Папоротниковые руки

Парадоксальным образом наш пациент тянется к добру через парадоксальную тягу к злу. «Заводной апельсин»

— Что ты сделал со мной? — в неверии Дядя закинул голову, прикрыв глаза, и выдохнул воздух из потяжелевшей груди. Следом за этим по телу прошлась волна спокойствия и умиротворения, позволившая не начать громить тут всё от бессилия. Волшебная марка ещё удерживала его в приподнятом настроении, но он уже понимал, что, если не примет ещё чего-нибудь, ничего хорошего от себя может не ждать. Рука потянулась к заднему карману джинсов, где был припасён пакетик с мяу. Что он сделал с Дядей? Юнги, казалось, уже принял тот факт, что влюбился буквально с первого взгляда, а потом Чимин сказал, что он героиновый и самая настоящая блядь, и это никак не останавливало. Он даже закупился «кубом», то есть антидотом, чтобы в случае, если Чимин заглянет к нему вновь, Юнги мог его откачать. Оправдывал он это, конечно, тем, что и самому эта вещь может пригодиться. Юнги сразу понял, что история Чимина не так проста, как он пытался себя убедить. Что пережил Чимин? Он ловил себя на мысли, что хочет знать. Но так ли это необходимо, когда безжизненный взгляд говорил больше, чем слова? Если так подумать, их истории как жертв системы можно было назвать хрестоматийными. Хоть Дядя и не знал деталей, но сам факт, что айдол сидел на героине и бегал от влиятельных злых бывших, говорил о многом. Почему то, как устроен этот мир — это плохо? История один — Юнги Мин. История два — Чимин Пак. Но никакого смысла искать общее между ними не было. Мин всё ещё не оставлял надежд, что его увлечение пройдёт, как только Пак хоть на месяцок пропадёт из поля зрения. Это имело смысл — симпатия пропадает либо когда ты замечаешь в человеке что-то, что тебя отталкивает, либо просто по прошествии времени. Он себя слишком уж накручивал, но это было естественным. Когда он «мяукал» в первый раз, ему жутко не понравилось, но быстро захотелось ещё. Тогда он был так же напуган как сейчас, столкнувшись с запоздалой первой любовью. Чёрт, он даже не знал, любовь ли это. Юнги принимал тяжёлые вещества почти исключительно для того, чтобы поебаться. «Почти» — ключевое слово, но всё было действительно не так плохо, как у людей, принимающих вид ходячих мертвецов от, например, кетамина. Любой человек мог сидеть — от айдола до президента, и даже близкие порой не подозревали о зависимости. В обычной жизни он ограничивался достаточно «невинными» пилюлями и изредка утолял ностальгию по мефу вне игр. Порой начинал употреблять не ради секса и по нескольку раз в день, так что знал, что зависимость — путь в никуда. С мяу вообще дела обстояли сложно — толерантность к нему вырабатывается молниеносно, каждый раз хочется всё больше и больше, чаще, чтобы ощутить хоть что-то подобное тому, что было в первые разы. Да, Юнги и сам был зависим в течение нескольких лет, но те, кто сидели постоянно на жуткой тяжести и не делали хотя бы минимальных передышек, долго не жили. «Отдых» позволял сбить дозу и давал время, чтобы критически пересмотреть своё бедственное положение. Дядя, вообще-то, тоже пропащий и не мог бросить на долгий срок, но в тот момент в глазах Чимина он увидел настоящую зависимость, будто айдол прямо сейчас находился в запое. Вопрос лишь в том — насколько хуёвой была ситуация. В высшей точке героиновые могли колоться хоть раз в полчаса. Благо к концу запоя их организм настолько истощался, что человека гасило на пару суток, и после наступал период отходняка, когда потреблять не хотелось вовсе. Чимин вышел из коматозного состояния. Резко взбросив голову, он дал Юнги увидеть, какими обезумевшими стали его глаза. — Ты выкинул мою дозу, — процедил Чимин сквозь зубы. Он свесил босые ноги с острова и спрыгнул, тут же опускаясь на колени. Наверняка отбил их себе. Парень принялся ползать по полу и шарить там подрагивающими руками, пока не выхватил взглядом шприц с коричневатой жидкостью. Юнги вовремя успел придавить шприц к полу носком кроссовка. Чимин замер и посмотрел на него снизу вверх округлившимися глазами. Боже, он реально был готов продаться за дозу. А Юнги что, нет что ли? — Я не дам тебе кольнуться. Это опасно, — сглатывая вязкую слюну, произнёс Мин, но с меньшей жёсткостью, чем того бы хотелось. Наверное потому, что язык всё ещё заплетался, и говорил он то слишком быстро, то медленно. Контролировать это было невозможно. — Это свежий шприц, блять! Я наберу в новый, если ты не веришь. — Это всё равно опасно, — хмурясь, произнёс он уже твёрже. — Я нагрею по-новой. — Ты не сорвёшься больше, — почему-то Юнги решил, что это его дело, что он не даст Чимину дальше сидеть на игле. — Отъебись от меня! — рявкнул Чимин и ударил его локтем в голень. Юнги шаркнул ногой, не отрывая подошвы от пола, и пнул шприц куда-то назад. Чимин предпринял попытку броситься в сторону, но Мин ударил парня коленом в грудь, заставляя упасть на спину. Оседлав и пригвоздив к полу, он крепко, до побелевших костяшек зафиксировал чужие запястья. — В этом доме мы не колемся, — с расстановкой произнёс он. — Ты понимаешь, что делаешь, героиновая шлюха?! Знаешь, сколько процентов слезает с героина?! — Не тебе мне об этом говорить! — Да, не мне! — с криком признал Юнги, а затем выпустил его руки, роняя голову. — Что ты будешь делать завтра? Послезавтра? Через неделю? — Тебя это не должно волновать. — Господи, ты представляешь это себе, Тэхёна трахнула девка! — с громким возгласом Чонгук ввалился в кухню, но резко остановился. — Я думал, вы развлекаетесь. Что случилось? Мин задержал тоскливый взгляд на глазах напротив и встал с парня, так и оставшегося лежать. Пак был в не лучшем смысле поражён. Юнги собственный поступок удивил ничуть не меньше. Он поднял шприц с пола и, нажав на поршень, слил жидкость в раковину. Удивлённый Чонгук наклонил голову набок и смотрел, вылупив зенки как сова. Чимин ожидаемо пришёл в бешенство из-за этой выходки, начав пыхтеть. — Всё, я от тебя отстаю. Хорошего вечера, — бросив шприц там же, Мин вышел из кухни вместе с Гуки, которого подтолкнул вперёд. Самоустранился, оставляя Чимина вновь беззащитным. Нужно отдать должное — Пак не стал за ним гнаться, чтобы выбить всё дерьмо из гнилой душонки, слившей его дозу в раковину. Он снова даст этим мразям или придумает что-нибудь другое, но Дядя сделал всё, что мог на тот момент. Было паршиво. Чонгук не стал интересоваться тем, что случилось. Хосок выцепил их из толпы и предложил тройничок. Юнги не стал отказываться. Принял мяу-мяу и позволил увести себя в спальню на втором этаже.

***

Юнги выгнулся в пояснице, громко и хрипло охнув, когда Хосок вошёл в него, заполняя полностью. Запястья, связанные друг с другом ремешком Чонгуковой портупеи, ныли, но боль была сладкой и желаемой. Хоби впивался ногтями в его ягодицы, раздвигая их с остервенением. Шлепки, становившиеся с каждым движением всё звонче и быстрее, наполняли комнату. Тело ощущалось лёгким, будто он парил над постелью, а из-за того, что руки были привязаны к высокому изголовью кровати, Юнги казалось, что некая сила подбрасывает его кверху. И сила эта пронизывала насквозь, попадала в кровоток и возвращалась к солнечному сплетению. Глаза закатывались от удовольствия, обрушавшегося на него с каждым новым толчком, как волны бушующего моря. Хосок следил за ним глазами, подёрнутыми дымкой тёмного возбуждения, но где-то там, у глазного дна, горели костры. От него разило опасностью, безумием наркотического угара. Когда Хоби не дурачился и оставлял свои сомнительные эзотерические идеи, он становился безумно сексуальным. — М, крошка? — протянул он после того, как выбил из тела под ним новый вскрик удовольствия. — Не нравится? Юнги невнятно простонал на новом толчке, глубоком, резком, прицельном. Какого ответа ожидал Хосок, делая с ним такое? Нравится. Веки с трепещущимися ресницами прикрылись. Резкий, грубый, куда более опасный, чем разодетый в кожу татуированный Чонгук. У Хоби в омуте водились те ещё черти, поэтому Юнги и хотел его. Любитель асан в постели и лёгкого БДСМ заставлял Юнги задыхаться под ним каждый раз. Брал во всевозможных позах, надолго удовлетворяя Минову потребность в плотской любви. Люди сходились посмотреть, ведь опасного Дядю раскладывали, как маленькую шлюху. — Если не хочешь отвечать, займи свой рот, — с наигранной досадой протянул он и возобновил толчки — глубокие, периодически более резкие, будто его член — секс-игрушка, настроенная на усиление вибрации. Юнги отреагировал нахальной ухмылкой прежде, чем Чонгук перебросил ногу через его грудь, закрывая собой Хосока. Тут же приняв в рот, Юнги довольно промычал. Смазка давала ощущение влаги, которой так не хватало пересохшим губам. Он набирал её на язык и смаковал, разносил по дёснам, как опиум. Во рту сушило от всей этой дури с мерзким привкусом и запахом, по сравнению с которыми вкус чужого тела был просто деликатесом. Чонгук сам толкался ему в рот, давя на затылок. Юнги… Любил члены, любил всё, что связано с телесным контактом — тесным, беззастенчивым. Он любил пропадать в этом чувстве, ему нравилось видеть себя желанным. Нравилось убегать от самого себя. Эти двое или даже трое, если включать мяу, помогали забыть о Чимине и всех тех странностях, происходящих в голове. Чимин заставлял его возвращаться в реальность, и это Дяде не нравилось. Отторгало. Вызывало омерзение к себе — грязному, зависимому, опущенному, к жизни, полной боли, с которой он не мог справиться. В то же время к Чимину тянуло почти так же, как к сексу и наркотикам. А всё вместе просто сводило с ума, но потом, когда наступали отхода, как в тот раз, его накрывало чувством отчаяния. Как цунами. И он не мог не начать проклинать этого парня, наркотики, секс. Образовывался замкнутый круг. Чимин — просто ещё один наркотик в ряду зависимостей. Карл Густав Юнг писал, что любой вид зависимости плох, будь то наркотики или идеализм. Мин страдал и тем, и другим, но основатель психоанализа забыл добавить в этот замечательный ряд любовь. Будь Чимин не травмированным айдолом, а Юнги — нормальным пацаном, диджеем в клубе или доктором философии, был бы у них шанс встретиться и построить нормальные отношения? Вряд ли. Даже если бы они встретились, счастье вряд ли бы наполняло их совместную жизнь. Геи. Больные. Угроза институту традиционной семьи. Готовые наброситься на ваших детей и сделать их пидорасами ЛГБТ-диверсанты. Вот и всё. Зачем что-то себе представлять? А Чимин ещё и звезда. Мин Юнги так и не понял, насколько тот был популярным артистом, но в любом случае — западать на такого человека было глупейшей из вещей, которые он когда-либо делал. Был ли у него какой-то материальный интерес помимо условно-любовного? Нет. Правда, нет. Его в действительности не интересовало ничего из того, что касалось творческой жизни Пак Чимина. Он не хотел и немного боялся увидеть в простом парне предмет восхищения других и провалиться глубже в это состояние влюблённости. Зачем знакомиться с этим образом, лживым от начала и до конца, если Юнги удалось разглядеть в нём что-то от человека? Хосок тоже раздражал, но он хотя бы зарабатывал на том, что наёбывал идиотов, располагающих большими деньгами, и не лез со своими воззрениями. С ним он чувствовал себя комфортнее, чем с прочими — знал, что Чон не полезет с романтикой. Хобот перевернул его на кровати, так и не развязывая рук, когда Чонгук слез с него. Юнги уселся на хозяина вечера, глубоко принимая член в себя. Он начал двигаться, раскачиваясь бёдрами. С привязанными руками это было сложно — приходилось тянуться, выгибаться, а растяжка у него была не такой хорошей, чтобы мышцы опосля не болели от подобных уроков стретчинга. Сейчас же тело ощущалось лёгким и упругим, словно он полый мячик для игр в воде. Хосок направлял, вдавливал в себя, сжимал пальцами худые бока, ягодицы, брал его плоть в кулак лишь с тем, чтобы у Юнги вызвать новый судорожный вздох или хриплый стон. Чонгук поглаживал лопатки, поцелуями опускался по линии позвоночника и тоже время от времени двигал рукой по его члену. Юнги в единении с ними чувствовал себя обожаемым. Он знал, что доставляет им удовольствие, знал, что его хотят. Что другие парни не могут оторвать взгляда от его выгнутой спины, попки, принимающей член Хосока, что они восхищаются бледностью кожи, крепкими руками и стройными ногами. — Работай усерднее, — хмыкнул довольно Хосок, взяв в руку косяк, который ему передал какой-то левый парень. Руку ещё под голову подложил, как герой фильмов о богатых и успешных ублюдках. Он выпустил дым с характерным запахом прямо Мину в лицо. Тот вдохнул его полной грудью, а потом наклонился к Хосоку, чтобы дым от второй затяжки получить прямо через губы. — Похоже, Гуки скучно. Иди сюда, дружок. Как думаешь, Тони сможет принять нас обоих? — погладив его по щеке, когда они разорвали поцелуй, спросил Хоби. Тут даже у Юнги холодок по телу пробежал. Он поймал этот лукавый, бесстыжий и немного упоротый взгляд из-под ресниц. Тёмный, плавящий — он заставлял хныкать протяжно даже такого искушённого мужчину как Дядя. — Ой, не делай вид, что тебе не хочется, — сбрасывая пепел, хмыкнул Хосок и вздёрнул бёдрами. Из горла вырвался стон от того, как его крепкий член проехался по простате, будто у партнёра был чёртов радар, способный найти самое чувствительное место за секунду. Хосок даже усилий особых не прилагал — неужто в йоге и впрямь был какой-то смысл? Пальцами он касался сосков Юнги, гладил грудь, поднимался к шее. Чувство лёгкой щекотки, мягкой ласки чередовалось со всполохами удовольствия. Он был как вата, в которую тыкали иглами, но это не было болезненным — это были удары, спазмы эйфории. Действия парней, их взгляды и лица оставляли визуальный шлейф, как на смазанной фотографии, и это выглядело как суперэстетичное порно. Юнги ответил Хосоку азартным оскалом. Он затуманенным взглядом из-за плеча скользнул по торсу Чонгука, по его мощным бёдрам и крепкому стояку, когда парень взобрался на постель позади. Плавающий взгляд выцепил среди интересующихся время от времени случайных прохожих Пак Чимина. Может, уже чудилось, что, где бы он ни был, этот человек оказывался рядом. Подобные фантазии, подбрасываемые молекулярными соединениями, были вполне возможным побочным эффектом. Щекой прижавшись к горячему плечу Чонгука, Юнги прикрыл глаза и представил, как руки Чимина сжимают талию, как пухлые губы оставляют поцелуй на загривке. Он бросил короткий взгляд в сторону раскрытой двери, приметив, как Чимин встал у входа в спальню, сложил руки на груди и выглядел в этой позе как самый настоящий скептик. «Что, оцениваешь, насколько я хорош в роли пассива? Ну смотри». Гуки поцеловал его мокро, языком ворвавшись в приоткрытый в стоне рот. Он подставил под нос цветастую баночку, Юнги резко втянул запах попперса. Химические соединения, из которых состояла эта штука, расслабляли гладкую мускулатуру, облегчая проникновение. Эфир распалял, вызывал ещё большее желание, при этом тело делалось лёгким и податливым. Хосок кончиком косяка коснулся бедра, возвращая к себе его внимание. Юнги дёрнулся от лёгкого ожога и прогнулся в пояснице, когда Гуки сжал его округлые ягодицы и потянул на себя. — Не отвлекайся, — выпуская дым, с довольной, расслабленной улыбкой просил Хоби. Юнги наклонился к нему с поцелуем, одновременно подставляясь сзади. Хосок приподнялся и накрыл губы своими. Актив не глядя затушил догоревший косяк в пепельнице на тумбе и взял его лицо в руки. Потянул на себя, сминая губы в диком поцелуе. Мин ощутил, как меж ягодиц влажно скользит член Чонгука. Они замедлились, Хосок не давал двинуться лишний раз, тянул к себе, чтобы облегчить доступ к дырке для Гуки. Юнги задержал дыхание. Они с Хоби не сводили друг с друга глаз. Мин дёрнул связанными по запястьям руками и вцепился в перекладину изголовья. Хрипло, с надломом охнул, когда почувствовал, как его неторопливо заполняла головка второго члена. — Б-бля, — сорвался он на звонкий вскрик, непроизвольно дёрнувшись, чтобы избежать проникновения, но Гуки зафиксировал его бёдра и толкнулся глубже. Вспышка боли и небывалого удовольствия заставила сердце замереть, увидеть под прикрытыми веками яркие всполохи цвета, искры и пожары, представлявшиеся более реальными, чем всё остальное. Он выдохнул весь воздух из лёгких, почти тут же заглотив ртом новую порцию кислорода. Остатки затуманенного разума вышли и пообещали не возвращаться. Чонгук губами по загривку поймал его крупную дрожь и толкнулся вновь. Хосок тоже не стал долго ждать, притягивая его за талию. — Я-я… — Юнги издал уморённый долгий стон. — Хорошее блюдо для вас, хах? Чёртова йога. Его растянули во всех местах, разве что на шпагат не посадили, и наверняка, когда он отойдёт, болеть будет всё тело и в особенности зад, потому что они его не пощадили и быстро сорвались на резкие и торопливые толчки. С обеих сторон его прижимали влажные от пота, разгорячённые тела, он тонул в поцелуях, их вздохах и стонах, и думал о Чимине. Юнги ловил кайф, и сам не сдерживал себя, срывал голос. Снова и снова, в практически животном акте совокупления. Вещества снимали барьеры. Он осторожно опускался и поднимался, принимая их в себя глубже, отвечал, когда Хосок целовал, подставлялся, когда кто-то из парней покусывал и вылизывал шею. Удвоенное давление изнутри быстро и стремительно подводило его к оргазму. Когда он был на веществах, и обычный секс доставлял фантастическое удовольствие, а с двойного проникновения и того… Больше. Видно, теснота его субтильного тела добивала и Хоби с Гуки: второй его крепче прижимал к себе, а Хосок давил на бёдра, заставляя опускаться ниже. Выдерживать поочередность уже плохо получалось: Чонгук делал за них всю работу. С каждым его толчком Юнги с Хоби млели на пару, могли ловить стоны и ахи на губы друг друга. Он вспомнил, как в последний раз на вершине блаженства врывался в гибкого, потрясающего как партнёра Пак Чимина, по которому он теперь, видимо, ещё и течёт, и всё — пропал. Собственный голос отдавался эхом в голове. Каждый раз, как рука кого-то из парней касалась его там, собирая горячие капли, выжимая его без остатка, он рефлекторно дёргался. Он всем телом мог осязать, что парни тоже пришли к пику, пока кончал долго и космически, буквально — он видел, как зарождалась и гибла вселенная, наблюдал полный цикл жизни звезды под прикрытыми веками. Нет… Как оставить это дело, когда оно так хорошо?