели успел познать Зэно. Будто бы она исцеляла короля, придавая силы, будто бы дарила свободу, и крылья разворачивались за его спиной. Это было поразительно. Оурю протяжно вздохнул, внимательно глядя на поднос с чаем. Хотел бы он еще раз поймать взгляд владыки, обращенный на госпожу Хоа Лан.       — Зэно.       — Вечереет, Ваше Величество, — отозвался Желтый дракон, осторожно проскальзывая внутрь королевского шатра. Хирью сидел над картами провинции Нуур, уставший, но воодушевленный с тех самых пор, как спасли принцессу. — Лекари сказали, что этот настой снимет усталость.       — Спасибо, Зэно, — вздохнул повелитель, обращая на своего стража взор сливовых глаз. Дракон улыбнулся. — Как Сю-тэн?       — Спит. Удалось его покормить, но вы же знаете — столько гордости в одном человеческом теле, что на всю Коуку хватит, — негодующе заявил Оурю, неодобрительно покачав головой. Хирью хмыкнул.       — И то верно. Никак не смирится… Оно и ясно — Рекурю сам по себе свободолюбив и строптив, как вепрь. Вину мою перед вами никак не замолить.       — И не нужно, — нахмурился Зэно, ставя дымящуюся чашку на стол. — Это честь для воинов-драконов — служить вам.       — Но вы ли избрали эту участь? — грустно улыбнулся король, сам себе помотав головой в отрицание. — И не я тоже. Знаешь, я боюсь, Зэно, — неожиданно признался Хирью, и страж напрягся. — Боюсь того, что не смогу защитить ее. Вас выбрали боги, но ее — выбрал я. Поддался собственным порывам, бросившись в омут с головой. Наверное, это так несправедливо, Зэно, — владыка закрыл лицо ладонью, тряхнув копной алых волос.       Оурю уже слышал такие речи, когда король только вознамерился объявить о своей помолвке с госпожой Хоа Лан. Видел сомнение в его взгляде, слышал сожаление в голосе и немного даже сам сочувствовал принцессе, которой не предоставили выбора. Но по-другому просто не могло быть, и это знали обе стороны. Зэно удивлялся смелости этой женщины, которая без лишних притязаний сделала выбор между отцом и народом, но еще больше он был поражен ее жаром, с которым она заявила о том, что зажжет сигнальные огни, рискуя при этом собственной жизнью. Ее не одарили драконьей кровью, у нее не было божественных сил, но отчего-то она пошла за королем Хирью, и Оурю не мог не восхищаться ею. Его Величеству повезло встретиться с такой, как она. А может, принцесса Хоа Лан и была рождена только для него.       — Я думаю, что будь воля госпожи, она бы ни за что не решилась на все те действия, которые успела совершить. Ваше Величество, будет неуважительно по отношению к ней, коли вы вздумаете осуждать ее выбор и сожалеть о собственном.       — Иногда я вижу в твоих глазах отражение его мудрости, — неожиданно заявил Хирью, осторожно взяв воина за подбородок и заглянув в самые глаза, лазурные, по-детски наивные, но по-драконьи серьезные. — Знаешь, что мне ответил Оурю, когда я поведал ему о своем намерении? Он сказал, что я не должен жалеть. Сказал, что поддержит любое мое решение.       — Я тоже, — вскинулся Зэно, чувствуя горячность его пальцев на своей коже. Эти касания были ему до дрожи знакомы, но пора оставить их только принцессе Хоа Лан, теперь пришло ее время. — Я тоже поддержу любое ваше решение.       — Я слишком жесток с тобой. А ты — слишком меня балуешь.       — Отчего же?       — Оттого, что прощаешь мне все, — заулыбался король, грустно вздохнув. Зэно не единожды об этом уже слышал, но все никак не мог понять — если его тепло дарует королю покой, почему бы им не делиться, когда сердце Хирью снедают сомнения?       — Было бы за что, — Оурю сверкнул своими мудрыми глазами, а на дне зрачков затаилось золото чешуи исполинского зверя, что глядел на своего брата прямиком с Неба.       Хирью не ответил, только отнял руку от его лица и перевел уставший взгляд на пряный отвар. Снаружи гулял вечерний ветер, где-то гоготали солдаты, обрадованные сегодняшней победой. Зэно глядел на своего повелителя, отмечая почти незаметные перемены в его лице — хмурые брови, поджатые губы, чуть потухшие глаза. Стражу не понять было всей той боли, которую испытывает владыка, держась над пропастью многоликих чувств. Когда он сам только повстречал Божественного Зверя, то был потерян, был забыт и одинок — единственный выживший в сгоревшей дотла деревне, единственный, кому удалось бежать и скрыться от вездесущих кочевников с севера. Зэно до сих пор не знал, в чем заключается сила, дарованная Оурю, до сих пор не мог понять, почему Бог-Дракон избрал именно его, щуплого мальчишку, на роль стража своему брату. Но порой, именно в такие сокровенные ночи, он видел суть той огромной небесной любви, которую Желтый Хранитель заключил в столь хрупком теле. Зэно будто бы видел отражение солнечных лучей в глазах короля, лучей, которые даровал он сам.       — Иди отдыхать, Зэно. Завтра предстоит трудный день, — мягко произнес владыка, слабо улыбнувшись.       — Все будет в порядке, — отозвался Оурю, немного потоптался рядом и устремился к выходу, краем сердца чувствуя сожаление, что теперь его место займет госпожа Хоа Лан. Но он прекрасно знал, что оно было к лучшему.       — Спасибо тебе, Зэно.       В лицо ударил сумеречный холод, и молодой воин завел руки за спину, устремив взгляд к звездному небу. Как бы то ни было, у каждого в этом мире отведена своя роль, и Оурю наказал ему играть особую, ту, с которой справится только он. Желтый дракон качнулся на пятках и бодрой походкой устремился к своему шатру, а Божественный Зверь внутри него издал тихий умиротворенный рык. Так или иначе, но госпожа несет в себе любовь всех Четырех Драконов, поэтому только ей одной суждено справиться с болью Алого короля и усмирить его сомнения и страхи. И, если его повелитель готов подарить свое сердце синеглазой принцессе, то и Зэно с легкостью его отпустит, ведь это Желтый дракон умеет лучше всего на свете.       По крайней мере, ему так казалось с тех самых пор, когда юный дракон покинул родную деревню, погребенную под пеплом.       — Это принцесса Хоа Лан! Ты видишь?! Это точно она, точно!..       Дракон заозирался по сторонам и ринулся на крики. Тяжелей всех отпускать было Сэйрю, Синий дракон проливал слезы буйными дождями, омывая землю, далекую от Коуки и ее короля. Хакурю принял спокойно, но тоже пребывал в смятении какое-то время. Рекурю никогда ни к чему не привязывался, но брата ему не хватало, когда тот ушел к людям, это трудно было не заметить. И лишь, пожалуй, Оурю воспринял сей факт с мудрой непоколебимостью. Он прекрасно знал, что некоторые уроки необходимо усвоить. Поэтому и Зэно не испытывал ни зависти, ни ревности, лишь бесконечное принятие того, что Красному дракону необходимо познать человеческую страсть, чтобы завершить свой образ. И он, увы, для этой роли никак не подходил, только — синеглазая принцесса, ворвавшаяся в спокойную ночь лошадиным храпом и возгласом солдат.       Все так, как и должно быть. Зэно помог подняться Хирью на ноги, когда он в том нуждался, но сейчас королю придется самостоятельно пройти сквозь штаб навстречу госпоже Хоа Лан. А его страж будет наблюдать со стороны, ведь его время давно прошло.       Принцесса Хоа Лан была здесь всегда, но сначала Хирью выбрал ее, а уж потом — она его. Наверное, только потому что Алый король возжелал принцессу кочевников, Четыре Дракона и отдали ей свои запредельные запретные чувства. А может, все началось с презрения и непонимания того разума, что занял тело прекрасной Цэрэн, может, все произошло гораздо раньше — этого не суждено познать, только догадываться. Но юный Оурю не знал и об этом. Он спешил на возгласы, чтобы первым увидеть взгляд владыки, устремленный на госпожу Хоа Лан, чтобы окончательно убедиться в том, что отпустил.       Божественный Зверь неустанно наблюдал за ним. Он знал, что урок будет усвоен.

***

      Штаб встретил нас светом костров и сотнями встревоженных лиц. Мы с Сигуном ехали без всяких происшествий, если не считать тот момент, когда бывший капитан чуть не выпустил удил из своей руки, посему нам пришлось поменяться местами, и оставшийся путь я правила лошадью сама, а попутчик мой только подсказывал дорогу да направлял. Здесь, наверное, стоило бы поблагодарить Мон Кута за его изощренные пытки и то, что каждый божий вечер в плену я проводила в седле — приноровилась чутка.       Кобыла чвакнула сырой землей, резко затормозив, и сквозь штабные ворота мы прошли шагом, а в моем сердце поселилось сомнение. Мигом вспомнилась наша последняя с Хирью встреча, все эти хаотичные касания, обжигающие и нетерпеливые, а я только сглотнула, зарекаясь не отводить глаза, когда столкнусь с его взглядом. Начинать быть сильной нужно уже сейчас, так что — выбора все равно нет. Сигун за моей спиной пробурчал что-то невразумительное, и страхи в моем сознании укрепились еще больше. Ох, лучше бы вы молчали, ворчливый капитан… Я прикрыла глаза, шумно выдохнула, а потом вскинула голову, оглядев столпившихся вокруг нас солдат, не смотря ни на одного из них в обоюдности.       — Принцесса Хоа Лан? — раздался неуверенный возглас, и я резко обернулась, встречаясь со смутно знакомым взглядом.       — Принцесса? Принцесса Хоа Лан здесь?       — Ты видишь? Это она, точно она! — крики смешались в неразличимый пестрый хоровод, а я только поморщилась, силясь вспомнить, где же я видела те светло-карие глаза.       — Зачем вы прибыли, принцесса Хоа Лан? — хмуро осведомился все тот же мужчина, а мои слова застряли в горле. — Но что гораздо интересней — что здесь забыл ты, Сигун?       — Оставьте свое пренебрежение, генерал Сунан, — отрекошетил мой бывший телохранитель, а я вскинулась — точно, Сунан, тот, кто воспротивился моему намерению зажечь сигнальные огни. Тот, кого так трепетно ждала дома жена.       — Ты давно в отставке, так какого демона ты шляешься из штаба в штаб? — лицо генерала вдруг озарила ухмылка, а в его голосе я уловила нотки ехидцы. Он что, дурачится?       — Не твоего ума дело, — рыкнул Сигун, явно пребывая не в восторге от такого собеседника.       — Грубиян, — фыркнул Сунан и вдруг отдал распоряжение: — Доложите королю Хирью и подготовьте принцессе и ее попутчику спальные места. Вы голодны? — обратился ко мне, а я только глазами хлопнула. — И согрейте еду, — наказал и — был таков, только сапоги его и зачавкали по сырой земле. Я оглянулась на Сигуна, но тот только кидал во след генералу раздраженные взгляды.       — Вы знакомы?       — Сражались вместе, — бросил бывший телохранитель, соскакивая с лошади и отбирая у меня поводья — повел в сторону шатров. Я только заулыбалась — где-то такие дружественно-сопернические отношения я уже видела.       Солдаты расступались, провожая меня озадаченными шепотками, а я только вперед и смотрела, не желая ни с чьим взглядом встречаться — мало ли какое осуждение в нем прочту. Я до сих пор сомневалась в себе и своем решении, но отступить уже не могла — слишком многим рискнула. Я поклялась стать сильнее, поэтому будет подлостью хотя бы не постараться эту клятву исполнить. Не серчайте, король Хирью, но такова моя натура — коли зажглась, так гореть буду всю ночь напролет, а то и жизнь, смотря во имя чего гореть. Я протяжно вздохнула, выпрямив спину, а на моих губах застыла полуулыбка.       — Госпожа Хоа Лан? — робкий голос раздался совсем рядом, и, повинуясь неведомому порыву, я опустила взгляд, встречаясь с большими лазурными глазами.       — Зэно, — выдохнула я, ощутив собственное ликование. А я и забыла, как это поистине невероятно встречаться после долгой разлуки с кем-либо. — Как я рада видеть тебя, Зэно, — доверительно сообщила я, протянув ему руку, и драконенок сиюминутно уцепился за мои пальцы, обнажив клыки в широкой улыбке.       — И я. Я тоже рад, что с вами все в порядке, госпожа Хоа Лан! — затараторил Оурю, семеня рядом с лошадью и не отцепляясь от моей руки. — Король Хирью будет рад увидеть вас в здравии.       — Боюсь, что сначала я получу по тыкве за этакое своеволие, — пробурчала я, услышав в голосе Желтого дракона неподдельное счастье. Он мне ничего не ответил, лишь зажмурился, будто бы от удовольствия. Только вот его спешки я не разделяла — слишком уж крепки были убеждения в том, что Хирью в восторге не будет. Знаю, и все равно лезу — и хочется и колется, как говорится.       Сигун вывел нас к конюшням, чтобы оставить там кобылу, а Зэно все топтался рядом, ожидая непонятно чего — как детё нетерпеливое, ей-богу. Я покачала головой, спустившись с лошади, и тут солдатские шепотки все, как один, стихли, предвещая бурю небывалой мощи. Сердце екнуло в непонятном предчувствии, но я все-таки нашла в себе силы обернуться, краем глаза заметив, как бывший капитан по привычке отдал честь. Сглотнула, подняв взгляд, и тут же вздрогнула. Сливовые глаза полыхали недобрым огнем.       Кажется, одним получением по тыкве я сегодня не отделаюсь.       Ну что же вы злитесь, Король?