Списки и обещания / Checklists and Promises

      Сердце Кайло гулко билось в груди, когда он зашел в свою квартиру. Его руки дрожали, и сразу вставить ключ в замок не получилось. Он не включил свет, хотя на улице уже было темно, и направился прямиком к кухонному столу, где держал дешевое виски, как раз недавно купленное для таких случаев.       Он опустошил стакан одним глотком, позволяя дешевизне алкоголя жечь в горле, зажмурив глаза, пытался дышать.       «Все было хорошо, — говорил он сам себе. Все было хорошо, она сказала, что я был хорошим».       Тогда почему он дрожит?       Ответ непрошено пришел ему в голову голосом его мастера. «Потому что ты ничто. Ты никогда не будешь достоин меня или моего члена. Ты бесполезен».       Его передернуло, будто он был связан, и Кайло налил себе еще один стакан. Он пытался сконцентрироваться на ее голосе. «Ты был таким хорошим». Но голос его мастера уже смеялся ему в лицо.       «Жалкий. Веришь ей. Ты поистине жалок».       Еще бокал виски, в этот раз вместе с медленным сползанием на пол.       Прошел почти год с тех пор, как Кайло последний раз был в подземелье своего мастера. Год с тех пор, как он получил сообщение «Я нашел другого сабмиссива, того, кто достоин меня», и затем понял, что его номер был заблокирован. Год страданий, алкоголя и поиска других доминантов, но все его запросы отклонялись. Он знал, почему.       Кайло бывал в клубах вместе со своим мастером. Он участвовал в игровых сессиях вместе со своим мастером. Влияние его мастера в этом кругу интересов было обширно, его хватка — железна. Если его мастер не хотел, чтобы он служил кому-то, то никто не хотел связываться с ним. Ему жутко повезло, что он наткнулся на нее, потому что она была новичком в кругах и не слышала его имени в других местах.       «Ты порадовал меня, Кайло, — шептала она, ее дыхание обжигало кожу, голос был мягче шелка, более гладкий, чем бархат. — Ты знаешь, что случается с хорошими мальчиками?»       Его руки все еще тряслись. Кайло стукнулся головой о ящик за спиной. Было не больно, но он не мог сказать, было ли это из-за того, что он напился достаточно сильно. «Пожалуйста, — умолял он ее, даже если ее и не было рядом. — Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста».       Они договорились подумать пару дней. «Ты порадовал меня, — сказала она, — но я не хочу, чтобы кто-то из нас принял поспешное решение. Перевари все, убедись, что тебе понравилось время, проведенное со мной, и я сделаю то же самое. Мы поговорим в пятницу утром. Если мы договоримся продолжать, то проведем выходные вместе, начиная с ночи пятницы».       Кайло хотел, чтобы сейчас была пятница. Он не выдержит этого — ожидания, чтобы узнать, было ли у него будущее или нет, потому что это была его жизнь. Что еще он должен был делать? «Пожалуйста. Я буду хорошим, клянусь. Я буду хорошо служить. Я дам вам все. Вы можете взять все, что хотите от меня. Пожалуйста».       Он думал о ее груди в том лифчике, о том, как розовые соски выглядывали из черного кружева. Он думал о ее трусиках и эпилированной полоске волос прямо над влагалищем. Он думал о том, какой теплой она будет вокруг его пальцев.       Это не был первый раз, когда Кайло был с женщиной. Просто в этот первый раз он был с женщиной и одновременно не был привязан к стулу и с кляпом во рту. Он даже не знал имя той, которую его мастер пригласил, чтобы та поскакала на нем, он только слышал ее стоны, слова о том, какой он большой, в то время как его мастер развлекался с флоггером у его задницы. Женщина была такой горячей и влажной вокруг его члена, и это было потрясающе, так сильно отличалось от его собственной руки или от рта его мастера. За все то время, что его мастер трахал его задницу, ему ни разу не довелось поменяться местами. Он слышал от других сабмиссивов слова, такие как «тугой» и «завораживающий», но сам никогда с этим не сталкивался. Захочет ли она, чтобы он трахнул ее задницу? Позволит ему? Он думал, что захочет трахнуть ее киску, но…       Кайло застонал.       Он не мог себе позволить думать об этом; не мог думать о чем-то другом. Пятница была так далеко.       Он просто хотел, чтобы это закончилось, это незнание, чувство гонения, стыда. Он даже не знал, что сделал не так. «Дело не в том, что ты сделал что-то неправильно, — прошипел голос его старого мастера. — Дело в том, что тебя никогда не было достаточно».       Кайло дотянулся до бутылки и снова наполнил стакан.       «Ты был таким хорошим для меня».       Его рука застыла.       Уже достаточно, это точно. Что она подумает о нем, если захочет надеть на него ошейник и узнает, что он напился на своей кухне в тот же день, когда она связала его и заставила кончить при виде своего собственного отражения? За это он, вероятней всего, получит наказание. Она вела себя так, будто не хотела делать ему больно, сказала, что ее не интересовала боль в игре, но он заслужил, если она отшлепает его рукой или тростью или воспользуется страпоном.       Он всегда заслуживал боль.       Кайло встал, слегка пошатываясь. Наполнил бокал водой и быстро выпил. Повторил так три раза.       «Пожалуйста, — подумал он, разговаривая с ее призраком. — Я буду хорошим. Я обещаю. Я буду хорошим для вас. Вы видели, каким хорошим я могу быть».       Мастер всегда ненавидел, когда он умолял. Говорил, что это признак слабости.       Но он всегда был слабым для своего мастера. Он знает это, он пытался избавиться от этого, пытался быть идеальным, выдержать все, что мастер давал ему.       Но этого было недостаточно. Его было недостаточно.       И никогда не будет.

***

      — Рей, звучит как ходячий красный флаг, — голос Асоки был твердым в трубке телефона. — Любой с подобной реакцией к боли не должен быть сабом. Ему нужна терапия. Его последний дом — полностью слетевший с катушек человек.       — Я знаю, — сказала Рей, вздохнула и потерла лоб. Она лежала на кровати. Ее подушка все еще немного пахла Кайло. Она вытерла его сперму с зеркала и деревянного пола.       — Я знаю, что ты хочешь саба, способного носить ошейник, — продолжила Асока, — я знаю, что было трудно найти такого, но это не значит, что нужно хвататься за первую попавшуюся возможность. Особенно за того, кому нужна помощь. Секс не исправляет людей. Подчинение не исправляет людей.       — Тем не менее, он был хорошим, — попыталась вставить Рей и услышала смех Асоки, не приправленный юмором. — Нет… Я имею в виду… Когда он не был… — Она не знала, какие слова тут лучше подобрать. — Он был хорошим. Он был отзывчивым и хотел учиться. — И его глаза. Они были такими красивыми. И он назвал ее замечательной. Ее. Мистер «десять-лет-опыта» назвал мисс «никогда-не-было-саба» замечательной.       — Рей, — вздохнула Асока. — Мне приехать и выпороть тебя? Это плохая идея.       — А если нет? — упрямо ответила Рей. — Что, если это хорошая идея? Что, если я та, кто ему нужен — нежная рука по сравнении с тем, кто у него был раньше.       — Послушай, я могу только посочувствовать ситуации и тому, через что он прошел, но будет упущением с моей стороны — как доминанта и наставника — если я не скажу тебе о своих сомнениях. Я не могу позволить тебе совершить такую ошибку с твоим первым сабом, готовым надеть ошейник, Рей. Я не могу.       — Можешь, — подчеркнула Рей. — Потому что я больше не твой саб. Ты не можешь заставить меня.       — Рей… — начала Асока, но та прервала ее.       — Нет, я серьезно. Это была хорошая сессия. Он держался хорошо. Определенно здесь есть вещи, относительно которых нужно держаться осторожно, и я буду осторожной — как я и была бы с любым сабмиссивом. У всех есть свои пределы. В конце концов он знает свои, что лучше того, если бы я находила их у неопытного человека. Ты говорила, что я не должна делать это со своим первым сабмиссивом, и пока что все, кого я находила, уходили к более опытным домам, чем я, и…       — Должен быть кто-то между совсем неопытным человеком и «десять-лет-опыта-но-сплошные-звоночки», — упрямо ответила Асока.       — Ну, если ты найдешь такого, и он согласится, то я за, но у меня нет никого на примете.       Повисла пауза, и Рей была уверена, что Асока кипит внутри. Рей всегда была непослушным сабом, что было неплохо в игровом контексте, но сейчас она с уверенностью могла сказать, что Асоку раздражало то, как Рей отказывалась подчиниться. Рей понимала, о чем говорила Асока; она даже не думала, что та была не права. Но Асоки там не было, она не чувствовала его попыток научиться, не чувствовала, как Кайло преодолевал свой страх и подчинялся так, как хотел — так, как она хотела.       — Кто был его прежним домом? Это было указано в профиле?       — По запросу, — тут же ответила Рей.       Асока хмыкнула, размышляя.       — Я не много знаю о сценах в Крейте, — сказала она наконец. Это Рей и так уже знала. Асока познакомила ее с другом друга, другим домом неподалеку, когда Рей переехала. Роуз сказала, что всегда готова ее выслушать, и даже готова быть партнером в сессиях, если Рей понадобится таковой, но пока что они не зашли дальше редких сообщений. — Я могу поспрашивать, может, кто слышал о Кайло или может рассказать побольше о его бывшем доминанте.       — Это будет здорово, — сказала Рей.       — Ты наденешь ошейник на него, да? — в конце концов сказала Асока. — Я слышу эту решительную нотку в твоем голосе. Черт, Рей. Я просто…       — Я буду в порядке.       — Обещай, что отправишь его на терапию, если он будет выглядеть так, будто сломается? Ты не можешь изменить его. Профессионал может попытаться. — Рей не отвечала некоторое время. — Рей, — твердо проговорила Асока.       — Моя работа заключается в том, чтобы следить за его потребностями, верно? — сказала она наконец. — Если ему понадобится терапия, значит, я отправлю его туда.       — Хорошая девочка, — проговорила Асока. — Не сомневайся, если будешь считать нужным, что тебе она тоже понадобится. При первых признаках — иди. Лучше раньше, чем позже, и что-то говорит мне, что уже поздно.       — Не думаю, что так и есть, — вспыхнула Рей. Она хотела верить в это. Нуждалась в этой вере. Что-то было в Кайло особое — она не знала, как описать это. Она хотела защитить его, хотела, чтобы он послужил ей, хотела трахнуть его, обнять его — хотела, чтобы он обнял ее. Хотела увидеть, как выглядят эти глубокие глаза, подсвеченные восторгом. Она не могла верить в то, что у них так не получилось бы. — Никогда не поздно.       — Да, но это может означать то, что для него будет лучше отойти от этого образа жизни, пока будет идти время его лечения. Я это имела в виду, — быстро поправилась Асока.       — Посмотрим, — ответила Рей.       — Полагаю, так и будет. — Асока не была этому рада.

***

      Было утро пятницы, и Кайло находился в подсобке, его глаза прилипли к телефону. Он должен был рассортировать вещи, так как, очевидно, маркетинговая команда сама не могла этого сделать.       Ему нравилась подсобка. Нравилось, что тут было мало места и все под контролем. Она была местом, чтобы спрятаться, когда мира становилось слишком много, как убежище. И сейчас был как раз такой момент. Будущее, прочное и ясное, было на расстоянии руки — стабильность, которой он так жаждал, жизнь, которую он знал. Или оно утечет прямо у него из-под пальцев, и он упадет в бездну, потому что в чем он был хорош? Ни в чем. Он ни в чем не был хорош. Ни в чем, только в этом. Такая жизнь была всем, что он знал на протяжении многих лет.       Его разум закручивался, и стены маркетинговой подсобки были на достаточном расстоянии, чтобы не развилась клаустрофобия, но достаточно близко, чтобы он почувствовал себя в безопасности. Сейчас он был в безопасности. Никто не найдет его здесь. Никто не пойдет в подсобку, кроме маркетологов, кому взбредет в голову в век компьютеров пользоваться бумагой и ручками? Ему было спокойно здесь. Или почти спокойно.       Телефон завибрировал в руке, и Кайло увидел сообщение от незнакомого номера.       «Пять минут. Задерживаюсь».       Он еще не сохранил ее номер. Боялся сглазить. Рей было бы ожидаемо, и она говорила, что ей не нравится госпожа, да и сэр… он не знал, была ли это пробная формальность или она действительно хотела, чтобы он называл ее «сэр».       Кайло был бы не против.       Он привык к такому, мышечная память, натренированная годами, давала о себе знать.       «Конечно», — ответил он на ее текст.       «Спасибо».       Он сглотнул и осмотрелся. Вокруг были рюкзаки. Всегда чертовы рюкзаки. Новые работники любили их, но компания пока что не открывала вакансии. Менеджеры среднего звена были на взводе. Однако ему не было до этого большого дела. Кроме того, что они заказали новую партию, когда еще не истратили старую, и теперь ему надо было куда-то положить новые рюкзаки.       Его телефон снова зазвенел, в этот раз повторяющимися гудками. Ему звонили.       — Здравствуйте? — прохрипел Кайло, прочищая горло.       — Извини, что так вышло, — сказала Рей. В ее голосе не читались никакие эмоции. — Задержали на совещании.       — Все в порядке, — солгал он. Чувствовал себя так, будто вот-вот ему станет плохо.       — Итак, я подумала, и у меня появилось несколько вопросов, — сказала она, сразу переходя к делу и продолжая фразу перед тем, как его голова стала бы кружиться ещё сильнее. — Ты сказал, что не хотел бы игр с болью — что представляет собой боль для тебя? Что насчет таких вещей как флоггер? Страпоны? Прутья? У тебя все это указано, но я хотела убедиться, что понимаю твои ограничения.       Он моргнул.       — Эти вещи устраивают, — сказал Кайло, но добавил немного погодя: — Сэр.       — То есть ты не против небольшой боли?       — Да, — ответил он. — Я не… — Она не надела на него ошейник. Что, если она не хочет слышать этого? Его мастер никогда не хотел.       — Ты не что?       — Ничего.       — Это не ничего. Я хочу убедиться, что полностью понимаю твои нужды, если мы будем продолжать.       «Если мы будем продолжать».       Так она все же рассматривала этот вариант. Конечно, рассматривала, раз задавала ему вопросы. Его сердце забилось быстрее. Подсобка будто засветила изнутри.       — Кайло? Ты здесь?       — Извините, — сказал он тут же и глубоко вздохнул. Каждый инстинкт в его теле говорил ему не говорить этих слов, но она попросила его, и он не мог просто не ответить. Она не принимала молчание в виде ответа. — Не хочу, чтобы было больно.       Тишина повисла между ними, и паника возрастала в его груди. Он не должен был так говорить о своем мастере. Не должен был. Он знал это, и мастер заставит его заплатить за это. Он никогда не страдал нелояльностью, никогда не чувствовал стыда.       — Тогда больно больше не будет, — наконец сказала Рей. — Мы что-нибудь придумаем. Если я буду вести в ту сторону, ты говоришь «желтый», хорошо? — Он кивнул. Зеленый означал вперед, желтый — притормозить, красный — стоп. Он слышал, как другие сабы говорили об этом, видел это на вечеринках. Стоп-слова его мастера были другими. Когда они были.       «Это должно было быть первым знаком», — зло прошипел голос в его голове, но Кайло отогнал его. Он не думал плохо о своем мастере. Мастер был прав: он был разочарованием.       — Кайло?       — Да, извините… тут плохая связь, — солгал он. — Я скажу «желтый».       — Хорошо, — сказала она. — Мне нужно придумать, как наказывать тебя без боли, но мы что-нибудь придумаем. Я припоминаю, что ты говорил, что не против лишения оргазма.       Он сглотнул.       — Да, сэр.       — Но надеюсь, что это не понадобится. На прошлых выходных у тебя все хорошо получилось.       — Спасибо, сэр.       — У тебя есть какие-нибудь оговорки или вопросы для меня? — спросила она.       — Нет, сэр.       Ему не хватало воздуха. Это правда происходило?       — Хорошо, тогда, если тебя все устраивает, я была бы не против встретиться на этих выходных.       — Мне бы очень хотелось этого.       — Я отправлю по почте некоторые принципы того, что я ожидаю от тебя регулярно, и что ты должен ожидать от меня, — сказала она, ее голос звучал по-деловому. — Пожалуйста, просмотри все до того, как придешь сегодня. Я буду ждать тебя в шесть тридцать, и ты должен спланировать, что останешься со мной до полудня воскресенья.       — Я сделаю, сэр. Спасибо, сэр.       — Увидимся сегодня.       — Увидимся, сэр.       В телефоне раздались гудки, и он осел, чувствуя, будто его дух покинул тело, вознесся. Она хотела его. Он не разочаровал ее или, по крайней мере, не так основательно, чтобы она не ушла. Он не был разочарованием.       Он не был сломанным.       Он будет таким хорошим для нее. Он будет.       Он справится с этим.

***

      Рей перечитывала письмо на четвертый раз. Она отвлекалась, пока писала его. Финн пытался убедить ее пойти выпить с ними.       — Пятница же, — жаловался он, стоя в дверном проеме ее офиса. — Ты можешь прекратить работать хотя бы на минуту. Оно переживет выходные.       — Не хочу думать об этой работе на выходных, — солгала она.       — Ты работаешь слишком много.       — Выпьем в понедельник? — спросила она его.       — Почему, черт возьми, понедельник лучше, чем пятница?       — Потому что мне нужно выпить, чтобы пережить неделю.       — Как знаешь, — он отвернулся и прокричал: — Дэмерон, ты идешь?       Она пыталась быть строгой, но мягкой, что было сложно сделать на работе. «Тебе нужно смягчить тон, Рей. Ты слишком строгая», — таков был отзыв о ней в прошлом году. Честный, черт возьми, отзыв. Как будто тот, кто бы ни сказал это ее менеджеру, не понимал, что ведет себя как сексист.       В обычных условиях Рей не думала бы о том, быть с Кайло строгой или нет. «Он саб. Ему должно это нравиться. Или он хотя бы должен быть привычен к этому».       Но она слышала, как он пытался скрыть сухость в голосе во время звонка. Слышала те долгие паузы, когда он думал о том, может ли сказать, что ему не нравилась боль. «Он ходячий красный флаг». Голос Асоки все еще пробегал в ее голове.       Рей могла только гадать, через что он прошел — доминант, которому нравилась боль, который играл с головой своего саба, возможно, худшее, что может случиться с сабмиссивом. И даже если Кайло не думал об этом, даже если его дом играл не по правилам «безопасно» и «разумно», то следует и то, что слова «добровольно» тоже не было. Живот Рей свернулся в узел.       Она встряхнулась. Знала, что если попытается выразить все словами, то голос Асоки станет громче. Сейчас все было по-другому. Она не могла объяснить, почему.       Она вернулась к письму.       Часть с ожидаемым дресс-кодом была довольно прямолинейна. Часть, как он должен был следить за своим телом, не будет проблемой. Она видела его пресс, и достигнуть того было не так легко. Он, может быть, даже улыбнется на простоту ее указаний относительно этой части. Она указала места, где хотела бы, чтобы он стоял, сидел, стоял на коленях, указала, где он должен будет спать, пока находится у нее.       Дойдя до последней части, она нахмурилась.       «Ошейник       Ты будешь носить ошейник все время. Я надену его на тебя сегодня вечером, когда ты придешь.       Пока на тебе мой ошейник, я ожидаю, что ты будешь говорить обо мне и со мной с уважением, даже если меня нет рядом. Когда мы являемся участниками сессии, я ожидаю твоего полного подчинения. Я уведомлю тебя в конце сцены, что ты можешь расслабиться. Когда мы не на сессии, ты должен говорить свободно, только если я не сказала тебе другого».       Она перечитывала текст снова и снова. Асока предупредила ее, что это может быть слишком щедро. Твердая рука может быть лучше для него — и определенно лучше для нее. Она будет держать то, с чем он сталкивался раньше, подальше от себя. Но она уже переживала о том, что он скрывает что-то он нее. Кайло не должен вынужденно рассказывать больше, чем хотел бы, конечно, но ему нужно дать понять, что он не будет наказан за честность.       На самом деле…       «Я никогда не накажу тебя за твою честность, даже если ты скажешь мне что-то, что, по-твоему, мне не понравится. Я ценю это, даже если это неприятно, потому что знаю, что твоя честность, как и подчинение — это подарок».       Она почесала лоб, перечитывая. Поверит ли он ей?       «Поверит, если ты будешь строга, — сказала она сама себе. — Если увидит, что ты действительно веришь в это, он поверит тебе».       Рей взглянула на часы в верхней части экрана. Она знала, что Финн уходит рано по пятницам, но сейчас было позже, чем обычно — почти четыре. Она хотела, чтобы у Кайло было достаточно времени, чтобы прочесть ее письмо хотя бы раз.       Так должно быть нормально.       Она нажала кнопку «отправить».

***

      Кайло стоял у ее порога ровно в шесть двадцать-пять, тяжело дыша. Он был одет в то, что она попросила: те же черные джинсы, которые были на нем раньше на неделе, рубашка на пуговицах. Он помылся, побрился и взял с собой сумку с вещами на ночь, которую собирался оставить у нее, чтобы в будущем не беспокоиться о смене одежды. Простой факт, что одежда была… Он почти всегда был голым во время сессий у мастера.       «Может быть, она нервничает», — подумал он. Ему так показалось во время первой сессии. Теперь, когда она согласилась надеть на него ошейник, все будто выглядело по-другому. Он видел ее яснее, видел ее нервозность, что ей это в новинку.       «Нужно быть с ней осторожным», — подумал он, прежде чем посмеяться над собой. Рей была его доминантом — его! Он наконец-то нашел! — кем, черт возьми, он был, чтобы думать, что у него могло быть мнение о том, как все прошло?       Рей открыла дверь ровно в шесть тридцать и увидела его, стоящим с руками по швам и опущенным взглядом. На ней были туфли на шпильках. Черные. У него пересохло во рту.       — Ну что за загляденье, — промурчала она. — Заходи. — Он не смотрел на нее. Она не разрешала ему. — Оставь сумку у двери, — сказала Рей, и он скинул ту, прежде чем последовал за ней в гостиную. — На колени.       Он сделал, как он сказала.       — Посмотри на меня.       Он снова повиновался. Она все еще была одета в рабочую одежду, что означало, что эти каблуки — она была в них весь день. Захочет ли она массаж ног? Он должен предложить ей, когда она даст ему разрешение говорить. Рей была красивой.       — У меня нет традиционного ошейника для тебя, — проговорила она. — Надеюсь, ты не против.       «Она сказала, что можно говорить свободно в ее доме.       Но сейчас она надевает ошейник. Ты не хочешь оплошаться прямо сейчас».       Кайло держал рот закрытым.       Она взяла одну из своих рук в другую и сняла кольцо с большого пальца. Оно было простым, широким, с резным узором.       — Дай мне свою правую руку, — сказала она, и он тут же протянул ее. Рей взяла его мизинец и надела на него кольцо.       Подходило идеально.       — Я хотела что-то, что бы не привлекало ненужного внимания на публике, — сказала она, когда он посмотрел на кольцо. — Надеюсь, что тебе нравится.       Он поднял взгляд.       — Мне нравится, сэр, — спросил он.       Рей улыбнулась, и ее ореховые глаза — они почти светились золотом. Она была такой красивой. И ему нравилось, что она так на него смотрела, будто была рада, что он здесь, будто не думала, что он просто занимал место.       — Хорошо, — сказала она и поцеловала его в лоб. — Добро пожаловать на выходные.