Папоротниковые руки

В своих несбыточных мечтах

Я вырастил цветок, которому не суждено цвести.

BTS, «Fake Love»

— Ну, чего ты лежишь? Вставай, — Юнги вытер губы, избавляясь от мокрого следа чужой слюны. В тот же момент, как он слез с бёдер Чимина, его шандарахнуло сомнением и чувством вины. Ведь сейчас парень точно соберёт вещи, наденет новую брендовую обувь и съебётся без следа! Юнги не был человеком сочувствующим (не с дозой), но руки сами по себе потянулись к чужой сгорбленной спине. Он опустился на кровать рядом и осторожно приобнял айдола, чтобы помочь ему подняться. От осознания собственной вины у Юнги в горле ком встал. Возможно, это было опрометчиво, если не сказать глупо. — Чимин, я уже говорил, чтобы ты не делал этого. Я не стану даже целоваться, если ты не будешь этого хотеть. Чимин показывал признаки жертвы насилия, и это заставляло мышцу под рёбрами болезненно сжиматься. Но и чем-то неожиданным для него не стало. Дядя был умным и сразу всё просёк. Чимин не продавался, но платил по долгам. Он не спал с людьми с целью заработать очков в копилку славы; это большие шишки, акулы бизнеса его продавали, как вещь на базаре. Юнги понимал, что да, в этой индустрии всё настолько плохо, но видеть… Видеть на примере Чимина — это другое. Внутри взбурлила ненависть к этим людям, к абстрактному мировому злу с триллионными оборотами капитала. Насколько же был отвратителен этот мир, эта система. Разве Чимин заслужил такого обращения с собой? Даже если парень был готов сосать и давать в зад ради выгоды. В проститутки тоже идут не из большого желания, никто из этих несчастных людей не работает «по призванию». Чиминов контракт не содержал подобного пункта. У парня напрочь отсутствовала гордость. Насколько же сильно он привык себя не уважать, что даже не стал слушать Юнги? Что бы подумали его родители? А, может, они знали? И ничего не сделали… Возможно, даже отреклись от Чимина. Кому как ни Юнги знать, на что способны матери и отцы. — Когда ты отключился в прошлый раз, я не стал ебать тебя дальше. Это стрёмно, — озвучил он финальный аргумент, который должен был обелить его образ в сознании Пака. Чимин ничего не ответил; наверное, не оценил его джентельменского поступка. Юнги сел на кровати и взял лицо айдола в руки, а затем заглянул в покрасневшие глаза. Приоткрыл рот, желая что-то сказать, но какие тут слова были уместны? Он не знал. Чимина вдруг стало невыносимо жаль. Вместо этого, притянув его к себе, крепче обнял хрупкие плечи. Парень пребывал в ступоре и почти не дышал. — Давай смотреть кино дальше, — отстранившись, прошелестел Пак. Юнги даже нахмурился, ибо был уверен в том, что айдол сейчас уйдёт навсегда. Но Чимин захотел остаться, и это вновь лишило дара речи. — Но кино неинтересное. — Предложи что-то лучше… Юнги встал и рукой зарылся в длинные волосы, медленно выпуская из груди воздух. Чем они могли заняться? Он огляделся вокруг, но… Айдол подскочил следом и с размаху влепил ему пощёчину. От неожиданности Юнги пошатнулся, и Чимин, одним толчком в грудь уложив его на лопатки на пол, уселся сверху. — Ты не можешь этого делать со мной! Никто не просил, — закричал парень, притянув дезориентированного Дядю к себе за ткань футболки. Они встретились глазами. Юнги сглотнул вязкую слюну. Заслужил, и всё тут. Замешательства как такового он не испытывал. Пизданули за дело. Чимин не гневался, он был обижен, и на драку никак не настроен, будто вовсе не собирался защищаться. Пак принял этот инцидент, так называемую «шоковую терапию», как что-то, что просто случилось. Парня было не вылечить за один раз, а насилие — не лучшая терапия. Юнги не знал, могло ли Чимину вообще что-то помочь. И почему он вообще взялся за это дело? Мог просто воспользоваться — употребить и выкинуть, как делал раньше. Только никто и не был против. Дядю тоже выкидывали. — Я должен извиниться? — спросил Юнги. — Ты должен перестать пытаться меня «лечить». — Я не буду тебя лечить. Я уже принял тебя таким, какой ты есть. Чимин отпустил чужую футболку и перевалился через него, упав рядом. Лёг прямо на ковёр, с тяжелым вздохом уставившись в потолок. Юнги тоже направил свой взгляд ввысь. Он закашлялся; оба замолчали. Какое-то время только работающий телевизор произносил бессмысленные слова. — Это всё потому, что я красивый? Они говорят, что я красивый. Что я опасный, — заговорил Чимин под звуки кинокартины: на экране, видимо, происходило какое-то убийство — женские визги давали это понять. — Красивых много, — тихо рассудил Юнги. — Либо я слишком красивый, либо недостаточно. Юнги произнёс тихое «что», но парень не стал отвечать. — Я был куда красивее раньше. Другие тоже заметили. — Не слушай их, — Юнги махнул рукой, и она вновь упала на ковёр, пальцы коснулись жестковатого ворса. — Они думают, что мне всё досталось слишком легко. Я был на вершине, но не почувствовал ничего. С того момента всё стало только хуже. — Я узнал тебя. Одно время почти из каждого утюга слышал твою песню, но смутило имя. Оно другое, — смочив губы слюной, он добавил: — Мне нравилась эта песня. И хорошо стрельнула так. — Два года назад. Мне не разрешили использовать собственное имя для этой песни, — парень беззвучно усмехнулся. — Спасибо. Мне тоже нравится. Я долго над ней работал. — Они завидовали? — решил спросить Юнги, хотя сам не до конца понимал, кто эти «они». — Может быть. Я бы сам себе завидовал, наверное. Но я ничего не почувствовал. Знаешь, сколько я заработал? — уловив заинтересованное мычание с его стороны, Чимин продолжил: — Два процента от общей прибыли за стриминг и прочую хуйню. Половину я отдал в уплату долга. — Наверное, это всё равно большие деньги. — Не так много на самом деле… И они быстро ушли. У меня нет денег, — его голос надломился. Чимин будто сам себя в этот момент упрекал за фатальные траты. Наверняка, так оно и было. — У меня их тоже немного. — Я никому не верю с тех пор, — Чимин сделал паузу. — Нет, никогда. Родителям не верил. — Ты можешь верить мне. — Я не смогу, — равнодушно ответил Чимин. — Я тоже нет. Они вновь замолчали. Юнги повернул голову в сторону Чимина и засмотрелся на профиль парня — красивый, с аккуратным носиком, а челюсть? Такой линии челюсти он ни у кого больше не видел. Красивый, даже несмотря на то, что торчит. Некоторым везло, и наркотики не делали их внешне похожими на ходячих мертвецов. У Юнги вдруг защипало глаза от созерцания чужой красоты, и он вновь обратил взгляд к побеленному потолку. — Я правда хотел тебя всегда. Без задней мысли, — вновь заговорил он. Юнги лишь промычал в ответ. Пускай так. У Чимина, как у героинового наркомана, грубо говоря, была временная импотенция, так что отсутствие возбуждения даже не вызывало обиды. Даже если Чимин находил секс с ним хорошим, Мин не хотел превращать это в натуральный обмен. Это принцип — если спишь за деньги или дозу, то это не секс, а чёрт знает что. Юнги это ради удовлетворения делал и хотел бы быть уверен, что другим участникам процесса это не в тягость. — Ты сидишь на какой-то хуйне… — зачем-то начал Чимин и издал тихий вздох. — Да, она ничем не лучше героина, — он кивнул, хоть Чимин и продолжал смотреть в потолок. Для себя кивнул. Всё ему было ясно: ни один из них не был лучше, просто недостатки у каждого были свои. — Никто не знает, как лечить зависимость от мефа. — Погано. «Мы в одной лодке», — подумал Юнги. — У нас осталось шампанское. И у меня есть бутылка виски. И кола тоже есть. — Окей, — Чимин шумно выдохнул и повернулся к Юнги лицом. — Видимо, я, и правда, звезда как из твоей книжки. Я не знаю, что я такое. И не получаю от этого ничего. Ни денег, ни удовлетворения. Только когда… — он зажевал губы, а после закончил: — Когда я под кайфом, я самый счастливый человек. Юнги было знакомо это чувство. — Ты не можешь уйти? — Не могу, — губы парня дрогнули в подобии улыбки. — Неустойка, долги за всё… Не важно. Юнги поднялся с пола и с одобрения парня разлил шампанское по фужерам. В то время, пока напиток наполнял бокалы бледным золотом, голову занимали только мысли о том, что Чимина хотелось защитить. Закрыть своей спиной от пуль. Чимин не заслужил того, что с ним сделали, а Юнги… Юнги всё устраивало — он от иллюзий касательно своей жизни давно избавился. За жизнью он и впрямь только наблюдал, как человек на спектакле. Но он мог задернуть занавес, когда Чимин выйдет на сцену, и не дать никому наблюдать за чужой болью. Только в одном Юнги ошибался — любовь поразила и его. Но это не точно. Любовь ли это? Весь массив прочитанной за жизнь литературы оказался бесполезен в деле объяснения своих эмоций. Он будто попал в лабиринт абсолютной темноты. Всё было непонятным, чуждым и враждебным, включая собственные чувства. Тело его не слушалось; дрожь охватывала целиком, когда Пак находился рядом, мысли и взгляд обращались к карим глазам. Томление, сладкие муки, неизвестность. Мин потерял контроль над всем разом. Чимин сел на ковре, скрестив ноги, и принял шампанское из рук Юнги. — Я не люблю об этом говорить, но я какое-то время занимался музыкой, — отхлебнув и прочистив горло от неловкости, заговорил Юнги. — Но не так, как ты, конечно. Я в рок-группе был басистом. Это не была та неловкость, что он испытывал ранее, когда не знал, как найти подход к парню, как с ним общаться. Теперь всё стало и проще, и сложнее одновременно. Мин понял, что за то время, пока Чимин отсутствовал в его жизни, он безумно скучал. Может, пузырьки в голову ударили, может ещё что, но сейчас при общении он чувствовал только смущение перед человеком, который нравился, безумно нравился — до того, что он, казалось, был теперь готов умереть за другого. Но Чимин не скучал, иначе не пропадал бы на такое долгое время. Какая жалость. Всё становилось только хуже: он крепко подсел, теперь ему нужно было больше. — Ого, — протянул Чимин в удивлении. Айдол уже вернул взгляду относительную живость. — Я в шоке, — хохотнул парень, прикрывая рот рукой. — У меня так много вопросов! «Это надо прекратить, — думал Юнги. — Если я откроюсь ещё больше, я не смогу отпустить». Губы дрогнули в улыбке, из груди с дыханием вышло беспокойство за последствия его выходки. Чимин повеселел, значит его удалось отвлечь. — Помнишь Чонгука? В группе он был на барабанах и на подпевке, — он предпринял попытку скрыть смущение за бокалом шампанского. — Я не очень люблю об этом вспоминать… Но это было прикольно. За год мы дошли от выступлений в гараже бати вокалиста до клуба «Censured». Знаешь такой? — Кажется, слышал, — протянул айдол. — Или нет… Я не был там. Хочу послушать, как ты играешь! — Бас-гитару долго подключать, настраивать, — Юнги почесал макушку. — Да и я уже не помню ни черта, давно это было… Чимин надул губы и засмеялся, прикрывая рот ладонью. В груди плаксиво ёкнуло. Мина ударило под дых. Как же внутри всё переворачивалось от этих звуков! Он поднялся с пола, чтобы пойти на кухню за обещанной бутылкой виски, но остановился в дверях и прошептал себе под нос совсем тихо: — Ты милый, когда смеёшься. Чимин его не услышал, вместо этого снова схватившись за телефон. — Чимин? — прикинув все риски, окликнул он парня. — Хочешь посмотреть на гитару? Айдол бросил бодренькое «ага!» и поднялся с пола, но чуть пошатнулся и хихикнул, уже слегка нетрезвый. Юнги улыбнулся, отдавая себя той эйфории, которую он получал от общения с парнем. Неуверенность, тяжёлые мысли на миг испарились. Напряжённые ранее плечи расслабились. Как же хорошо, что Чимин спокойно принял его выходку, остался и не обижался более. Он отпустил дверной косяк и пригласил Чимина в комнату — его тайную обитель. Юнги долгие годы обустраивал квартиру буквально своими руками, и эта каморка не была исключением. Он имел привычку таскать с барахолок и помоек мебель, и переделывать её. Свои любимые кресла он набил и натянул самостоятельно. Признавшись айдолу о своём необычном увлечении, он получил комментарий: «Ты парень мечты. И подрочишь, и починишь». Чимин с раскрытым ртом рассматривал комнату и детали интерьера, создававшие особый уют: плакаты по стенам, стопки пластинок и проигрыватель Sony, рабочий стол со вторым монитором, маленький синий диванчик в углу и, наконец, чёрную с белыми вставками бас-гитару и комбоусилитель. Чиминовы руки сразу потянулись к инструменту, прелестные пальчики пробежались по струнам. Юнги не сразу заметил, что засмотрелся на руки певца. Вроде бы маленькие, но жилистые, с венками, аккуратными ноготками, немного полосящими. У Юнги руки были бледные, синие, с выделяющимися суставами. Совсем другие. Неумелые пальцы затянули струны на шее, связывая прошлую жизнь Юнги с жизнью одномоментной, с тем, что есть сейчас, и тем, куда он бежал от всего, что было до. Связали по ногам и сжали горло, не давая ни уйти, ни сказать слово поперёк. Бежать от себя больше не было возможности. Под давлением умоляющего взгляда Юнги подключил шнур комбика. На пробу коснулся нескольких струн. Требовалась настройка как самой гитары, так и усилителя, но он сыграл партию из одной песни, чем вызвал бурный восторг айдола. Чимин уселся на диванчике, и он передал парню гитару, чтобы тот поигрался. «Столько лет прошло, а мне всё ещё неприятно об этом думать. Руки помнят…», — промелькнула мысль в голове Мина. — Группа называлась «The Whaliens»…— произнёс он, садясь рядом. — А эта песня — «Strange». — У вас есть клипы? — Только один приличный, — усмехнулся Юнги. — Предпоследний релиз. — Ты настоящая рок-звезда, а вот из меня айдол вышел так себе, — с усмешкой заметил Чимин. Юнги быстро сходил за напитками. Замешав колу с виски, чокнулись и сделали по глотку. Время за разговорами ни о чём и обо всём прошло незаметно — то ли благодаря высокому градусу, то ли потому, что они хоть и медленно, но верно открывались друг другу. Чимин в сознании Юнги обретал всё более чёткие контуры, позволяя отрефлексировать свою симпатию. Он же не просто влюбился в фигуру и личико… Красивых парней на своём веку он повидал великое множество, но не влюблялся ни в одного из них. Артист приглянулся чем-то ещё. А, может, смысла искать причины этой странной симпатии вовсе не было. Тем не менее, Чимин был объективно красив, а по субъективному мнению Юнги — красивее всех. И внутри, внутри у айдола творилось чёрти что. У Юнги тоже. — А сколько ты зарабатываешь на монтаже? — посмаковав напиток, спросил Чимин, когда узнал, что Дядя подрабатывает на фрилансе. — Могу за проект триста в день наварить, — дал Юнги абстрактный ответ. — Мм… Я думал, тебя поддерживают родители, а ты даже работаешь. Юнги усмехнулся и с иронией ответил, что это едва ли можно назвать работой. Чимин попросил показать клип, но Юнги настоял на том, что сперва они прослушают соло-песню айдола. Чимин с бокалом прошёл в центр комнаты и начал плавно покачиваться согласно мелодии, как в настоящей эйфории. Было видно — губы помнят слова, тело помнит движения. Юнги мог видеть то, о чём мечтала вся фанбаза. Приватный концерт… Почему-то он вызывал большее удивление, чем тот факт, что они уже успели поебаться. Сюрреализма ситуации добавлял антураж — его родная каморка, в которую мало кому позволялось заглянуть, как и в сердце. Чимин сказал: «Хочу», и попал и в комнату, и в душу. По-хозяйски так проник. Пак плюхнулся на диванчик, потеряв интерес к танцам уже на середине песни. Юнги отказался станцевать вместе, а вместо этого при поддержке градуса, коснулся его плеча и скользнул по задней части шеи к волосам, чтобы легонько их потрепать. Чимин, казалось, поник после танца. Парень ведь говорил, что песня вызывает двойственные чувства. Каким-то образом они оказались в объятиях друг друга, и Чимин чуть заплетающимся языком, своим тихим голосом поблагодарил Юнги за день: — Спасибо, Юнги. Чимин не отстранялся, позволив Мину прислониться щекой к тёплому плечу. — С каждой секундой я влюбляюсь в тебя всё больше, — прошептал Юнги то, о чём думал в тот момент, размякший в чужих объятиях, потерявший всякую бдительность. Уставший переживать это в одиночку. Чимин был таким маленьким в его руках, таким худеньким, что под широкой ладонью Юнги мог ощущать позвонки и лопатки, вздымающиеся при каждом вздохе. От переполнявших чувств его потряхивало так, что другой наверняка это заметил — айдол сжал его в объятиях чуть крепче. Ток пускался по телу от каждого прикосновения Чимина. «Да чё ж меня так пидорасит», — думал Юнги, судорожно выдыхая парню куда-то в шею. — Я тоже люблю тебя, ты очень хороший друг, — прощебетал Пак. У Юнги в горле встал ком. — Мне некому выговориться… — продолжал Чимин, но Юнги его не слушал — в ушах шумела собственная кровь, и сердце разбивалось под молотом болезненной правды. У него защипало в глазах. По факту, Юнги парню сам набился в друзья душевными разговорами, хоть и вовсе не желал. Нет, с этим человеком он не сможет оставаться друзьями. Глупо было что-то воображать, давать себе упиваться иллюзиями. Надеяться на взаимную любовь он и не думал. Сам себе нафантазировал, при этом понимая, что не быть им вместе, и сам же обломался. Всё легко объяснимо. Но почему стало так больно от этих слов? — Чимин, — собрав себя по кусочкам, выговорил Юнги. Чимин вопросительно промычал. Мину пришлось буквально выпутаться из чужих объятий. Он поднялся на ноги. Айдол вскочил с диванчика следом, заметив что-то неладное. — Мне кажется, тебе стоит уйти, — горло сдавило, но Мин пока держался. — Что? Почему ты меня опять прогоняешь? Чимин нахмурился, насупился, готовясь разносить по фактам, но его обида не шла ни в какое сравнение с болью, которую ощущал Юнги. — Просто уходи, — он подхватил со стола стаканы, собираясь отнести их на кухню. В сторону айдола Юнги старался не смотреть. — Что?! Юнги! Я тебя обидел? Что случилось? — начал Чимин осыпать его вопросами. — Когда я с тобой переспал, я хотел остаться! Ты выкинул меня! И делаешь это снова! — Я испугался, блять! Не сдержался, быстро отвернулся, чтобы поставить бокалы на стол, вознамерившись решить всё сразу и окончательно. Фужер не удержался на тонкой ножке и упал. Раздраженно прорычав, он вернул бокал в нормальное положение. Юнги до боли прикусил губу, чтобы не дать себе спасовать. — Чего?! — вскрик Чимина заставил Юнги вздрогнуть. — Ты мне понравился! Юнги оперся руками о стол и уронил голову, выпустил из потяжелевшей груди воздух. Все карты раскрыты. Так проще: парень сразу уйдёт, без следа. Может Чимин расскажет Хосоку, и тот заимеет повод его постебать. Тогда Мин сможет вылить всю накопившуюся желчь на этого гуру идиотизма. Хосок оказал ему медвежью услугу, подослав певца в первый раз. — Не кричи! — Чимин преодолел расстояние между ними и дёрнул Юнги за руку, чтобы посмотреть в лицо, на глаза, успевшие покраснеть от эмоций, которые сложно было удержать. — Ты в меня…? — Да. — И это лучшее, что ты смог придумать?! Что, если ты мне тоже нравишься? Я говорил тебе сто раз! — Это бред, Чимин… Может, ещё предложишь встречаться? — Юнги развернулся, чтобы высвободить руку из чужой хватки. — Ты меня даже не хочешь, ты никак не выражал своих чувств ко мне, я не хочу тобой пользоваться… — Да, это именно то, что я предлагаю! — прикрикнул Чимин, игнорируя его доводы. — Я брошу и захочу тебя так, что мало не покажется! — Просто уходи из моей жизни. Мне больно и тяжело, я не хочу, не хочу этого всего. Я не могу… Я не справляюсь. Мне так хорошо, когда ты рядом, но я понимаю, что это было моим самым идиотским поступком в жизни, и я не знаю, как это вышло, я не понимаю, что я сделал не так, — разразился Мин словами отчаяния, вытирая лицо от слёз и морока глупой фантазии о Чимине. Пошёл в разнос. — Заткнись, дебил! И иди сюда, — Чимин закатил глаза, выражая своё недовольство. — Я хочу тебя обнять. И поцеловать. Юнги возвёл брови в мольбе не трогать, выставил руки перед собой, не давая Чимину подойти. В это было сложно поверить. Мозг нарисовал картинку, в которой Юнги не был достоин этого парня, а сам Пак не понимал, что делает. Ради денег? Юнги было нечего предложить. — Как ты себе это представляешь? — Разве люди не начинают встречаться, когда их чувства взаимны? — Посмотри на нас! У Юнги ком в горле встал. Рукой стирая безобразно жалкие слёзы, он отвернулся. — Ты же не хочешь сказать, что это я заставил тебя что-то чувствовать ко мне? — Нет… Нет, — поспешил он ответить, подумав: «Теперь я понимаю, почему кто-то говорил, что Чимин опасный. Я просто стал одним из многих». А после почувствовал, как Чимин со спины обнимает его за талию и мягко произносит: — Люби меня, Юнги, и я буду любить тебя в ответ. Но многие ли из тех получали такие слова от Чимина? Артист тоже был одиночкой. Мин тихо всхлипнул и развернулся в объятиях, чтобы ворот чужой толстовки впитал слёзы. Стало легче, но одновременно со спины подкрался страх неизвестности. Большие перемены сулили большие проблемы. Рельсы перевели стрелки и отправили поезд по другому пути.