Глава 8
22 сентября 2023 г., 00:00
Он опаздывал. Пришла поздняя доставка из нескольких коробок без подписанного получателя, и Кайло потратил больше часа, чтобы найти нужного человека, прежде чем вспомнил, что этим вечером у него йога.
Его госпожа… Рей. Она просила называть себя Рей. Рей забронировала для них время, чтобы сходить на йогу, в среду вечером с шести до семи. Затем он отведет ее к себе — последние несколько дней он прибирал квартиру — и приготовит ей ужин.
Но, конечно же, он опаздывал на йогу. Было пять пятьдесят пять, когда он вышел из офиса, и в панике он отправил ей сообщение.
«Опаздываю, но приду».
Было шесть пятнадцать, когда Кайло добрался до студии йоги, и ему пришлось поспорить с какой-то женщиной в костюме из спандекса и с высоким конским хвостом, которой он заплатил за занятие — Рей заплатила — что, если они не хотят пускать его за эту дверь, то нужно возместить стоимость. Он всегда забывал, как угрожающе мог выглядеть со стороны, когда нависал над кем-то, и женщина нервничала. Он забыл, что он был высоким, широким, подтянутым, и Кайло почувствовал себя неловко из-за того, что женщине пришлось отойти в сторону и пропустить его.
Хотя все было не так уж и плохо.
Первое, что он увидел, зайдя в студию, была попа Рей вверху, пока она находилась в позе собаки мордой вниз, и ему потребовалась секунда, чтобы вспомнить, что ему тоже нужно попробовать это сделать. Он взял коврик со стойки и расправил его рядом с ней. Она изменила позицию и теперь стояла со соединенными в молитвенном жесте руками. Она скосила на него глаза, а затем улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.
И резко вспомнил, что никогда в жизни не занимался йогой. Инструктор впереди не обратила внимания, что он пришел позже, и продолжила называть разные позы, которые ни о чем ему не говорили. Но он изо всех сил старался следовать ее указаниям и тому, что инструктор им показывала, или, когда она была вне его угла зрения, смотрел на Рей, которая двигалась рядом с ним, точно повторяя нужные формы.
Господи Боже, ее тело было потрясающим. Он видел ее голой, в белье, из-за которого его кровь все еще кипела, но почему-то смотреть на нее в топе на лямках и легинсах для йоги… он видел четкие мускулы, то, как они перекатывались под кожей от каждой смены позы. Он не привык видеть ее грудь в спортивном лифе, но эффект ему нравился. Но по большей части это было…
Может быть, это было из-за того, что Кайло думал о том, как рисовал ее, и замечал углы, которые не видел до этого — ее шею, когда она водила головой из стороны в сторону, ее колени и бедра, когда она вставала в позу воина. В ней было искусство — то, которому он никогда не будет подобен, неуклюжий и большой.
Урок прошел без приключений. Казалось, даже был коротким, но затем Кайло вспомнил, что опоздал. На лице Рей был милый румянец, когда они сворачивали коврики, небольшой намек на капли пота — недостаточно, чтобы ринуться в душ, но достаточно, чтобы она сияла.
— Извините, что опоздал, — сказал он, когда они вместе вышли.
Она пожала плечами.
— Всего лишь занятие йогой.
— Я не должен был опоздать, — пробормотал он. Это все еще терзало его, и то, что она махнула рукой — тоже.
Хочешь, чтобы она накричала на тебя? Наказала тебя?
Квай-Гон был приятно удивлен изменениям их с Рей отношений, когда Кайло рассказал детали на вчерашнем приеме. Он даже был рад услышать об упражнении со списками, воодушевленно сосредоточился на желании Кайло вернуться в колледж, рисовать больше. У Кайло будто камень с души свалился, когда он вышел с приема и написал сообщение Рей, чтобы сказать: «Он думает, что наше текущее соглашение может быть устойчивым. Есть оговорки, но он думает, что это лучше». Хоть он и не был уверен, что это на самом деле лучше. Но хоть что-то. Компромисс в правильном направлении.
Компромисс, из-за которого Кайло чувствовал себя как на иголках, потому что, хоть Рей и сказала ему не наказывать себя, он опоздал.
Она должна злиться на меня. Я опоздал. Я не отдал предпочтение ей. Я не отдал предпочтение нам.
Он предпочел проклятую доставку.
— Простите, — повторил он, и она подняла на него глаза.
— Мы ни разу не обсудили, что случится, если один из нас опоздает, — сказала она, нахмурившись. — Я не предоставила правила, что ты должен быть вовремя. — Она вытащила телефон. — Ты написал мне. Почему ты обеспокоен этим?
В его голове стало пусто. Ничто на самом деле не могло объяснить это тревожное ощущение в животе, пока они вместе шли к автобусной остановке, а затем ехали к нему в квартиру. Он поставил заранее замаринованную рыбу в духовку, пока Рей быстро принимала душ.
— У тебя хорошая квартира, — сказала она, выйдя из душа. Ее волосы были сухими. Она, должно быть, стояла так, чтобы не намочить их.
— Не особо, — сказал он. — Свалка по сравнению с вашей.
Его квартира была студией, кровать стояла чуть ли не на кухне, и он засунул всю рухлядь, которую не знал, куда деть, в шкаф около двери, чтобы она не увидела беспорядка. Ее дом был настоящим домом — с двором и отдельными комнатами. «Мне придется держать квартиру в чистоте, если она регулярно будет приходить». Странно — мысль не казалась насколько пугающей, какой должна была быть. Он не любил уборку, но прибирать для прихода Рей? Он думал, что справится с этим.
— Размер не определяет, является ли что-то хорошим или нет, — ответила она. — Я бы все отдала, чтобы у меня было такое место, когда… — Она замолкла. Румянец появился на ее щеках.
— Когда?.. — подтолкнул он, занявшись салатом.
— Когда у меня не было многого, — ответила она. — У меня был довольно нетрадиционный путь. — Это заставило его замереть. Он бы никогда об этом не подумал, глядя на нее. Она никогда не говорила о прошлом.
— Разве вы не работаете в сфере финансов?
— После колледжа и еще разной суеты, — произнесла она, проведя руками по каменной столешнице, которая была больше похожа на перегородку между кухней и всем остальным. — Даже если бы место было маленькое, все равно это было бы лучше, чем те ситуации с соседями по комнате, с которыми мне приходилось сталкиваться. Хорошо иметь свое собственное местечко.
Кайло заворчал.
— Как долго ты тут живешь? — спросила она.
— Около шести лет, — ответил он. — Раньше жил в другом месте, но мой мастер… — он остановился.
— Твой мастер? — Ее голос был таким обычным, но он услышал в нем твердость, ту, которая, должно быть, говорила: «Ты все еще зовешь его своим мастером». Это не было обвинением. Это напомнило ему о Квай-Гоне. Это напомнило ему о его матери.
Кайло глубоко, медленно вдохнул.
— Я знаю, что вы делаете, — пробормотал он.
— Что я делаю?
— Пытаетесь показать, что он всего лишь человек, а не тот, кого стоит бояться.
— Он и есть человек, а не тот, кого стоит бояться, — согласилась Рей. — Но по большей части я пытаюсь узнать о тебе больше. Нам нужно о чем-то разговаривать, верно?
— Не обязательно о нем, — огрызнулся Кайло.
Наступила пауза, удар сердца, вздох.
— Нет, не обязательно о нем, — в конце концов произнесла она.
И он почувствовал стыд. Стыд за то, что стал злым, что огрызнулся. За то, что чувствовал, что не дотягивает, не справляется с тем, о чем она негласно просила.
— Сноук, — Кайло сглотнул. — Я, на самом деле, наверное, никогда и не знал, есть ли у него другое имя. Имя, фамилия или настоящее имя. Я слышал, как другие домы иногда называли его Сноуком. И это имя было на моей первоначальной заявке.
Он чуть ли не подпрыгнул, когда Рей прикоснулась к нему, проведя рукой вверх-вниз по позвоночнику. Она ничего не сказала. Посмотрев на нее, он видел в ее глазах, что она знала, насколько серьезно для него было сказать это. Так же серьезно, как называть ее Рей? Это было проще, чем казалось. Поначалу было некомфортно, но теперь было достаточно просто. Но Сноук был всегда его мастером. Даже когда Кайло называл его «другой», было в этом чувство неправильности. Было ощущение, будто он все еще тут, косо смотрит из тени его разума.
Но называть его Сноук…
Кайло сглотнул.
— В общем, — сказал он, — я жил в другом месте, но Сноук, — он произнес имя медленно, намеренно. Рей продолжала гладить его по спине. — Сноук считал, что я должен переехать. — Он снова сглотнул. Во рту было сухо. Обычно он бы замолк. Он хотел остановиться. Он не хотел об этом говорить. Не особо. Но рука Рей была успокаивающей, и в уголке его разума был намек, который считал, что она не осудит за то, что он сделал, если он расскажет ей. — Моя мать иногда приходила и пыталась убедить меня поговорить с ней, и ему это не нравилось. Мне не нравилось это тоже.
— Потому что она не нравилось тебе или?..
— Потому что она всегда хотела, чтобы я был тем, кем не был, — взорвался он. Кайло продолжал ходить вокруг да около этой темы во время разговора с Квай-Гоном, но каким-то образом с Рей это было по-другому. Логически он знал, что Квай-Гон должен был думать, что его чувства имеют значение, но Кайло не очень-то в это верил.
Это было странно: это должен был быть его мастер, кто выбил из него всякое доверие доминанту, но именно Лея была той, чье вмешательство он чувствовал более остро.
Может быть, поэтому он продолжал, хоть его мать была последним, о чем он хотел с кем-либо говорить.
— Она никогда не доверяла мне ничего выяснить самому. Она всегда хотела назначить мне путь, по которому я должен был бы идти. — Он чувствовал, что сейчас заплачет. Почему было все еще больно, хотя прошло столько лет? Почему? Он отрезал ее из своей жизни, но последней местью Леи Органы было то, что он не мог перестать думать о ней, не мог перестать переживать.
Рей ничего не говорила. Она все еще гладила его по спине. Он гадал, замечала ли она это. Это помогало. Он гадал, знала ли она, как сильно это помогало.
— В любом случае, — продолжил он более невнятно, — она приходила и пыталась уговорить меня вернуться в колледж или пыталась пригласить на ужин. Сноук думал, что будет лучше просто сжечь мосты, поэтому я переехал сюда. Не сказал ей, где она может найти меня. Сменил имя и все такое. — К тому моменту, как он закончил говорить, он бормотал. Ему не нужен был выговор от Рей, чтобы услышать, как это звучало со стороны — слова эхом отдавались в его собственных ушах. Как он предпочел мастера, которому всегда было наплевать на него, вместо матери, которая заботилась, хоть ее забота и причиняла боль. Хоть чья-нибудь забота вообще не делала больно?
Рука Рей все еще гладила его по спине.
Он хотел плакать.
— Какое у тебя раньше было имя? — В вопросе было тепло, которого он не ожидал. Не осуждение или… он не знал, что еще.
— Бен, — произнес он. — Бен Соло.
Это было имя, которое он не слышал очень давно. Имя, о котором он не думал очень давно. Когда он поменял его, чувствовалось, будто он захлопнул дверь в жизнь, которая была у него раньше, жизнь, которая существовала извне его мастера и избранного им образа жизни.
— Мне нравится имя Бен, — тихо сказала Рей.
«Кайло, я думаю. Мне нравится имя Кайло», — прошептал в ухо его мастер.
В горле застрял ком.
Он забыл об этом.
Или, может быть, никогда не думал об этом в таком ключе.
— Кайло?
Потому что его кулак твердо приземлился на стол и сейчас снова собирался так сделать. Рей взяла его за руку, твердо держа.
Он дернулся от нее в сторону, зашатался немного и заковылял в сторону ванной.
В этот раз ему не было плохо. Он тяжело дышал, чувствовал, будто может встать в любой момент, но рвотных позывов не было.
Он слышал писк таймера духовки с рыбой и глядел на себя в зеркале. Он хотел ударить отражение, хотел, чтобы его рука кровоточила, чтобы картины Кайло Рена и Бена Соло пропали.
— Мне вытащить рыбу? — позвала Рей.
«Давай, — сказал он сам себе. — По шажочку сначала одной ногой, потом второй».
«Ты сталкивался с худшим».
Это приносило странное удовлетворение.
Он вышел из ванной.
— Я вытащу, — сказал он. — Помните? Я готовлю для вас.
Рей переживала. Он видел это в каждой линии ее лица.
— Извини, — произнесла она. — Я не должна была…
— Можете звать меня Бен, если хотите, — услышал он свои слова, пока открывал духовку. Теплый, сухой воздух помогал сосредоточиться.
— Ты уверен? — спросила она его. — Потому что ты только что…
— Это было потому, что мой мастер назвал меня Кайло. Я забыл об этом. — Слова ощущались кислотой во рту.
— Тогда Бен, — ответила Рей, и это было…
Что ж, это ощущалось, как будто все стиралось.
Будто в этот раз он действительно начинал с чистого листа.
***
Асока позвонила в четверг вечером. — Я разузнала больше о Сноуке, — мрачно сказала она без вступлений. — Он, черт возьми, сумасшедший. У Рей пересохло во рту. Она включила громкую связь и положила телефон на кровать, чтобы продолжить разбирать белье. — Да, это точно, — сказала Рей, помня, как резко Кайло… Бен… Бен отреагировал, когда готовил ужин. — Во-первых, — сказала Асока. — У него репутация, связанная с болью. О чем мы знали. — Знали, — согласилась Рей. — Но, по всей видимости, ему пришлось выйти из своего прошлого сообщества, потому что его репутация в отношении стоп-слов также оказалась плохой. Предположительно, это обнаружил один из сабов из того сообщества, когда они говорили с его бывшим сабом об использовании стоп-слов, и это вылезло. — Это неудивительно, — сказала Рей, складывая штаны для йоги. — С человеком, с которым я разговаривала — похоже, после этого случая Сноук никогда больше не позволял своим сабам говорить с другими сабами, что на самом деле… — Большой красный флаг? — Ага. Я спросила, знал ли он Кайло, и он сказал, что нет. Он знал только Сноука до того, как приехал в Крейт. — Почему ему пришлось уйти из сообщества? Это случилось просто потому, что он столкнулся с другими домами? — Рей еще не знала никого в округе. Она пару раз общалась кое с кем посредством текстовых сообщений — достаточно, чтобы знать, что скоро будет несколько общих игровых сессий, но недостаточно, чтобы влиться в сообщество. Она слишком нервничала, чтобы попытаться завести настоящие связи. Потому что вдруг они увидят ее насквозь? Что, если она недостаточно хороша для них? — Видимо, — продолжила Асока. — Видимо, что все сабы встали на защиту этого одного. Есть у Кайло друзья среди сабов, которые могут попробовать помочь? Ставлю что угодно, что дела со стоп-словами у Сноука не стали лучше. «У меня нет друзей», — бормотал Кайло ей, когда составлял свой список. У Рей была ужасная мысль, что она определенно была права. — Не думаю, что Сноук позволял ему общаться с другими сабами, — произнесла она. — Он провел много времени, пытаясь изолировать его. Заставить Кайло быть зависимым от него. — Держать вдали от матери, которая хотела помочь, хоть она и не всегда делала это правильно. — К черту этого мужика, — проворчала Асока. — Как Кайло? Как терапия? Обида завладела Рей, будто она только сейчас почувствовала, как больно ей было из-за того, что Асока вот так оставила ее без объяснений. — Теперь тебе интересно? А не тогда, когда мне нужна была твоя помощь? — Наступила долгая пауза. — Он в порядке, — произнесла Рей, прежде чем Асока успела бы что-то сказать. Она не хотела слышать ее извинений или других отговорок. Она не хотела, чтобы Асока знала, как больно, когда тебя вот так сбивают с ног, особенно сейчас, когда она стрессовала из-за всего подряд. Она не хотела думать о том, как сильно это бередило ее старые раны. — Он ходит два раза в неделю, и мы изменили параметры наших отношений, пока он лечится. Он сорвался во время сцены, и это было ужасно. Слезы появились в ее глазах, но ей не хотелось плакать. Она не хотела, чтобы Асока слышала ее плач или сказала: «Я же говорила». Рей просто хотела… — Звучит действительно плохо, — тихо ответила Асока. — И мне жаль, что меня не было рядом, чтобы помочь. — Знаешь, если тебе пришлось уйти и постоянно предупреждать меня об этом, меньшее, что ты могла бы сделать, это взять проклятую трубку. — Рей знала, что говорит, как плаксивый ребенок. Она знала это. Но она хотя бы не обливалась слезами, рыдая «вернись!» как разбитая старая машина. — Я знаю. — В голосе Асоки звучала вина. Рей не могла решить, утешало это или нет. — Почему? — выдавила она. — Почему тебя не было? — Это больно. Это так больно. Все клапаны были открыты. Рей чувствовала, что сейчас заплачет, если не сможет заставить себя быть осторожной. Асока вздохнула. — Потому что я была зла на то, что ты оказалась в этой ситуации. Потому что я сидела, пытаясь откопать больше информации об этом придурке, и ты игнорировала меня, и я переживала, что ты проигнорируешь и ту информацию, которую я найду, потому что ты выглядела так, будто видела только то, что хотела. И я не знала, как смириться с тем, что я должна позволить тебе облажаться. Ты не мой саб, но я все еще беспокоюсь о тебе и хочу лучшего для тебя, и это тяжело, когда ты не веришь мне на слово и не делаешь, как я говорю, хоть ты и всегда была непослушной. — Она замолчала на некоторое время. — Я плохо справилась с этим, и мне жаль. Пожалуйста, знай, что это не потому, что мне все равно. Это потому, что я слишком забочусь о тебе. — Ты знаешь, что от твоих слов еще хуже, да? — потребовала ответа Рей. — Да, знаю. Но это правда. Мы всегда говорим правдиво, верно? — Рей вздрогнула. Подталкивая Бена в сторону честности, которая была единственно возможной, когда она была сабом Асоки, честности, которая была для нее как вторая кожа… — Да, я знаю, — вздохнула Рей. — Ты поймешь это в любом случае — ты не можешь просто взять и перестать переживать о своих прошлых сабах. Ваши отношения меняются, ты, может быть, не увидишь их снова, но ты не перестаешь переживать о них. Слишком близкие отношения для этого. — Да, — тихо повторила Рей. Почему-то она сильно сомневалась, что Сноук все еще переживал о Кайло. Она подозревала, что едва ли он когда-либо переживал о Кайло вообще.***
Бен провел остаток недели, шатаясь из сторону в сторону. Он провел так много времени, пытаясь стереть из памяти, что он когда-либо был Беном, что он забыл, откуда появилось имя Кайло. Или закрыл на это глаза. Или он… Он… Он не знал. Вокруг, вокруг и вокруг его разум кружил, пока Бен мерил шагами комнату маркетологов. Он так отчаянно хотел вырваться из-под гнета матери, что не заметил, что его мастер — что Сноук — делал с ним? Хотел ли он этого? Думал ли он, что заслуживает это? Он пытался вспомнить Бена Соло, но там лежала только боль. Навязчивое внимание его матери душило, двойственность и нерешительность отца вводили в оцепенение, дядино… Бен ударил кулаком по одной из металлических полок, и стопка футболок упала на пол. Ей это не понравится — ведь это признаки агрессии. Или желания наказать себя. Каждый раз, когда он делал что-нибудь, ее рука появлялась как будто из ниоткуда, чтобы остановить его. Она запретила ему наказывать себя, и все же единственной мыслью у него сейчас было — как глуп он был, глуп, наивен и доверчив. «Это то, что я заслуживаю, что я думал, что заслуживаю», — снова, и снова, и снова, пока он не забыл, где был низ, а где верх. Но он знал одно: Хоть имя Бен и сбивало его с толку, он не мог больше быть Кайло. «Ты мой, навсегда», — должно быть, говорило имя ему, а он не был. Он не хотел быть. Рей нравилось имя Бен. Как и Квай-Гону, когда Бен попросил называть его так, двигаясь вперед на следующем приеме. — Ты думаешь о том, чтобы официально поменять свое имя обратно? — спросил его Квай-Гон. — Я сменю его на что-нибудь, — ответил Бен. — Не знаю, будет это Бен или что-нибудь другое. Что-то, что я выберу, — добавил он. Квай-Гон одобрительно взглянул на него и сказал о том, как быстро он прогрессирует, из-за чего Бен ответил, как он провел восемьдесят процентов времени на этой недели в маркетинговой комнате, потому что там было безопасней, когда его голова шаталась. Это было больше, чем просто доказать Квай-Гону, что тот не прав, что Бен не продвигается быстро, но Квай-Гон — как и его мать — перекрутил все это с ног на голову, вывернул и вплел в его слова смысл, что Бен пытается держать себя в безопасности, в своем уме, пока ломает себя и строит заново. И что это было актом самосохранения, того, в чем он был плох, сколько себя помнил. — Прятаться — это не признак трусости, а знак преодоления. Знак самоуспокоения. Из-за слов он разозлился, потому что что Квай-Гон вообще знал? Бен пришел к Рей домой немного злым и очень уставшим, но, пройдя через двери ее дома, почувствовал прилив спокойствия, заполняющий его. Здесь я чувствую себя в безопасности. Хоть он и сорвался один раз, все это место было для него успокаивающим. Безопаснее, чем мир и подземелье Сноука когда-либо для него было. Рей раскладывала еду на столе, густой кремовый суп, который выглядел так, будто заполнит весь его желудок одним залпом. — На приеме все хорошо? — спросила она. Бен кивнул и ничего больше не сказал. Он не хотел об этом говорить. Он просто хотел почувствовать тепло и радоваться тому, что он здесь, хоть она и не собиралась прикасаться к нему все выходные. — Я подумала, — произнесла она, пока они ели суп. — Ты говорил, что хотел нарисовать меня. Хочешь заняться этим на этих выходных? Его сердце покачнулось. — У меня нет карандашей или чего-то другого, — ответил он. — И нужной бумаги. — Мы можем сходить завтра и купить. Ты можешь оставить их здесь и рисовать, когда захочешь. — Было бы неплохо, — ответил он. Он еще не дошел до магазина — последние несколько недель были слишком сложными, учитывая, что ему уже казалось, что большую часть времени, что он бодрствовал, он так или иначе проводил в терапии, — но идея сходить с Рей за принадлежностями для рисования заставила его почувствовать себя легче, чем он имел право чувствовать себя сейчас. Однако он не мог представить, на что это будет похоже — ходить с ней между рядами в маленьком магазинчике, в утопленном в стене отделе с художественными принадлежностями, который она нашла. Это было до боли по-домашнему — они вдвоем, вместе идут за покупками. Он по привычке поводил пальцем по кольцу на мизинце, наблюдая, как глаза Рей, глядящие по сторонам, округляются. Ее волосы были собраны в низкий хвостик, несколько прядей падало, обрамляя лицо. Позволит она уложить ее волосы, когда я буду рисовать ее? Хотел бы он этого? Может быть, ему нужно научиться фотографировать, потому что он хотел запечатлеть долю секунды сияния ее глаз, когда она смотрит на него. Он взял карандаши и бумагу слишком быстро, но Рей просто ходила вокруг, брала в руки то ту, то другую краску и с интересом читала этикетки. — Вы рисуете? — с воодушевлением спросил владелец магазина. — Никогда в жизни не рисовала, — тепло рассмеялась Рей. — Здесь он художник, не я. — Она кивнула в сторону Бена. — У нас есть занятия по пятницам вечером, если вам интересно. Учиться никогда не поздно! — воскликнул владелец. — Мы обычно заняты по пятничным вечерам, но, возможно, заглянем, — сказала Рей. Затем она взяла акварельные краски и бумагу для акварели. — Ты можешь научить меня? — спросила она, когда владелец пропал в магазине. — Акварели? — сказал Бен. — Да. — Возможно, — ответил он. Я мог бы набросать ваш скетч на акварельной бумаге, а затем краской раскрасить ваши губы, волосы, соски… Но он забежал вперед. Он даже не знал, позволит ли она нарисовать себя голой. Он не знал, был ли он сам готов. Прошло слишком много времени с тех пор, как он рисовал. Они пообедали в кафе сэндвичами, затем направились к ней домой. По большей части они молчали. Бен гадал, нервничала ли она об этом так же, как и он. — Где ты хочешь нарисовать меня? — спросила она, и он сглотнул. — Каковы мои параметры? — в ответ сказал он. Она нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? — Во что вы будете одеты? Она моргнула, затем сузила глаза. — Что ты хочешь, чтобы я надела? — Он сглотнул. — Бен, это ты так, между делом, просишь нарисовать меня голой? — Более-менее. Возможно, не сегодня. Она повернулась на каблуках и молча промаршировала в спальню. Он понятия не имел, должен ли он последовать за ней. Он слышал там ее шорохи, слышал звук ткани, падающей на пол. На ней были прозрачный черный кружевной бюстгальтер и подходящие по цвету трусики, когда она вышла. Когда она шла ему навстречу, в ее глазах был коварный огонек. — Где ты хочешь меня нарисовать? — повторила она. — В гостиной свет лучше всего, — хрипло выдавил он в ответ. Она не упустила, что он говорил хрипло. Ее ухмылка стала шире, когда она расположилась в своем любимом кресле — он должен был знать, что так и произойдет, — а он почувствовал, как его пульс дернулся в сторону члена. Он посмотрел на кольцо на мизинце. Ты можешь его снять и тогда трахнуть ее. Но чувствовалось, будто этим он уступил бы. Сдался. Бен не знал почему, но это чувство все же было на месте. Он подошел к креслу и немного ее подвинул. Он переложил ее ноги, попросил откинуться на кресле побольше. Было тем еще искушением снять лямку бюстгальтера с ее плеча, но ничего подобного он не сделал. Пока нет. Не сегодня. В следующий раз, может быть. — Вам, возможно, придется посидеть здесь какое-то время, — сказал он ей. — Поэтому хочу, чтобы вам было удобно. Затем он взял карандаши, бумагу и устроился на диване, чтобы начать рисовать. Он определенно должен был начать с чего-нибудь попроще. С цветка. Кофейной кружки. Чего угодно. Он пытался набросать общую форму ее тела, закручивая круг вокруг ее головы, торса, суставов. Это он помнил с тех пор, как последний раз рисовал человека. Но остальное? Проклятье. «Не обязательно должно быть идеально», — говорил он сам себе, начиная сосредотачиваться на ее ногах. У нее были красивые ноги. Мускулистые и четко очерченные. Но он хотел, чтобы все было идеально. Потому что она была идеальной. Такой хорошей с ним — слишком хорошей. Он хотел уметь нарисовать яркость в ее глазах, изгиб ее губ. «Я доберусь до этого», — говорил он себе, двигаясь от ее лодыжек до бедер. Проблема появилась, когда он впялился в ее бедра. Ее бедра и эти трусики на ней, черные и кружевные. Он попробует набросать намеки узора? Он попробует нарисовать контуры, просвечивающие сквозь прозрачную ткань? Чем дольше он пялился на нее, тем больше чувствовал на языке ее вкус. Тем больше представлял, какой мокрой она была в этом самом кресле. Сейчас она для него мокрая? Он взглянул на ее грудь. Ее соски торчали сквозь прозрачную тканью. Из-за холода? Возбуждения? В штанах становилось неудобно тесно. — Нравится, на что смотришь? — она ухмыльнулась, ее взгляд опустился на его джинсы. Он полагал, что не мог винить ее. Прямо сейчас он пялился ей между ног и на грудь. Он знал, что она дразнит, но… — Да, — ответил он. — Нравится. — Хорошо, что ты документируешь это на будущее, верно? — спросила она. — Да, — согласился он, когда мысль пронеслась в его разуме. — Хорошо. Если бы это был его мастер, Бен бы не посмел. Если бы это был Сноук, Бен знал, что его будет ждать за дерзость. Но с Рей… с Рей он иногда мог вести себя как негодник. И она сказала только, что между ними не будет секса. Сказала, что мастурбировать он может, когда хочет. Поэтому он отложил бумагу и карандаш и расстегнул джинсы, вытаскивая член из боксеров и начиная двигать рукой. Ее глаза округлились. — Бен… — Вы сказали, что когда хочу. — Он пытался, чтобы его голос звучал как можно более дерзко. Он хотел, чтобы сердце не билось молотком в груди. Она помычала. — Полагаю, что да, сказала, — ее взгляд опустился к его эрекции. Рей выдохнула и поерзала. — Я полагаю, мы тогда закончили с рисунком? — Я планировал вернуться к нему, — ответил он, но рука Рей уже змеилась вниз по ее телу, и Бен застонал, когда она забралась под трусики и начала двигаться. Придумывал ли он ее запах, дрейфующий через комнату, чтобы встретиться с его носом? Придумывал ли он влажные звуки ее губ? Но он не придумывал ее дыхание, покрасневшие щеки, то, как она смотрела на его член голодными глазами. Боже, он хотел трахнуть ее, вжаться в нее, почувствовать ее горячую, теплую вокруг себя. Он хотел почувствовать ее сердцебиение, пульсирующее в коже, хотел поцеловать ее, хотел попробовать ее на вкус, хотел обнять ее и никогда не отпускать — никогда. Вместо этого он прикрыл глаза, пальцы свернул у кончика члена, ближе к головке сжимая сильнее и расслабляя, приближаясь к основанию члена. Другой рукой он сжал мошонку, поиграл пальцами с яичками, притворился, что это пальцы Рей, хотя Рей была бы более деликатной, чем он. Ее большой палец по толщине был такой же, как его мизинец, в конце концов. Он потерся кольцом о член и услышал ее затрудненный вдох. — Бен. — Это было хныканье, которое значило, что она нуждалась в нем. Она умоляла его? Она могла пересечь комнату так же легко, как и он. Она могла сказать, что это все глупо, и они бы просто потрахались, и ему бы не пришлось снимать ошейник. Он мог просто снять ошейник. Вместо этого он услышал, как она кончила, знакомый мягкий вскрик, покидающий ее губы. Он открыл глаза и увидел, что она отодвинула трусики в сторону и текла на кресло. Я бы вылизал вас, если бы вы позволили мне. Трудно представить, что он только недавно научился оральному сексу. Он мог провести всю жизнь со своими губами между ее ног, вылизывая ее, расслабляя ее, удовлетворяя ее… Когда он кончил, его семя пролетело через всю комнату, упав на ковер, прежде чем Бен понял, что, возможно, ему надо было хотя бы постараться прицелиться, чтобы попасть на твердый пол. Но кровь гудела в ушах, и он чувствовал, будто летит, когда Рей вставала, поискала салфетки, чтобы вытереть ковер, пока он сидел, полностью расслабленный, и его член медленно становился мягче. — Нужно тренироваться, — сказал он, когда она взглянула на рисунок. — Прошло много времени. Я уже не так хорошо рисую, как раньше. Он не ожидал ее губ на своем лбу или дыхания в волосах, но они были здесь, когда она пробормотала: — Что ж, значит, позволим тебе попрактиковаться, правда?
