Хищная Орхидея

      Когда я была маленькой, то постоянно грезила о настоящей любви. Повзрослев, я утратила в нее веру, решив, что лучше и намного красивее быть холодной и неприступной, быть одинокой и самодостаточной. Гораздо легче выставлять себя гордой героиней собственной жизни, нежели понять, что глупая юношеская ошибка не должна перечеркнуть саму суть чувств. Гораздо легче жалеть себя, а не пытаться повзрослеть. Я не смогу с уверенностью сказать, когда меня торкнуло до такой степени, что я поняла: виноватым Макс никогда не был, просто я влюбилась в тот образ, который сама себе выдумала, который создала в своей голове, невольно наделив Сафронова теми качествами, которыми он не обладал и никогда обладать бы не смог. Это бывает проблемно — признать собственный эгоизм, но после этого всегда становится проще.       Я тихо хмыкнула, ласково гладя Хирью по волосам, путаясь пальцами в алых прядях. А вот король выдуманным не был. Вот он, лежит на моих коленях, сладко посапывая, и выглядит вполне настоящим — неловким и пылким, серьезным в минуты опасности и простодушным, когда дело касалось сокровенных бесед. Как парадоксально, что реальный человек оказался подделкой, а персонаж манги — самым что ни на есть настоящим. Хотя, будет глупостью и дальше считать Хирью просто нарисованной картинкой. Я скользнула рукой по его лицу, касаясь хрупкого мгновения самыми кончиками пальцев, будто боялась разбить его. Так странно и необъяснимо, но гладить теплые щеки было таким же обычным делом, как проснуться утром. Просто в такие моменты понимаешь, что в тактильной близости нет ничего сверхстранного — всего лишь греешься о чужое тепло и касаешься мягкости красных волос. Я не чувствовала ничего, что показывали в сопливых мелодрамах, не ощущала того, о чем читала в книгах, никакой вам дрожи и волнения — все было так, как и должно быть. И, наверное, это мгновение было самым настоящим из всех когда-либо мною испытанных. Я убрала красную прядь в сторону, в легком поцелуе касаясь виска, скользнула губами по королевскому лбу, отогнув жаркую челку. Очаг уже потухал.       Ну что же вы, владыка? Совсем меня запутали. А сами спите, словно младенец.       Я вздохнула, помотав головой, и сладко зевнула. Он сопит так уже больше часа, а до рассвета недалеко — хорошо бы самой вздремнуть хотя бы немного. Тронув Хирью за плечо, я тихо проговорила ему на ухо о том, что будет лучше, если он уляжется на кровать. Пока король ворчливо принимал более подобающую для сна позу, я расправила койку, наблюдая за потухающим огнем. Не буду заливать, пусть еще чуть-чуть погорит — сам перестанет. Я оправила простыни, которые сама же сбила, пока вошкалась от бессонницы, и заулыбалась, глядя на то, как Хирью уполз к стенке, свернувшись калачиком. Я не знала, можно ли его повторное предложение о женитьбе считать за признание, но абсолютно точно была уверена, что политическим жестом это явно не было.       «Король Хирью души в вас не чает, уж поверьте», — так сказал мне Зэно, разворошив угли старой надежды.       Я забралась следом, укрыв короля с головы до пят, и не удержалась от грустной полуулыбки. Все-таки пока все это не станет кристально-чистым, уповать на что-либо не следует — опять оцарапаюсь. Но вопреки собственным же предостережениям я огладила самыми кончиками пальцев раскиданные по королевским плечам красные волосы, чувствуя и жар, и страх, и смущение. Коснувшись носом самой ближней к себе прядки, я предпочла закрыть глаза и отбросить все лишние волнения. Так или иначе, но кто не рискует, тот не пьет шампанское. И не находит любовь. Я сердцем чувствовала, что на сей раз я не ошиблась, что теперь все будет по-другому, но мглистый страх все равно пробирался в сердце, вступая в борьбу с отчаянной смелостью.       — Я не смогу вам пообещать защиту, — тихо проговорила я, зная, что король меня не услышит. — Не смогу стать такой же, как ваши стражи, но, — тут я запнулась, чуть отпрянув, — я хочу, чтобы вы знали. Я буду сильной ради вас. И себя. Пусть я обидчивая и лицемерная, капризная и упрямая, но так уж вышло, вы уж простите. И я не смогу стать хорошей королевой, — вспомнила я еще один свой минус, издав судорожный вздох. Я словно оправдывала саму себя за никчемность и бесполезность. Это как язва — я до сих пор верила, что любить нужно за что-то, хотя прекрасно понимала, что не права. Но с вживленными в разум истинами распрощаться очень тяжело.       — И не нужно, — совершенно неожиданно раздался глухой ответ, а я едва ли не подскочила, резко распахнув глаза.       — Вы не спите? — тишина. — Эй, — снова ничего. — Будете так шутить, выгоню вас вон, — грозно пообещала я, а набежавшую дымку сна словно ветром сдуло.       — Будете шуметь, я отвечать за себя не стану, — все-таки сонно проговорил король, а я зарделась, понимая, что он все-таки слышал мои полуночные излияния.       — Угрожаете?       — Ни в коем разе.       — Лжец, — фыркнула я, а очаг потух, впуская в шатер мягкий обволакивающий мрак. Вспомнились маменькины слова о скромности и чувстве собственного достоинства, но тут Хирью снова заговорил:       — Я никогда не наврежу вам. И… прошу вас, не извиняйтесь. За это, не извиняйтесь, — очень серьезно произнес Хирью и вдруг развернулся ко мне, сверкая сливовыми глазами. В мраке шатра этого было не видно, но я знала, что глядел он печально. Мигом стало не по себе и до чертиков уютно одновременно.       — За что, «это»? — спросила я, невольно перейдя на шепот. Пальцами я до сих пор ощущала мягкость красных волос и неосознанно огладила прядки, путаясь в них, словно искала защиты.       — За себя, принцесса Хоа Лан, — так же тихо ответил король, а в голосе его скользнула грустная улыбка. Я различила во тьме, как его рука дернулась в мою сторону, но Его Величество снова так и не решился меня коснуться. — А теперь, ради Неба, прошу, постарайтесь уснуть.       Я ничего не сказала, только глаза зажмурила, услышав, как Хирью моментально засопел снова, словно и не просыпался для весьма сомнительного разговора. Мне еще никто и никогда не говорил, чтобы я не смела извиняться за себя. Словно бы король был не против моих слабостей и странностей, словно бы неважно ему, воин я, принцесса ли — все одно. Я судорожно вздохнула, подавив желание растолкать его и уточнить, за что именно в себе не извиняться, но я здраво расценила, что об этом лучше, во-первых, спрашивать утром, а во-вторых, вообще спрашивать не нужно — и так все ясно. В душе вдруг потеплело, и я заулыбалась с закрытыми глазами, невольно расслабляясь.       Такая окрыленная, такая счастливая.

Полюби меня искренне, милый мой,

С моими глупыми мыслями, с больной головой!

С моими опозданиями, неумениями,

Пожеланиями, откровениями!

…Я не жалею, что жива!

      Степной холод больше не тревожил.

***

      Предрассветные сны были зыбкими, как речной песок. Помню только мрак пещеры и всполохи факелов караульных. В категорию «кошмары» я бы сее лицезрение не определила, а вот в «крайне поднадоевший вид сновидений», пожалуй, да. За минувшие недели изрядно подустала каждый раз выпадать из сна под аккомпанемент дрожащих зубов. В это раннее светлое утро тоже так вышло, и я резко распахнула глаза, уставившись на холщовый свод шатра, мигом припоминая подробности вчерашнего дня и вечера, к слову, тоже. Словно в подтверждение где-то совсем рядом раздался свист, и я осторожно повернула голову на звук, мигом узрев разбросанные по койке алые волосы и блаженное выражение лица Его Величества. Так дрых, словно с роду не спал, смешной. Я хмыкнула сама себе и, стараясь не нашуметь, выползла из-под шкур, в полумраке пытаясь отыскать свою тканевую обувку, которую мне выделили еще в штабе, где осталась Аной.       Хирью о чем-то ворчливо сообщил мне во сне, махнул рукой, словно пытаясь меня словить, да так и ухнулся лицом в подушку, издав еще один пронзительный свист. Прислушавшись, я убедилась, что король до сих пор спал, и медленно натянула сначала один ботинок, потом другой. На босу ногу это действо было весьма неприятным и проблематичным. Я сцепила зубы, все-таки справившись с утренней задачкой, и вернулась обратно к койке, подоткнув шкуру под самый нос Хирью, оглядела его придирчиво и, улыбнувшись с довольно милой моськи, выпорхнула наружу.       Свежий утренний воздух ударил в грудь, и я едва не поперхнулась от такой неожиданности словить порцию рассветного холода. Мигом захотелось вернуться обратно в теплые объятия королевского шатра, но я убедила себя, что организм ждать не будет, и надо бы ответить на его отчаянный зов. Очень отчаянный зов. Я поджала губы, разумно решив, что бежать сломя голову сейчас куда-то будет глупо, потому что в этом палаточном лабиринте и потеряться не дого. Я оглядела одинаковые тканевые конусы, разбросанные кому как пришлось, и мотнула головой. В пограничном штабе Аной выводила меня в ближайшие лесок, так что… Наведаться в общую солдатскую «уборную» вряд ли будет хорошей идеей. Я сцепила зубы и все-таки шагнула на худое подобие тропинки. Как-то отец возил меня на полигон, поэтому можно считать, что я почти что сведущая.       …И эта сведущая забрела в какие-никакие кусты, справила свои дела и все-таки потерялась. Вот же зараза. Тишина пробирала до костей вместе с легким ветром, который сновал меж палаток, и ни одной души в округе. Кажется, сейчас не больше семи утра, что для меня в общем-то странно — вставать рано я никогда не любила. Видимо, так плохо на меня сказываются остатки мрачных снов. Я тяжело вздохнула, пнув носком ботинка какой-то камушек, и решила просто облазить лагерь, рано или поздно какой-нибудь добрый друг меня все равно отыщет и вернет королю.       Небо было цвета дорогой пудры, на которую нам с Сашкой вечно не хватало денег, и пока никакой «молодой зарей», как у Су-вона, не пахло. Я задрала голову, остановившись посеред тропы, и уставилась на ленивые облака, что перечеркивали небо рассыпчатыми полосами. Красиво было до слез в самом буквальном смысле, и я шумно втянула носом воздух, необычайно расчувствованная всей этой атмосферой. Мысли друг с другом не вязались от слова совсем, путались от того, что проснувшись я увидала растянутые в улыбке губы Хирью, а щеки обдало его горячим дыханием. Мягко сказать, я к такому не привыкла. И в этом не было ни плохого, ни хорошего, просто в одно мгновение мое детство резко кончилось. И да, оно кончается не на последнем звонке, и не на первой паре курса, оно кончается, когда от рассветной красоты слезятся глаза. Потому что рассвет этот — полностью мой, и только мой будущий день он освещает.       Тут я услышала конское ржание чуть в стороне и встрепенулась, приходя в себя. Так или иначе, пофилософствовать можно и потом, а сейчас страх как хотелось побродить по военному лагерю времен древней азии на правах королевской невесты. Я хмыкнула сама себе и устремилась на звук, собираясь выйти к конюшням. Пока я шла мокрыми от утренней росы тропами, сообразила, что имя той кобылы, на которой мы с Сигуном сюда примчали, я до сих пор не знала, а это было стыдно, потому как увели мы ее из дворца Нуур. Поговорки «у краденного коня имя не спрашивают» я не знала, так что вполне вероятно, что имя ей придется придумать самостоятельно.       Вскоре в нос ударил пряный запах конского навоза и лежалой травы — этот аромат я помнила еще со времен, как побывала на ипподроме. Я остановилась напротив стоил, увидав уже проснувшихся лошадей, что столпились под навесом.       — Ну что, уважаемые, доброе утро, — бодро проговорила я, сделав шаг к ним, а потом осмелев и вовсе подошла вплотную, чтобы видеть мокрые носы и большие внимательные глаза. Один из скакунов смачно всхрапнул, обдав меня теплым дыханием. Я зажмурилась, широко улыбнувшись. — Не укусишь? — хмыкнула я, потянув ладонь к морде. Рядом с лошадьми инстинкт самосохранения уходил куда-то вглубь сознания, оставляя за собой неописуемое чувство восторга касаться жесткой шерсти и глядеть в черные глаза. Животное мне, само собой, ничего не ответило, но и пальцы откусить не стремилось, просто продолжило жевать отсырелую траву. А утро пронизано было прозрачной тишиной и мягкими росами.       Одна из кобыл вдруг издала ржание на грани с возмущенным окликом, и мне пришлось встрепенуться, оторвав себя от монотонного поглаживания конской морды. Недовольной была моя старая подруга, о которой я вспоминала парой минут раннее — угольно-черного скакуна я узнаю из тысячи. Приветливо улыбнувшись, я двинулась к ней, а в сознание незаметно закрался страх — я больше не слышала Цэрэн и не видела ее полезных в какой-то степени воспоминаний. Я словно бы осталась без поддержки.       — Ну что, не обижают тебя, красавица? — поинтересовалась я, ласково потрепав лошадиную шею, и этим самым пыталась заглушить только испытанные волнения. — Конечно, не обижают. У меня тоже все хорошо, веришь? — животное тряхнула головой, а мне показалось, что она ответила — не верила. Я заулыбалась, продолжая путаться пальцами в длинной убранной со вчера гриве — позаботились. — Ну что ты? Всяко лучше, чем было, согласись. Тут хотя бы тепло. И Хирью рядом. Я ведь соскучилась, — признала я, глядя в глубокие черные глаза. — Очень. Никому не скажу, только тебе, — хмыкнула я, оглядев еще с пяток умостившихся под навесом коней. — Ну и им немного. И замуж меня позвали, знаешь? Смешной… — я вздохнула, а потом, повинуясь порыву, коснулась своим лбом конского да так и замерла, прикрыв глаза.       Было хорошо стоять так по самые щиколотки в грязи, вдыхать запах лошадиной шерсти и чувствовать утреннюю тишину, которую нарушали лишь мерное постукивание копыт да чавканье. И волшебность этого момента даже описать нельзя было, словно я в этот самый миг переступала порог, что разделял два этапа моей жизни. Позади осталась первичная надобность в собственной безопасности, там же — прошлая жизнь, канула в лету вместе с институтом, подругами и… семьей. И это было не столько печально, сколько необходимо и неизбежно. Я прекрасно понимала, что уже никогда их не увижу, и чувствовала лишь прилив доброй грусти, не скорбь и не отчаяние. За спиной же я оставила привычку судить людей по обложке и уверенность в завтрашнем дне. С такой же трезвостью, с какой я осознала собственную влюбленность, я понимала, что ничего в моей жизни уже не будет правильно и понятно. Я переступила через мрачные дни в пещерах Отвесных скал, когда меня попытались сломать, только вот не учли того момента, что человеческую веру изничтожить очень тяжело. А я верила в Хирью, верила своим и сердцами Богов-Драконов.       — Они сказали, что я совмещаю в себе обиду и любовь, — задумчиво проговорила я, раскрыв глаза и немного отстранившись от конской морды. — Удивительно, правда? — я усмехнулась, заложив руки за спину и качнувшись на пятки, глянула в небо — оно расцветало алыми красками. — Но мне кажется, что я и без них бы его полюбила. Мне не ответили, да и в ответе я не нуждалась. Сейчас бы хорошо вернуться к палатке, забраться под теплые шкуры и уткнуться носом в крепкие плечи — но и стоять под зоревым небом тоже было неплохо. Одиноко только чутка, даже с учетом храпящих лошадей.       Тяжелые сапоги с чваканьем погружались в землю и с таким же звуком выходили из нее. Я заулыбалась на свои недавние мысли, не оборачиваясь к нежданному гостю, продолжала наглаживать лошадь. Что-то мне подсказывало, что этого товарища я буду рада видеть до безумия, потому что ничего просто так не случается. Ну, кто же ты, ранняя пташка? Я резко развернулась на пятках, щурясь от становящегося ярким солнца, и оглядела Белого Дракона с ног до головы.       — Доброе утро, господин Гуэн, — выдала я, поспешив ему навстречу. — Вы даже не представляете, как я рада вас видеть.       — Счастлив видеть вас в здравии, принцесса Хоа Лан, — смиренно ответил воин, а в его голосе я уловила нотки отчаянного ликования. От зажженных ярким светом голубых глаз подпрыгнуло сердце — ждал, даже удивительно. Рассказать о своих чувствах напрямую нам нельзя было, это факт, но широкая драконья улыбка говорила лучше всяких слов.       — Как живете? — не найдя больше что сказать, спросила я, в задумчивости осмотрев перевязанную руку чуть выше плеча. Ранен. А потом снова подняла глаза, взглянув в лицо. Мужчина хмыкнул.       — Воюем понемногу. Ничего особенного.       — О, наслышана. Как… остальные? — робко поинтересовалась я, а лицо обдул прохладный ветер, тормоша лохматую косу. Должно быть сейчас я выглядела мягко сказать неподобающе. — Господин Сю-тэн?       — Допрыгался Зеленый, — неожиданно хохотнул Гуэн, ввергнув меня в полнейшее замешательство. — Подстрелили сокола ясного недели две как. До сих пор отлеживается.       — Это кто там отлеживается, Хакурю? Сам-то калека в связи с преклонным возрастом! — раздался раздраженный голос, и мы как по команде на него обернулись, застав Сю-тэна, опирающегося на свое копье. — Вам двоим бы к лекарям, вон, на принцессе Холе живого места нет! — обнажив белесые клыки, Рёкурю расплылся в широченной улыбке, адресованной, казалось, мне лично. — Живая, да? А мы и не сомневались. Хирью так и вовсе истерики закатывал.       — А ты бы про себя рассказал, — бесстрастно заметил кто-то еще, а через пару секунд из-за ближайшей палатки показался и Аби, заспанный и лохматый, но с гордо поднятой головой — такой, каким я его запомнила.       — Закройся, Синий, — предупреждающе рыкнул Сю-тэн, а Сэйрю вдруг посмотрел на меня.       — Рад видеть вас, принцесса Хоа Лан.       — И я, господин Аби. И вас тоже, господин Сю-тэн, — заулыбалась я, глянув на Зеленого Дракона, на что получила лишь пренебрежительное фырканье. — Хорошее утро.       — Вам, женщина, все хорошее, — ворчливо заметил Рёкурю, а я надулась.       — Какое предвзятое отношение.       — Это он так радуется, не иначе, — снова рассмеялся Гуэн, в какую-то секунду оказавшись рядом с братом и потрепав того по зеленой макушке.       — Эй, отвали!       — Какие шумные, — поморщился Аби, вдруг уверенным шагом направившись ко мне. Я только растерянно хлопнула глазами, когда воин остановился возле меня, уверенно посмотрев мне в лицо. — Я хотел найти вас раньше, принцесса Хоа Лан. Но не смог. Прошу простить меня.       — Не стоит, — хрипло ответила я спустя пару секунд, совершенно не ожидая такого откровения.       — Король Хирью был очень опечален, — продолжил он, глядя на пикирующих братьев. Гуэн уже вовсю угрожал драконьими когтями, а Сю-тэн опасно обнажил лезвие копья. Мальчишки. — Он в первый раз за последний месяц так крепко спал.       — Правда? — рассеянно переспросила я, тоже наблюдая за нарастающей дракой. — Не думаю, что это моя заслуга…       — Я и не говорю, что это ваша заслуга, — очень серьезно заметил Аби, вновь посмотрев на меня, а я зарделась. — Дело в беспокойстве за вас.       — Кажется, подобное я уже слышала, — буркнула я, припоминая подробности «нравоучительной» беседы с Оурю. — Все-то вы видите.       — Прошу простить, если задел вас, — вдруг раскаялся Сэйрю, а в его голосе я даже услышала стыд. — Просто очень сложно привыкнуть к кому-то еще, — совсем тихо признался он, снова бросив взгляд на Драконов, которые уже просто перекидывались едкими словцами.       — Я… понимаю. Я уверена, что вам и не придется ко мне привыкать.       — Но вам придется здесь остаться, — почему-то с долей волнения произнес Аби, а я поймала его обеспокоенный взгляд, нахмурившись.       — Я не оставлю Его Величество, — кажется, я правильно истолковала ход его мыслей, потому как воин сразу же расслабился. — Просто я не стану досаждать ни вам, ни ему своим присутствием, так что…       — При всем уважении, ваши мысли и слова необычайно глупы.       — Как дерзко, — проворчала я, обняв себя руками. — Предпочту не обсуждать это.       — Как пожелаете, — легко согласился Сэйрю и затих, наблюдая за тем, как к нам приближались Гуэн и Сю-тэн.       — Время завтракать, — громогласно заявил Хакурю. — Кто-нибудь разбудите Зэно. Малец опять всю ночь вошкался.       — А работать днем побольше надо, а не ходить неприкаянным.       — Кто б говорил, болезный наш.       — Захлопнись!       — Ха!       — Раздражаете.       Я улыбалась им вслед, наблюдая за тем, как драконы, юные, еще не доверчивые к себе и друг к другу, шли по размытой дождями дороге, шумно препираясь, словно намереваясь разбудить весь лагерь целиком. Я видела такое однажды, я была частью всего этого, частью того, что можно назвать «друзьями». Но потом случилось как случилось, и в это я тоже верить перестала, как и в любовь. Но если в ее реальности я вновь убеждаюсь, так, может, и дружба — есть?       — Принцесса Хола, а вы чего остановились? Али без еды решили остаться? До общего подъема нужно успеть! — весело сообщил Сю-тэн, пихнув спокойно шагавшего рядом Аби в бок, за что получил злобный взгляд.       Я встрепенулась и припустилась следом. А может, нужно дать себе второй шанс? Уже, третий, получается.

Поделись со мной мудростью, мой лучший друг,

Я в бестолковости своей сомкнула круг.

Мне надо сделать шаг и надо сделать вдох,

А я не знаю, как не знаю, о мой Бог!

      Я пристроилась между Рёкурю и Сэйрю, получив от последнего взгляд, полный благодарности, и заулыбалась так широко, что свело лицо. Только вот от этого приятно было, а не утомительно. Жгло утреннее солнце, просыпался лагерь, а Четыре Дракона и королевская невеста просто шли на завтрак шумной гурьбой. Пока это было делано, из уважения ко мне — я это чувствовала, но потом, когда-нибудь, возможно… это все выльется во что-нибудь большое и светлое, такое, как целый мир. Возможно, но пока стоит наслаждаться промозглым утром, надрывным смехом и ехидными шутками.       Гляди на меня, прошлая я! Гляди и смейся. Но хорошо смеется тот, кто смеется последним, так что…       Пудровое утро теперь пахло рисовой кашей и свежим хлебом. А еще — победой над внутренними предрассудками.