Списки и обещания / Checklists and Promises

      — Готов?       Они сидели в машине его госпожи. Бен был в черных джинсах и рубашке, которой придется исчезнуть, когда они окажутся внутри. На его госпоже были черный корсет, туфли на шпильке и юбка едва ли длиннее дюйма, которая определенно не полностью скрывала ее попу.       Бен медленно, глубоко вздохнул. Затем кивнул.       — Колокольчик с тобой? — спросила его госпожа. Он снова кивнул.       Потрясти — желтый, уронить — красный. Потому что сегодня он не будет говорить.       Они так договорились. Хотя Бен не думал, что ему это понадобится. Он был взволнован, выходя из машины, обходя вокруг и открывая дверь для своей госпожи. Она взяла его руку, и он почувствовал ее пальцы, очерчивающие кольцо.       Она повела его по улице к дому по адресу, который им отправили По и Роуз, затем твердо постучала в дверь. Занавески на окнах были задернуты, но Бен видел тени с другой стороны. Он угадал позы, узнал очертания одежды. Они были в нужном месте.       Дверь открылась, его госпожа показала приглашение, и мужчина у двери пропустил их. Бен взял пальто своей госпожи, скинул с плеч свое и аккуратно положил одежду на лавку рядом с дверью, которую уже закрыли. Затем он снял рубашку и повернулся к Рей, опустил взгляд вниз. Его глаза были направлены прямо ей на грудь, и только годы тренировок удержали его от ухмылки.       — Хороший мальчик, — выдохнула она ему в ухо, и по его позвоночнику прошла дрожь. Да.       Да, они вернулись к этому, да, ему нравилось, когда его называли хорошим мальчиком, да, он хотел быть в комнате, полной людей, которые будут смотреть на него и знать, что он — ее.       — Пойдем найдем наших друзей, — прошептала она, ее губы задели раковину его уха.       Она шла впереди него, как они и договорились. Он всегда должен был следовать за ней, всегда держать взгляд опущенным. Это не было ново для него на вечеринках в клубах, которые он посещал. Что было ново, так это чувство, появляющееся, когда он смотрел на попу Рей, пока они шли. Эта юбка действительно почти ничего не скрывала. И снова он сдержал ухмылку.       Он услышал свист.       — Это он?       — Это он, — сказала его госпожа.       — Везучая. — Это был женский голос, немного вызывающий. Краем глаза он увидел женщину в красном кожаном костюме, которая была ниже, чем его госпожа. Около нее на коленях стоял По с мячиком, пристегнутым ко рту. Это, должно быть, Роуз. Но Бен был не таким дураком, чтобы поднять взгляд и увидеть ее лицо.       Его госпожа положила руку ему на плечо, и он опустился на колени. Он вдохнул, выдохнул и прислушался. Он знал, что лучше сейчас не осматриваться. Он и госпожа договорились, что его взгляд останется опущенным, пока она не попросит его взглянуть на нее. Он видел кожаные туфли, шпильки, колготки в сеточку, то попадающие в поле его зрения, то отдаляющиеся прочь, пока его госпожа говорила с Роуз. Но было кое-что важнее, чем возможность видеть — он мог слышать разницу.       Музыка была тише, чем на вечеринках, на которых он был со Сноуком. Было меньше криков. Криков удовольствия, страсти или боли. Было больше разговоров. Свет был тоже другим — теплее. Лампы были занавешены цветными шарфами, в отличие от всего здания, подсвеченного темным светом. Это создавало ощущение, что здесь все по-другому. Делало все это уютней. Делало это безопасней.       Но важнее всего была рука его госпожи, лениво лежащая на его плече. Его госпожи. Он не знал, существовали ли слова, которыми можно было бы попробовать описать то, как он чувствовал себя с ней. То, как он чувствовал себя защищенным ею, и каким-то образом одновременно и сам — ее щитом. То, как он чувствовал себя в безопасности, ощущал ее поддержку, но в то же время все больше — что и он мог помочь ей, поддержать ее. Чувствовал себя вдохновленным. Чувствовал себя вдохновляющим. Он чувствовал так много — намного больше, чем чувствовал годами, возможно, даже больше, чем за всю свою жизнь.       Он хотел взглянуть на нее, посмотреть, как она говорит с подругой, просто чтобы увидеть, как она запрокидывает голову, когда смеется. Но он не хотел разочаровать ее. Он не боялся разочаровать ее — даже если бы он так сделал, это бы не было страшно. Но он действительно хотел, чтобы она гордилась им.       «Это хорошо, — подумал он, глядя на колени По. — Это хорошо. Я справлюсь. С правильным человеком все будет правильно».       Он гадал, что думали другие. Из сообщений По, которыми они обменивались с ним последние пару недель, он был в курсе, что многие здесь были заинтригованы, что он в принципе будет здесь. Знали ли они, что все, что он сделал, было из-за нее, благодаря ее вере в него? Или они думали, что его хорошая подготовка — дело рук Сноука и только Сноука?       Хотя, конечно, нет. По заверил его, что это маленькое сообщество не хотело иметь ничего общего со Сноуком. Что их ни за что не затащить на вечеринку с его участием, и на вечеринку самого Сноука они пойдут разве что через его собственный труп.       Его госпожа играла с его волосами. Ее пальцы массировали кожу головы, вели по волосами у шеи. «Хороший мальчик», — должно быть, говорило ее прикосновение. Он задрожал.       Если сегодняшнее действо не было бы тем, чем являлось, если бы уже само участие в нем не было испытанием для их личных границ, он был уверен, что сегодня получил бы лучший оргазм в жизни — всего лишь от своего поведения, от того, как она прикасалась к нему. Он гадал, будет ли ему однажды интересен и эксгибиционистский аспект участия в подобных мероприятиях. Если он будет чувствовать себя в безопасности. Если он будет чувствовать себя… лучше. Это место ощущалось таким, будто это могло быть правдой — здесь. Могло стать.       «Я могу предложить нарисовать ее сегодня в костюме, когда мы вернемся», — подумал он. Теперь уже она знала, что это было их условное обозначение, что он прикоснется к себе, хоть и не будет трогать ее. Или возможно, теперь она ослабит свои ограничения. Возможно, если она увидит, что он может справиться с подобным вечером, если она увидит, с чем она может справиться с ним вместе, они могут обсудить… кое-что.       — Я хочу пить, — услышал он слова своей госпожи откуда-то сверху. — Будь умницей и принеси мне что-нибудь.       Бен поднялся так грациозно, как только мог, учитывая, что его ноги затекли, пока он стоял на коленях на полу. Он поднял взгляд ровно настолько, чтобы видеть, куда ему нужно идти, пока пересекал комнату дома, выходя в фойе в столовую, где обнаружил бар. Его госпожа любила красное вино, но он не был уверен, сколько в нем было танинов. Поэтому он налил себе глоток и попробовал, чтобы убедиться, что ей понравится.       В тот момент, когда вино коснулось его языка, все изменилось.       Радушные, компанейские разговоры вокруг него прекратились, и он услышал голос, заставивший кровь в венах застыть.       — Ну и ну. Всегда было интересно, как выглядят эти вечеринки.       Он не уронит бокал. Он не уронит бокал. Его руки тряслись, пока он ставил бокал обратно на стол.       Что он должен делать? Что он… он хотел сбежать, спрятаться. Хотел закричать. Хотел провалиться сквозь землю.       — Тебе здесь не рады. — Это был голос Роуз.       — У меня есть приглашение, — ответил Сноук, его голос скользил как масло. — Так почему же мне не рады? Это не твой дом. Не тебе решать, кто приходит, а кто уходит.       Бен чувствовал, будто его вот-вот стошнит. Он гадал, как госпожа накажет его, если он выйдет на кухню через заднюю дверь. Если она пойдет искать его, если он выкажет трусость перед ее друзьями, определенно она накажет его. Она будет ненавидеть его.       Он хотел повернуться, взглянуть на нее, найти ее. Но не мог заставить себя повернуться в сторону голоса Сноука. Не мог.       — Бен. — Он чуть не подпрыгнул. Он не слышал, как она подошла, но она была здесь, ее руки были теплыми на его спине. — Бен, пойдем отсюда.       Бен, не хороший мальчик. Бен. Бен, не Кайло. Бен — с его госпожой, которая была еще и его любовницей. Рей. Рей — ее рука, твердо переплетающаяся с его ладонью, пока она вела его в сторону двери, в сторону Сноука.       Нет.       Нет, он не мог двигаться. Он не мог идти в его сторону. Он чувствовал себя напуганным животным, собакой на поводке, которую надо тащить силой, потому что она была слишком упрямой, чтобы двигаться.       — Нам нужно как-то уйти отсюда, — прошептала Рей. — Нам нужны наши пальто. На улице холодно.       Бен уж лучше пробежал бы голым километры по снегу и льду, чем столкнулся нос к носу со Сноуком.       — И что же у нас тут?       Из-за эха голоса Бен знал, что Сноук сейчас был в столовой.       Он не хотел смотреть. Он отказывался. Он не мог. Он не хотел…       — Если ты хочешь, чтобы твой сабмиссив пошел за тобой, тебе нужна твердая рука для этого — тверже, чем ты пытаешься показать сейчас. Убедись сперва, что он знает, что ты действительно имеешь это в виду, когда хочешь, чтобы он тебе подчинился.       — Мне не нужны советы от тебя, — выплюнула она. Бен хотел бы иметь возможность увидеть ее лицо в этот момент. Он хотел бы поднять глаза, но не мог.       — Тогда ты потерпишь неудачу, — сказал Сноук. — Хотя это уже произошло. Ты выбрала неправильного сабмиссива. Этот… что ж… он испорчен. Мне же лучше с моим новым питомцем.       — Даже не смей говорить о нем, — огрызнулась Рей. — Он не твой. Если будешь говорить о моем…       — О ком? Он даже тебя не слушается, не так ли? Даже сейчас он куда лучше отзывается на мой голос, чем на твой.       Бен повернулся, чтобы взглянуть на Сноука.       Тот был все таким же лысым, все с теми же шрамами, все с теми же холодными голубыми глазами. Он плотоядно пялился на Бена, его глаза рыскали по его голой груди, губы изогнулись в ухмылке, которая означала: «Ты мой. Ты всегда будешь моим».       Время будто застыло.       А Бен будто двигался со скоростью света.       Будто каждая его часть — часть, которая некогда была маленьким мальчиком Беном, часть, которая была Кайло, часть, которая стала Беном снова — каждая его клеточка задрожала, как мозаика во время землетрясения. Сломаются ли они? Или удержатся вместе — прекрасная картина, если не считать трещин между кусочками?       Он не чувствовал себя собой — или, возможно, чувствовал себя собой впервые в жизни — снимая кольцо Рей с пальца. Он крепко сжал его в кулаке, делая шаг навстречу Сноуку. Но по какой-то причине он не боялся. Почему он не боялся? Всего пару мгновений назад он cжимался от страха.       «Я не твой. Ты никогда не был достоин меня».       Его голос глухо рокотал в груди, когда слова слетели с губ.       — Да, я отзываюсь на твой голос.       И кулак, сжимающий кольцо Рей в середине, с усилием встретился с челюстью Сноука. Раздался хруст, и Сноук повалился на землю. Бен перешагнул через него и покинул комнату, не оглядываясь. Он не знал, чей это был дом, не знал, перед кем ему извиняться за то, что он устроил эту сцену — но он совсем не был уверен, что ему нужно извиняться. Чья дурацкая, больная идея была пригласить Сноука сюда, где все их друзья ненавидели Сноука, и где был его прошлый сабмиссив?       Он дрожал от злости, от чистого адреналина, пока забирал свою рубашку и надевал пальто, выходя наружу. Ему показалось, что он слышал голос Сноука, но не остановился послушать, что скажет его прошлый мастер. Это было неважно. Все это было неважно.       Холод и темнота успокоили его, и он сел на ступени крыльца и стал ждать. Рей выйдет через минуту, он знал это. Она выйдет, и они вернутся к ней, и он не наденет обратно кольцо, пока не заставит ее кончить как минимум три раза. Он крепко сжимал кольцо в руке, держась за него так, будто это было его собственное сердце.       Он уже и не помнил, когда его голова последний раз была такой ясной.       Дверь позади него открылась, и он знал, что это была Рей, потому что узнал звук ее походки, пока она шла по крыльцу, а потом вниз по лестнице. Она не остановилась рядом с ним, не остановилась поздравить его — она просто шла, уходила прочь в темноту.       Бен поднялся на ноги. Рей уже была на полпути к дороге, когда он услышал ее сдавленный всхлип, и его сердце остановилось.       — Рей, — позвал он, переходя на бег, чтобы догнать ее, чтобы обнять. — Рей, милая.       Она позволила ему поймать себя, позволила прижать ближе — ее спина к его груди, как в тот вечер.       — Я не смогла, — всхлипнула она.       — Ты смогла, ты сделала это. — Он не особо был уверен, о чем она говорит, но догадывался.       — Нет, не сделала, — произнесла она. — Я… Я позволила ему… он бы не…       — Хватит, — проворчал Бен. — Хватит. Ты сделала.       — Нет. Отпусти меня.       Он отпустил. Он почувствовал, будто его ударили, когда она отстранилась от него.       Но она не оставила его. Она просто сделала несколько шагов назад, оперевшись о фонарный столб и тяжело дыша. Ей не было физически плохо, но выглядела она так, будто вот-вот — и ей станет. В фонарном свете ее лицо было покрыто пятнами, когда она подняла взгляд на Бена.       — Мне так жаль, — сказала она. Ее голос был рваным, глаза — несчастными. — Бен, мне так жаль. Я никогда бы не подумала, что он мог быть приглашен…       За ними открылась дверь, и они увидели на крыльце Сноука с сабмиссивом, которого Бен раньше и не заметил — тщедушного, с рыжими волосами.       — Давай вернемся в машину, — тут же сказал Бен, взял Рей за руку и повел к машине. Он открыл для нее дверь, прежде чем обойти машину со стороны пассажирского сидения и сесть самому. Им не обязательно было ехать прямо сейчас, достаточно было просто не быть в одном пространстве со Сноуком. Но Рей завела машину, и они уехали в ночь.

***

      Все уходят.       Как бы ни пыталась Рей не думать об этом, она не могла. Все уходят. Мать и отец показали тебе это. Все уходят.       Даже если Бен и сидел сейчас в ее машине, он тоже уйдет. Он уже ушел. Он снял ее кольцо. Он даже не использовал стоп-слово, просто снял его. Насколько она знала, выбросил его в грязь.       С его стороны было мило, на самом деле, попробовать успокоить ее. Больше, чем она заслуживала. Но вскоре он снова уйдет, и окажется, что Рей просто катастрофически не справилась быть с ним, как и катастрофически не справилась со всеми, с кем пыталась сблизиться. Все уходят. И Бен был как и все остальные.       «Отпусти, — прошептал в ее голове голос Леи. — Прими это. Ты не можешь контролировать людей. Только надеяться. И ты должна надеяться. Кто мы без надежды?»       Она надеялась, что он не ненавидел ее за то, что она так раскрыла его Сноуку. Она не должна была соглашаться на все это. Он попросил ее, они обсудили, и она все же согласилась. Насколько она знала, один из друзей Роуз пригласил Сноука, и это все произошло из-за того, что Рей сказала да. И я подумала, что в это сообщество будет не так уж плохо вступить, если Бен чувствовал себя готовым.       — Рей, — прошептал Бен, его рука нашла ее руку. Он сжал ее.       Он снял ее кольцо. Он больше не был ее.       Он хотел быть ее. Ему было важно, чтобы он все еще был ее.       Но больше нет.       Она облажалась. Она облажалась. Она облажалась.       Все уходят.       «Тебя никогда не будет достаточно для него, — сказал Сноук, когда Бен закрыл за собой дверь. — Тебя ни для кого не будет достаточно, если недостаточно даже для него».       Зачем она вообще пыталась? Зачем притворялась?       Она въехала на подъездную дорожку к своему дому, и несколько мгновений они сидели в тишине.       «Сделай это, — сказала она себе. — Сделай это. Будь достойной. Уважай его и то, что он хочет».       — Что ж, — тихо произнесла она. Боже, она хотела, чтобы ее голос был храбрее. Она хотела не чувствовать себя так, будто это конец света. — Я знаю, что все закончилось не очень хорошо, но надеюсь, что, когда ты будешь думать об этом после, ты не будешь полностью сожалеть о времени, проведенном вместе.       — Что? — Он был в полном замешательстве. Она отстегнула ремень безопасности и открыла дверь. — Рей. — Она слышала, как он возится со своим ремнем, и в следующую секунду он вышел из машины. — Что, черт возьми, ты…       — Мне жаль, — произнесла она. — Правда жаль. Что это не…       — Что что не? — Теперь он был прямо перед ней, но она не могла заставить себя взглянуть ему в лицо. Если она так сделает, то по-настоящему начнет плакать.       — Я буду скучать по тебе, — сказала она.       Он ничего не сказал. Она была уверена, что он пристально смотрел на нее. Она гадала, будет ли он тоже скучать по ней. Он все же этого не сказал.       — Почему? — выдавил он. В его голосе сочилось отчаяние. — Пожалуйста, Рей. Почему? Пожалуйста, не делай этого.       Это не имело смысла.       — Не делать что?       — Не оставляй меня.       Это заставило ее поднять взгляд. Он выглядел так, будто вот-вот заплачет. Он выглядел растерянным, раненным, злым, и еще много всего.       — Я не хочу… — начала она.       — Тогда не делай. В чем смысл…       — Но ты снял мой ошейник. — Он застыл. Его глаза стали круглыми, будто он только сейчас понял, что сделал это. — Разве ты… Я думала, ты… — Его губы медленно распахнулись. — Я думала, это значит, что все кончено.       А затем он прижал ее к машине, его губы поглотили ее губы, одна рука, сжавшая ладонь в кулак, оперлась о металлическую поверхность, а вторая подняла ногу Рей, чтобы прижать ее ближе. Она не могла дышать ничем, кроме него, не могла видеть, чувствовать, думать о чем-либо, что не было им. Он держал ее, будто никогда не хотел отпускать.       — Я снял его, чтобы заговорить с ним, — произнес Бен. — Чтобы ударить его на своих условиях. Чтобы это не было частью нас. Чтобы это был я. Рей, — он прижался лицом к изгибу ее шеи, — Рей… пожалуйста. Если мне придется оставить тебя, я не смогу этого вынести. Пожалуйста, знай это.       Она расплакалась. Она не могла ничего с этим поделать. Ее пальцы зацарапали переднюю часть его пальто, пытаясь ухватиться получше; он отодвинулся вместе с ней от машины. Вместе они, спотыкаясь, побрели к двери. Рей повозилась с ключами и открыла дверь. Обувь была сброшена, пальто оказались на полу, и вдвоем они рухнули на кровать, где Бен оказался нависшим над Рей.       Его волосы были красивыми, падая на его лицо. Она хотела пробежаться по ним пальцами. Она хотела держаться за них, кончая. Она хотела смотреть на них и запомнить каждый отдельный падающий волос, когда он прошептал: «Я люблю тебя».       Если он и был напуган, то никак не показал это.       Она почувствовала себя невесомой, оставшейся без дыхания. Было такое ощущение, будто кто-то другой прошептал: «Я тоже люблю тебя» ему в ответ, но это должна была быть она. В комнате они были вдвоем. Она смотрела, как он немного отклонился, кладя что-то на прикроватный столик. Ее кольцо. Свой ошейник.       Ее глаза снова вернулись к нему, и она не смогла ничего сказать. Если бы она что-то сказала, что-то бы сломалось.       — Я люблю тебя, Бен.       Она была права. Сломалось. Сломалось, как разрушающая волна — его губы на ее шее, его руки, гладящие каждый миллиметр кожи, до которого мог добраться. Его грудь излучала тепло, когда он перевернулся, чтобы быть над ней, а потом, чтобы она была над ним, так, будто оседлала его. Теперь ее волосы падали на ее лицо, когда она наклонилась прикусить его грудь, пока его вставший член вверх вниз прошелся по ее заднице. Ее сердце пело в груди, когда его пальцы вырисовывали тропинки на ее коже.       — Ты красивая, — прошептал он ей. — Такая чертовски красивая, Рей. Я так тебя люблю.       Рей провела много лет, бегая от любви во время секса. Секс и любовь — звучало опасно, рецепт для разбитого сердца. Она не знала, чем была любовь, не хотела любви.       Кроме как ох, как она желала ее, то, как его поцелуй замедлился в тот момент, когда ее язык нашел его язык, то, как толкнулся так глубоко, что чувствовалось, будто он был внутри каждой клеточки ее тела — не только рта, даже не ее киски, в которой он еще и не побывал — местах, подобных коленной чашечке, печени, местах, которые не кричали о любви, и все же он был. Он был там, стуча, как ее собственное сердце.       — Я боюсь. — Это она прошептала или он? Она не была уверена. Не была уверена, он ли заставляет легкие в ее груди работать или она.       — Не бойся. Я люблю тебя.       — Я люблю тебя.       Это было симфонией. Каждый раз, когда кто-то произносил слова, в воздухе была музыка. Их кожа была перкуссией, их дыхание — воздушным аккомпанементом.       Я люблю его. Я люблю его.       Он не уходит.       Нет, он не уходил. Когда-то она переживала о сексе с ним, о том, чтобы приказать ему, сказать, чтобы он занялся с ней сексом.       Теперь она не знала, что сказать ему.       Но ей и не нужно было.       Такое чувство, будто Бен знал, что ей нужно было. Он, возможно, знал. Конечно же, знал.       Он же был Беном.       Он вылизывал путь вниз по ее телу. Он шептал «я люблю тебя» ее веснушкам, ее пупку, изгибу ее тазовой кости. Он шептал «я люблю тебя» ее киске, прежде чем начать лизать, лизать, и лизать. Она научила его именно так, как ей нравилось, и он помнил все — то, как ей нравились его пальцы внутри, то, как нравилось поддразнивание. Ей не нужно было говорить ему, что делать, потому что он научился читать ее тело. Как быстро он выучился. Как мало он забыл.       Ее руки запутались в его волосах, нежно потягивая, вплетаясь в них пальцами. Она хотела бы никогда не забыть, какие сегодня на ощупь были его волосы, — мягкие, немного влажные.       Она открыла глаза, потому что хотела наблюдать за ним, наблюдать, как он выглядел между ее ног, и увидела, что его бедра были приподняты. Она привстала на локтях. Одной массивной ладонью он вводил вверх вниз по члену. Она смотрела, как он мастурбирует в том же ритме, что и двигает пальцами в ее киске.       — Бен, — прошептала она.       Он взглянул на нее, его язык все еще был прижат к клитору.       Она опустила взгляд к члену.       — Дай мне, — сказала Рей.       Бен слегка нахмурился, но это не означало, что он не подчинился.       Нет, не «подчинился». Это не был приказ. На нем не было ее кольца. Он был здесь, потому что хотел быть здесь, потому что хотел ее, и не просто как любого доминанта, который будет обрабатывать его хлыстом. Он хотел ее.       Он подвинулся, потому что хотел… потому что хотел сделать ее счастливой.       Бен мягко повернул ее на бок, слегка согнувшись, чтобы его собственные бедра были ближе к ее лицу. Затем ее живот всколыхнулся, и Бен снова начал вылизывать ее. Снова, и снова, а ее руки обхватили мошонку, обвели по коже его бедра, пока его красивый, длинный, толстый член дергался в предвкушении, а предэякулят сочился с кончика.       Она дочиста облизала член, и все тело Бена задрожало от телесного контакта. Он простонал ей в киску, когда она взяла в рот член, расслабляя челюсть, чтобы носом прижаться к его животу.       — Проклятье, Рей, — простонал он, его рука сжалась на ее заднице. Она отодвинула голову, ее руки растирали слюну по коже члена, слегка скручивая ладонь. Его язык замер.       Она ухмыльнулась.       Она знала, что делала.       Если бы на нем было ее кольцо, она бы сказала ему не кончать, пока она не кончит. Но кольца не было. Не было, и она хотела, чтобы он кончил, сильно и быстро. Она хотела, чтобы ему было приятно. Этим вечером она поставила его в ужасное положение, но больше никогда так не сделает. Она хотела, чтобы он знал, что… хотела, чтобы он знал.       Так что она играла наверняка. Было время для поддразнивания и время для преодоления, и она знала, что нужно было сегодня. Она глубоко вобрала член в рот и пробежалась пальцами около дырочки ануса. Она долгое время не говорила ему использовать пробку, и до смазки было не дотянуться; она не собиралась делать ничего глупого, но знала, что всего лишь такая стимуляция заставит его быстрее потерять голову.       Она была права.       Он дернулся от ее прикосновения, член проник глубже в горло. Она не подавилась, но он услышал, как ей пришлось отплевываться, и тут же отодвинулся.       — Извини, — прошептал он. Затем поцеловал. Затем…       Ох, черт возьми.       Она действительно хорошо его научила, не так ли?       Если он так и продолжит, она…       Ей пришлось оторваться от него, когда ее накрыло. Ее рука нашла его бедро, ее лоб уперся в ногу, и она просто…       — Я люблю тебя, — прошептала она.       — Я знаю, — прошептал он в ответ. Его пальцы водили по ее ноге. Он любил ее. Она любила его. Он любил ее. Он не уходил от нее.       Ее сердце бешено билось о ребра, влагалище сжимало его пальцы, запах его пота заполнил ее ноздри, и он не уходил от нее. Он любил ее.       Она слегка отодвинула голову и поцеловала тазовую косточку, затем кончик члена. А затем снова взяла член в рот. Теперь его пальцы были в ее волосах, когда она толкнула его на спину и согнулась над ним. Теперь ее очередь была вспоминать все, что она выучила о его теле, все, что она замечала, когда он прикасался к себе, пока рисовал ее — все.       Она все помнила.