Глава 7
15 сентября 2023 г., 16:36
— Как все прошло?
У нее заняло целых три дня, чтобы найти кого-нибудь для Кайло. Ему не хватало ни сил, ни средств, чтобы сделать это самому, поэтому его госпожа — она взялась за дело. Потому что, конечно же, она взялась бы. Почему же нет? Это же она была той, кто хотел, чтобы он начал терапию.
Он выглядел как пустая оболочка. Он чувствовал себя неудачником.
Но она позвонила ему вечером после его первого приема у психолога — подчеркнуто сдержанного человека с мягким голосом — чтобы узнать, как у него дела. Где-то за царящей в его душе мрачностью он смог распознать это. Что она заботилась о нем. Что она пыталась сделать то, что было лучше для него.
— Сложно, — пробормотал он.
— Уверена, — проворковала она. — Но сложно в хорошем смысле?
Кайло не знал.
Квай-Гон сидел напротив него, позволяя ему «говорить о том, о чем он сам хотел бы поговорить». Что было буквально тем, что Кайло ненавидел в психологах. Они, казалось, всегда выжидали в тени, пока ты не скажешь что-нибудь, а потом набрасывались. Это был почерк его матери, в конце концов. «Как прошел твой день, Бен?» — и затем, стоило ему проговориться о чем-нибудь, она вгрызалась в него и не отпускала. «Я не имею права даже на свою собственную жизнь!» — однажды крикнул он ей. Ему казалось, что он не имеет права и на свой собственный разум тоже. И его мастер заставил поверить, что он не владеет и собственным телом. Что только так — правильно.
— Если опыт с твоим мастером был таким ужасным, почему ты искал нового? — мягко спросил Квай-Гон в конце сеанса. — Тебе не нужно отвечать сейчас, но подумай об этом. Мы вернемся к этому в следующий раз. В шесть тридцать в пятницу устроит?
Кайло сглотнул.
— Я встречаюсь с госпожой в шесть тридцать по пятницам, — медленно проговорил он.
В этот момент глаза Квай-Гона стали более суровыми.
— Я думаю, что иногда тебе нужно самому принимать решения в своей собственной жизни, Кайло. Разве не в том числе из-за этого ты здесь?
Он не знал, почему он был здесь. Он чувствовал себя таким потерянным. Боялся — и не мог понять этого страха. Он понимал физический страх, страх кожаной плетки и ударов до тех пор, пока не образовывались синяки. Этого, другого страха, он никогда не понимал.
— Он хочет, чтобы я пришел на наш следующий сеанс в пятницу в шесть тридцать, — сказал ей Кайло. — Я не хотел соглашаться, не поговорив с вами.
Ее ответ был мгновенным.
— Терапия всегда на первом месте. Даже если он хочет, чтобы ты пришел в середине субботы — иди. — Он медленно выдохнул. Он знал, что она это скажет. Поэтому он отправил по электронной почте Квай-Гону письмо, чтобы подтвердить запись на сеанс.
Это не был хороший сеанс.
— Я не знаю ничего другого, — прошептал Кайло Квай-Гону, когда тот повторил вопрос, которым закончилась их прошлая сессия. — Я занимаюсь этим с девятнадцати.
— Тогда я думаю, что пришло время научиться, верно? Все эти правила и принципы сводятся к тому, чтобы иметь кого-то, кто буквально контролирует твою жизнь. Я беспокоюсь, что это затормозит твое лечение. Это не должно быть навсегда. Но этот мир, с которым ты слился, причинил тебе боль, и ты заслуживаешь исцеления.
— Я делал перерыв, — зло огрызнулся Кайло. — На целый год. Я…
— Ты сказал, что искал нового мастера и получал отказ за отказом. Это не перерыв. Это не то же самое, что сказать «хватит».
— Если я остановлюсь из-за того, что вы мне сказали — какая разница? — яростно ответил Кайло. Он был зол. «Ты злишься, когда боишься», — однажды сказала ему мать. Всегда с этой проклятой аналитикой. «Почему ты боишься?»
«Потому что я не контролирую ситуацию».
Следующий вопрос Квай-Гона застал его впросак.
— Тебе не нравится, когда тебе говорят, что делать, да? Почему, когда на тебе надет ошейник, это ощущается для тебя иначе?
Кайло вылупился на него. Слова подвели его — пока он не нашел подходящих.
— Потому что мне не нужно бороться за себя. Вместо меня это делает кто-то другой. Я так устал бороться за себя.
— Твой мастер боролся за тебя?
— Нет, но моя госпожа это делает. Она — причина, почему я вообще здесь.
Квай-Гон откинулся на спинку стула.
— Вместо того, чтобы быть слишком уставшим, чтобы драться за самого себя... — промычал он, раздумывая. — Из-за чего ты так устал от этого?
— Разве мы не должны говорить о том, что мой мастер сделал со мной?
— Должны, и мы поговорим. Но то, что ты только что сказал — звучит так, будто появилось раньше, чем твой мастер. Давай задержимся, посмотрим на это и подумаем, что он смог на этом построить и как мы сможем потрясти заложенный им фундамент.
Кайло ненавидел говорить о своей семье. Ненавидел думать о них.
Но Квай-Гон, как психолог, прямо как его мать, копал глубже.
Кайло никогда не чувствовал себя более опустошенным, как когда переступил порог квартиры госпожи. Он чувствовал себя вялым, выжатым досуха. Это неделя длилась восемьсот лет, если не больше. Он прожил всю свою жизнь и сходил к психологу два раза в промежутке семи дней. Он едва спал.
— Ешь, — сказала она ему, и он так и сделал.
Позже она сказала ему поспать, и он снова подчинился.
***
Она снова позволила ему спать в своей кровати в пятницу вечером. Все ощущалось совсем иначе, когда он был здесь. Ее кровать была большой, но он спал на своей стороне, поджав ноги, иначе они бы свешивались с кровати. Еще он был горячий, как печка, и Рей пришлось наполовину скинуть с себя одеяло, чтобы не перегреться. Он ворочался во сне, но не просыпался. Рей плохо спала. Как и всю неделю. — Я отправила его к психологу, — все, что она сказала Асоке. — Хорошо, — все, что Асока сказала ей в ответ. Это был один из их самых коротких телефонных разговоров, и он никак не успокоил нервы Рей, не убедил, что она делает правильно, что это поможет ему больше, чем принесет вреда. Полубессознательное состояние, в котором он находился, тоже не успокоило ее нервы. Но он хотя бы спал. Следующим утром она встала раньше него и приготовила завтрак. Он вошел в столовую часом позже. — Ешь, — сказала она ему, и он начал есть. — Хорошо спал? Он медленно моргнул. — Да, сэр, — ответил он. — Нормально. — Хорошо, — ответила она и потянулась, чтобы сжать его руку. — Я не планировала на этих выходных игровую сессию. Он застыл. — Я справлюсь, если вы беспокоитесь об этом, — аккуратно произнес он. Она знала, что он так скажет. И, к счастью, подготовилась. — Я должна убедиться, что я справлюсь, — проговорила она. — Если я не в правильном настрое для этого, то мы оба не в духе. — Он не расслаблялся. — Как прошел твой прием вчера вечером? — Нормально, — аккуратно произнес Кайло. Он избегал ее взгляда. — Кайло, — настояла она. — Что я говорила о честности? — Он не хочет, чтобы я принимал участие в игровых сессиях, — тихо произнес Кайло. — Он думает, что это отвлечет меня от лечения. — Как он и предполагал неделей ранее. Рей не была удивлена. — Но это не то, чего ты хочешь, — отметила Рей. — Почему ты хочешь это? Не меня, конкретно. Но, — она взмахнула рукой, — это. Доминанта. Этот стиль жизни. Кайло опустил взгляд к рукам. — Хотите верьте, хотите нет, но мне на самом деле нравится это, — тихо произнес он. — Когда все хорошо. Это… — он поднял на нее взгляд, — это приносит удовлетворение. Из-за этого я чувствую себя, будто не являюсь полнейшей тратой места и энергии. Будто я хорош хотя бы в чем-то. Это стимулирует и… — он вздохнул и снова отвел взгляд. — Он — не это. Если эти слова имеют какой-то смысл. Мне нравится это. Я не… Я… — Ты хочешь это, но без него. — Как я должен узнать, хорошо ли это, если я не попробую без него? — Однако это противоречит тому, что ты только что сказал. — Рей проговорила это как можно мягче. Кайло быстро заморгал. Смаргивая слезы. Его тревожило, что она так сильно давила на него. Она делала все это труднее для него, а не легче. Когда он поднял на нее глаза, в них был взгляд тонущего человека. — Я… Я… — Но он не мог подобрать слова к тому, что его огорчало. Она ждала. Она смотрела, как он медленно дышит, смотрела, как он пытается есть завтрак. Он выглядел так, будто похудел за эту неделю. Возможно, так и было. — Я чувствую себя хорошо рядом с вами, — прошептал он. — Спокойней. Лучше. Когда я подчиняюсь вам, такое ощущение, будто так и нужно. Я испытывал то самое чувство, которое хотел бы испытывать. Которого, я думал, у меня получится достичь, разве что с ним у меня никогда не получалось выиграть эту игру. Я не хочу прекращать видеться с вами. Я боюсь, что, если так сделаю и не вылечусь, это будет значить, что я сломан без шансов на починку. — Он сглотнул. — Я тоже не хочу прекращать видеться с тобой. — Почему это было сказано шепотом, она не знала, но ощущала себя так, будто не могла дышать, потому что даже ее один-единственный выдох бы сбил его с ног. На прошлых выходных она сказала ему то же самое, но он был не в состоянии думать ясно и мог не понять этого. В этот раз все было по-другому. — Но, может быть, мы немного притормозим. Изменим рамки. Компромиссы. У меня нет права приказать тебе сделать что-либо — ты всегда можешь сказать «нет» — но мы все еще можем установить принципы того, что мы значим друг для друга и что делаем друг для друга. — Некоторые рамки могут даже помочь ему. Рей знала, что, когда она начала относиться строже к тому, чтобы заботиться о себе, правила Асоки заставляли ее выполнять простые дела, которыми она в любом другом случае пренебрегла бы, даже если ее психолог настаивал, чтобы она делала их. Тогда было проще подчиняться Асоке, чем активно заботиться о себе. Она заметила, как его лицо перечеркнуло жгучее поражение. — Слушай, — добавила она, — просто из того, что ты боишься, не следует, что ты сломан, и то, что мы притормозим, не означает, что мы полностью перестанем видеться. Но я буду плохим доминантом, если не послушаю совет твоего психолога о помощи тебе, после того как ты сорвался во время одной из моих сцен. Если это поможет тому, что ты сможешь продолжать сессии, и мы снова сможем заниматься этим. — Стоит мне снять ошейник в таком случае? — Каждое слово, видно, доставляло ему боль, пока он выдавливал их. Он отказывался смотреть на нее, и в этот раз она была уверена, это не было уступком. Он будто не мог вынести ответа на вопрос. — Как хочешь ты? — тихо спросила она, и его взгляд резко поднялся к ней. Его глаза стали совсем яркими, и он задвигал губами, будто пытаясь прожевать свои чувства. — Никто меня не спрашивал о таком, — пробормотал он. — Ни моя мать, ни… ни другой. Но вы всегда меня об этом спрашиваете. Она взяла его руку в свою и переплела пальцы. — То, что ты хочешь, важно для меня, — произнесла она. — Я хочу, чтобы ты вылечился, я хочу, чтобы все стало проще. Я знаю, что некоторые твои решения этому не помогут, поэтому пытаюсь быть строгой. Но то, что ты хочешь — важно. Для меня это важно. Он пристально смотрел на их пальцы. — Ты веришь в это? — спросила она его. Кайло снова поднял взгляд и единожды кивнул. — Я хочу носить его. — Его голос дрожал. — Тогда будешь носить, — сказала она. — Но что теперь он будет означать? Рей сделала паузу. — Я не знаю, — пробормотала она. — Но я подумаю, и мы решим вместе. На что ты хочешь, что это было похоже? Он не ответил сразу же. Но она почувствовала, как его рука сжалась в ее руке. Это ощущалось опорой. Она… Что-то нахлынуло на нее. Не тепло, не безопасность, но что-то между этими двумя чувствами. До этого момента она не понимала, что боится потерять его из-за всего этого. Что боится подвести его, не справиться, сделать все еще хуже. Боится, что он выйдет за эту дверь и никогда не вернется, потому что это то, что всегда происходило с ней — люди уходили и никогда не возвращались, потому что ее никогда не было достаточно. И возможно, это то, что сделала она. Возможно, она вызвала эту реакцию у него. Возможно, она ненамеренно разблокировала это ощущение у него. Но они найдут выход из этого вместе. И они станут лучше благодаря этому — друг для друга.***
Его госпожа дала ему домашнее задание после завтрака. Она протянула ему блокнот, бумагу и сказала в течение дня составить новый список. Список того, что ему бы хотелось, список, чего бы ему не хотелось, что ему было бы нужно, что он не смог бы вынести. — Мы сравним записи в конце дня. Он пялился на бумагу больше часа, пока она вышла на прогулку. Он не знал, с чего начать. Он даже не знал, что это значило. Это должно быть то, что мы делаем вместе или поодиночке? Хоть его разум и составил вопрос, Кайло слышал, как ее голос отвечает: «Что ты захочешь». Свобода была ужасающей. Но он не хотел разочаровать ее, поэтому начал писать.Еда
• Есть натуральные продукты • Завтрак каждый день • Полезные перекусы • Протеин Он уставился на список. Ничего нового — у него был план питания от мастера и потом от госпожи последние десять лет. Но в этот раз ощущения были другие. Это не было частью подготовки своего тела для удовольствия другого. Это было создание ориентира для себя. Он поерзал на диване и добавил:План тренировок
• Ходить в тренажерный раз на час минимум четыре раза в неделю • Кардио тридцать минут в день • Силовые тренировки Кайло посмотрел на два маленьких списка, которые он сделал. Оба были выполнимые. Оба были знакомые. Оба были отчасти основаны на правилах, которым он следовал годами. «На что ты хочешь, чтобы это было похоже?» Я хочу видеть вас. Я хочу, чтобы вы видели меня. Я хочу посмотреть, как вы улыбаетесь. Я хочу сам сделать так, чтобы вы улыбались. Поэтому он добавил новый заголовок:Игровая сессия на выходных
Он крутил карандаш в пальцах снова и снова, глядя на них. Он подозревал, что она будет сопротивляться любой сексуальной игре после прошлых выходных и после того, как сказала, что не готова на этих. Но он хотел… хотел делать что-нибудь, чтобы послужить ей. Верно? • Я готовлю • Я помогаю со стиркой • Массаж ног (?) Что еще он мог сделать? Когда у другого была несексуальная сессия, происходили вещи наподобие «ты будешь кофейным столиком, пока я принимаю гостей, и ты будешь голым». Поэтому это было по определению с сексуальным подтекстом. Он не мог представить, чтобы такое заинтересовало его госпожу. Это и не то, что интересует тебя. И для нее важно, чего хочешь ты. Чего он хотел? Он ненавидел, что этот вопрос звучал скорее пугающим, чем вдохновляющим. Такое чувство, будто она протянула ему мир на тарелке, а он был слишком парализован тем, что увидел, чтобы сделать хоть какой-нибудь выбор. Она вернулась с прогулки, хмурая морщина залегла между ее бровей. — Все в порядке? — спросил он, прежде чем успел одернуть себя Она пожала плечами и, по-видимому, немного расслабилась. — Не могу достучаться до друга, — ответила она. Он кивнул. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать, что это чувство в груди — это жгучее, уродливое чувство — было завистью. У нее были друзья. У нее было другие люди, с которыми она хотела поговорить, которые хотели поговорить с ней. Он снова посмотрел на свой список. Может быть, этот был не для госпожи, а для психолога. • Завести друга Не то чтобы он знал, как сделать это. Из-за этого ему захотелось швырнуть блокнот в другой угол комнаты. У него никогда по-настоящему не было друзей. Даже вынужденных приятелей в школе. И он бросил колледж, конечно же, потому что его мастер сказал ему. Это просто был навык, которому он так никогда и не обучился. Как быть очаровательным, смешным, остроумным и приятным в общении. Все то, что так хорошо умела его госпожа. Из-за этого у нее были друзья, а у него нет. — Что случилось? — спросила она его. — Ничего, — пробормотал он. — Кайло, — повторила она тем требовательным тоном, который означал, что она хотела — требовала — его честности. — У меня нет друзей, — выдавил он. — Я не знаю, как заводить друзей. Она нахмурилась. — Тебе хотелось бы завести друзей? — Да, — произнес он. Ему всегда хотелось. У его родителей было много друзей. Легкая в общении, но в то же время долгая дружба. У дяди Люка были друзья тоже. У Кайло не было. К этому приложил руку его мастер? Он вернулся обратно к блокноту и начал писать. • Вернуться в колледж Он уставился на слова. Что он будет изучать? Первый раз пойдя в колледж, он представлял, что будет изучать изобразительное искусство. «Изобразительное искусство? И зачем тратить деньги родителей на такое? Я сделаю из тебя искусство», — прошептал его мастер, и Кайло вздрогнул. Он не хотел больше быть художником. Прошли года с тех пор, как он нарисовал что-нибудь. • Рисовать У него дома даже не было хорошей бумаги для рисования. Но на его банковском счете были деньги. Может, он сходит в художественный магазин и купит качественную бумагу и хорошие карандаши. Следующая мысль, пришедшая ему в голову, заставила его затаить дыхание. Его госпожа сидела в одном из кресел — в том, в котором он ублажал ее ртом весь фильм. Она работала над своим списком, периодически проверяя телефон. В какой-то момент она подняла взгляд на него и мягко улыбнулась. Он вернулся к своему списку и написал: • Нарисовать госпожу Нарисовать ее голой, нарисовать ее в спортивных штанах, просто нарисовать ее. Он неплохо рисовал портреты. И он посещал классы рисования фигуры, перед тем как уйти из колледжа. • Взять парочку уроков по бизнесу • Спросить в отделе кадров, могу ли я работать неофициально Такое чувство, будто его мать завладела его телом, написав последний пункт. Как часто она говорила ему сделать что-то подобное, прежде чем он заблокировал ее номер? Он сглотнул. • Позвонить маме Он вычеркнул этот. К нему он не был готов. Хоть он и долго глядел на список, но было трудно добавить еще хоть что-нибудь.***
— Что у тебя? — спросила Рей за обедом. Он покраснел, но протянул ей блокнот. Она быстро просмотрела колонку. Сначала это было похоже на план, но быстро разрослось по другим темам. Появилось ощущение, будто она сует свой нос во что-то личное, когда увидела зачеркнутое «Позвонить маме». — Судя по нашим планам о еде и тренировках, мы во многом совпадаем, — произнесла она. Он не смотрел на нее. Из-за уважения? Нервов? Смущения? Она не знала. И ей не нравилось не знать. Это очень ее раздражало. — Но прежде чем мы будем обсуждать, я хотела бы обсудить формы обращения и взаимодействия. — Он поднял на нее взгляд. Это может плохо кончиться. «Сделать границы менее строгими» никогда не приводило ни к чему хорошему. Но у нее было чувство, что для него это будет лучше. Особенно если он расскажет об этом психологу, который думал, что Кайло совсем не стоило заниматься этим делом. — Я думаю, что некоторое время ты должен звать меня Рей, не «сэр» или «госпожа». Я думаю, что ты должен свободно смотреть на меня и задавать вопросы, как равной. Его глаза округлились, и она увидела замешательство, колебание и неудовольствие, кружащиеся в этих больших карих глазах. — Почему? — Потому что я беспокоюсь, что если ты чувствуешь себя скованным, то не сможешь вылечиться как нужно, — сказала она. — Я думаю, что обеспечение рамок будет хорошим планом, и мы можем их поставить, и так и сделаем. Но мне не нравится идея, что ты будешь думать, что значишь меньше, чем я, или подвластен мне. — Прежде чем он успел прервать ее — знак, что она была права, хотя не обратила бы на это внимание, если бы не потребовалось — она добавила: — Я говорила тебе раньше: твое подчинение — это дар. И если тебе все еще трудно принять установку, что ты на равных со мной, хоть я и отдаю приказы, то я хочу убрать любые внешние рамки, которые удерживают тебя от этого принятия. Он нахмурился, но ничего не сказал. Она заметила его большой палец, тянущийся через остальные пальцы к мизинцу, чтобы провести по кольцу, которое она дала ему. — Ты все еще будешь моим, но… — мысль пришла ей в голову, и ее лицо просветлело. Ее голос стал сильнее. — Мы говорили однажды о том, что слово «госпожа» может иметь несколько смыслов, а не только один, относящийся к иерархии власти. — Но я хочу, чтобы было так, как мы договорились, — сказал он. — Я хочу выказывать уважение. — Разве в тебе не было бы уважения, если бы у тебя была госпожа? Как партнерша, как любовница и равная? Обращался бы ты с ней хорошо, говорил бы хорошо о ней с другими, старался бы сделать ей что-то приятное? — Я не знаю. У меня никогда не было любовницы. — Однако он замолчал, думая. — Да, — медленно сказал он. — Да, я бы так делал. — Тогда веди себя со мной, как с любовницей. Я все еще буду твоей госпожой, но веди себя так, как бы вел себя и в другом случае. Я уверена, — добавила она, — что, когда ты продвинешься дальше, нам будет легче вернуться к своим ранее определенным ролям. Он вдыхал и выдыхал. Его лицо было как открытая книга, и она видела, как трудно ему давалось все это осознать. Так много изменений. Если ему нравится стабильность, то для него это сложно. Для нее это тоже было сложно. Если все сильно изменится, так, как ему не нравится, он уйдет. «Не думай так об этом», — сказала она сама себе. Часть, которая ей нравилась, была о том, что эти отношения были, на уровне самого их принципа, на уровне фундамента — договорными. Речь шла не о чувствах или разбитом сердце, не о романтике. Речь шла об открытых переговорах, и это означало, что если люди уйдут, то никто не будет в обиде, никому не будет больно и не будет Рей, сидящей на полу, льющей сопли о том, что ничто никогда не получалось так, как должно было. У него было право уйти от нее. Особенно если это значит, что он уйдет от этого стиля жизни, который так сильно ранил его. Это все было не о ней. И в чем она сейчас была уверена, так это в том, что он не собирается уходить — по крайней мере, сейчас. Может быть, однажды, после, вылечившись. Но не сейчас. Не прямо сейчас. И ей нужно сфокусироваться на настоящем, потому что, если она так не сделает, будущего не будет. — Я хочу попробовать, — в конце концов, сказал он, снова смотря на нее. — Это может оказаться для меня жестким пределом. — Мы попробуем, — произнесла она. — И пересмотрим, если потребуется. Он кивнул. — Хорошо. — Что ты думаешь насчет того, чтобы ходить на йогу вместе? — спросила она, и его глаза расширились. Он не ожидал смены разговора так быстро. — Йогу? — Пробовал когда-нибудь? — Нет. — Я начала ходить, когда посещала терапию несколько лет назад. Мне очень понравилось. Было бы здорово, если бы мы ходили вместе, может быть, раз в неделю. Мы можем ужинать потом и встречаться в том числе по будням. — Она нахмурилась. — Если тебе удобно видеться в течение недели. Это все для нас — неизведанная территория. — Среди недели нормально, — сказал он. — Я виделся с мастером среди недели, когда он хотел. Но не для занятий йогой. — Это так же впишется в твой план тренировок, — добавила она. — Мы будем есть где-то или я буду готовить для вас? — спросил он. — Мы можем куда-нибудь ходить, — сказала она. — Или что-то в этом роде. Если ты хочешь готовить… — Я бы хотел, — произнес он. Он глубоко вздохнул. — Я благодарен, когда вы готовите для меня, но я бы хотел готовить для вас. Это успокаивает. — Тогда ты будешь готовить ужин, — сказала она с улыбкой. — Мне не готовить по выходным? Он нахмурился. — Если я продолжу ходить по пятницам к психологу, то вы, наверное, можете готовить в пятницу. Однако я беру это на себя в остальные дни. Рей записала это. — Мне нравится массаж ног, — добавила она с улыбкой. Он попытался улыбнуться тоже, но улыбка не достигла его глаз. — Я хочу послужить вам, — тихо произнес он. — Даже если это не… я не знаю. Я хочу делать так, чтобы вам было хорошо. Она дотянулась до него и сжала его руку. — И ты переживаешь, что это не сделает мне хорошо? Он кивнул. — Ты так же переживаешь, что из-за этого тебе не будет хорошо? Он отвел взгляд, и она знала ответ на этот вопрос. Ее сердце заболело. — Что вы думаете о том, чтобы я нарисовал вас когда-нибудь? У нее в горле пересохло. Она пыталась представить, каково это будет — сидеть здесь, позировать ему. Что он захочет нарисовать? Во что она будет одета? Будет ли она одета? Мысль о том, что он будет смотреть за ней так близко долгое время, обращая внимание на каждую маленькую деталь ее лица, тела, его руки, создающие ее вновь… — Мне нравится, — тихо произнесла Рей, тепло подкрадывалось к ее лицу. Она размышляла, знал ли он, что это означало для нее — что он желает этого. Что он думал, что она стоит времени, чтобы нарисовать ее. Никто особо не думал, что она была достойна такого большого количества времени. В этот раз, когда он улыбнулся, улыбка не выглядела вымученной. — Я не хочу, чтобы ты наказывал себя, — сказала она. Он нахмурился, будто был в замешательстве. — В ту ночь, когда ты ударил себя. Не делай этого. — С его лица сошла краска. — Я не знаю, была ли у тебя история с самоповреждением, или твой прошлый дом заставлял тебя чувствовать, будто тебе стоит себя наказывать за неповиновение, но я не хочу, чтобы ты так делал. Ты понял? Он замер на мгновение, затем кивнул. Осталась одна вещь. Та часть разговора, которой Рей действительно опасалась. — Секс, — наконец сказала Рей, и он заморгал. — Я знаю, что мы говорили о том, чтобы притормозить, — она увидела волнение, начинающее зажигаться в его глазах, — но я думаю, что мы можем обсудить продолжение сексуальной активности, если ты снимешь ошейник, пока мы будем этим заниматься. Если у нас будет секс, это не должно быть так, чтобы ты чувствовал себя вынужденным. Запал потух. — Нет, — проворчал он. — Я не хочу этого. — Тогда этот вопрос откладывается на некоторое время, — произнесла она. — Однако у тебя есть полное разрешение прикасаться к себе, когда захочешь. — Хорошо, — тихо сказал он. — Я знаю, что это разочаровывает, но не хочу обходить вопрос стороной. — Я знаю. — Он отвернулся от нее и вздохнул. — Я просто уже успел обнадежиться. — Он сделал паузу. — Почему вы не хотите этого? — Секса с ошейником? — спросила Рей. — Да. Она опустила взгляд на свои руки. Она пыталась представить это, прямо как сегодня днем. Пыталась представить себя вместе с ним в постели. Она знала себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что может быть требовательной, может быть властной — так же вовлекаясь в это, как и когда шла за кем-то. — Я сейчас не чувствую себя комфортно, — произнесла она и посмотрела на него. — Я говорю этому «нет» для себя, из-за того, что понимаю пределы. Не из-за тебя. — Он поднял брови. — Немного из-за тебя, — поправилась она. — Но я не могу заставлять себя делать то, что мне делать некомфортно. Я говорила тебе до этого — сейчас я не хочу командовать тобой. Я не хочу, чтобы у меня в голове была даже тень сомнения, что если я скажу тебе что-то сделать, то ты будешь делать это потому, что должен, а не потому, что хочешь. Из-за этого я чувствую себя некомфортно, поэтому я и не хочу. Я говорю «нет» себе. Для себя. — Потому что мне же так сильно не нравится доставлять вам удовольствие в постели, — саркастически пробурчал он. Он не понимал. Она знала почему, но все же это расстраивало. Поэтому она спросила: — Почему ты не хочешь заниматься сексом без ошейника? — Потому что тогда я буду чувствовать, что мы всего лишь притворяемся, — сказал он. — Мы притворяемся, что я ваш сабмиссив, а не… Я не знаю. Любовник. Что вы моя любовница, а не госпожа. Если мы не занимаемся сексом, я хотя бы могу посмотреть на это как на параметр, а не жалкие уступки, чтобы я не чувствовал, будто я испорченный. Рей опустила взгляд к рукам, пытаясь не позволить словам ужалить. Она надеялась, что он захочет этого, что он воспользуется при появлении возможности. Это жалкие уступки? Она хотела, чтобы получилось дозвониться до Асоки утром. Она отчаянно этого хотела. — Ты не испорченный, — твердо заявила она. — Я такой, — ответил он, и из-за силы, с которой он это сказал, полной напряженности его взгляда она лишилась дыхания. — Я всегда был. — Ты не всегда будешь, — сказала она ему. — Существующие в этой области тенденции говорят обратное, — прорычал он. Почему он вдруг стал злым? Потому что она сказала ему, что у них может быть секс без ошейника? Он поник. — Но я попробую, наверное. Бороться за себя, или как это называется.
