Я (не) достаю до пола ногами

— Тебя Леночка убьёт. — буднично сообщает голос, доносящийся из динамика теоефона. — Она ж в декрет должна была свалить. — отвечаю я, продолжая бежать дальше. Солнце палит невозможно, нисколько не добавляя мотивации к ускорению бега. Желание остановиться, плюнуть и повернуть домой растет с каждой секундой. — Она и свалила, только пришла попрощаться и передать нас новой классухе. — в трубке щёлкнуло. Видимо, Яна лопнула пузырь любимой жвачки «Love is...» До школы оставалось около километра. Воздух в лёгких уже кончается и я останавливаюсь, упираясь обеими руками в колени, чтобы отдышаться. — Ты где, Жень? — Ответ «в пизде» тебе подойдёт? Яна совсем легко смеётся, а я разгибаюсь и поднимаю голову к небу, кое-где покрытому белыми, похожими на перья облаками. Красиво. Если бы я не рисковал получить таких же красивых и приправленных душевностью пиздюлей от беременной классухи — замер бы и остался здесь, вглядываться в эти узоры. На курсах как раз было задание — пейзаж. — Не такой ответ я ожидала от сдающего литературу... — говорит подруга, продолжая сдавленно смеяться. — Милая Яна Александровна! Мои ноги и жопа пребывают в километре от нашего учебного заведения и пока совершенно не хотят совершать быстрые поступательные движения в его сторону. В трубке смех стал ещё громче и веселее. — А можно не так высокопарно? — А можно не доёбываться до меня, дать спокойно дойти до филиала ада и получить заслуженные пиздюли? — М-да, Есенин отдыхает... — тянет Яна и мне слышится ещё один щелчок и негромкое чавканье. — Можно. Только быстрее булками шевели! Сам же знаешь: беременные учительницы — страшные существа. Я киваю, забыв, что Яна меня не видит, и отключаюсь, кидаю телефон в рюкзак. Ещё пара вдохов, последний взгляд на небо — и продожаю бежать. Огребать с самого утра не очень-то хотелось. Тем более в последний день присутствия классной в моей бренной жизни. Всё-таки, одиннадцатый класс. Алгебру с геометрией она не будет вести ближайшие четыре года. Но это не такой интересный факт, в отличие от прихода новой классухи. Готов поспорить, что это будет старая бабулька, с которой уже сыпется песок, прах и всё, что ещё может сыпаться. И нет, я не преувеличиваю. Однажды в школу пришла географичка, от которой несло могильным холодом. Эту женщину боялись все, даже учителя старались обходить стороной. На пришкольной клумбе граблями убирал листву 11 «Б». На другой стороне они же (только девочки) из шланга поливали полудохлые бархатцы. Картина чем-то была похожа на реанимацию трупа. Бабушка бы их прибила полотенцем, если бы... — Блять... Поток мыслей прервала сильная струя воды, которая облила меня всего. Какая рукожопая мразь уронила сраный шланг?! — Ой, Жень, я тебя не заметила. Слева раздаётся глупый смех. Я благодарю себя за то, что убрал телефон в рюкзак и перевожу убийственный взгляд на Ангелину. Уж не знаю почему, но ненависть ко мне въелась ей в кору мозга и отпечаталась с обратной стороны век. Проще говоря, хер знаёт, почему она на меня взъелась. Янка обычно выдвигает две версии: либо влюбилась, либо страдает отсутствием мозга. Я искренне надеюсь на второй вариант. Вряд ли от большой любви ты будешь обливать объект своего обожания, причем так, что у него дадн трусы можно будет выжимать. — Ничего страшного. — я честно пытаюсь разжать челюсть, чтобы не показать, насколько сильно хочу долбануть её башкой о забор, и иду к двери. В холле пахнет краской, а настенные часы сообщают, что я опоздал на двадцать минут. Да, Леночка меня точно убьёт, если я прямо сейчас не появлюсь в актовом зале. Чувствуя, как в кедах хлюпает вода, я бегу на лестницу. Частенько мне хочется отпинать проектировщиков школы, потому что какого хрена до актового зала можно добраться только через третий этаж. Перепрыгнув последнюю ступеньку лестницы, я останавливаюсь, чтобы снова отдышаться. Вопрос: я могу подать в суд на школу за то, что у меня развилась астма? — Ещё один такой марафон — и я лягу замертво у дверей филиала ада! Но зато не жарко! Вдохнув поглубже, я поворачиваю в коридор, делаю несколько шагов и... — Ой! ...врезаюсь в непонятно откуда взявшегося человека. И, естественно, столкновением раскидываю его бумаги, падаю сам и, конечно же, роняю его! Если ваше утро не началось с того, что вы попытались кого-то убить, то его можно считать зря прожитым! Я подскакиваю на ноги и, стараясь не смотреть на свою «жертву», начинаю собирать его бумаги, одновременно бормоча что-то типа: — Извините. Простите. Я всё сейчас подниму, только не ругайтесь. На секунду мне кажется, что человек начинает смеяться, но я сваливаю всё на шелест ещё не собранных бумаг. Руки трясутся хрен знает от чего. Это значительно усложняет процесс сборки. — Эй... — голос снова из-под толщи воды. Кажется, человек пытается до меня докричаться. Я не слышу, что он говорит. Голова кружится из-за едкого запаха краски. Стены, вроде, ещё в июне красили. Неужели, за месяц ещё не выветрилось, или краска была настолько токсична? Мокрая футболка холодит спину, но я не могу успокоить руки. Не могу перестать собирать бумаги! Не хочу тонуть... — Эй... На холодные кисти ложатся тёплые пальцы, создавая яркий контраст. Странно, но он очень быстро возвращает меня в реальность. — Ты в порядке? — голос звучит ещё громче, и я наконец-то могу поднять голову и остановиться. — Парень? Я снова замираю, но не из-за приступа паники. Причиной являются серые-серые глаза, устремившиеся на меня. Господи, как же они похожи на грозовое небо, и на туманный лес, и на морской шторм... — Да. — сбивчиво отвечаю я, мысленно прося отвести взгляд и напоминая, что очень легко могу залипнуть на них и потеряться во времени. — Просто задумался. Рука незнакомца, покоящаяся на моей, начинает вызывать лёгкое смущение, поэтому я спешу подняться, сбросив её, пока не залился краской. Незнакомец поднимается вслед за мной и только теперь я могу полностью разглядеть его внешность, а не только эти невозможные глаза. Передо мной стоял молодой парень. Выше меня. Серая рубашка, безумно красиво сидящая на нём. Бежевые шорты, кеды. Волосы цветом похожи на мои — почти чёрные. Очки на макушке. Родинки на лбу, левой щеке, подбородке, шее, кажется, даже на ухе есть. Веснушек почти нет. Кожа идеальная. Нос с горбинкой. В глазах милые смешинки. Будет очень странно, если я прямо сейчас попрошу его позировать мне для портрета? — Извините ещё раз. — говорю я, с силой отводя взгляд от незнакомца и протягивая ему бумаги. Даже интересно, как и зачем его занесло в филиал ада. — Ничего, — он улыбается. Господи, я ж так башкой три пола пробью! Какие у него морщинки-лучики вокруг глаз! Кстати, взгляд его немного меняется. Он меня рассматривает. Но вряд ли с таким же восторгом, скорее с интересом. Ну да, только я мог ясным летним днём промокнуть до трусов! — Можно задать тебе два вопроса? — Да, конечно. — я сбил вас с ног, так что можете просить у меня хоть душу. С превеликим удовольствием отдам её, лишь бы подольше попялиться в эти глаза. — Где у вас учительская? — незнакомец смущённо трёт лоб, отводит взгляд и улыбается. Я подавляю умилительную улыбку. — Уже минут двадцать тут блуждаю, всё найти не могу. Даже не удивлён! Даже черти в этот месте легко могут потеряться, что уж говорить о простых смертных. Удивительно другое: зачем ему учительская? Он что, какой-то новый препод? Если так, то я буду ходить на каждый его урок, обещаю! Даже готов сесть на первую парту. — Вам нужно спуститься на второй этаж и пройти прямо сразу от лестницы. Третья дверь по левой стене. — Спасибо большое! — парень облегчённо выдыхает и смотрит с такой благодарностью, что хочется в школьный подвал провалиться. — Без тебя я бы её никогда не нашёл. — Не за что. Не ожидая продолжения, я последний раз смотрю в эти невозможные глаза и поворачиваю к актовому залу. Даже успеваю сделать несколько шагов, и тут... — Подожди! Я оборачиваюсь, но стою на месте. — Где ты так пр'омок? — Он. Картавит. — Да... У школы поливают клумбы и одна... кхм... особа уронила шланг. Незнакомец рассмеялся. Легко, открыто, искренне. Красиво... Так, почему я начинаю тащиться по какому-то прекрасному незнакомцу, как влюбчивая двенадцатилетка? — Впер'вые сталкиваюсь с таким человеком. Это было сказано, скорее, самому себе. Прозвучало так, будто он поставил галочку в мысленном списке странных людей. Улыбнувшись мне напоследок, парень заворачивает на лестницу. Под удаляющиеся звуки шагов я поворачиваюсь лицом к коридору, через который собирался пройти несколько минут назад, и бью себя ребром сжатой ладони по лбу. Вот почему самые верные и здравые мысли приходят уже после диалога с каким-то красивым незнакомцем и осознания, что теперь ты опаздывает не на двадцать минут, а на тридцать?! Не думая больше, я рванул к другой лестнице, стараясь бежать подальше от кабинетов, чтобы, не дай бог, в добавок (как вишенка на торте) не прилетело по роже дверью. В актовом зале собрались все мои одноклассники. На открывшуюся дверь никто не обратил внимание, даже громогласный возглас «Березин, почему опаздываем?!» не раздался, поэтому я нахожу глазами скучавшую на подоконнике подругу и быстро подходу к ней. Всё-таки, привлекать к себе внимание не особо хочется, тем более что сейчас я вряд ли смогу ответить и закрыться от «нападения». — Привет. — я снимаю рюкзак и плюхаюсь рядом с Яной. Обниматься даже не лезу, рискуя получить душевного леща как минимум за опоздание. — Даже ленивцы быстрее тебя передвигаются! — обижено бросает Яна, складывая перед собой руки и показательно отворачиваясь к откинутому окну — полностью их открывать не разрешают. Даже если очень жарко. Даже если от этой жары хочется подохнуть. — Я виноват. Прости. — мы с Яной ненавидим, когда кто-то начинает оправдываться, даже когда эти кто-то — мы, поэтому всегда предпочитаем признавать свою вину сразу. Так намного проще строить дальнейший диалог. — Ла-адно, — с улыбкой в голосе и на губах протягивает Яна и выставляет руки, чтобы обнять, но, лучше рассмотрев меня, опускает их. — Ты по дороге нашёл лужу, из которой тебя облил несущейся на скоростях внедорожник или тучу, которая была на тебя очень зла? — А вот и не угадала! — радостно восклицаю я и ставлю рюкзак на пол. — Я нашёл криворукую Ангелину и сраный шланг, который она, видите ли, выронила, не заметив меня! Пару секунд Яна тупо смотрела на меня туманным взглядом, потом перевела его вправо и ещё спустя несколько мгновений поджала губы и прыснула от смеха в кулак. — Я с каждым разом всё больше убеждаюсь, что таким утро может быть только у тебя. Цокнув языком, я закатил глаза. Яна права, в каком-то смысле. По крайней мере, я ещё не встречал человека, который с семи утра попёрся рисовать в парк, проебал рисунок из-за долбанного ветра, забыл о школьной практике, побежал в школу по самой жаре, попал под выпавший, мать его, шланг, так ещё и сбил незнакомца с ног, а потом залип на его глаза и лицо вцелом. Да, ещё этот человек должен получить пиздов от бывшей и новой классух, но это так, мелочи. — Я просто уникальная личность! — артистично закинув ногу на ногу, я мотнул головой, чтобы убрать упавшую на глаза мокрую чёлку... И стукнулся затылком о стекло. Я ведь могу никак не комментировать эту ситуацию, да? — Если ты решил встретить нового классрука разбитым окном, то тврй план — подное говно! — Яна точно была готова сложиться пополам от смеха. — Очень смешно! — буркнул я, тоже начиная посмеиваться. Да, я только что подтвердил наши слова. Кстати, возвращаясь к теме руководителей. — А ты видела новую классуху? — Господи, Жень! — переставая смеятся, Яна машет руками в воздухе и со шлепком опускает их на колени. — Ты вообще хоть иногда вслушиваешься в то, что тебе говорят? — Периодически. Закатив глаза, Яна рычит сквозь сжатые зубы, а я готовлюсь к гневной тираде и закусываю нижнюю губу. — У нас будет какой-то незнакомый мужик, и нет, в глаза я его не видела. Кстати о незнакомцах и их глазах. — Я-ясно. — специально подозрительно тяну я. Янины брови подскакивают вверх, образуя смешные дуги. Взгляд превращается в ещё более подозрительный, чем был. — Мне следует знать что-то ещё? — она твёрдо проговаривает каждое слово и мне становится уже не смешно. Перед глазами возникает мутная рябь. Раздаётся оглушающий голос, от которого все внутренности сворачиваются в тугой узел. *** Мне тринадцать лет. Я сижу на кухне и пытаюсь выучить параграф по истории. Училка сказала, что будет спрашивать, потому что мне нужно исправить предыдущую тройку. Я дома один, поэтому сижу на кухне. Когда приходят мать с отчимом, я запираюсь в комнате. Болтать ногами не получается. Я уже вырос и действительно стал доставать до пола. Но этому способствовала ещё и высота стульев в новой квартире. После выученного параграфа я достаю учебник и тетрадь по русскому. Станислава Игоревна задала упражнение на знаки препинания. Завтра будет проверочная. Входная дверь хлопает неожиданно. Я не успеваю дописать последнее предложение и сделать ещё что-то. С приходом матери и отчима в квартире появляется кислый запах алкоголя и чего-то ещё, похоже на рвоту. Противно. Страшно. Я соскакиваю с табурета и начинаю очень быстро собирать учебники в рюкзак. Нужно всё-всё убрать, иначе, если увидят бардак на столе — ударят. Пошатывающаяся мать проходит в кухню. Я бросаю в рюкзак незакрытый пенал — потом всё соберу — и тянусь за дневником, но не успеваю его схватить. Он уже в руках матери. — Три! — взвывает она и кидает дневник. Он приземляется на пол с громким шлепком. Я не успеваю отшатнуться. Левую щёку обжигает от сильного удара. В дверях кухни раздаётся липкий смех. Отчим не без гордости смотрит на мать и не без презрения на меня. — Не исправишь — убью! *** — Женя! Щелчок пальцев перед глазами помогает вернуться в реальность. Я машинально поворачиваю головой и зачем-то осматриваю весь зал. Ищу? Вряд ли. Перестал шарахаться от любого «погружения» около года назад. — Извини, залип. Вернув взгляд на Яну, я тут же стыдливо его опускаю. Она испугалась, по глазам видно. Ненавижу проваливаться в воспоминания! Подруга однажды описала, как я выглядел. Если мне даже с её слов стало жутко, то что говорить о её состоянии? — Триггер? — Типа. Я зачем-то замечаю, что почти весь высох. Даже кеды. На самом деле, я знаю — зачем. Сейчас я буду делать всё, лишь бы не смотреть на Яну: зацикливаться на каких-то вещах, останавливаться в голове на одних и тех же мыслях, прокручивать тем же один образ. Ненавижу, когда воспоминания заново приходят в мозг. В такие моменты я будто погружаюсь в ледяную воду, которая в это время покрывается корочкой льда. И чем глубже я опускаюсь, тем толще корочка и тем сложнее пробить её потом. В основном получается только с посторонней помощью. — Прости. — еле слышно говорит Яна и слегка опускает голову, начинает теребить в пальцах завязки любимого браслета — Это не твоя вина, помнишь? Я могу назвать целый список причин, почему моё психическое состояние несколько отличается от состояния нормального человека. Но Яны в этом списке нет. Она в другом: «Люди, из-за которых я не поехал кукухой». — Знаю, просто боюсь за тебя. Кстати, страх друг за друга у нас тоже обоюдный. — Знаю. — совсем тихо отвечаю я и поддерживающе улыбаюсь. Яна копирует мою, казалось бы, расслабленную улыбку, но я знаю, что это напускное спокойствие. — Давай закроем тему болячек, ладно? А то я начинаю ощущать себя старой, обитающей на лавочках бабушкой, которую не интересует ничего, кроме этой темы. Яна прыскаю от смеха и активно кивает. Вот и замечательно! — Какие люди! — раздалось где-то рядом с дверью и правым ухом. — И главное — что без охраны, Жень! Это как так вообще? — Здравствуйте, Елена Алексеевна! — гаркнул я и смерив бывшую классуху взглядом. Никогда не понимал, почему девушкам говорят, что им идёт беременность. Идиотское и совершенно лживое утверждение! Кому могут пойти отёкшие ноги, больная спина и огромный живот, совершенно не добавляющий и так заебавшимся девушкам красоты. И я почему-то уверен, что минусов у беременности гораздо больше, чеи плюсов. Взять хоть мою мать... Нет, её лучше не стоит. — Почему опоздал почти на час? — не унималась учительница. Только остатки вежливости и уважения к этой женщине не дают мне послать её далеко и надолго. Хотя, я могу воздержаться от этой идеи, ибо она и так уходит далеко и надолго. — Если я расскажу — вы всё равно не поверите. Я жму плечами и ногой придвигаю рюкзак ближе. Зачем — не знаю. Просто так спокойней. Учительница убийственно смотрит на меня и я ощутимо сжимаюсь. Да, всё-таки страшнее математички может быть только математичка-классуха. А страшнее математички-классухи — беременная математичка-классуха. Кажется, если бы она умена сжигать человека взглядом — стопроцентно от меня бы сейчас остался один пепел. Я опускаю голову. Не могу долго смотреть ей в глаза. — А ты попробуй! — Елена Алексеевна, — так, этот тихий голос я где-то слышал, но я его не знаю. Да, Жень, логика зашкаливает! — Может, не будем мучать ребёнка? Это кто ещё ребёнок?! Яна тихо хихикает. Я поднимаю голову, чтобы повторить умертвляющий взгляд классухи, но, мягко говоря, простите мне мой немецкий, просто охуеваю! С её правого бока стоит тот самый парень, которого я сегодня сбил. Так, то есть, он новый одноклассник? Да не похож! Он выглядит старше меня, хоть и не на много. Да и простой ученик не стал бы так разговаривать с училкой. Значит, он новый учитель. Интересно, по какому предмету. И на кой чёрт он припёрся вместе с нашей классухой? Господи, только бы он не был... — Михаил Дмитриевич, вы так думаете? — Да. Кхм-кхм... пиз... Да, теперь я знаю, как зовут это чудо с завораживающе красивыми глазками, которые сейчас были закрыты круглыми очками, которые раньше преспокойно сидела на его макушке. — Судя по его внешнему виду, ему и так досталось. — мне кажется, или он специально избегает слов с буквой «р». Пр-р-редусмотрительно. Классуха придирчиво оглядела меня с ног до головы. Господи, да даже положение её рук говорит о том, что она считает меня если не наркоманом и проституткой, то просто отбросом общества. Что странно, как учительница, да и как человек она мне нравится, хоть и выбешивает последние месяцы невозможно, но это можно свалить на гормоны и нервы. Ну или на самый простой аргумент: «Это же Леночка! Ей можно!» — Хорошо, ваша взяла. Ещё раз строго посмотрев на меня, Елена Алексеевна поворачивается и доходит до центра актового зала. Михаил Дмитрич тащится за ней послушным хвостиком. Если он окажется жополизом, то я откажусь от своих слов и не появлюсь ни на одном из его уроков. Да, я хожу на уроки по такому принципу: «Учитель мудак — до свидания, вы меня на своём предмете не увидите». Прихожу я обычно только для того, чтобы сдать зачёты, контрольные и т.д. В прошлом году я так ходил на географию. Уже несколько лет я так хожу на физику. — Ученики, на меня внимание! Даже ненавистное мной «дети» звучит лучше! Леночка села на ближайший стул. Все одноклассники тут же затихают и поворачиваются к ней. Даже директора в нашей школе не уважают так, как её. — Как думаешь, это наш новый классрук? — я наклоняюсь к уху Яны и говорю максимально тихо, чтобы не вызвать гнев высшего божества. — Ага. — с такой увереннностью в голосе Яна рассказывает только о периоде декабристов (её любимая тема в истории) и биологических фактах. — С чего ты взяла? — Это тот самый мужик. И только сейчас я вспоминаю, что она его видела. Блять... Только не он. Пожалуйста, только не он. Пусть Яна ошибётся и это будет не наш новый классный. Господи, я же из-за этих глаз стану просто шёлковым... — Прошу знакомиться, — Леночка показывает на скучающего рядом Михаила Дмитрича. Да ну не... — Ваш новый классный руководитель и учитель математики — Звонцов Михаил Дмитриевич. Ну охуеть! Пардон за мою речь, но это пиздец! Новый классный с расслабленной улыбкой осматривает всех присутствующих. По одноклассникам проходит волна заинтересованного шёпота. Девочки бросают на него кокетливые взгляды. Яна качает головой и закатывает глаза. — Спорим, они на него налетят, как мухи на говно! — выплёвываю я, сверля классрука взглядом. — Я в этом даже не сомневаюсь. — шепчет Яна и кладёт руку мне на плечо. — Он тебе не нравится? — Я сбил его с ног по дороге сюда... — в Янином взгляде я читаю «и почему я не удивлена?» — И залип на глаза. — а теперь в них плещется удивление и даже восторг. Проще вывалить всю правду сразу. Он мне не не нравится, скорее даже наоборот. Почему-то я уверен, что он будет довольно интересным человеком, но эти глаза... Боюсь, всё это закончится не очень хорошо. — То есть, он тебе нравится. — у Янки есть такая особенность — констатировать, а не спрашивать. — Мне нравятся его глаза. — да и стиль у него ничего такой, но ей об этом знать не обязательно. — Ладно, я вас оставлю. Леночка встает со стула и тут же хватается за спину. Господи, бедная женщина... Мне хочется подойти и помочь ей, но меня опережают. — Мальчики и девочки, кто может проводить учительницу до выхода из школы? Только в моей голове это звучит так, будто он её выгоняет? Джентльмен, мать вашу! — Михаил Дмитриевич, не нужно, — начала отмахиваться Леночка. — Я сама дойду, не волнуйтесь. — Вы уверены? — Михаил, как я мысленно крещу его, с обеспокоенным видом наклоняется к ней. — Да-да-да, конечно. Только мне кажется, что она хочет побыстрее съебаться отсюда и больше никогда нас не видеть? Леночка медленно ковыляет к выходу. Все присутствующие провожают её взглядом и, как только дверь за ней захлопывается, сразу поднимают гул голосов. Неудивительно. Я наблюдаю за реакцией Михаила. Он от чего-то улыбается. Всё-таки улыбка у него тоже красивая. Нет, правда. — Ты пялишься. Яна пихает меня в бок. Я знаю, но отвести взгляд не могу. У него достаточно интересные черты лица, интересная внешность. Я просто художник и рассматриваю его только в качестве модели для портрета. — Я хочу его нарисовать. — Исподтишка, как обычно? — Ага. Всё-таки, будет очень странно, если я попрошу его позировать. Но, опять же, вряд ли его образ свалит из моего головы, пока я не нарисую эти глаза, цвета морского шторма. В голову приходит глупая цитата, типа: «В этом шторме потонуло много кораблей». Раздаются громкие хлопки, выводящие меня в реальность. Это был Михаил, привлекающий к себе внимание. — Девочки и мальчики, я не хочу изначально с вами конфликтовать. Так что, давайте вы сейчас затихнете, мы немного побеседуем, вы выполните все задания и пойдёте домой, окей? Или он правда специально избегань слова с буквой «р», либо уже привык так говорить. Но со мной он говорил нормально, конечно, не сразу, но всё же. — Он картавит. — бросаю я. — Откуда инфа? — Я его сбил, забыла? — Он что, на тебя наорал? — усмехнувшись, Яна устроила свой подбородок на моем плече. Когда я оборачивался, мне показалось, что Михаил краем глаза посмотрел на нас. — Нет, просто спросил, где здесь учительская. — И до тебя не допёрло, что он учитель? — Ты сама знаешь, что мои умственные способности оставляют желать лучшего. — Не наговариай на себя... — Мы вам не мешаем? — вопрос был обращён к нам. Михаил пристально сверлил нас глазами, выражающими всё недовольство этого мира. Мне показалось, что в них сверкнули молнии. Может, это и была галлюцинация, но выглядела она просто завораживающе. И ещё, я скоро начну считать, сколько раз за день скажу «завораживающе». — Извините, Михаил Дмитрич. — ответила за нас Яна. А мне так хотелось пошутить. — Мы больше не будем. — Ладно. Кажется, мы пересеклись взглядами, иначе я не могу объяснить, почему по коже побежали мурашки слоновьих размеров. Но он отвернулся и меня резко отпустило. Ну, Жень, мои поздравления! Плюс одна ненормальность в трёхлитровую банку. — Так что, все за? Ещё раз и громче проговаривает... Михаил. А я с ебейшим опозданием осознаю, что он не тянет ни на Михаила, на на Дмитрича — просто на Мишу. Он даже на учителя мало смахивает. Максимум на студента-практиканта. Но учитель. Да ещё и математик. Да ещё и классный руководитель... Нет, образ никак не складывается в моей голове, в которой, кажется, может сложиться всё. Одноклассники согласно кивают. А вот это уже удивительно. Неужели все так прониклись к новому классруку? Если рассматривать со стороны необычного интереса, то девчонок я даже понимаю. Не могу назвать Мишу красивым, но привлекательным и притягивающим внимание — вполне. — Отлично! — Миша ещё раз радостно хлопнул в ладоши. —Подойдите сюда. Одноклассники, как зомбированные, стали стягиваться к нему. Мне казалось, что у такого молодого учителя будут проблемы с послушанием учеников. Как там обычно восклицает Янка? Госпожа Вселенная, какого хуя так много удивительных и странных вещей за день?! И, либо я совсем поехал крышей, либо сверху мне ответили: «Мы сами в ахуе!» Кажется, я провалился в собственные мысли, потому что Яна схватила меня за руку и потащила ближе к классруку. — Все подтянулись? — Миша бросает взгляд на всех собравшихся, кажется, мысленно пересчитывая нас. — Замечательно! Как вы уже слышали: меня зовут Звонцов Михаил Дмитриевич. Дальше я не слушал. Янка выбрала просто «идеальное» место, совсем рядом с Михаилом Дмитричем (да, я до сих пор не определился, как буду его называть). Я снова пересчитываю его родинки на лице и убеждаюсь — да, на ухе тоже есть. А ещё у него есть маленькая, но добавляющая ему яркости, особенность. Он, скорее всего неосознанно, улыбается, когда говорит. И не улыбаться вместе с ним просто невозможно! Я прохожусь взглядом по одноклассникам и понимаю — не одному мне. Вот бывают же такие люди-солнышки, притягивающие, располагающие, всегда улыбающиеся. Кажется, наш новый классрук является именно таким человеком. Как минимум, он не моральный урод. Просто потому, что у уродов не может быть таких нереальных глаз. — И сейчас послушайте о моём отношении к тому, что многие из вас забивают на посещение занятий. — а вот это я, пожалуй, послушаю вместе со всеми. — Если вы не хотите посетить что-либо, не важно — в начале дня или в конце — пи́шите, или звоните, или подходите ко мне. Даже если вы тупо хотите уйти, потому что устали и так далее, ясно? Я заторможено киваю вместе с остальными. Во первых, он правда старается не палить свою картавость. Во-вторых, никогда не видел учителя, который бы отпускал учеников даже по самым идиотским причинам. Яна виснет на моём плече и слегка щипает за руку. — Ты, надеюсь, будешь подходить к нему, а не втихомолку съёбываться? — Посмотрим. — Только, пожалуйста, не уходите, не сказав мне. Иначе у нас всех будет головная боль не только из-за ЕГЭ. ЕГЭ. Точно. Когда я перестану забывать очень важные вещи, от которых в будущем будет зависеть моя жизнь и целость жопы? Причём здесь последнее? Просто мы с Янкой договорились, что пойдём на трассу, если не сдадим. Да, весьма странное решение, особенно для меня, но ноготочки я делать точно не буду, как минимум потому, что руки у меня растут далеко не из плеч. — И ещё, — продолжил классрук (да, такое прозвище, в принципе, идеально подходит) то ли после драматичной паузы, то ли я опять посрал несколько предложений. — Если вы решили вообще не появляться на занятиях день или несколько — пишите записку типа от родителей на моё имя. Всё ясно? — Да. — раздался хор голосов. Какое это по счёту удивительное явление сегодняшнего дня? — Михаил Дмитрич, а у нас допы по математике будут? Тихий девичий голос, кроткий, милый. Вторая причина, почему я не поехал крышей и самое яркое солнышко одиннадцатых классов — Надечка. Наша староста, причём любят её абсолютно все. Одни только карие глаза Бэмби чего стоят. Но это больше моя художественная лирика. Да, её я тоже рисовал, естественно, делая упор на милейшие глазки. Вот некоторые художники тащатся по рукам, ногам, лицам, другим частям тела, а я не могу спокойно смотреть на красивые глаза. На курсах всегда говорят, что они у меня получаются самыми выразительными на портретах. — Да, будут. — ответил классрук, задумчиво смотря куда-то сквозь нас. — Я подумаю, когда будет лучше их сделать и скажу вам. Кажется, он думал, как лучше сформулировать следующее предложение, без слов с буквой «р». Я тихо усмехнулся. — Ты чего? — сильнее нажимая на моё плечо, чтобы я опустился, шепчет Яна. — Мне нравится смотреть, как он пытается подбирать слова, чтобы скрыть картавость. — Ты — редкостная скотина! — она в шутку ущипнула меня под рёбрами. Я начинаю шипеть и пытаюсь отстраниться, но крепкая хватка подруги не даёт мне этого сделать. — Я не имел в виду ничего плохого. — оправдываюсь я, продолжая вырываться. — Я знаю. — заговорщически прошептала Янка, наконец выпуская меня из кокона своих рук. — Всем всё ясно? — наконец формулирует вопрос классрук, дожидается наших кивков и снова хлопает в ладоши. — Тогда... И тогда раздаётся звонок. Михаил Дмитрич шумно выдыхает носом и лезет в карман за телефоном, орущими что-то из BVB. Признаться честно, я не помню, как называется эта песня, но опять удивлён от того, что классный их слушает. — Извините. Он идёт к выходу из актового зала и, как только дверь за ним захлопывается, среди одноклассников проносятся шёпотки, смешки и весьма интересные предложения, типа: «Как думаешь, он женат?» Но это, в большей степени, от девочек. Я внезапно вспоминаю его тёплую руку, которую он положил на мою, чтобы привести в чувства. Нет, не женат. Кольца не было. Да они бы и сами могли посмотреть. — Привет! Вывел меня из мыслей Надин голос. Раша солнечная староста обнимает сначала Яну, потом меня. Я сгибаюсь в три погибели и крепче стискиваю руки на её плечах. Надечка смеётся мне куда-то в бок и, отстранившись, смотрит на нас проницательным взглядом. Мы с Яной перегелядываемся и понимаем, что от нас требуется — мнение о новом учителе. — Думаю, он будет нормальным классным. Выдаю только это, на большее меня не хватает, потому что я не знаю его, как человека. Я могу, пуская слюни, описать его невозможные глаза, родинки, лицо в целом, но не могу точно сказать, не служат ли эти глаза прикрытием для самой хреновой души на свете. Всё-таки, моего отца сначала тоде считали божьим одуваном. Но, как оказалось, от одуванчиков у него только горький вкус и запах. Пора возвращаться в небес на землю. — И это всё, что может сказать единственный сдающий литературу? — Надя смотрит на меня шуточно строгим взглядом, но не может скрыть улыбку. — Ну, он же не расскажет, что сбил его по дороге сюда! — Яна гордо складывает на груди руки и смотрит на меня, слегка задрав голову. Я стреляю в неё взглядом и рычу сквозь зубы. Глупо было полагать, что она упустит возможность подколоть. — У Женьки это в порядке вещей. — кивает Надечка и поправляет высветленную прядь волос. — Отросшие корни сильно выделяются? — Не очень, — Яна протягивает к ней руку и кончиками пальцев ведёт по линии роста волос, убирая маленькте волоски со лба. — Пока можешь не подкрашивать, а вообщее... — она задумчиво закусила губу. — Тебе бы уход профессиональный сделать, а то сухие совсем. Я стараюсь скрыть улыбку. Яна строить из себя настоящую мамку, когда дело касается чьих-то волос. Какие-то сильно проыессиональные процедуоы она не делает, а вль покрасить — всегда пожалуйста. Пару раз она порывалась и меня перекрасить, объясняя тем, что мне охуительно пойдёт красный, но я быстро осадил её самым весомым аргументом: «Дома если не выебут, то изобьют». — Да я знаю. — Надя отмахивается от неё, снимает с руки резинку и завязывает все волосы в низкий хвост. — Времени пока нет. Нужно лучше познакомиться с Михаилом Дмитриевичем. Потом репетиторы. Экзамены. Короче, не успеваю ничего. — хмыкает она, нервно одёргивая нижний край футболки. Надя больше всех переживает из-за ЕГЭ, хотя все ей говорят, что она спокойно поступит. Все, кроме родителей. До сих пор помню, какой скандал они закатили, когда увидели высветленные волосы Нади. — А мы тебе говорили, что твоё стремление быть отличницей не прибавит тебе ни красоты, ни, тем более, здоровья. Я осторожно пихаю Яну в бок, говоря этим, чтобы она была помягче. — Ты же знаешь, что это не от меня зависит. — Надя заметно сжимается и говорит тише. Яна отводит взгляд. Понимает, что сказала. Повисает неловкое молчание, ощутимо душащее воздух между нами. Нужно как-то разрядить обстановку, но девочки явно не смогут придумать, на что переключиться, поэтому эта задача лежит на мне. Но что если мне в голову тоже ничего не приходит? И как раз вовремя хлопает дверь. А я теперь понимаю, почему она держится буквально на соплях и изоленте. Мы синхронно поворачиваем головы. Не классрук. Футболисты из 11 «Б» вваливаются в зал с громким ржачем (нет, не со смехом, а именно с ржачем). Блять, лучше бы я вообще сегодня не приходил... — Кого я вижу! — прервав звуки, издаваемые обычно сдыхающими жигулями, самый главный мудак и его свита уебанов устремляют на нас мерзкие взгляды. — Неудачница староста, неудачница жируха и неудачник пидор. Готов поклясться, что вижу, как у них в башках маленьких мерзкий библиотекарь начинает рыться в архивах самых ублюдских шуток. — А ты научился видеть? — хмыкаю я, сцепляя руки за спиной. — Летом носил корректирующие очки? Медленная, почти плывущая походка резко сменяется на грубую. Уже через пару секунд Надя вскрикивает, Яна оттаскивает её подальше, я бьюсь головой о стену, а за грудки меня к ней же прижимает стокилограммовая туша. Сколько раз мы уже проигрывали этот сценарий? — Ты на кого рот посмел открыть?! — шипит он мне в лицо. Я игнорирую его вопрос и вместо ответа выдаю другое: — Знаешь, это похоже на начало гейской порнухи. И, кстати, далеко не факт, что ты в ней будешь активом. — Завали ебало! Моя голова ещё раз «целуется» со стеной и футболка ещё раз накручивается на кулаки. Туша тяжело дышит и пялится прямо в глаза. В его я чётко вижу желание прикончить меня самым долгим и мучительным способом. Боже, у него даже вена на лбу проступила. Какой же он страшный... И почему на него младшеклашки вешаются? — Гарик! Всё время забываю, как уменьшительно-ласкательно Игоря называют его дружки. Господи блять, в этой ситуации с «гей-порно» фраза «уменьшиельно-ласкательно» звучит вообще не очень... Но, кстати, выкрикнуд это не его дружок, а мой приятель и одноклассник — Саня. Ещё один человек, с которым я могу разговаривать, не рискуя получить под рёбра, или в «солнышко», на крайняк в «причинное место». Саня подходит ближе к нам. Я перевожу на него взгляд. Всё равно уже достало смотреть в налитые яростью глаза. Он выглядит обеспокоенным и злым. Злится он на меня, потому что я не умею вовремя заткнуться. Кстати, за это действие меня снова приложили к уже родной и любимой стеночке, спасибо, что на этот раз спиной. — Отпусти его! — громче повторяет Саня и с силой укладывает ладонь на плечо Гарика. Тот, как в замедленной съёмке, поворачивает на него голову. Я готовлюсь к буре, которая вот-вот разразится. Собравшиеся вокруг хотят «мяса»... Но всё их предвкушение крови с треском обламывается ещё одним хлопком двери и достаточно громким: — Что вы тут устроили?! — картавая «р» выходит почти идеальной. Михаил Дмитрич убирает телефон в карман шорт и складывает на груди руки. В этот момент он даже с очками на носу выглядит как профессиональный убийца. Так, берём на заметку — классного лучше не злить. Теперь Гарик максимально медленно поворачивает голову на него. — А ты кто такой и чё ебло своё открываешь? А вот это ты зря, чувак! Нахамить ровому учителю в первый же день — это сильно. И ничем хорошим, обычно, не заканчивается. Зато дружки Гарика гогочут, так, будто их приятель выдал самую гениальную и смешную вещь в их жизни. Михаил Дмитрич, вопреки моим ожиданиям, не начинает кричать, не вызывает их сразу к директору. Он слегка наклоняет голову, поднимает один угол губ, усмехнувшись, снимает очки, исподлобья смотрит хищником. В его гремит и сверкает гроза. В этих серых безднах бушует шторм невозможных размеров. Красиво. И страшно. По спине пробегает холодок, всё внутри скручивается. Слишком похоже... — Звонцов Михаил Дмитриевич. — классрук помещает очки на макушку и круговым поднимает голову. Продолжает смотреть. На Гарика, но почему-то плохо от этого взгляда именно мне. Ему-то насрать. Хотя, кажется, после слов учителя я увидел на его лице некоторое замешательство. — Новый учитель математики. Надеюсь, вы, молодые люди, не из 11 «А». — Не волнуйтесь, — отвечаю я. — Эти товарищи ещё с пятого класса являются геморроем химички. Вслух никто не отвечает, но я краем глаза замечаю, как Михаил Дмитрич кивает, а Гарик начинает думать. Мне кажется, что если я присмотрюсь, то смогу увидеть, как шестерёнки в его башке начали медленное движение. — Отпусти его. — спокойным голосом не просит — приказывает учитель. Гарик не спешит его слушаться. Прежде чем отпустить, ещё раз «легонько» прикладывает меня к стене. — Женя. Саня тут же оттаскивает меня подальше, а Яна кидается меня ощупывать и осматривать. Как же я ненавижу их пугать. Но эта ненависть идёт вразрез с моей любовью влипать в неприятности. — Придурок! — Яна несильно лупит меня по плечу и прижимается с одного бока. Я не возмущаюсь — заслужил. Надя стоит в сторонке и мнётся. Боится подойти. Я слегка улыбаюсь и киваю ей, говоря, что всё в порядке. Она улыбается в ответ и заметно расслабляется. — Может, кто-нибудь объяснить мне, с чего вы всё начали? Учитель всё ещё стоит у двери и теперь строго смотрит на нас. Буря в его глазах стихла, но до конца не успокоилась. Я уже открываю рот и собираюсь ответить, но получаю болезненный тычок под рёбра. — Они припёрлись, начали обзывать нас с Надей. Женя просто за нас заступился. — отвечает Яна, крепче сжимая выравающегося меня. — Детский сад. — Михаил Дмитрич устало нажимает кончиками пальцев на закрытые веки и поглубже вдыхает. — Хотя, что с вас, — пальцем он указывает конкретно на Гарика и его свиту. — Взять. С вашим-то сайзем достоинства... Мне сейчас показалось, или... — Ты чё сказал?! А, видимо, не показалось... Буквально за несколько секунд Гарик пересекает актовый зал и тянет руки к учителю, чтобы, очевидно, схватить за грудки, но, скорее всего, быстро вспоминает, как представился стоявший перед ним человек. Неужели, у него осталась капелька мозга? Не весь снюхал? — Ты сказал, что у меня маленький член?! А, нет, я рано обрадовался. М-да, сказать такое учителю... Да, я тоже наглый, но не жо такой же степени! Яна тихо посмеивается мне в плечо, а после встаёт на носки, чтобы дотянуться до уха. — Посмотри на лицо Дмитрича. Кивнув, я перевожу взгляд на учителя. Кажется, молния в его глазах попала в какие-то провода, и всё полыхнуло. Простите, но это убийственное выражение я могу описать именно так. — Он его сейчас испепелит нахрен. — шепчет Яна и вновь поворачтвается к развернувшейся картине, ожидая продолжения. Михаил Дмитрич остаётся невозмутимым. Его настрой выдают только пылающие глаза. Гарик же весь пышет жаром и готовится сорваться с поводка. Интересно, а кто держит этот поводок? Папаша? Администрация школы? Здравый смысл, который подсказывает, что если он накинется на учителя, то светлого будущего ему не видать? Классрук расплывается в хитрой улыбке, слегка обнажая клыки (?!) Блять, если он вампир (хоть это и невозможно), то тогда я понимаю, почему он такой красивый! — Знаете, молодой человек, — а говорит так, будто мурлыкает. Я чувствую, как вдоль позвоночника простреливают слоновьи мурашки. — Вы — мой единтсвенный знакомый, сумевший опустить себя за несколько секунд! И, пока вы снова не начали вопить, поймите, о вашем пенисе вы всем нам скзали сами, — по толпе одноклассников прокатился гул, одобряющий поведение учителя и добавляющий позора Гарику. — Я же имел в виду умственные способности и мозг. У нас охуенный классрук... Восторженные возгласы одноклассников целиком и полностью подтверждают мои слова. — Да ты хоть знаешь, чей я сын? Божий... Простите. Началось, блять! Эта скотина никогда не упустит возможности похвастаться и поугрожать кому-либо своими родителями. — Опять же, пока ты не начал хвастаться, подумай, что скажут твои мать и отец, если узнают, что ты издеваешься над учениками? Михаил Дмитрич, я буду на вас молиться! Неужели, нашёлся хоть один учитель, который смог поставить этого мудака на место?! — Какой же он охуенный... — не очень громко, но и не сильно тихо выразился Саня, широко раскрывая глаза. Поддерживаю! — Вы всё высказали, что хотели? — не дожидаясь ответа, учитель продолжил. — Тогда валите отсюда. Это было обращено ко всем б-шкам в этом помещении. Итак, наш новый классный не просто пиздец какой красивый, а ещё и пиздец какой охуенный по всем параметрам! Наверное, такое впечатление за такое небольшое количество времени произвести на нас не смог ни один учитель. До этого момента. Гарик и его стайка поспешно ретируются, в последний раз прошептав нечленораздельные проклятия (?) в сторону Михаила Дмитрича. Сам же учитель, улыбнувшись ещё шире, подходит к нам под разразившиеся аплодисменты. — Спасибо! — положив руку на область солнечного сплетения, он слегка наклонил вперёд голову и тихо усмехнулся, выпрямляясь. — Давайте мы, всё-таки, закончим. Дети, большинству надо будет смести опавшие листья и ветки с футбольного поля, а нескольким людям помыть окна в вашем классе. Со всех сторон тут же раздались возгласы про окна. Оно и ясно — на улицу сецчас никто не хотел. Там очень жарко. — А если мы футболисты, то можно мы будем мыть окна? — громче всех выкрикнул действительно один из футболистов. — С чего это? — Михаил Дмитрич сложил на груди руки и посмотрел на него, подняв одну бровь. — Вам же нужно чистое поле, так? Вот вы и будете его чистить! И все остальные тоже, кстати. А окна будут мыть... — он задумчиво обвёл всех взглядом и, кажется, на секунду больше задержался на мне и стоявших рядом. — Яна, Надя, Женя и... — щёлкнув пальцами, он показал на Саню, пытаясь вспомнить его имя. — Саша, да? Дождавшись положительного ответа, учитель потёр друг об друга ладони и громко воскликнул: — Тогда, начинаем! Большая часть валит на улицу, а вы, счастливчики, идите в класс и доставайте всё, что надо. Надеюсь, сами найдёте, потому что я честно не знаю, где у вас это всё лежит. Я подойду к вам чуть позже. Окей? — Мы кивнули. — Да-да-да, конечно! — плюсом поддакнула Яна и тут же потянула меня к двери, пока у неё не столпилась очередь на выход. Я только и успел, что схватить рюкзак и почувствовать, как Надя уцепилась за мою руку. Так мы вчетвером паровозиком выходим на лестницу и поворачиваем к кабинету. Благо, находится он на третьем. Просто я уже чувствую, как у меня начинают гудеть ноги. Как только мы заходим в кабинет, я вырываюсь из Яниной хватки, кидаю рюкзак у ближайшей парты и ложусь на неё, спиной ощущаю приятный холод. — Ну и чё ты разлёгся? — смеётся Саня, пиная мои свисающие ноги. — Я заебался. — коротко отвечаю и отпинываю его в ответ. — Жень, поднимайся! — поставив руки по обе стороны от моей головы, надо мной нависает Надя. — Быстренько помоем окна и разойдёмся. — Не, ему ещё придётся задержаться. — выкрикивает Яна, судя по грохоту, доставая из шкафов ведро, тряпки и прочую херню. — Я тебе забыла сказать. Так, а это уже интересно. Я приподнимаюсь на локтях и поворачиваюсь в её сторону, отмечая, что Надя еле успела отскочить. — Тебя Стася искала, прочила после к ней зайти. С тихим «блять» я падаю обратно на парту и тут же начинаю хныкать от боли, прострелившей голову. Плохая была идея. Даже, херовая... Да чё уж мелочиться? Хуёвая! Стася — Станислава Игоревна, учительница русского и литературы. Она могла искать меня только для того, чтобы поговорить насчёт допов по литературе. Я же, всё-таки, её сдаю. Надеюсь, она не решит сделать их прямо сейчас, в середине июля. Я хочу ещё погулять и подышать свободным воздухом, а вот с началом учебного года можно начинать вязать себе петлю. — Если ты прямо сейчас не встанешь, я стяну тебя с парты за ноги! — угрожает мне Саня. — Всё-всё! — я тут же вскакиваю на ноги. — Встаю.