Глава 4
19 сентября 2022 г., 12:57
Он не мог спать этой ночью.
Картины выходных проскальзывали за веками. Те, когда у него не было проблем со сном на ее полу, но на своей кровати спать он не мог.
Иногда его мастер заставлял спать на полу и в будние дни. Ее же команда была только в том, чтобы он не трогал себя без разрешения. «Ты можешь попросить об этом в сообщении», — сказала она ему, подмигнув, когда они прощались.
У него не было нужды кончить прямо сейчас. Он чувствовал себя насытившимся и истощенным. Как правило, этого чувства было достаточно, чтобы он вырубился на несколько часов, но сегодня его разум продолжал кружиться.
Кайло помнил вкус ее губ, вкус спермы на ее коже. Помнил ощущение ее языка около своего, ощущение, как ее влагалище сжимало его пальцы, когда он заставил ее кончить, звук ее дыхания, загнанного в горле, когда она была близка к оргазму.
Она была красивой.
И теплой.
И решительной.
И он никогда больше не хотел ее разочаровывать. Он хотел ублажать ее, делать счастливой, доставлять ей удовольствие.
«Хорошие мальчики получают награду».
Она продолжала называть его хорошим.
Мастер всегда называл его разочарованием, тратой воздуха. Кайло приходил домой весь в синяках, прихрамывая, не решающийся сесть от того, как сильно его трахали страпоном.
«Я сказала, что не накажу тебя за честность. Я говорила серьезно».
Она говорила серьезно. Он знал это с того момента, как прочитал ее письмо, но теперь знал это еще лучше.
Он сглотнул.
Честность означала боль — раньше, по крайней мере.
Кайло завертелся снова, ударяя по подушке в надежде, что в этот раз та будет нормальной формы, чтобы помочь ему заснуть.
Но не смог. Не сомкнул глаз этой ночью, и когда очутился в офисе в семь утра следующим утром, то заправил кофемашину, как хороший менеджер, и сам выпил половину.
То, как ее попа чувствовалась в его руках. Как другая ее дырочка сжималась, когда он дотронулся до нее. Как она подавляла стоны и вздохи.
Он хотел не быть трусом в тот момент и попробовать ее. Он не знал, когда еще представится возможность. «Я полагаю, она, возможно, спросит меня».
И затем расстроится из-за того, что Кайло не знал, что делает.
Но он попытался. Попытался и, к счастью, этого будет достаточно для нее, в то время как не было достаточно для его мастера. «Делай или не делай, никаких "пытаться"».
Кайло вздрогнул.
И ушел в маркетинговую комнату, где, вероятно, никто не побеспокоит, и сделал то, чего обещал себе никогда не делать на работе: открыл порно на телефоне.
Потребовалось десять минут, чтобы понять, что это бесполезно. У него было достаточно секса в жизни, чтобы увидеть, когда кто-то играет на камеру, а не потому что было приятно. И, кроме того, не было камер, которые предоставили бы тот ракурс, который нужен был. Потому что человек, держащий камеру, не занимался оральным сексом.
Ну… дерьмо.
Он мог просмотреть статьи, но не сильно доверял тем. «Может, потому что те, которые присылал тебе мастер, были плохие».
«Не думай так о мастере».
Его пробила дрожь. Кайло отложил телефон.
«Кому можно написать?» Он играл с женщинами до этого, но никогда не знал их контактов. Все контакты проходили через мастера — если в этом была необходимость.
«Просто будь честным с ней. Признай, что ты неудачник и разочарование. Она, вероятно, ожидает этого, потому что ей пришлось учить тебя прикасаться к себе».
И она позволила исследовать её тело. Позволила изучить его изгибы, формы. Позволила смотреть, как кончает благодаря ему — дважды.
Каким-то образом Кайло продержался до конца дня. Проспал всю ночь — спасибо, Господи — и на следующее утро снова пошел на работу, его разум был забит тем, как не облажаться в оральном сексе в следующий раз, когда увидит ее. Большую часть дня провел, вспоминая форму ее влагалища, его запах, когда трахал ее пальцами, маленькие вздохи, издаваемые ею, когда трогал ее тут и там. Он мог проделать это своим языком, верно? Это не будет так же, как учиться брать член в горло, когда он провел недели, боясь, что его стошнит прямо на член мастера.
Среда означает, что у него закончились продукты, поэтому Кайло пошел в магазин после работы. Она дала ему план питания, — достаточно легкий, чтобы следовать, здоровая еда, будто он не был на подобном много лет, — и он прокладывал свой путь сквозь проходы между рядами, беря привычные продукты, когда вдруг остановился как вкопанный.
Она снова на каблуках, присела, осматривая разнообразные виды риса. Между ее ухом и плечом прижат телефон.
Должен он подойти к ней? Или должен перейти в другой ряд, притворяясь, что не видел ее? Кайло потер пальцам кольцо на мизинце.
Решение было принято за него, когда она поднялась, повернулась, и ее глаза заметили его.
— Нужно бежать. — Он увидел, как ее губы произнесли слова, затем она убрала телефон и подошла к нему с расслабленной улыбкой на лице.
Такой же, какая была, когда он заставил ее кончить дважды.
— Привет, — сказала она.
— Добрый вечер, — ответил Кайло. Должен ли он называть ее «сэр» на публике? Они были в продуктовом магазине, не то чтобы люди будут слушать их разговоры. Его опыт с продуктовыми был таков, что люди проходили сквозь них в полу-задумчивости, особенно после рабочего дня.
— Как твоя неделя? — спросила она. Он сглотнул.
— Неплохо, — ответил Кайло. Это не было ложью, но, возможно, звучало лучше, чем было на самом деле. Не сказать, что все было ужасно, но он был занят. Тревожный, нервный узел в животе не позволял расслабиться.
Всегда ли он был таким со своим мастером?
— Хорошо, хорошо, — произнесла она с улыбкой.
— Ваша? — спросил он после небольшой паузы.
— Работа не дает продохнуть, — сказала она. — Но так и всегда. К счастью, у меня хорошие планы на выходные. — Ее глаза сверкнули, а во рту у него пересохло.
— Всегда хорошо, когда есть, чего ждать с нетерпением, — ответил он, его голос более хриплый, чем он хотел, чтобы тот был.
Она нахмурилась.
— Расслабься, — тихо сказала она ему. — Мы делаем обычные вещи. Ты не у меня дома.
«Я пытаюсь».
Может быть, Кайло не знал, как расслабиться. Расслабление и подчинение обычно не идут друг с другом. Вместо этого по его опыту расслабление и подчинение обычно ведут к дисциплине и разочарованию. Но он медленно вдохнул.
Непрошеный, ужасный голос заполнил его разум.
«Что бы она сделала, если бы узнала, что ты все еще называешь меня мастером?»
Его кожа покрылась мурашками, он почувствовал себя горячим и холодным одновременно и ощутил, будто еда готова прокладывать путь обратно в горло.
— Как я должен называть вас? — выдавил он. Его голос звучал чужим даже для своих ушей. — Вы не указали в письме. Должен я продолжить называть вас, — он понизил голос, хотя проход и был пустым, — сэр?
«Ты должен был спросить об этом много дней назад. Должен был спросить об этом, когда она надела на тебя ошейник. В чем смысл носить ее ошейник, если ты думаешь о нем, как о своем мастере, а о ней, как просто о ней».
Она нахмурилась, состроив гримасу.
— Я знала, что забыла о чем-то, — пробурчала она.
— Госпожа? — спросил Кайло, надеясь, что она согласится, и на этом все кончится. Он и его госпожа, и он бы научился думать о других, как о чем-то, отличном от мастера.
Ее глазах перемещались между его. Ореховые, с вкраплениями золотого. Выразительные. Теплые. Он зацепился за их теплоту.
— Забавная вещь относительно госпожи заключается в том, что это слово подразумевает равенство, верно? У людей, не состоящих в таких, как у нас, отношениях, тоже есть госпожи, да? — На ее губах появилась веселая улыбка, которая ничуть не смягчила его бешено стучащее сердце. «Равные. Я не хотел сказать, что мы равные». Он почувствовал привкус металла на языке.
— Извините. — Кайло старался не паниковать. — Я не хотел предполагать…
— Ох, все в порядке, — тут же сказала она. Затем продолжила, нахмурив брови: — Расслабься.
Он не мог убрать привкус металла изо рта, не мог заставить сердце стучать медленней.
Кайло пытался дышать.
— Я имела в виду, — продолжила она, — что у меня были трудности с этим решением. Есть не так много слов, которые будут подходить.
Он не мог заставить губы двигаться, не мог заставить себя ответить.
— Я думаю, что «госпожа» подойдет, — размышляла она, и что-то твердое было в ее глазах, пока она наблюдала за ним. — Пока что. Как собственное имя. Пока мы не придумаем варианта получше. Я все еще предпочитаю, чтобы ты обращался ко мне по-другому, когда говоришь со мной.
— Да, сэр, — удалось выдавить ему. Она сделала шаг ему навстречу, и он почувствовал прикосновение ее руки к его.
— Дыши, — произнесла она.
Кислород заполнил его легкие.
И затем она ушла.
Кайло не знал, как долго стоял между рисом и фасолью. В какой-то момент его сердце перестало стучать в ушах. В какой-то момент его глаза снова смогли смотреть ясно.
Было не то, что его маст…
Было не то, что другой голос звенел в ушах, но он будто слышал его эхо во всем теле. «Ты всегда будешь моим. Даже когда я уйду», — видно, это говорил тот, другой. Но памяти о его голосе не было на самом деле, и в тот момент, когда его госпожа…
Госпожа.
Его госпожа.
В тот момент, когда его госпожа скомандовала ему дышать, его легкие думали гораздо лучше, чем разум того, чей ошейник он носил раньше.
Большим пальцем Кайло снова прошелся по кольцу.
Ощущалось, как дыхание с легкостью — разница между строгим и жестоким. Она — его госпожа — была строгой; тот, другой, был жестоким. Он хотел делать, что она ему говорила, потому что сам хотел этого, не потому что был напуган тем, как сильно будет больно, если не сделает. Или тем, как сильно будет больно, если сделает. Годами он хотел этой боли, жаждал ее. Когда это изменилось? Или он всегда боялся, но говорил себе, что желал ее? Что заставило его понять, что боль была пределом?
Был ли этот предел причиной тому, что другие доминанты отвернулись от него, после того как тот, другой, бросил его? Он полагал, что другой внес его в черный список.
Имело ли это все значение? После того, как дорога привела его к госпоже, которая обещала безболезненную, но строгую руку?
Кайло снова прошелся большим пальцем по кольцу, затем направился к замороженным продуктам, чтобы взять ингредиенты для смузи.
***
— Все прошло хорошо, — говорила она Асоке в миллионный раз за этот час. Ее наставница уехала из города на несколько дней в первой половине недели, на конференцию или что-то похожее — такую, из-за которой до нее было не дозвониться и которая забирала всю ее энергию, поэтому, когда она не говорила с незнакомцами, то спала. Но сразу по приезду домой Асока начала критиковать Рей о ее первых выходных с Кайло. — То, что он пришел в полнейший ужас в супермаркете, не означает хорошо в моем понимании. — Это не из-за игр, — отметила Рей. — Он просто спрашивал, как меня называть. — О чем она забыла сказать ему. Как дура. Потому что не могла решить. Как простушка. Ей следовало все делать так, чтобы у него не возникало вопросов, чтобы у него были строгие указания. — На чем ты остановилась? — спросила Асока. — Госпожа, за неимением лучшего варианта. Сэр, когда он говорит со мной. Асока промычала, понимая. Прошла всего секунда, прежде чем она снова начала говорить. — Звучало так, будто он был на грани срыва во время похода за продуктами. — Но он мог и не быть. — Рей… — Послушай, я человек, держащий слово. Если я увижу очевидные признаки того, что ему нужна помощь, я вмешаюсь. Но все было не очевидно. И я сказала ему дышать. Молчание Асоки говорило красноречивей любых слов, которые она могла бы сказать. И это молчание сопровождало Рей на протяжении следующего дня, когда она должна была обрабатывать числа, но в конечном счете просто пялилась в компьютер. Что, если Асока была права? Потому что, конечно же, она чувствовала себя так, будто могла сделать это — хоть уже и делала это, — но что, если она ошибалась? И не просто ощущение «не быть правильным домом для него», но так же и ощущение «что, если я сделаю все хуже?». «Я не должна все делать хуже». Фактически, имело место быть то, что она недостаточно хорошо его знала. Во многих смыслах он был для нее загадкой. Рей встретила его только полторы недели назад. То, что Асока назвала гранью срыва, могло быть самым слабым из того, с чем он на самом деле боролся. Из-за чего хотелось уронить голову на руки, потому что это не было полезной мыслью. Если это было правдой, тогда она должна — полностью и без вопросов — сделать то, что обещала Асоке. «Все, что я знаю, это то, что он уже виделся с проклятым терапевтом», — яростно думала она, смотря в экран компьютера. Она могла быть строгим вмешательством без дополнительного нанесения вреда. Она действительно верила в это. Она могла помочь ему преодолеть боль. Кайло выглядел, будто ему действительно нравились их выходные, судя по тому, как он смотрел на нее, когда они прощались. Супермаркет оказался другим. Конечно же, оказался — она не дала ему указаний, как относиться к ней на публике, если бы привиделась такая ситуация. Поэтому она открыла электронную почту и начала печатать. Финн обнаружил ее на том же месте в конце дня. — С тебя пиво, — объявил он, стоя в проеме двери. — Одну секунду, — ответила Рей. — Уже за пять, к кому ты там подлизываешься? — Я ни к кому не подлизываюсь, — рассеянно ответила она. — Тогда чего так нахмурила брови? Она махнула на него рукой. Она не рассказывала о том, как ей нравилось связывать мужчин по выходным, если представлялась возможность. Не говорила о высоком мужчине с теплыми глазами, которому дала кольцо. Рей поклялась задолго до этого, что представит любовь всей своей жизни друзьям, только если соберется выходить замуж. И за Кайло она замуж не выходила. Она просто говорила ему, что он не должен чувствовать себя обязанным завязывать с ней разговор на публике вне их пространства игр. Если он поздоровается с ней, это должно происходить с уважением, но их игровое время ограничивалось выходными. — Проблема с мальчиками? — спросил Финн, и глаза Рей метнулись вверх. — Может быть, это с девочками проблема, — ответила она не секунду позже, не успев остановить знающую улыбку на его лице. — Проблема с партнером. — Это не партнер. — Это не было таким типом отношений. — На кого ты там охотишься? — спросил он. — Не охочусь, — упрямо ответила она. «Я уже поймала его. Приручение — вот что сложно». — Рей, ты можешь немного открыться. — Я в порядке, — произнесла она, взглянув на него. Из всех людей только Финн знал, как сложно ей было верить людям и быть честной в своих чувствах. — Так в чем там дело? — Финн… — предупредила она, но он не обратил на это внимания, обходя ее стол, чтобы взглянуть на монитор. Она тут же его заблокировала, молясь, чтобы он не увидел ее письмо. — Хватит. — Рей… — Я вполне способна разобраться во всем сама. — Никто не способен разобраться в любви в одиночку. — Это не любовь. — Потенциальная любовь. — Нет. — Так в чем дело? — Немного не в порядке с головой, и я пытаюсь понять, насколько сильно, окей? — огрызнулась она. — И этого тебе хватит, чтобы отстать от меня. Я сама разберусь. Финн смотрел на нее долго и пристально. — Ты не остров. Тебе больше не нужно быть одной. «Кайло один». Насколько она знала, у него была только она. Она сомневалась — сильно, вообще-то — что у него была насыщенная социальная жизнь и поддерживающая семья. Ох, это просто балаган. Рецепт для катастрофы. — Дай я только вещи соберу, ладно? — спросила она Финна. Тот вздохнул. По его мнению и Асокиному, она полностью сошла с ума — в этом она была уверена. Они оба переживали слишком сильно. «Разве ты не должна беспокоиться?» Она беспокоилась. Она была в ужасе. Она была в ужасе от того, каким внешне расстроенным он был в супермаркете, боялась, что один неверный шаг, и он сломается. И все же не могла прогнать чувство, что каким-то образом все было правильно. Что она была подходящей для него. Что она будет такой для него. И что, может быть, он тоже будет для нее хорошим. — Твое лицо только что пустилось в путешествие, — прокомментировал Финн. — Это я целиком отнесу в категорию «любовь». Такие лица не появляются у тех, у кого нет потенциальной любви. — Что ты-то об этом знаешь? — пробурчала она. Засунула подальше чувство, что он был прав, и решила разобраться с тем позже. В этом она была хороша. Засовывать подальше чувства, потому что кому до них было дело? — Пиво, — твердо произнес Финн. — Отправляй свое сообщение. Я не буду подсматривать. И в самом деле, он обошел стол и встал в двери. Она разблокировала ноутбук и перечитала письмо. Так должно быть нормально. Она подняла взгляд к Финну. Ей понадобится пиво, если он действительно хочет, чтобы она начала говорить о своих чувствах.
