Я (не) достаю до пола ногами

Мне три года. Я сижу на кухонной табуретке и болтаю ногами туда-сюда. Мне до пола ещё далеко. А может, ему далековато до меня? Солнце светит в огромное окно, пробивается через дырявый тюль. Мама колдует над плитой. Приятный запах постепенно заполняет собой кухню, становится почти ощутимым. Я тянусь, хочу потрогать его, пропустить растопыренную ладошку. Табуретка не выдерживает, наклоняется вперёд и я скатываюсь с неё. В то время расстояние от сиденья табуретки до пола казалось мне огромным. Будто я летел в бездонную пропасть. Страх сковал меня, не давая выставить ноги, чтобы не упасть. Я больно приземляюсь на мягкое, но не плачу. Папа любит называть меня взрослым и приговаривать, что взрослые не плачут. Я взрослый и я не плачу. — Милый, аккуратнее. — обернувшись через плечо, мягко говорит мама. — Не ушибся? Я трясу головой и улыбаюсь. Мама повторяет мою улыбку и снова оборачивается к плите. Сидеть на полу оказывается гораздо круче, чем на шатком табурете. Отсюда я вижу спрятанных в тени шкафов чудищ и черного котика, который спал под столом. Я тянусь к нему рукой, чтобы погладить, но моё внимание привлекает другой объект. Через открытую дверь залетает полосатое насекомое. Оно садится на перевёрнутую табуретку и подползает ближе. Я тяну к нему маленькую ладошку. Пчела перебирается на неё и я чувствую болезненный укол прямо в безымянный пальчик. Я кричу и подскакиваю на ноги. Слёзы предательски катятся по лицу, забыв об отцовском правиле «не плакать». Мама кидается ко мне, утирает фартуком мокрые солёные щёки, старается успокоить. — Тише, родной, тише! Не плачь, пожалуйста, милый. — она судорожно прижимает меня к себе, стараясь заглушить детские всхлипы. Её старания напрасны. В глубине квартиры раздаются тяжёлые шаги. Скоро в дверном проёме становится отец. Я не вижу этого, но чувствую, когда он в комнате — воздух всегда становится тяжёлым и удушающим. Так и сейчас. — Что за сырость вы развели? — раздаётся громогласный голос. — Женю пчела ужалила. — улыбаясь, отвечает мама. Но её улыбка не такая, которую я получаю каждый день. Она опасающаяся, сглаживаются все углы, натянуто весёлая. Отец берётся меня за ворот футболки и оттягивает от тёплого плеча. Он садится на корточки и строго смотрит на меня. Но не так, как смотрела бабушка, когда я разбил банку с вареньем. Бабушкино лицо вскоре смягчилось и она поцеловала меня в макушку. От отца я поцелуя могу не ждать. По щеке прилетает звонкая пощёчина. Мама вскрикивает, закрывает рот ладонями. Я храбрюсь, сдерживаю накатившие заново слёзы. Отец дышит мне в лицо скверным запахом. Я мысленно сравниваю его с большим и страшным огром. — Хватит рыдать! Ты мужик или баба с хуем? Я не знаю это слово, но оно точно плохое! Отец часто говорит его своим друзьям и они начинают пьяно ухахатываться, опрокидывая очередную рюмку. — Денис, он ведь ещё ребёнок. — Не лезь, баба, когда мужик сына воспитывает! — он стучит по перевёрнутому табурету, мы с мамой вздрагиваем. — Бедная пчёлка умерла, когда укусила тебя, а ты ревёшь из-за ужаленного пальчика! Отец шипит и я чувствую, как он хочет ещё раз ударить меня и не сдерживаюсь. По горящей щеке стекает ещё одна слеза. Она падает на футболку, оставляя мокрый след, что ещё больше злит отца. Он поднимает на ноги и сплёвывает прямо на пол. — Разнылся как баба! Меньше к матери твоей его возить нужно, а то вырастет очередным пидором! — он зло зыркает на маму и скрывается в недрах квартиры. Папа всегда злится, когда мы с мамой плачем, ему это не нравится. Но особенно он не любит моих слёз. Всегда звереет, как самый настоящий огр из сказок. Я всегда был плохим сыном. С самого рождения. Даже сейчас разнылся из-за обычного укуса! А ведь, если бы пчела меня не укусила, я бы не заплакал, мама бы не сидела на полу, прижав ко рту руки, папа бы не разозлился. Я смотрю на полосатый труп виновницы, испортившей весь оставшийся день и решаю, что ненавижу пчёл.